шёпот журавля • 鹤的耳语

      Близился рассвет. Солнце неспеша выкатывалось из моря тумана, заливающего океан зелёных ветвей, наполняя всё пространство своим золотым сиянием. Луцзин постепенно оживала, то тут, то там раздавались возгласы, пока вокруг главного дома всю ночь не утихала жизнь — получив приказ, все кинулись выполнять свои обязанности, силясь успеть к утру.       Но Чимин не желал просыпаться. Он знал что его ждало сразу, как только он откроет глаза — очередная борьба, начало нового забега. Сегодня они должны отправиться в путь, а это значило, что теперь у него не будет возможности жить с комфортом как в этом доме, ему негде будет спрятаться от ветра и дождя. А там, куда они должны направиться, нужно будет прятаться ещё и от леденящего холода.       Чимин упорно держал глаза закрытыми, перевернулся на другой бок и тихо вздохнул, собираясь урвать ещё несколько минут сна. Постепенно звуки с улицы начали стихать, тело становилось всё легче, пока чужой голос не ворвался в сознание, выдернув его из желанного сна.       — Ты снова тут, — знакомый мелодичный голос раздался рядом с Чимином. Он открыл глаза, предусмотрительно повернувшись спиной к яркому солнцу. Дав себе несколько секунд, чтобы сморгнуть остатки сна, Чимин сел рядом с Чэньлу. Морщась, он смотрел на восходящее солнце, навечно застывшее в своём положении. — Тебя что-то тревожит?       — Вы должны знать, — надув губы, пробубнил Чимин. Он прижал колени к груди и удобно устроил на них подбородок. Тревога в груди постепенно сменялась спокойствием от этого умиротворённого вида начала нового дня. Чимин в самом деле был невероятно счастлив вновь попасть сюда. — Вы ведь не просто так захотели поговорить со мной.       — Ты ошибаешься, — без упрёка, мягко проговорил Чэньлу. Чимин вопросительно на него посмотрел. — В этот раз ты сам возжелал оказаться здесь. Я лишь решил составить тебе компанию.       — Я? — удивлённо спросил Чимин. — Я могу быть тут без Вас?       — Конечно. Осмотрись вокруг — это место отличается от того, что показывал тебе я. Тогда, в моих воспоминаниях, было больше деталей, ты же воспроизвёл всё так, как запомнил и на что обратил внимание, — Чэньлу указал вперёд изящным жестом, его рука словно крыло журавля плавно разрезала воздух, а широкие рукава были подобны перьям. Чимин посмотрел вперёд, пригляделся, и только тогда заметил, что верхушки сосен, выглядывающие из розового золота тумана, больше похожи на неряшливые кляксы с острым пиком, а не на настоящие деревья. Лес имел чёткие очертания лишь в пределах нескольких метров, а дальше сливался в однотонную массу; бежавший неподалёку ручей напоминал застывшую картину — вода в нём не плескалась и струилась, как в воспоминаниях Чэньлу, а застыла в одном положении, тем не менее отдаваясь журчанием в ушах.       — Это… Мои воспоминания? — осторожно предположил Чимин.       — Это твой сон. Ты ещё не способен делиться с кем-то своими воспоминаниями или воссоздавать их у себя в сознании — для этого требуется немало духовных сил. Сейчас ты просто очень сильно пожелал оказаться здесь и твоё сознание дало тебе такую возможность, — улыбнулся Чэньлу, с интересом рассматривая Чимина. — Так что же тебя столь сильно тревожит, что ты решил вновь оказаться в этом месте?       — Я выбрал свой путь, — поделился Чимин, обнимая колени руками, рассматривая нечёткое пространство перед собой, словно кто-то не потрудился нарисовать детали в прекрасной картине, лишь передавая общую атмосферу. — Сегодня утром мы отправляемся на гору Бинсинь к Бессмертному… Единственному оставшемуся в живых, — Чимин испуганно покосился на Чэньлу, только сейчас подумав, что тот мог не знать о происходящем в мире. Но мужчина не выглядел встревоженным, его лицо было полно спокойствия, глаза с интересом смотрели на Чимина, поэтому он продолжил. — Я хочу задать ему несколько вопросов.       — Больше не будешь задавать вопросы мне? — с улыбкой спросил Чэньлу.       — Вы сказали, что я должен узнать ответы не от Вас, — пожал плечами Чимин.       — Верное решение. Вопросы нужно задавать тем, кто способен на них ответить. Мёртвые мало что смогут тебе сказать, зато живые способны дать тебе ответ, если пожелают. И мало задать вопрос, необходимо спрашивать правильные вопросы.       — Что Вы имеете в виду? — нахмурился Чимин, но Чэньлу покачал головой. — Вы ведь знаете ответ, — с долей обиды пробубнил Чимин, недовольный тем, что мужчина говорил загадками и не давал никаких намёков и разгадок.       — Мёртвые тоже могут не пожелать тебе отвечать, — подмигнул Чэньлу. — Разве будет хорошо, если ты с такой лёгкостью получишь ответы на все свои вопросы? Будешь ли ты в таком случае дорожить своими знаниями? — Чимин затих. Мужчина не говорил прямо, однако каждое его слово было обдумано и несло в себе смысл, разгадать который Чимин не всегда был способен.       — Вы мудры, — только и сказал парень.       — Значит, мои годы были прожиты не зря, — ответил Чэньлу. Чимин залился румянцем. Было глупо говорить нечто подобное тому, кто прожил не одно столетие. — Вовсе нет, твои слова не были глупыми. Прожитые мною года могли пройти напрасно и моя мудрость вовсе не заключается в моём долголетии. Я уверен, существуют люди мудрее меня, хотя прожили лишь один век.       — Такого не может быть, — неверяще сказал Чимин. Чэньлу пожал плечами, оставив эту реплику без ответа. Спустя несколько минут тишины Чимин вновь заговорил. — Мне страшно. Что я не справлюсь, — тише добавил он.       — Невозможно быть бесстрашным. У каждого существуют свои страхи и опасения, даже у самых, казалось бы, смелых людей, способных с лёгкостью смотреть смерти в глаза. Даже у мертвецов и нечисти существуют страхи, лишь у тех, кто никогда не имел души, нет ни единого страха. Разве может камень, никогда не имеющий души, бояться, что его расколют?       — Нет, — Чимин выпустил смешок, представив визжащий от страха камень.       — О, не будь столь груб, некоторые камни тоже имеют душу, — с этими словами всё веселье Чимина исчезло, сменившись удивлением. — Я был бы рад поведать тебе свою историю о визжащих от страха камнях, но тебя уже заждались, — мир перед глазами закрутился, краски смешались в одно серовато-красное пятно, сначала блеклое, постепенно становясь всё ярче и ярче, пока Чимин не разомкнул веки, разбуженный голосом вне сна.       — Чимин, нам уже пора отправляться, — парень сонно посмотрел на стоящего возле его кровати Чонгука и вздохнул.       — Он же почти рассказал, — буркнул Чимин, не без труда отрывая голову от подушки.       — Кто? — нахмурясь, спросил Чонгук.       — Не важно, — отмахнулся Чимин. Он протёр глаза, сморгнув сонную пелену, выбрался из-под одеяла в прохладный утренний воздух, и неспеша направился к столу.       У них не заняло много времени позавтракать. К тому времени, как Чимин подошёл к столу, А-Юн уже закончил с подготовкой блюд и вежливым жестом пригласил двоих отобедать. Остальные стояли по периметру помещения так, словно спали всю ночь, а не были заняты тяжёлыми приготовлениями, собирая для своего господина всё, что могло понадобиться в дороге, и беспокоясь о каждом шаге.       Когда Чимин поднялся из-за стола, первый закончив приём пищи, к нему подошли двое — старик с Дэмином. В руках у каждого было по одному аккуратно сложенному комплекту вещей, различающихся по цвету. Пока даочжан держал белые одеяния, в руках у Дэмина были тёмные, его взгляд недовольно метнулся к подошедшему Чонгуку.       — Прошу, примите эту одежду. Наши лучшие мастера сделали одеяния наилучшего качества, — проскрипел старик, с уважительным поклоном предлагая байхэ светлый комплект одежды. Дэмин лишь склонил голову, протянув Чонгуку тёмные одеяния.       — Благодарим за заботу, — ответил Чонгук, принимая одежду и удаляясь к себе в комнату. Чимин, отказавшись от предложенной помощи, тоже поспешил переодеться в комнате, где пребывал последние минуты и не рассчитывал когда-либо сюда вернуться. Хотя, когда всё закончится, Чимин был бы не против посетить Луцзин ещё раз.       Скинув свою грязную и порванную одежду, Чимин надел предложенные ему одеяния. Это было ханьфу из легчайшей ткани, она весила столь мало, что едва ли ощущалась на теле. Это была невероятно гибкая ткань, она не стесняла движения, а её прикосновения к телу вовсе не были неприятными, как иногда случалось, когда Чимин надевал одежду из лёгкой, но грубой ткани во дворце. Несмотря на многослойность, Чимин не чувствовал в нём духоты — ему было так удобно, как никогда прежде.       Верхние одежды отдавали едва различимым розово-золотым оттенком и Чимин уже знал, что этот цвет придавали такого же оттенка нити, пронизывающие всю ткань одеяний. Ближе к низу оттенок становился более видимым, постепенно сливаясь в очертания журавлей, парящих над облаками, что были вышиты по самому краю, словно то была запечатлена сцена полёта журавлей на рассвете.       Длинные и широкие рукава имели карманы, в которых Чимин с удивлением обнаружил множество предметов, тяжесть которых он вовсе не ощущал. Также к поясу была привязана кисточка с небольшой металлической фигуркой журавля в тон одеяний — словно нити розового золота превратили в ткань и сделали из него украшение. Заклинатели не забыли и про мешочек цянькунь, который, впрочем, больше не был столь необходим.       Когда Чимин вышел из своей комнаты, его взгляд безошибочно остановился на Чонгуке, восхищённый вдох застыл в горле. За всё время их странствий Чимин привык видеть Чонгука в грязной, точно так же как и у него, потрёпанной одежде, к тому же после смены одеяний в Ланцунь их наряд не отличался изысканностью — им дали то, что носили сами жители деревни.       Но теперь на Чонгуке было новое, чёрное ханьфу. Оно было вышито серебряными нитями, словно покрыто лёгкой дымкой, сквозь которую просматривались очертания перьев журавля. Рукава не были столь большими и широкими как у Чимина, наоборот, они были созданы для более лёгкого ведения боя, собранные у кистей в узкие манжеты, плотно обхватывающие запястье. На поясе у Чонгука висело два привычных для него оружия — катана и вакидзаси, а за спиной виднелся лук со стрелами, который прежде Чонгук убирал в мешочек цянькунь и доставал лишь изредка, для охоты.       — Эта ткань прошита текстами особых защитных заклинаний, — скрипучий голос старика вернул Чимина в реальность. Парень неловко прочистил горло, отвёл взгляд и кивнул старцу, прося продолжать. — Поэтому порвать её может лишь священное оружие, либо злые духи исключительной мощи. Также она будет оберегать вас от жары и холода.       — Благодарим за столь удобные одеяния, — вновь за обоих ответил Чонгук, подходя ближе к Чимину. — А также мы очень благодарны вам за столь тёплый приём и заботу о моём здоровье, — Чонгук сложил руки перед собой, склоняясь в поклоне.       — Надеемся, отныне Вы будете подходить к защите господина байхэ с большей ответственностью, — пусть на лице Дэмина и была улыбка, но слова его были полны недовольства. А-Юн поспешил вставить и своё слово, не позволяя разгореться спору, заметив недобрые огоньки в глазах Чонгука.       — Спасибо за Вашу заботу о господине байхэ, — обращаясь к Чонгуку, произнёс А-Юн, получив недовольный взгляд Дэмина. Ланши прищурил глаза, словно выискивая подвох, не в силах поверить в столь искренние и добрые слова. — Хорошего Вам пути, мы собрали всё, что может пригодиться в дороге — вещи находятся в рукавах цянькунь господина байхэ, а также в мешочке господина Чона, — обращаясь уже к Чимину, сказал паренёк, на этот раз насылая на себя недовольство ещё и даочжана.       — С тобой приятно было прогуляться, — на удивление мягко сказал Чимин. — Если мы когда-нибудь вновь встретимся, то я был бы рад, если бы ты составил мне компанию на прогулке.       — Это будет честью для меня, — А-Юн засиял от счастья, чуть не упав в ноги к Чимину от переполняющей его благодарности. Над головой Дэмина сгущались тучи.       — Нам пора в дорогу, — прервал мужчина радость А-Юна, обратив на себя взгляд всех присутствующих.       — Нам? — переспросил Чонгук, его брови дёрнулись.       — Мы с моим шиди поможем вам быстрее добраться до вершины, — объяснил Дэмин, из ножен вылетел его меч, принявшись парить на расстоянии в один цунь от пола. — Я постараюсь не взлетать слишком высоко, — его тон голоса смягчился и он выставил руку ладонью вверх в приглашающем жесте, обращаясь к Чимину. Парень с сомнением посмотрел на тонкое и наверняка неустойчивое лезвие меча, потом на руку, потом снова на меч и на руку. — Я искусно управляю мечом, можете не волноваться об этом, — произнёс Дэмин, заметив метания Чимина.       Наконец, вздохнув, Чимин кивнул. Опираясь на руку Дэмина, Чимин неуверенно поставил одну ногу на лезвие меча, на пробу перенося на неё часть веса. Меч не сдвинулся с места ни на один фэнь, неподвижно паря над полом. Чимин надавил сильнее, перенёс вес тела на ногу — меч всё так же не двигался. Чимин встал на лезвие обеими ногами — меч даже не покачнулся.       В глазах Чимина загорелся огонь. Он поднял воодушевлённый взгляд, но смотрел не на Дэмина, показавшего ему такие чудеса. Нет, взгляд Чимина был прикован к Чонгуку, вставшему на меч к другому заклинателю. Чимин порывисто открыл рот, собираясь с жаром приняться рассказывать о переполняющих его эмоциях, но безразличие Чонгука подействовало словно ведро воды, потушившее костёр. Чонгук даже не смотрел в сторону Чимина, о чём-то переговариваясь с шиди Дэмина, кажется о том, куда их доставят.       Чимин понуро повесил голову, улыбка на его губах пропала, взгляд потускнел. Даже когда Дэмин встал на меч, придерживая Чимина за талию, парня не возмутила такая непозволительная близость без его разрешения, он безропотно последовал совету Дэмина схватиться за его одежду или, при желании, обнять, чтобы стоять на мече устойчивее — Чимин аккуратно просунул пальцы под пояс мужчины, удерживаясь за него.       — Мы доставим вас до максимально позволительной высоты, где полёты на мечах будут безопасны. Далее подъём придётся осуществлять пешком, поскольку из-за сильных порывов ветра лететь на мечах вдвоём слишком опасно, — сказал Дэмин, так и не дождавшись от Чимина ни одного вопроса. — Вы в порядке? — тише спросил мужчина.       — Да, мы можем отправляться, — кивнул Чимин, покрепче сжав в руках пояс Дэмина. Чонгук лишь бросил на них быстрый взгляд, после чего продолжил обсуждения с заклинателем.       Дэмин, опасаясь за сохранность байхэ, не развивал такую же скорость, какую развила вторая пара — уже вскоре Чонгук оказался далеко впереди так, что Чимин даже не видел его. Они поднялись на высоту чуть выше верхушек деревьев, но, как Дэмин и обещал, он не поднимался слишком высоко, продолжая придерживаться расстояния в несколько чжанов над пиками сосен.       Чимин впервые парил на мечах и находился столь высоко над деревьями, однако не мог в полной мере почувствовать весь восторг от этого события и на то было несколько причин. Первая заключалась в том, что его настроение было испорчено безразличием Чонгука. Чимин надеялся увидеть хотя бы часть своих эмоций на лице Чонгука, либо хотя бы малейшую обеспокоенность их сохранностью, но Чонгук был так спокоен, словно это был не первый его полёт на мечах. Чимин чувствовал себя глупо, ощущая такой восторг без возможности поделиться хоть с кем-то.       Другая причина неспособности ощутить радость была до невозможности простой — Чимин ничего не видел. Они с Дэмином встали так, что Чимин был вплотную прижат к мужчине, а взор его перекрывали собственные волосы, лезущие в глаза, и широкие рукава чужого ханьфу. Ни то, ни другое Чимин не мог поправить, поскольку обе его руки намертво вцепились в пояс Дэмина, а отпускать его только для того, чтобы увидеть захватывающий вид, Чимин боялся. Он рассудил, что безопасность важнее красоты.       Поэтому всё, что оставалось Чимину — это крепче держаться за пояс, сильнее прижиматься к чужому телу и ощущать лишь прохладный ветер на коже, постепенно становящийся всё более холодным по мере их подъёма. Прижимаясь щекой к груди Дэмина, Чимин надеялся прибыть на место как можно скорее и избавиться от столь неловкой и непозволительной близости, к которой был непривычен. Во дворце никто не позволял себе столь грубо и продолжительно нарушать личные границы Чимина.       — Не бойтесь, мы скоро прибудем. Можете расслабиться, мы уже не так высоко над землёй, — произнёс Дэмин, видимо почувствовав напряжение в теле байхэ. Чимин не стал пускаться в разъяснения истинной причины своей скованности и просто кивнул.       Когда Чимин перестал чувствовать движение, Дэмин расслабил руки, больше не прижимая господина к себе так же сильно, как раньше. Чимин медленно отстранился и осмотрелся. Они парили всего в одном цуне от земли, поэтому он без страха отступил назад и заскользил взглядом по пространству вокруг. Это была небольшая поляна наверняка на большой высоте — с одной стороны Чимин видел небольшие вкрапления снега, уходящие всё выше, к снежной верхушке горы, а с другой стороны перед его взором раскинулся бесконечный лес, проглядывающийся сквозь кучерявые облака, неспешно плывущие у них под ногами.       Чимин широко раскрыл глаза, изо рта вырвался восхищённый вздох. Раньше он даже и помыслить не мог о том, чтобы увидеть облака у себя под ногами, а не высоко над головой. Теперь же облака мягко проплывали снизу, врезаясь в гору и смешиваясь с зелёным лесом. Чимину вдруг нестерпимо сильно захотелось побежать туда, вниз, чтобы прыгнуть в пушистое и мягкое облако.       Взгляд Чимина оторвался от облаков и заскользил дальше, по бесконечному лесу. Они были так высоко над ним, что Чимин не мог рассмотреть отдельные деревья и те сливались в одно огромное зелёное море, кое-где расступаясь под натиском воды. Отсюда, сверху, было видно бесчисленное множество озёр и рек, прорезающих зелёное полотно леса, а вдалеке, почти невидимый, проглядывался синий океан, сливаясь с горизонтом.       Чимин услышал треск веток позади себя. Он обернулся, горящими глазами сталкиваясь со взглядом подошедшего Чонгука. У Чимина на языке вертелось множество слов, эмоции переполняли его. Он впервые видел такую красоту, впервые ощущал этот прохладный горный воздух, впервые солнце светило столь ярко, казалось, даже ярче, чем в самый безоблачный летний день.       Чонгук открыл рот, но так же быстро его губы вновь сомкнулись, стоило ему увидеть горящий восторг в глазах Чимина. Чонгук помолчал с минуту, после чего подошёл ещё ближе и встал рядом с Чимином, направив свой взгляд вперёд, где виднелся океан с едва различимыми белыми волнами, полосами прорезающими прибрежную часть синевы.       — Господин байхэ, — раздалось позади них. Чимин обернулся, увидев Дэмина, склонённого в почтительном поклоне. — Для меня будет честью, если Вы возьмёте меня в свои странствия как Вашего защитника, — краем глаза Чимин увидел как Чонгук закатил глаза.       — Надеюсь, ты не сочтёшь за оскорбление мой отказ — у меня уже есть защитник, в силе которого я уверен. Во втором нет нужды, — ответил Чимин с наигранной мягкостью, фальш которой без проблем можно было различить даже самому глупому человеку.       — Я способен защитить Вас не только от людей и диких зверей, мне под силу сразить даже самых свирепых злых духов, — настаивал Дэмин.       — Думаю, с этой проблемой нам поможет разобраться Бессмертный. Если ты, конечно, уверен в его силе, — Чимин склонил голову набок, чувствуя свою безоговорочную победу. Дэмин вздрогнул и мотнул головой — он не смел сомневаться в силе Бессмертного, того, кто обучал его заклинательству и превосходил по силе в несколько раз. — В таком случае вы можете быть свободны, — Чимин небрежно махнул рукой на двух заклинателей и вернул восторженный взор к открывающемуся перед ним виду.       Не только вид с горы поражал своей красотой. Вид на снежную вершину был не менее завораживающим и Чимин не смог бы даже выбрать что было прекраснее — водопады или открывающийся под ногами лес, испещрённый озёрами и реками.       Снежная вершина сияла в свете яркого солнца, отражая свет подобно зеркалу и ослепляя Чимина. Снег покрывал весь горный пик, лишь изредка виднелись чёрные разломы — то были высокие скалы, выступающие высоко над снегом. Чуть ниже, где снег постепенно таял, со скал срывались могучие водопады, с грохотом ударяясь о землю и давая начало многим рекам, с невероятной скоростью стекающим по склонам горы.       — Чимин, — позвал Чонгук, отрывая парня от лицезрения столь захватывающего вида неведомой ранее природы.       — Ещё немного, — прохныкал Чимин, не желая уходить отсюда. Он хотел бы провести тут вечность, бесконечно долго рассматривая каждую деталь, каждую травинку и всматриваясь в раскидистый лес вдалеке.       — Посмотри туда, — промычал Чонгук, не двигаясь с места, чтобы уйти. Он указал пальцем на самый большой водопад, Чимин прищурился, стараясь рассмотреть то, что хотел ему показать Чонгук, как вдруг из его груди вырвался восторженный вздох.       — Это радуга! — воскликнул Чимин, подпрыгнув на месте от переполняющих его эмоций. — Радуга на земле! Чонгук, Чонгук, пойдём туда! Скорее, пошли! — затараторил Чимин, схватившись за руку Чонгука и утягивая несопротивляющегося ланши туда, где грохотал водопад.       — Чимин, он находится дальше, чем ты думаешь, — покачал головой Чонгук, тем не менее всё же следуя за Чимином. — Мы потратим пару часов, чтобы дойти до него, — Чимин остановился. Его губы расстроено надулись, он отпустил руку ланши. — Может быть на пути мы ещё сможем увидеть нечто подобное, — Чимин охнул, вспомнив, что они должны были следовать по тропинке, ведущей из деревни, и теперь, когда они поднялись на довольно большую высоту не следуя этому пути, они не знали куда он вёл дальше. Тут не было никаких указателей и наверняка только жители Луцзин знали где продолжение этой тропинки.       — Как же мы узнаем куда идти? — тихо спросил сам у себя Чимин, осмотревшись по сторонам. Оба заклинателя уже улетели и спросить было не у кого.       — Я всё узнал, пойдём, — Чонгук первый двинулся в путь, Чимин поспешил за ним. — Перед тем, как мы пойдём выше, нам посоветовали выпить те пилюли, которые нам дали. Они в твоём рукаве.       — Зачем? — недоумённо спросил Чимин, пристраиваясь рядом с Чонгуком.       — Мы с тобой не привыкли к такой высоте, поэтому можем чувствовать себя неважно, — Чимин промычал в ответ, подавая знак, что Чонгук был услышан.       Некоторое время они продолжали свой путь в тишине, пересекли всю поляну и у начала подъёма выпили предоставленные заклинателями пилюли. Чонгук вёл Чимина вперёд так, словно был тут уже не единожды, а взбирался на эту гору как минимум раз в год. Его шаг был твёрдым и уверенным, он огибал особо крутые подъёмы и находил более плавные, не сбиваясь с пути.       Спустя пару часов Чимин устал так сильно, как не уставал даже во время их ночного похода к Луцзин, когда шёл пешком, а не верхом на коне. Чонгук устроил привал у небольшого поваленного дерева, куда усадил Чимина, а сам принялся рыться в своём мешочке цянькунь, проверяя что заклинатели сложили им в дорогу, иногда одобрительно кивая головой, а порой вздыхая, видимо, не находя для предмета практического применения.       — Странно, — задрав голову вверх, Чимин рассматривал снежную вершину. Чонгук отозвался коротким вопросительным мычанием. — Мне кажется на вершине слишком мало места для размещения там дома. Да и не видно там ничего. Разве там есть что-то кроме снега? — Чимин прищурился, стараясь рассмотреть храм на вершине горы, но не находя там ничего, кроме белой шапки.       — Бессмертный не живёт на видимой тебе вершине. Ты не увидишь ни одной постройки, пока не доберёшься до вершины, — ответил Чонгук, зачем-то принимаясь собирать ветки и кору в свой мешочек. Чимин смотрел на него с недоумением. — Эта гора — потухший много веков назад вулкан. На вершине горы есть кратер, в котором и расположился Бессмертный.       — Вулкан?! Разве это не опасно? — настороженно спросил Чимин, принявшись всматриваться в вершину горы ещё внимательнее.       — Нет, он потух ещё тогда, когда Чэньлу не появился в этом мире.       — Всё равно не понимаю, — качнул головой Чимин спустя несколько минут. — Вершина горы слишком острая.       — Это особое заклинание. Пока ты не достигнешь вершины, ты будешь видеть её острой, словно там нет никакого кратера и плоской поверхности, — пожал плечами Чонгук, плотнее затягивая мешочек и привязывая его к поясу.       — Откуда ты это знаешь? — недоумённо спросил Чимин, без слов поднимаясь с поваленного дерева. Чимин не помнил, чтобы им это рассказывал Дэмин, А-Юн или старец, и тем более Чонгук вряд ли мог узнать об этом ещё во дворце.       — Спросил у заклинателей, — просто ответил Чонгук. Чимин пристыженно опустил взгляд. Он думал, что Чонгуку было всё равно на него и он по этой причине взглянул на Чимина лишь раз за весь их путь к поляне, а оказывается всё это время Чонгук узнавал информацию, которая могла понадобиться им в пути или быть интересна Чимину. Чонгуку не было всё равно, наоборот, он усмирил все прочие эмоции от первого восхождения на гору, чтобы обезопасить их путь, тратя время на получение новых знаний о месте, куда они направлялись.       Чимин больше не решался задавать Чонгуку вопросов и просить остановиться, почему-то чувствуя себя крайне неуютно от своих неправильных выводов. Ведь если бы он был более внимателен к Чонгуку, то мог бы заметить, что тот всё равно проверил безопасность Чимина тем коротким взглядом и, лишь убедившись в том, что Чимин стоял на мече достаточно твёрдо, продолжил расспросы. А позже, когда заклинатели оставили их, именно Чонгук обратил внимание Чимина на радугу рядом с водопадом и позволил Чимину наслаждаться видом так долго, как тому хотелось.       Всё это время только Чимин продолжал думать о себе, тогда как Чонгук был занят построением безопасного маршрута, получением информации и заботой о Чимине. А ведь Чонгук тоже наверняка видел подобное впервые и ему тоже хотелось бы дать волю своим эмоциям, но он сдерживался, беря на себя роль всезнающего проводника, со всей ясностью понимая, что Чимин сделать этого не сможет.       Они шли долго, почти не останавливаясь. Периодически Чимин просил сделать привал, не в силах осилить такое большое расстояние без отдыха — Чонгук без лишних вопросов и комментариев предоставлял Чимину столько времени на отдых, сколько тому требовалось. Чимин старался не злоупотреблять добротой Чонгука, однако усталость сделала своё дело и к вечеру они останавливались, когда ещё не успевала догореть палочка благовоний.       Солнце постепенно катилось к горизонту. Если утром Чимину было невероятно жарко от столь сильных физических нагрузок и его не спасала даже лёгкая одежда, то после полудня, когда солнце перестало греть, спрятавшись за вершиной горы, щёки Чимина стали мёрзнуть, а руки он всё чаще прятал в рукавах в попытке согреть. К вечеру похолодало ещё сильнее, да так, что изо рта вырывались облачка пара, а снег покрывал большую часть пространства лишь с редкими проталинами.       Когда солнце догорало свои последние минуты, окрашивая вершину горы в огненно-красный цвет, будто кто-то решил развести огромный сияющий костёр на снежном пике, они поднялись достаточно высоко, чтобы снег укрывал всю землю так далеко, как хватало взгляда. Лишь вдалеке, где-то внизу, виднелась зелёная, чистая от снега земля, да сияла деревня от подожённых фонарей, проглядываясь небольшой точкой у подножия горы.       Начал усиливаться ветер. Чимин уже не высовывал рук из рукавов, прикрывая локтём половину лица, защищая себя от бьющего в лицо снега и щурясь так, что почти не видел дороги впереди, ориентируясь лишь по чёрному пятну — Чонгуку. Глаза слезились от сильного ледяного ветра, влага стекала по розовым щекам, отчего Чимину становилось ещё холоднее и его тело всё чаще пробивала дрожь в попытке согреться.       Чонгук шёл впереди так, словно не было ни ветра, ни снега, ни холода. Его спина была прямой, шаг уверенный, несмотря на слой снега, в котором ноги тонули по щиколотку. Он не сбивался с пути, каким-то образом умудряясь сквозь снег проглядывать едва заметные светящиеся камни, раскиданные по всей дороге — Чимин заметил их только вечером, когда стемнело, а Чонгук, видимо, знал о них с самого начала.       Из-за снега и сильного ветра ухудшилась не только видимость, но и передвижение становилось всё сложнее. Чимин несколько раз просил Чонгука сделать привал, но на этот раз ланши был глух ко всем просьбам парня. Было ли это из-за его нежелания останавливаться в метель, или он просто не слышал из-за шума ветра, Чимину в любом случае приходилось идти дальше, борясь с бурей и усталостью, обуявшей всё тело.       Наконец Чонгук свернул в какое-то углубление в скале и Чимин, от счастливого ожидания скорого привала, нашёл в себе силы, чтобы пойти быстрее. Углубление оказалось пещерой, причём довольно глубокой, уходящей далеко в гору, со множеством поворотов, напоминая лабиринт. Свод пещеры был не особо высокий, меньше, чем в чжан высотой, стены тоже располагались недалеко друг от друга, напоминая обычный дворцовый коридор размером.       — Остановимся на ночь тут, — сказал Чонгук, повернув пару раз. Он не стал уходить далеко от выхода, лишь ушёл достаточно далеко, чтобы их не донимал ветер и залетающий вместе с ним снег. Чимин выдохнул облачко пара, обессиленно сев прямо на ледяной каменный пол. — Завтра нам стоит делать меньше привалов, если не хотим ночевать на морозе.       — Как будто сейчас мы будем не на морозе, — буркнул Чимин, поёжившись. Его голос эхом отскочил от стен пещеры, постепенно раздаваясь всё дальше и дальше, улетая вглубь пещеры, в непроглядную темноту. Там, где они остановились, долетал лишь едва уловимый лунный свет, отражаясь от искрящегося снега на входе, но дальше не было видно ничего, лишь чёрная пустота и пугающая неизвестность.       Чонгук не стал отвечать на реплику Чимина. Он уселся рядом с парнем и, поискав что-то в мешочке цянкунь, выудив оттуда несколько вещей. Чонгук вывалил всё на камень рядом с ними и только по звуку Чимину удалось догадаться, что это были палки, которые Чонгук собирал каждый раз во время их привалов, пока Чимин изо всех сил сдерживался, чтобы не начать жаловаться на усталость.       Чимину вновь стало неуютно. Весь их путь Чонгук ни разу не присел, заранее думая о том, как согреть их ночью, видимо, узнав у заклинателей ещё и это. Расположение пещеры, — ведь не мог же Чонгук так уверенно продолжать идти вперёд, не зная точного расположения пещеры, — их время в пути и вынужденный ночной привал. Чонгук узнал обо всём заранее и ко всему подготовился, заботясь об их комфорте.       Соорудив подобие костра, Чонгук вынул что-то ещё из мешочка цянькунь и на этот раз Чимин не услышал, а увидел что это было. Самовоспламеняющийся талисман, видимо, заранее напитанный духовной энергией заботливых заклинателей, знающих, что ни Чонгук, ни Чимин не обладали силами. Бумага быстро разгорелась в руке Чонгука и он поднёс её к веткам, поджигая их.       Чимин сразу вытянул к костру замёрзшие руки, блаженно прикрывая глаза, пока Чонгук продолжал копаться в своём мешочке, занятый своими делами. Чимин заинтересованно распахнул веки, наблюдая за его действиями. Чонгук вытащил две глиняные чашки, высыпал туда сушёные ягоды, добавил пару листочков неизвестного Чимину растения. Немного подумав, Чонгук отставил чашки в сторону, выудил небольшой котелок из мешочка и направился на выход из пещеры.       Чимин дёрнулся, чтобы пойти за ним, но костёр был слишком тёплым, а на улице завывала метель, так что желание остаться в тепле пересилило интерес к тому, что собрался делать Чонгук. Впрочем, он отсутствовал не долго. Не прошло и минуты, как Чонгук вернулся с котелком, полным снега, поставил его на огонь, принявшись перемешивать снег палочкой.       Несмотря на высокую температуру огня, снег таял долго. За это время Чимин успел немного согреться, теперь сидя у стены и обняв себя руками, изо всех сил борясь со сном, разомлевший от тепла. Он сидел на твёрдом и холодном камне, температуру которого он не чувствовал благодаря одежде, но зато мелкие камешки, впивающиеся ему в тело, Чимин чувствовал отчётливо, однако даже это не мешало ему ощущать странный уют. На его губах появилась лёгкая улыбка.       — Выпей это. Согреешься и будешь лучше спать, — Чонгук протянул Чимину чашку, вторую оставив себе.       — Это ты тоже узнал у заклинателей? — спросил Чимин, протянув руки и, не вынимая их из длинных рукавов, принял чашку. Он медленно потягивал горячий напиток, не сдержав тихого стона от удовольствия. Он никогда бы не подумал, что простые ягоды в кипятке могут быть такими вкусными.       — Нет. Об этом мне рассказала Чанми, — Чимин распахнул веки, весь уют смело так же быстро, с какой скоростью за пределами пещеры завывал ветер. Немного помедлив, словно сомневаясь в своих следующих словах, Чонгук всё же продолжил. — Пусть она никогда не желала становиться целительницей, мама всё же научила её кое-чему, поэтому Чанми часто отпаивала меня подобным.       Пещера погрузилась в тишину. Только завывающий ветер и негромкое потрескивание веток прерывали эту неуютную, давящую тишину. Воздух между ними потяжелел, и от напряжения Чимину казалось, что тот стал осязаем. Костёр больше не грел, камни неприятно впивались в кожу, заставляя Чимина ёрзать на месте, а напиток стал безвкусным. Чимин не мог решиться задать вопрос, который появился у него ещё во время их пребывания в Ланцунь.       — Чонгук, — тихонько позвал Чимин. Чонгук отозвался коротким мычанием, однако взгляд на него не перевёл. Наверное, он тоже догадывался, что речь пойдёт не об их пути. — Когда мы были в Храме Предков в твоей деревне, там, где был прах всех бывших защитников императора, — Чимин замолчал, сделал ещё глоток. Чонгук поднёс чашку к губам, но так и не коснулся её края, застыв. — Там не было праха Чанми… Но она ведь… — Чимин не мог произнести это вслух.       — Её прах остался во дворце. Поскольку обычно никто не брал себе двух защитников, император не знал как поступить — отправить прах в деревню и пригласить ещё одного ланши или просто позволить похоронить её, не прося нового защитника. Он так и не решил что делать, поэтому просто оставил прах во дворце, сказав, что её отправят в деревню вместе со мной, — не стоило пояснять, что отправлять собирались не живого Чонгука с прахом Чанми.       Чимин кивнул, но не нашёл что ответить, да и не знал, нужны ли тут слова. Чонгук не ждал ненужной ему жалости, поддерживать Чимин не умел — для этого необходимо было находить нужные слова и тонко чувствовать настроение людей, а Чимин даже не мог сказать что чувствовал Чонгук. Был ли тот расстроен, зол, или он уже отпустил это и относился к произошедшему с безразличием — Чимин не знал. Хотя нет, тут даже намёка на безразличие не было, быть может только для вида, но Чимин всё ещё помнил как странно Чонгук реагировал на рассказы о Чанми в прошлом, даже в Луцзин, после того, как Чимин вспомнил произошедшее шесть лет назад. Так быстро он не мог забыть эту боль.       — Но даже если бы её прах отправили в деревню, — продолжил Чонгук спустя долгие минуты молчания. Он рассматривал плавающие в воде ягоды и листья, напиток уже остыл, но чашка всё ещё была полна до краёв. — Она не хотела быть похоронена в том зале. Её родители… Я тебе рассказывал про них. Они сделали невероятно много для деревни и мне всегда казалось нечестным то, что они не были похоронены с достойными их почестями. Но Чанми всегда говорила, что её родители, если бы могли что-то мне ответить, то сказали бы, что не хотят этого. Они оберегали деревню не для уважения и славы — они делали это от всего сердца. И когда мы попали во дворец, может быть через лет тридцать, она сказала, что хотела бы, чтобы её похоронили рядом с её родителями. Она пришла на службу не по зову императора, а по зову сердца — она пошла за мной. Чанми не искала славы или уважения, она лишь не желала оставлять меня и считала себя просто моей спутницей, а не защитницей, несмотря на то, что ей тоже пришлось обучаться всему тому же, чему и мне.       Чонгук замолчал и наконец в несколько глотков выпил всю чашку, после чего убрал её в мешочек цянькунь. Он аккуратно забрал уже пустую чашку из рук Чимина и тоже убрал её, отложив мешочек подальше. Чонгук завозился, принявшись обустраивать им спальное место, пока Чимин продолжал задумчиво смотреть на костёр, обняв колени руками. Казалось, он не думал ни о чём и обо всём сразу, его голова в один момент была пустой, а в другой в ней метались столько мыслей, что в висках начинало пульсировать.       Чимин поморщился, зажмурился и помассировал виски, стараясь прогнать неприятную тянущую боль. Усталость уступала место мыслям о Чанми. Эта девушка была невероятно мудрой и чувствительной, если судить по рассказам Чонгука. Она была чуткой, умела слушать, думать и рассуждать, могла чувствовать других людей и готова была пойти ради них на жертвы, как пошла ради Чонгука. Ведь служба во дворце означала то, что её ждала бесконечная мучительная жизнь, где каждым её решением будет руководить другой человек, а не она сама. Но всё же она пошла. Пошла ради Чонгука.       Теперь для Чимина не было чем-то удивительным, что Чонгук любил её. Такие девушки способны покорить любое сердце, даже такое каменное, как у Чонгука. Ведь если бы он её не любил, то Чонгук, славящийся своим самоконтролем, никогда бы не вышел из себя и не превратился в того монстра, способного только убивать без разбору от раздирающей его изнутри боли.       Такие девушки как Чанми невероятны. Они настолько прекрасны, что в их существование порой сложно поверить и кажется, что они — драгоценные камни среди множества обычных, тусклых и ничем непримечательных. Такой была и А-Чунь.       — Чимин, — парень вздрогнул, не ожидая, что Чонгук решит продолжить их разговор. — Я всё забывал тебе вернуть, — перед лицом Чимина появилась флейта с серебряной кисточкой. Он широко раскрыл глаза и шокированно посмотрел на Чонгука, не веря тому, что видел перед собой. Он думал, что его флейта уже давно утеряна. — Ты забыл её после нашего первого привала. Я подумал, что тебе бы хотелось иметь что-то напоминающее о доме.       Чимин почувствовал, как на его глазах собрались слёзы. Он схватил флейту и прижал её к груди как что-то невероятно дорогое и ценное, однако ценность эта не измерялась в золотых. Нет, эта ценность была подобна той, что была у мантии Чимина, которую тот до сих пор хранил у себя. Потеряв её, Чимин словно потерял частичку себя, без которой чувствовал себя не полным и разбитым, но теперь его части постепенно собирались вновь в единое целое, пока бесформенное и испещренное трещинами, но больше не напоминавшее разрозненные обломки.       — Спасибо, — прошептал Чимин, сморгнув слёзы и посмотрев на Чонгука с неведомой ему ранее благодарностью.       — Не плачь, ещё успеешь наплакаться в будущем, — на губах Чонгука заиграла лёгкая, еле заметная улыбка. Он протянул руку вперёд, зарылся пальцами в белые волосы Чимина и растрепал их. — Нам стоит ложиться спать. Завтра рано вставать, — прикосновение было мимолётным, длилось всего несколько секунд, но Чимину этого хватило, чтобы в груди разлилось тепло, уголки губ растянулись, а по щекам пробежали прозрачные капли слёз. Он был так счастлив, как, казалось, никогда в жизни не был.       И закрывая глаза, лёжа на твёрдом каменном полу пещеры на постеленных мантиях его и Чонгука, которые, впрочем, не спасали от впивающихся в бока камней, Чимин не мог представить себе дня, когда бы засыпал с такой же улыбкой на губах. Может быть раньше, в детстве, он и чувствовал такое же переполняющее его счастье, но теперь оно казалось во сто крат сильнее после долгих дней мучительной боли.       Чимину не терпелось поскорее провалиться в сон и встретить новый день в таком же состоянии. Он был уверен, что это счастье могло послужить неким бесконечным источником угля и выработать бесчисленное количество энергии. Чимин мог бы даже весь день идти, вовсе не требуя времени на привал, а может даже бегом добраться до вершины — таким воодушевлённым он себя чувствовал.       Этой ночью Чимина не донимали кошмары и Чэньлу не приходил поговорить. На утро Чимин не помнил ни одного своего сна, но всю ночь на его губах словно застыла лёгкая, расслабленная улыбка, знаменующая лишь хорошие сны. Чимин ни разу не просыпался за всю ночь и, открыв глаза утром, чувствовал себя как никогда хорошо — его приподнятое настроение сохранилось, даже стало ещё лучше благодаря хорошему сну.       Ветер уже не завывал, костёр давно погас, но пещера ещё сохраняла тепло. Чимин потянулся, осмотрелся и, не заметив Чонгука поблизости, начал собирать свои немногочисленные вещи. Приведя в порядок свои одежды, Чимин ещё раз осмотрел пещеру в полутьме из-за редких лучей рыжего солнца, доходящих до ночлега. Чимин проверил флейту у себя в рукаве, собрал их с Чонгуком мантии и направился на выход, где уже наверняка ждал Чонгук, ведь его вещей тут не было, кроме мешочка цянькунь.       Чимин не ошибся. Чонгук в самом деле ждал Чимина у выхода из пещеры, натачивая свою катану в свете восходящего солнца. Её лезвие отражало ярко-красные лучи, будто сталь сияла сама по себе, прямо как мечи заклинателей, когда их оружие было наделено духовными силами. Чимину вдруг нестерпимо сильно захотелось увидеть в руках Чонгука именно такое оружие — невероятно мощное и завораживающее своей красотой. Он был уверен, что Чонгук выглядел бы столь прекрасно в бою с этим оружием, что Чимин не смог бы оторвать от него взгляд, несмотря на весь ужас смерти.       Чимин так засмотрелся на уверенные движения Чонгука, точащего лезвие катаны, что не заметил ещё одну персону на входе в пещеру. Зато её заметил Чонгук — его руки замерли, пальцы плотнее сжали рукоятку катаны, взгляд потяжелел, направленный на незваного гостя. Чимин будто выплыл из транса, проморгался, и тоже посмотрел туда, где стояла одинокая девушка. Она не замечала Чимина, её взгляд был прикован к Чонгуку.       От её вида у Чимина пробежались по спине недобрые, пугающие мурашки. Они были высоко в горах, вокруг стоял ужасный холод и до ближайшего поселения идти не меньше нескольких часов, о чём сообщил Чонгук перед сном. Но эта девушка с угольно-чёрными длинными волосами была одета в белоснежное ханьфу без единого цветного пятнышка, чем-то напоминающее траурное одеяние. Её ступни были голыми и, выглядывая из-под подола ханьфу, сочились кровью, содранные долгой ходьбой по ледяному снегу, покрытому тонкой коркой острого льда.       Чимин оторвался от рассматривания чужих стоп, окрашивающих снег в алый, и медленно заскользил взглядом вверх, до тех пор, пока не увидел её лицо. Чимин остолбенел. Её цвет кожи был мертвенно-белый, почти такой же, как снег за её спиной, отчего её глаза и волосы выделялись особенно сильно. Даже губы — и те были белые, лишённые всякой краски. Зато глаза её были столь черны и глубоки, что Чимин не смог сдержать дрожь ужаса в кончиках пальцев. Её чёрные волосы прямыми локонами струились по плечам и груди, и, если бы не её взгляд вкупе со слишком светлой кожей, она могла бы быть привлекательной. Но на деле была устрашающей — её лицо, одежда и ситуация, при которой она оказалась тут.       Неожиданный звук упавшей на камень стали пробил дрожью всё тело Чимина. Он покрепче схватился за каменную стену пещеры, из-за которой незаметно выглядывал, наблюдая за незнакомой девушкой и Чонгуком, его взгляд метнулся к упавшей на пол катане. Вздох застрял у Чимина в горле, взгляд на секунду помутнел и вновь стал чётким, словно мозг не мог поверить тому, что видели глаза.       Чонгук выронил катану из рук. У него никто не выбивал оружие из рук, никто с ним не сражался, он просто уронил катану на каменный пол пещеры. Взгляд его был прикован к девушке на входе, только теперь он не был наполнен той враждебностью, какая была в начале, теперь взгляд был полон слепого очарования, рот приоткрыт, грудь часто вздымалась. Тревога забилась в груди Чимина.       — О добрый путник, — начала девушка, её голос был сладкий и мелодичный, Чонгук поднялся на ноги и как в трансе сделал шаг к ней, покачнувшись. — Помоги же мне скорее, — девушка начала падать, будто обессилев, и Чонгук ломанулся к ней, подхватил на руки, после чего вернулся с ней на руках к тому небольшому выступу в стене, на котором сидел. Он сел туда же, усадив девушку на своих коленях. — Ты такой сильный, — незнакомка провела пальцем, с невероятно длинным и острым ногтем, по груди Чонгука, постепенно опускаясь ниже. — Я так замёрзла, не мог бы ты согреть меня? — с каждым словом её голос становился всё тише и тише, пока не перешёл на интимный шёпот. Их лица начали приближаться друг к другу.       Чимин зажмурился. Его грудь, где только недавно разливалось приятное тепло, наполнилось колючим холодом, сердце пронзило болью, будто кто-то воткнул острый клинок прямо туда, где бился живой, качающий кровь орган. Чимин не мог смотреть на происходящее всего в нескольких метрах от него и, если бы его тело не было сковано ужасом, если бы он не боялся двинуть даже пальцем, то наверняка закрыл бы ещё и уши, чтобы не слышать того, как двое слились в горячем поцелуе.       До ушей Чимина донёсся тихий сладкий стон, сорвавшийся с уст девушки и потонувший в губах Чонгука. Чимин ещё сильнее сжал веки, да так, что у него заболели глаза. Он не мог поверить, что сейчас, находясь высоко в горах, ведомый сложным путём со множеством испытаний, Чонгук решил предаться плотским утехам, зная, что всего в нескольких чжанах от него спал Чимин и мог проснуться от любого шума, особенно под утро. Он не мог поверить, что Чонгук не считал странным ни появление девушки в таком странном месте, ни её состояние здоровья.       Вдруг Чимин распахнул глаза. Вся эта ситуация — девушка высоко в горах, её кровоточащие ноги, траурные одежды, мертвенно-бледная кожа, реакция Чонгука, — была невообразимо странной. Может быть Чимин ещё мог бы поверить в то, что девушка могла затеряться в горах и каким-то образом выжить, но то, как реагировал на неё Чонгук, даже не спросив о её самочувствии, — вот что было тем, во что Чимин отказывался верить.       Прищурившись от слепящего снега за пределами пещеры, Чимин внимательнее посмотрел сначала на девушку, чьи губы налились кровью, на щеках выступил здоровый румянец, а стопы больше не кровоточили, потом Чимин перевёл взгляд на Чонгука и его сердце застыло в ужасе. Ранее загорелая кожа Чонгука, характерная для всех жителей их страны, если то не были аристократы со светлой кожей, вечно прячущиеся от солнца, теперь стала такой же молочной, как у Чимина. Ранее он никогда не видел такого цвета кожи у Чонгука, и сомневался, что даже от болезни, если Чонгук мог вообще болеть, у него может быть столь бледная кожа. Даже губы, растерзанные девушкой, не налились кровью, наоборот, стали бледно-розовыми.       Чимин ногтями проскрежетал по камню. С каждым долгим поцелуем Чонгук становился всё бледнее и бледнее, его губы покрывались чем-то пушистым и белым, словно тонким слоем инея, его руки дрожали от холода, но он не отрывался от чужих губ и продолжал самозабвенно целовать девушку, притягивая её ближе для более пылких утех, скользя руками по её телу. Чимину хотелось бы закрыть глаза, зажмуриться и убежать подальше в пещеру, но он не мог. Не мог оставить Чонгука.       Чимин судорожно принялся думать. Изначально Чонгук отреагировал на неё враждебно, но после прямого взгляда стал словно заколдованным и более не управлял своим телом и сознанием. Чимин посмотрел ещё внимательнее, терпя режущую боль в груди, и наконец заметил. Во время поцелуя они не закрывали веки, смотрели друг другу в глаза и ни на секунду не разрывали зрительного контакта. Это были именно те чёрные, глубокие глаза, так сильно пугающие Чимина, но завораживающие Чонгука.       Чимин сильнее впился пальцами в неровную стену пещеры, как вдруг от неё отломился камешек и парень покачнулся, в последний момент успев восстановить равновесие. Он несколько секунд смотрел на камень в своих руках, напряжённо сглотнул и кивнул сам себе, его взгляд наполнился ранее неведомой решимостью. Чимин не мог сражаться со злым духом, но мог разрушить чары.       Однако решить что делать оказалось намного легче, чем приступить к действиям. Тело Чимина словно превратилось в камень, его мышцы застыли и, сколько бы Чимин ни пытался уговаривать свои руки бросить камень ближе к целующимся, или лучше вовсе в девушку, его ладони всё ещё были плотно прижаты к стене пещеры. Чимин несколько раз сделал глубокие вдохи и думал, что вот-вот бросит этот камень, всего на немного выступив из-за своего укрытия для этого действия, но у него никак не получалось, и с каждой такой попыткой он всё сильнее сжимал спасительный предмет в пальцах.       Чимин зажмурился, по его щекам заструились слёзы бессилия. Он был так напуган, что только и мог смотреть как постепенно лицо Чонгука покрывалось инеем и уже на ресницах у него появились маленькие снежинки. Чимин судорожно выдохнул, его ноги неконтролируемо сделали несколько шагов назад, в темноту пещеры, где его никто не мог заметить, пальцы разжали камень — всё, на что Чимин был способен. Предмет ударился о пол пещеры, разнося негромкий звук эхом по пещере, но это не произвело совершенно никакого эффекта на злого духа или Чонгука.       Нужно было что-то, что могло быть громче, что-то заметнее.       Часто дыша, Чимин судорожно думал. От охватившего его ужаса он точно не сможет выбежать к выходу — тело его не слушалось, но тут, стоя дальше за поворотом, Чимин мог хотя бы немного двигать руками. Он вцепился в одежду, сжал её в кулаках и с силой прикусил губу. Если стук камня был слишком тих, то оставалось одно — крикнуть что есть сил, тем самым напугав хотя бы одного.       Не открывая глаз, Чимин набрал в лёгкие воздуха, открыл рот, но из его горла не вырвалось ни единого звука, воздух тяжёлым грузом оставался в лёгких. Чимин изо всех сил пытался крикнуть, но его тело не двигалось, звуков всё не было. С каждой минутой промедления Чонгук всё больше покрывался инеем — Чимин не видел, он знал. Знал, но не мог ничего сделать.       Чимин не мог так просто потерять Чонгука.       Зарывшись руками в распущенные волосы, Чимин пытался придумать что-то другое, такое же действенное как крик. Камни не помогали, а больше ничего вокруг не было, только он сам да слитая в поцелуе пара за поворотом. Чимин не мог даже топнуть ногой, словно его стопы были погружены в камень и постепенно ноги погружались всё глубже, будто пещера постепенно поглощала его, такого слабого и ни на что не способного.       Ещё вчера Чимин был так счастлив — их отношения с Чонгуком становились теплее и Чимин чувствовал эту необходимую ему поддержку просто от того, что рядом с ним был кто-то, кто неизменно будет на его стороне, кто защитит и не бросит. Ещё вчера Чонгук вернул Чимину то, что ему казалось было безвозвратно утеряно, отчего сердце в груди радостно скакало, а тепло сохранилось даже на утро.       Чимин вздрогнул.       Он запустил руку в рукав, выудил оттуда флейту, поднёс её к губам и что есть сил дунул. По всей пещере раздался такой пронзительный и оглушительный свистящий звук, что у Чимина зазвенело в ушах, он поморщился, но дунул снова, пока его руки не задрожали от ужаса только что совершённого действия. Он привлёк внимание злого духа. Этот звук не мог остаться незамеченным. Но вот о чём Чимин не подумал, так это о том, что Чонгук из-за продолжительного поцелуя мог слишком долго приходить в себя и не был способен защитить Чимина.       Парень выронил флейту из рук, отступил назад, широко раскрытыми глазами впившись в поворот. После столь оглушительного звука казалось, что вокруг воцарилась абсолютная тишина и лишь спустя несколько секунд Чимин услышал стук собственного сердца в ушах и негромкие завывания ветра на улице. Шагов не было слышно, как не было слышно и звуков поцелуев.       Чимин уже думал, что спугнул злого духа, почти успел расслабиться, как прямо перед его лицом появились те ужасающие глаза, смотрящие будто в самую душу. Из его рта вырвался громкий крик, он быстро отступил на несколько шагов назад, но запутался в собственных ногах и повалился на твёрдый камень, отбивая руки и копчик. На лице девушки отразилось секундное недоумение, её глаза смотрели в глаза отползающего дальше Чимина.       — Ты, — свистящим, словно завывающая вьюга, звуком вырвалось из её груди. Девушка нагнала Чимина в несколько широких, бесшумных шагов и моментально впилась руками в его грудь, её пальцы прошли сквозь кожу и достали до самого сердца. Грудь Чимина пронзило мертвенным колючим холодом, из горла вырвался пронзительный крик боли, глаза зажмурились, рот раскрылся, больше не издавая никаких звуков. Казалось, будто этот холод заморозил все внутренности Чимина и те покрылись острыми ледяными шипами, пронзая друг друга и причиняя неимоверную боль, почти нестерпимую.       Чимин попытался сдвинуться, отползти дальше, но от малейшего движения ему становилось всё больнее, слёзы хлынули из глаз, голова затуманилась от невыносимой муки. Рука девушки напряглась, будто сжав что-то в кулак в груди Чимина, и всё его тело затряслось в судорогах, он выгнулся дугой, откинув голову назад с новым криком, улетевшим эхом вглубь пещеры.       Чимину было так больно, что он уже готовился встретить смерть, но в следующее мгновение всё прекратилось. Он обессиленно свалился на пол пещеры, с его губ срывались всхлипы и рыдания, холод пробивал его тело дрожью, сквозь слёзы на глазах Чимин смог увидеть лишь облачко медленно опадающего на него снега и испуганный взгляд Чонгука, выронившего в то же мгновение из рук катану, которой только что разрубил злого духа.       — Чимин, — только и выдохнул он, прежде чем упал на колени рядом с ним. Чонгук сгрёб дрожащее тело в свои объятия, нашёл собранные парнем мантии и укутал в них стучащего зубами Чимина, крепче прижимая его к своей груди в попытках согреть. Чонгук, не выпуская Чимина из рук, ушёл дальше в пещеру, где всё ещё сохранялись остатки тепла костра, и там сел на пол, усадив парня себе на колени.       — Х-хол-одно, — Чимин прижался ледяным носом к шее Чонгука, настолько горячей, что создавалось ощущение, будто Чимин сейчас обожжётся. Чонгук прижал Чимина ближе к себе, принимаясь растирать его руки и ноги в попытках поскорее согреть, хотя у него самого губы были синими, а на ресницах ещё не растаяли снежинки.       Сколько бы Чимин ни трясся, он не мог согреться — холод шёл изнутри, из самого сердца, оттуда, где ещё недавно была рука злого духа. Тело Чимина пробивал бесконечный озноб, мышцы напрягались в попытке согреться, отчего с каждым разом начинали болеть всё сильнее, причиняя неудобства ещё и перенапряжением. Чимин жался ближе к Чонгуку, пытался согреться, но у него никак не получалось повысить температуру своего тела хоть на один ничтожный градус.       Чонгук спустя некоторое время уже пришёл в себя и пусть его губы были холодны, теперь лицо не было покрыто слоем инея, снежинки на ресницах растаяли и единственное напоминание о встрече со злым духом оставалось на его синеватых губах. Он отпустил Чимина только на несколько минут, быстро развёл костёр из остатков собранной им накануне древесины, после чего вернулся к дрожащему от холода парню.       Однако не успела догореть палочка благовоний, как со стороны входа послышался шум. Чонгук напрягся, выхватил вакидзаси из-за пояса, обнажив клинок, и впился взглядом в поворот, где вот-вот должен был показаться незваный гость. Чонгук готов был сражаться одним лишь вакидзаси, даже если бы неизвестный взял его катану, оставленную на месте борьбы со злым духом, даже если лезвие оставшегося у него оружия было на несколько цуней меньше лезвия катаны.       Послышались торопливые шаги и тяжёлое дыхание, словно неизвестный не просто шёл, а бежал по снегу так быстро, как только мог. Послышался звон поднятой с пола катаны, Чонгук откликнулся на звук, ещё сильнее сжимая рукоятку в ладони, готовясь нападать. Он аккуратно и бесшумно пересадил Чимина на камень возле костра, приподнялся на ноги так, чтобы в любой момент из полуприседа можно было рвануть в атаку.       Наконец шаги зазвучали ближе, незнакомец повернул один раз и замер перед вторым поворотом. Чонгук весь обратился в слух и сосредоточенность, он готов был защищать Чимина даже ценой своей жизни. Неизвестный вновь начал идти, только на этот раз в попытке остаться незамеченным он шёл так тихо, что если бы Чонгук не сконцентрировал всё своё внимание на нём, тому удалось бы застать их с Чимином врасплох.       Когда шаги раздались совсем близко, Чонгук сделал резкий выпад и лезвие вакидзаси просвистело в миллиметре от лица выглянувшего из-за угла человека, в последний момент поменяв своё направление благодаря невероятной реакции Чонгука. Человек с испуганным криком отшатнулся назад, запнулся о камень и с грохотом повалился на него, роняя подобранную катану. Его глаза широко раскрылись, в них застыл смертельный испуг.       — Да зачем же так на людей набрасываться?! — воскликнул человек, проморгавшись. — Я чуть с душой не расстался от страха! — принялся браниться он, хватаясь за одежду на груди, где гулко билось сердце.       — Исин, ты можешь ему помочь? — оборвал его Чонгук, отступая в сторону и являя взору целителя дрожащего от холода Чимина, чьи губы были такими же синими, как если бы он провёл на морозе пару часов вовсе без одежды. Чимин поднял взгляд, но не смог произнести ни слова, обхватив себя руками в очередном приступе дрожи. — Мы столкнулись с какой-то девушкой, она была в белом ханьфу, с длинными чёрными волосами, такого же цвета глазами и белой кожей, — попытался описать злого духа Чонгук.       Исин уже не слушал. Целитель кинулся к Чимину, принимаясь прощупывать ему пульс одной рукой, пока второй пытался что-то найти в своём мешочке цянькунь, что делать было ужасно неудобно, поэтому ему на помощь пришёл Чонгук, под руководством Исина вытаскивая оттуда нужные предметы. Когда целитель закончил с проверкой общего состояния Чимина, он сам продолжил подготавливать необходимое, отправив Чонгука за снегом, чтобы у них была горячая вода.       Только когда догорала вторая палочка благовоний, они со всем закончили. В руках у Исина была чашка с ароматным горячим отваром, в котором плавали небольшие листочки неизвестного Чимину растения. Целитель медленно поднёс чашку к губам Чимина, позволяя сделать ему несколько глотков, но не доверяя сосуд парню в руки — того слишком сильно трясло, чтобы умудриться держать наполненную до краёв чашку и не пролить половину себе на одежду.       Осушив половину ёмкости, Чимин дрожал уже значительно меньше; когда его губ коснулась последняя капля, в груди начало разливаться приятное тепло, мышцы наконец расслабились. Чимин прикрыл глаза. Его голова лежала на коленях Чонгука, тело было укрыто теперь не двумя, а тремя мантиями, и Чимину совсем не хотелось подниматься — ему и так было хорошо. В тёмной пещере без всяких удобств, лишь с одним догорающим костром и коленями Чонгука вместо подушки.       — Что это было? — заговорил Чонгук, зарывшись пальцами в волосы Чимина, мягко поглаживая его по голове, ещё сильнее расслабляя своими действиями. — Я не смог противостоять этому существу, — брови Чонгука нахмурились, взгляд потяжелел, голос наполнился сталью. Чимин приоткрыл глаза, рассматривая серьёзное и даже злое выражение лица. Видимо, он был очень недоволен тем, что злой дух помешал их планам.       — Сюэгуэй, — пояснил Исин, двигая угольки в уже потухшем костре. — Чаще всего это духи женщин или девушек, навеки сгинувших в снежных бурях, реже — молодые парни и почти никогда — взрослые мужчины. Почти всегда это хрупкие люди, не способные бороться с силами природы и пережить страшную бурю, как не способны где-нибудь укрыться от неё. Поскольку они не обладают физической силой, то действуют другими способами — обольщают путников одним только взглядом в их глаза.       Чонгук нахмурился, его губы были сжаты в плотную линию. Чимин не часто видел Чонгука такого — злого и недовольного, чаще выражение его лица почти ничего не передавало и эмоции редко отображались в мимике, так что видеть столь сильные эмоции Чонгука было чем-то необычным и даже завораживающим. Складка между бровей, подрагивающие ресницы, напряжённые губы и скулы, застывшая рука в волосах Чимина. Всё это так сильно поражало, что Чимин больше не мог думать о том, что произошло этим утром, все его мысли были заняты Чонгуком.       — Она смотрела на Чимина, — вдруг раздался хриплый голос Чонгука. По спине Чимина пробежали сотни мурашек. — Они пересеклись взглядами. Но Чимин не попал под её чары, — ведь точно, подумал Чимин, всё же возвращаясь мыслями к злому духу. Казалось, даже сюэгуэй в тот момент, когда их взгляды встретились, была удивлена и сбита с толку, пусть лишь на короткое мгновение перед тем, как вонзить пальцы в грудь Чимина.       — Не попал? — задумчиво протянул целитель, посмотрел на Чимина и на его губах появилась странная улыбка. Чимину она не понравилась, в груди появилось нехорошее предчувствие. — Тут может быть лишь два варианта почему так произошло. Первый — у господина столь высокий уровень духовных сил, что он способен победить злого духа даже без магического оружия. Либо, — улыбка стала ещё шире, в глазах мелькнуло понимание. Чимин уже хотел приказать ему замолчать, но целитель был быстрее, — господина не привлекают девушки.       — Как это? — нахмурился Чонгук, его взгляд опустился к лежащему на коленях Чимину. Щёки парня залились румянцем, он тут же подскочил, приняв сидячее положение.       — Почему её не отпугнули защитные талисманы? — поспешил спросить Чимин, метая молнии в целителя. Исин отвёл взгляд, хотя его улыбка давала понять — ему не было совестно за произнесённые ранее слова. — В Луцзин нам дали с собой множество сильнейших защитных талисманов. Почему они не сработали? — улыбка пропала с лица целителя.       — Я оставил мешочек цянькунь рядом с тобой, пока ты спал, — предположил Чонгук, но Исин покачал головой.       — Вашими талисманами занимался Дэмин, они достаточно сильны, чтобы отпугивать злых духов на расстоянии одного ли, так что другая нечисть вряд ли могла бы приблизиться к вам, только если бы её сила не превышала силу Дэмина. А он, насколько я могу помнить, обладает исключительными духовными силами. Бессмертный даже сказал, что если байхэ покинет дворец, то именно Дэмин станет его спутником в странствиях, — рассказал Исин, но всё никак не отвечал на заданный Чимином вопрос, лишь добавив неопределённости в ситуацию. Зато Чимин получил ответ на другой свой вопрос, который он так и не решился никому озвучивать. Теперь реакция Дэмина на Чонгука не была так удивительна.       — «Другая нечисть»? Хочешь сказать, что эта сюэгуэй так сильна? — выгнул бровь Чонгук. — Тогда почему она пропала после одного удара катаны?       — Тут всё сложно, — покачал головой Исин. — Эта девушка… Она под защитой бессмертного. Многие знают как с ней бороться и потому она не причиняет сильных неудобств при подъёме на гору, однако заклинатели забыли рассказать вам о способах борьбы с ней, потому, как только я узнал об этом, сразу поспешил отыскать вас и предупредить. Но опоздал, — сокрушённо покачал головой Исин. — Она не была и не могла быть убита обычным оружием, всего лишь ушла, поскольку без её чар она не способна бороться с кем-то столь сильным, как воин, — целитель не сказал, но абсолютно все в пещере подумали об одном и том же. Она не боялась напасть на Чимина. Она не чувствовала в нём достаточную угрозу. Чимин поджал губы.       Не прошло и несколько минут напряжённой тишины, как Чонгук поднялся и принялся собирать ранее поспешно вытащенные вещи из их мешочков цянькунь. Он аккуратно сложил мантии, убрал котелок, в котором топил снег, и глиняные чашки. Копошения Чонгука разбавляли ту неловкость, которая появилась от осознания всеми слабости человека, что был обязан защищать других, а не прятаться за их спинами.       — Пора выдвигаться, — сказал Чонгук, притоптав остатки костра. — Мы должны успеть до ночи.       — Разве мы успеем? — с сомнением спросил Чимин, поднимаясь со своего места. Он осмотрел место быстрым взглядом, проверил флейту в рукаве и кивнул, готовый выдвигаться. К этому времени Исин уже собрал свои травы и повязал мешочек цянькунь у себя на поясе, то же самое сделал Чонгук со своим мешочком. Они направились к выходу, где солнце приближалось к полудню, когда Чонгук ответил на вопрос Чимина.       — Если будем делать меньше привалов, то успеем. Нам нужно пройти не так много, поэтому потерпи, пока мы не доберёмся до Бессмертного, там отдохнём, — Чонгук первым вышел из пещеры, осмотрелся и пошёл дальше, кинув мимолётный взгляд на двоих парней, следующих за ним. Чимин с Исином шли бок о бок, и пока Исин заинтересованно рассматривал Чимина, сам Чимин разглядывал Чонгука столь внимательно, как будто видел его впервые в жизни, а не знал его со своего младенчества.       Чонгук был почти на голову выше Чимина, у него были широкие плечи, сильные руки и твёрдый шаг. Казалось, будто всё его тело состояло из мышц, не сильно перекаченных, но достаточно крепких, чтобы противостоять даже врагам, превосходящим его по габаритам. Чимин множество раз видел Чонгука в бою, как тренировочном, так и настоящем, поэтому мог с уверенностью говорить не только о силе, но и искусных навыках ланши — он побеждал везде, где выигрыш зависел от него самого, а не от какой-то духовной силы, про которую твердят заклинатели.       Казалось, для Чонгука не было ничего невозможного, если это не касалось злых духов. Чонгук всегда справлялся со всеми сложностями, контролировал себя и своё тело, мог пройти сотни километров, наплевав на усталость — Чимин всё ещё помнил как Чонгук умудрился быть в состоянии сражаться после пяти дней почти без сна и достаточного отдыха. Тело Чонгука было будто сотворено из стали — такое же непробиваемое, сильное и выносливое.       — Так значит, — голос Исина вырвал Чимина из мыслей. Он проморгался, забегал взглядом по пространству вокруг и только спустя несколько секунд обратил свой взор на лекаря, — Вам не нравятся девушки, — Исин говорил так тихо, что Чимин почти не слышал его голоса за скрипом снега под ногами и завывающего ветра. На такой высоте ветер не заканчивался, бесконечно поднимая небольшие облачка снега и небрежно разбрасывая волосы Чимина по его спине. Первое время он пытался привести их в порядок, но вскоре понял, что это было бесполезное дело.       Распознав произнесённые Исином слова, Чимин закатил глаза. Он сложил руки на груди и ускорил шаг, равняясь с Чонгуком под смешки целителя, чьё отношение к Чимину отличалось от всех заклинателей в деревне. Исин не пытался выслужиться перед ним, не кидался в ноги и общался почти на равных, ставя Чимина лишь немного выше, но не на недосягаемый пьедестал, как делали это остальные. Раньше Чимин был бы невероятно зол на подобное неподобающее отношение к его уважаемой персоне, но теперь ему даже было приятно чувствовать такую близость.       — Если станет совсем сложно — говори, — заметив Чимина рядом с собой, сказал Чонгук. Парень кивнул, его уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке.       Чонгук всегда заботился о Чимине так ненавязчиво и внимательно, что каждый раз, когда парень замечал эту заботу, у него в груди неминуемо что-то теплело. Чонгук не пытался навязать ему свою заботу, как это делали заклинатели в Луцзин, он больше не был слишком требовательным к Чимину, как в самом начале их пути, теперь всё было идеальным. Чонгук заботился о Чимине и позволял ему странствовать в удобстве.       Они шли так долго без остановок, что на это время можно было растянуть целый кувшин вина. Всё это время тропинка была пусть и сложной из-за постоянного подъёма в гору, но на удивление не опасной. Здесь не было резких обрывов или слишком крутых подъёмов, на которые было бы невозможно забраться из-за застывшего под снегом льда, даже ноги их ни разу не проскользили. Всё здесь говорило о безопасности пути.       Ближе к концу второго часа Чимин начал уставать так сильно, что больше не мог идти дальше без остановок. Утренний инцидент лишил его большого количества сил и энергии, подпортил и настроение, которое могло бы Чимину помочь бороться с усталостью. Он пытался продолжать идти ещё некоторое время, но всё же попросил отдых. Пока он сидел, Чонгук напряжённо всматривался в вершину горы — теперь она была намного ближе, чем раньше, но и солнце уже начало клониться к закату.       — Ночи здесь суровые, мы должны успеть до темноты, иначе нам несдобровать, — покачал головой Исин, заметив тень беспокойства на лице Чонгука, думавшего о том же самом. — Если сюэгуэй снова придёт, то будет способен сражаться с ней только Чимин, — взгляд Чонгука метнулся к парню. Чимин, ранее разглядывающий Чонгука, неловко потупил взгляд вперёд, его щёки тронул румянец, который, впрочем, можно было объяснить стоящим вокруг холодом.       — Мы доберёмся, — серьёзно сказал Чонгук. Чимин принял это за команду встать и они отправились дальше в путь.       Чем ближе они оказывались к вершине, тем менее острым казался её пик. В самом начале их пути Чимин удивлялся тому, что природа умудрилась создать такую невероятно острую вершину горы, похожую на иглу. Теперь, по мере их подъёма, Чимин удивлялся всё меньше, и всё больше верил в то, что на вершину в самом деле было наложено заклинание, создающее видимость остроты. Когда они спустя час сделали ещё один привал, пик больше совсем не походил на что-то острое и даже создавалось ощущение, что там мог поместиться далеко не один дом, а небольшое поселение в пару десятков человек и дюжиной домиков.       Наконец они добрались до вершины. Чимин к тому времени уже почти не чувствовал ног, не прося сделать привал только из-за близости к вершине и желая поскорее добраться до места, где он сможет не просто сесть, а лечь на ближайшие несколько часов. Чонгук, замечая усталость Чимина, аккуратно придерживал его каждый раз, когда тот спотыкался и едва не встречался носом с землёй.       Тропинка заканчивалась ледяной лестницей, выглядывающей из-под снега, с каменными перилами. Чонгук первым аккуратно проверил сооружение и только когда убедился в безопасности и минимальной скользкости из-за пушистого снега на ступеньках, начал подниматься. За ним шёл Чимин, а их небольшую цепочку заканчивал Исин. Спустя несколько десятков ступеней, на которые Чимин забрался едва не выплёвывая лёгкие, им открылся вид на несколько каменных домишек, которые даже поселением нельзя было назвать.       — Бессмертный живёт близ храма, — Исин встал рядом с остановившимся на самой вершине лестницы Чимином. Далее ступеньки вели уже вниз, в сам кратер вулкана, где и находились около пяти домов да храм, который Чимин уже видел в воспоминаниях Чэньлу. Он был в самом деле воссоздан в точности таким же, каким был до его переноса на гору. Такой же величественный и невероятно прекрасный, каким его помнил Чэньлу.       Чонгук кивнул, заметив ближайший к храму дом, и начал спуск. В Чимине словно открылось второе дыхание, он вновь нашёл в себе силы, чтобы сделать последний рывок и поспешно спустился вслед за Чонгуком, чуть ли не опережая его, побежав к дому Бессмертного. Хотя бегом это можно было назвать лишь с натяжкой — скорее быстрой ходьбой.       Их появление не было шумным, однако каким-то образом привлекло внимание. Люди стали выглядывать из домов, рассматривая прибывших с враждебностью, но стоило им увидеть белые волосы Чимина, развивающиеся от быстрой ходьбы и лёгкого ветра, ученики Бессмертного замирали с застывшим восхищением в их глазах. Исин шёл чуть позади двоих, а вскоре вовсе пропал, но ни Чимина, ни Чонгука это не волновало особенно сильно.       Стоило им подойти к дому Бессмертного, как дверь отворилась и на пороге показался мужчина на вид не больше сорока лет, с чёрными, как смоль, волосами, собранными в аккуратный пучок на голове, и небольшой ухоженной бородкой. Его одеяния были такими же белыми, как у всех прочих учеников, живущих в кратере и Луцзин у подножия горы, а на поясе висел меч.       — Господин байхэ. Для меня честь встретить Вас, — его глубокий голос разрушил повисшую на несколько мгновений тишину. Он сложил руки перед собой и склонился в почтительном поклоне. — Пусть моё скромное жилище служит Вам и Вашему спутнику пристанищем столько, сколько Вы пожелаете, — мужчина сделал шаг в сторону, позволяя Чимину с Чонгуком зайти внутрь довольно скромного на убранства дома. Здесь не было такой роскоши, как в доме в Луцзин, лишь голые каменные стены, пол, обитый циновкой, да низкий стол посреди главной комнаты с четырьмя подушками рядом с ним. — Вы можете отдохнуть в этой комнате. После, когда Вы пожелаете, я буду готов ответить на любые Ваши вопросы, — Бессмертный указал на комнату, в которой не было даже единого намёка на кровать.       Чимин удивлённо вскинул брови, собираясь возразить, но Чонгук успел затолкать его в помещение быстрее, чем тот успел это сделать. Чимин недовольно засопел, сложил руки на груди и, надув губы, исподлобья смотрел на закрывшего за ними дверь Чонгука. Ланши, казалось, был слеп к преувеличенному недовольству Чимина, вытащил мантию и постелил её на циновку.       — Я рассчитывал хоть на что-то после такого долгого пути, — фыркнул Чимин, сев на мантию и блаженно вытянув ноги.       — Он — монах. Ты ещё ничего не знаешь о том, как он живёт, где спит и что ест, поэтому постарайся не оскорбить его своей неблаговоспитанностью. Хотя бы потому, что нам нужно получить от него информацию, — негромко сказал Чонгук, оборвав все дальнейшие капризы Чимина. — Передохни немного, можешь поспать, и подумай о том, что ты хочешь у него спросить, — посоветовал Чонгук, присаживаясь рядом со стеной.       Чимин кивнул, растянулся на полу и уже через несколько минут уснул глубоким сном после долгого пути.

***

      Чимин проснулся на рассвете, мышцы неприятно тянуло после сильных и продолжительных физических нагрузок, каждое движение отдавалось жгучей болью во всём теле, особенно страдали ноги. Чимину стоило немалых усилий заставить себя сесть с тихим болезненным стоном, ежесекундно морщась. Его мышцы словно превратились в острый камень и теперь мало того что не гнулись, так ещё и ужасно болели.       Медленно распрямив затёкшую спину, Чимин сонным взглядом окинул почти пустую комнату. Единственным предметом в ней являлся треножник для благовоний да небольшой деревянный ящик с этими самыми благовониями. У стены, в углу, сидел Чонгук, его подбородок был прижат к груди, веки сомкнуты. Одна нога была согнута в колене, а вторая выпрямлена, на ней покоилась ладонь, сжимающая мешочек цянькунь, а вторая рука не выпускала рукоять катаны, которую Чонгук довольно сильно сжимал, несмотря на сон. Кажется, за всю ночь Чонгук ни разу так и не прилёг, проведя всю ночь в сидячем положении.       Чимин хотел было разбудить Чонгука и предложить ему своё место, но остановился, так и не открыв рта. Вряд ли Чонгук сможет снова уснуть, если будет знать, что Чимин уже бодрствует. Скорей всего он пожертвует своим сном и встанет, даже если ещё не выспался. Именно поэтому Чимин решил не будить Чонгука и дать ему отоспаться, а себе насмотреться на его спокойные черты лица.       Когда Чонгук не спит, его лицо обычно выглядит суровым и даже немного грубым — напряжённые скулы, часто появляющаяся складка между бровями, серьёзный, тяжёлый взгляд, плотно сомкнутые губы. Чимин привык видеть такого Чонгука за последние шесть лет их недопониманий и неприязни. Реже на лице Чонгука могла появиться улыбка, а черты лица разгладиться, особенно когда он старался быть мягким с Чимином. В такие моменты он будто превращался в прежнего себя, ещё до трагических событий шестилетней давности, и общался с Чимином так, словно тот всё ещё был тем ничего не смыслящим ребёнком.       Но почти никогда Чимин не видел Чонгука таким спокойным. Сейчас его мышцы были расслаблены, черты лица выражали умиротворение, словно все тяготы мира теперь не тревожили Чонгука и он, наконец, смог отдохнуть от этого бесконечного напряжения. Его губы были слегка приоткрыты, ресницы подрагивали и сейчас, пока Чонгук спал, Чимин мог бы сказать, что тот выглядит на свои двадцать пять — возраст, в котором Чонгук навсегда застыл. Обычно у Чимина язык не поворачивался назвать Чонгука парнем, только мужчиной, но пока тот спал, Чимин мог увидеть его юношеские черты лица.       Раньше Чимин редко думал об этом, а если и думал, то его мысли были будто скопированы из какого-нибудь сборника стихов о любви, но теперь Чимин мог признать, что Чонгук красив. Не так поэтически красив, как восхищаются своими избранницами поэты в прочитанных Чимином стихах на уроках искусства, нет. Чонгук был красив по-простому приземлённо.       У него не было идеальных черт лица, ровной и светлой кожи, утончённого стана и высоких манер. Зато у него был по-особенному милый нос с родинкой на нём, загорелая кожа, часто блестящая от пота после длительных тренировок, шрамик на щеке, верхняя губа была чуть меньше нижней. Его выправка вовсе не была утончённой и элегантной, скорее наоборот — она была грубой и твёрдой, как у воина. Его руки не были мягки, зато грубы после многих тренировок и битв, привыкшие держать в руках оружие.       И всё это: все несовершенства, непропорциональность и неидеальность, делали Чонгука красивым. Чимин раньше никогда не обращал на это внимания, но теперь, заметив истинную красоту Чонгука, он не мог насмотреться, скользя по родным и одновременно почему-то незнакомым чертам лица. Чимин словно в первый раз увидел Чонгука. Словно все прошлые разы превратились в ничто после этого самого мгновения осознания.       Чимин проскользил взглядом по телу Чонгука, по его руке, сжимающей катану, по широким плечам, мощной шее; дошёл до губ, остановившись на них чуть дольше, чем требовалось, и дальше — по скулам, шрамику на щеке, носу, пока не дошёл до раскрытых глаз, смотрящих на него в ответ. От неожиданности Чимин испуганно воскликнул и дёрнулся назад, тут же испуская болезненный стон.       — Что случилось? — нахмурился Чонгук, поднимаясь со своего места и подходя ближе, чтобы проверить состояние Чимина.       — Мышцы болят, — поморщившись от неприятных ощущений, ответил Чимин. — Ты давно не спишь?       — Только проснулся, — коротко ответил Чонгук, окинул Чимина взглядом и направился на выход. — Я принесу завтрак, — сказал Чонгук, выходя из комнаты, прикрыв за собой дверь. Чимин расслабленно выдохнул, его сердце всё ещё неистово колотилось в груди не только от неожиданности, но и от страха перед тем, что Чонгук мог что-то понять или заметить. Это было бы крайне неловко.       Успокоив своё сердцебиение, Чимин кое-как поднялся на ноги и прошёл в главную комнату дома, где располагался небольшой стол, около которого сидел Бессмертный. Его глаза были закрыты и могло показаться, что он уснул сидя, если бы не его поза для медитации со сложенными ногами, покоящимися на коленях руками ладонями вверх и прямой спиной. Его дыхание было спокойным, размеренным, будто тот и вправду спал в такой странной позе.       Чимин неловко потупил взгляд в пол. Перед сном он даже не задумался о том, что в этом доме было лишь две комнаты — главная зала и небольшая спальня, в которой ночевали они с Чонгуком. В ней не было много места и трём людям представлялось бы крайне затруднительным спать там с уютом, поэтому Бессмертный покинул собственную комнату для сна, уступив место гостям. Кажется, этой ночью в доме спал со всеми удобствами только Чимин.       — Не беспокойтесь обо мне, господин байхэ. Для меня нет особой разницы в какой комнате погрузиться в медитацию, — произнёс мужчина, не открывая глаз. Чимин ощутимо вздрогнул, пугаясь уже второй раз за утро. — Вы можете быть спокойны о моём удобстве и делать в этом доме всё, что Вам захочется, — голос мужчины был ровный, темп размеренный, словно медленно текущая вода, чья скорость сохранялась по всей протяжённости реки, сколько человеческий глаз мог увидеть. Это спокойствие голоса напоминало Чимину то, как говорил Чэньлу.       — Вы Бессмертный? — почему-то спросил Чимин, хотя ответ на этот вопрос был очевидным. Поэтому Чимин поспешил задать ещё один, столь же глупый вопрос, как и первый: — Вы ведь знали Чэньлу?       — Знал, — дал очевидный ответ Бессмертный, медленно открыв глаза и изучая Чимина. Этот взгляд был похож на тот, каким его одаривал Чэньлу при каждой их встрече во сне. — Ты ведь хотел спросить не это, — заметил мужчина. Чимин кивнул, но не спешил задавать вопросы, а мужчина не спешил продолжать диалог. В такую странную тишину вернулся Чонгук с подносом еды. Он внимательно осмотрел Чимина, после мужчину, и его брови нахмурились, взгляд вернулся к Чимину.       — Я ничего не сделал, — обиженно буркнул Чимин, заметив этот осуждающий взгляд Чонгука.       — В самом деле, я просто ответил на интересующий его вопрос и ждал следующих, — мягко произнёс Бессмертный, вновь закрывая глаза. — Давайте продолжим наш разговор после того, как Вы с Вашим спутником позавтракаете. Я уверен, вы проголодались после такого долгого и сложного пути, — и погрузился в медитацию. Его дыхание выровнялось, плечи расслабились, пусть и были всё так же расправлены, а спина оставалась невероятно ровной.       Чонгук поставил поднос на стол, подал Чимину палочки, и принялся есть. Чимин неловко сел напротив него, но уже вскоре забыл обо всём, что его смущало, внутри разгорался интерес к тому, что же мог ответить Бессмертный на их вопросы, и потому Чимин старался как можно быстрее поесть, съедая все миски так быстро, как никогда ранее. Он опередил даже Чонгука, на что тот лишь тихо хмыкнул, но никак не прокомментировал и быстро доел.       Когда Чонгук отнёс грязную посуду и вернулся в дом, Чимин поднял на него вопросительный взгляд, как бы спрашивая разрешения. Чонгук молча кивнул, присев на подушку, на которой сидел во время завтрака.       — Простите, господин Бессмертный, — негромко позвал Чимин, не зная как по-другому обращаться к мужчине. Он знал, что некоторые называли его даочжаном, но не был уверен, что ему это было позволительно. — Мы бы хотели задать Вам несколько вопросов.       — Конечно, я отвечу на каждый вопрос, если у меня будет на него ответ, — сказал мужчина, открыв глаза. Его взгляд быстро проскользил по Чонгуку и вновь обратился на Чимина. Парень неловко поёрзал на месте, мужчина успокаивающе ему улыбнулся и более не стал смущать его своим взором. — Так что же Вы хотите знать?       — Исин упоминал, что рассказанная им легенда не являлась полной и существует что-то ещё, о чём можете поведать нам только Вы. Что это за часть легенды, неизвестная остальным, и почему она не известна? — спросил Чимин, весь обращаясь в слух.       — Вы уверены, что хотите это знать, господин байхэ? — уточнил мужчина. Чонгук напрягся, не зная чего ожидать от этого разговора. — Вы уверены, что Вы готовы услышать мой ответ?       — Что за глупости? Конечно да, раз я спрашиваю, — фыркнул Чимин.       — Порой люди спрашивают и, услышав ответ, жалеют о своём вопросе. А порой люди спрашивают вовсе не желая слышать ответа, — Чимин покрылся мурашками. Эти слова, этот размеренный тон голоса и темп речи — это всё так сильно походило на Чэньлу, с которым Чимину внезапно захотелось поговорить следующей ночью. Почему-то казалось, что это будет необходимо.       — Вы похожи на него, — негромко проговорил Чимин, но был услышан каждым в этой комнате. Чонгук моментально повернул к нему голову, в его глазах застыл вопрос, а мужчина только улыбнулся тоскливой улыбкой без тени удивления. Чимин тоже не удивился, почему-то подсознательно догадываясь, что Бессмертный мог знать про сны. Так же как рядом с Чэньлу, рядом с этим мужчиной Чимину стало спокойнее. — Думаю, я готов услышать Ваш ответ.       — В таком случае это будет честью для меня — поведать вам как всё было на самом деле, — проговорил Бессмертный, готовясь к рассказу. — Та версия легенды, известная вам, была придумана первым перерождением крови байхэ для того, чтобы успокоить тревогу в душах людей, жителей Цзингуо. Истинную же версию знала лишь императорская семья, передавая её из уст в уста, да пятеро Бессмертных, живших ещё со времён Чэньлу. Но, к моему большому сожалению, до данного момента дожил лишь я, — покачал головой мужчина, на его лице на одно краткое мгновение отразилась усталость всех прожитых им сотен лет. Он прочистил горло, вернул спокойное выражение лица и продолжил.       — Известная вам версия легенды не упоминает о том, что в этом мире существовало два журавля, рождённых в одном месте, но взращенных разными чувствами. Чэньлу обратился божеством благодаря искренним молитвам, благодарности и любви людей. Чэньлу любил людей так же сильно, как они любили его, однако не могло быть всё столь прекрасно — люди, основавшие храм для Белого Журавля, и помыслить не могли о том, что на том же месте были останки Чёрного Журавля, которого спустя много сотен лет стали называть сыхэ. Останки этого журавля были потревожены, а сам он был убит как и Белый Журавль —на поле боя. В него попала шальная стрела, но люди были слепы к его погибели, в то время как Белого журавля похоронили со всеми почестями и стали поклоняться ему.              Не понадобилось много времени, чтобы Чёрный Журавль, чьи останки потревожили люди, стал обретать сознание. Его дух делил храм с Белым Журавлём и часть силы молитв, та тёмная и гнусная, когда люди искали славы, а не прощения, была поглощена Чёрным Журавлём. Он воспылал ненавистью ко всему человеческому роду, его дух обрёл силу и могущество, обратившись в демона сыхэ. Так и появились два существа, схожие по своему происхождению, но разные по своей сути. Байхэ — божество, за множество десятилетий вобравшее в себя искреннюю мощь веры и надежды людей, желающее спасти людей от тьмы; и сыхэ — демон, ставший ненавидеть людей за их лицемерие и желающий всем смерти. Они были словно воплощением качеств людей. Байхэ воплощал в себе положительные качества, в то время как сыхэ стал воплощением всех людских пороков.       В то время, как Чэньлу обратился в свою человеческую форму и встал во главе государства Цзингуо, демон сыхэ всё ещё находился в этом мире, и он решил поселить в сердцах людей империи Цзингуо злобу, зависть и ненависть. Он хотел разорить эту империю, чтобы доказать, что люди слишком порочны и не достойны быть счастливыми. Он собрал свою армию нечисти, которая, словно яд, распространилась по всей империи и отравляла жизнь людям, заставляя их дрожать в страхе перед смертью. А люди перед лицом смерти обнажали свои пороки, идя по головам, убивая себе подобных, лишь бы спастись.       Ответом Чэньлу на это стали мы, пятеро Бессмертных, но тогда ещё обычных людей, сражающихся за свою жизнь и защищающих близких. Наши души были чисты, намерения искренни, и Чэньлу выбрал нас в качестве тех, кто всю свою жизнь посвятит служению людям. Мы все дали своё согласие и тогда Чэньлу даровал нам великие знания, которые я бережно храню до сих пор, а также великую силу, всё ещё таящуюся в моём теле. Мы основали пять орденов — Синдао Мин, Лаосэнь Лин, Ченью Ян, Яолин Чжоу и Хонго Цзян, в названия которых заложили города, в которых нам даровали жизнь, а также наши фамилии как тех, кто поведёт людей по пути света. Тогда мы повели людей за собой, сами следуя воле императора, благодарные дарованной нам силе. Но Чэньлу уже тогда чувствовал свою скорую смерть. Он, беспокоясь о своих потомках, заключил контракт с ланши, примерив их с людьми, но взамен прося их защиты, — на этих словах взгляды мужчины и Чимина метнулись к Чонгуку. — Чэньлу был прав как никогда. Сыхэ было мало, он не был доволен тем, что Чэньлу смог помочь людям, поэтому демон собрал свою армию нечисти и с боем двинулся на Безмятежный Залив. Дни и ночи бились сыхэ с байхэ, но их силы были равны, поэтому никто не мог выйти победителем. А всё дело было в том, что накануне битвы Чэньлу был предан орденом Хонго Цзян и Бессмертный того ордена покинул байхэ, не участвуя в битве. Понимая, что своей бесконечной битвой они держали людей в страхе, Чэньлу пожертвовал своей жизнью и запечатал сыхэ, перед этим предсказав, что его кровь будет возрождаться в его потомках раз в триста лет для того, чтобы поддерживать порядок в империи. В случае же, если сыхэ разорвёт печать, то родится тот, кто станет новым великим байхэ и одержит победу над сыхэ, даруя людям свет, — закончил свой рассказ Бессмертный, его голос стих и комната погрузилась в напряжённую, давящую тишину.       До этого момента Чимин не понимал и даже не знал насколько значимая его роль не только для всего государства, но и для истории их мира в целом. Раньше он думал, что его предназначение — это сразиться с людьми, победить Киллиана и вернуть себе престол. Он и представить не мог, что его главный враг никогда не был человеком, он намного сильнее любого ныне живущего, даже самого сильного воина, возможно сильнее целой армии.       — Почему все так уверены, что именно Чимин — этот байхэ? Мы покинули дворец не из-за демона, а из-за обычного человека, — спросил Чонгук, Чимин передёрнул плечами. Ему вдруг захотелось закрыть уши руками, зажмуриться и оказаться как можно дальше отсюда, например там, у открытых дверей храма, смотря на застывшее алое солнце. Но Чимин пересилил это желание, продолжил слушать, сам не произнося ни слова.       — Ты ведь защитник императорской семьи, я прав? — спросил Бессмертный, Чонгук кивнул. — Ты уже был во дворце во время рождения господина байхэ? — снова кивок. — В таком случае ты должен знать. За день до родов императрице явилась птица-феникс, фэнхуан. Её явление людям — великое знамение, предвещающее значительное событие, а именно — рождение байхэ.       — Разве фэнхуан не появлялась перед каждым перерождением крови божества? — продолжал спрашивать Чонгук.       — Ах, как жаль, что так много информации было утеряно всего из-за одной нелепой случайности, — сокрушённо покачал головой Бессмертный, всё же пояснив. — Ранее фэнхуан не являлась людям перед рождением императора с кровью байхэ, она появлялась лишь перед его восхождением на престол, поскольку именно царствование этого императора было знаменательным событием. Но в случае господина байхэ — само его существование, вся его жизнь является величайшим событием. К тому же перед рождением господина байхэ фэнхуан должна была запечатать его силы до осознанного возраста — четырнадцати лет, — Чимин вздрогнул, Чонгук напрягся. Тот год, когда Чимину исполнилось четырнадцать, запомнился им обоим. Мужчина тем временем продолжал. — А в его совершеннолетие, в двадцать лет, пятеро величайших заклинателей с пяти орденов должны были окончательно снять печать и позволить байхэ в полной мере обрести свои божественные силы.       — Мне сейчас двадцать, — севшим голосом произнёс Чимин. Он немигающим взглядом смотрел перед собой, каждая частица его тела застыла. — Печать не спала. Я не тот, кто вам нужен, — пустым, бесцветным голосом произнёс Чимин. Он не чувствовал в себе силу, в четырнадцать лет не произошло снятия печати, он продолжил жить так же, как жил перед этим. Это не мог быть он. Чимин с самого начала был прав — он не герой. Не ему суждено стать великим байхэ, спасшим империю, его путь был бесславным и жалким.       — При всём моём уважении к Вам, господин байхэ, но Вы не правы, — мягко произнёс Бессмертный. Чимин зажмурился, но уши не закрывал, как бы сильно ему ни хотелось. — В четырнадцать лет на Вас была наложена иная печать.       — Нет, — прошептал Чимин, замотав головой. — Я ведь не он.       — Мне остановиться? — уточнил Бессмертный. Чимин замер. Значило ли это то, что Чимин никогда не узнает правды о себе и продолжит жить как обычный человек, без всяких сил? Значило ли это, что тогда у Чимина не было и шанса стать сильнее? Чимин глубоко вдохнул, судорожно выдохнул, и мотнул головой, дав знак продолжать. Ему на спину легла тёплая ладонь Чонгука, но это было меньшим, о чём Чимин хотел волноваться в данную секунду. — Я чувствую на Вас печать сыхэ. Вы ведь были в комнате, я прав?       — Я ничего оттуда не помню, — ответил Чимин.       — В этом нет ничего страшного. Печать заблокировала воспоминания о том моменте, так же как запечатала и Ваши силы, не позволив Вам обрести их в четырнадцать лет и постепенно начать обучаться их контролю. Мне под силу снять печать, однако в данный момент я не буду этого делать, впрочем, я могу предположить, что Вы и не попросите меня об этом, — Чимин только и смог, что кивнуть, не открывая глаз. Он чувствовал себя разбитым, его мысли были в беспорядке, сердце в смятении. — Нам стоило запечатать её не только от злых духов, — сокрушённо прошептал Бессмертный.       — Что Вы имеете в виду? — спросил Чонгук, вновь взяв на себя роль вопрошающего.       — После того, как сыхэ был запечатан в статуе Чёрного Журавля, эта статуя источала ужасающую тёмную энергию и обычному народу было слишком опасно приближаться к ней. Также она привлекала нечисть, желающую спасти своего повелителя. Поэтому четверо бессмертных решили запечатать комнату, в которой оставалась та статуя, однако наших сил было недостаточно, чтобы печать блокировала всю тёмную энергию. Тогда мы пришли просить помощи у Бессмертного из ордена Хонго Цзян и он, несмотря на их с Чэньлу разногласия, пришёл нам на помощь. Однако наша печать оберегала комнату лишь от злых духов и не выпускала оттуда тёмную энергию, обычные люди же могли беспрепятственно попасть внутрь. Насколько мне известно, — продолжил мужчина, на его лице отразилась задумчивость, словно он вытаскивал из своей головы давние воспоминания, пытаясь припомнить всё так, как было на самом деле, — эта комната была открыта лишь три раза — первый раз её отворил император Цзингуо за две сотни лет до рождения господина байхэ. Тогда император был лишь ребёнком и испугался того, что было в комнате, однако даже тех нескольких мгновений хватило для того, чтобы в его сердце затаилась злоба сыхэ. Духовные силы детей слишком малы и, будь он постарше, быть может не случилось бы такой беды, — покачал головой Бессмертный. — Именно в его правление империя стала тем, чем является сейчас. Он нарушил главный закон империи — нельзя проливать чужую кровь, если того не требует защита земель империи. Император пошёл с войной на другие государства, однако не добился успехов в военном деле, захватив лишь пару городов и едва не потерпев поражение. Но в его душе, отравленной демоном, таилось желание обрести могущество, стать сильнее всех на свете, чтобы никто не мог добраться до его трона. Поэтому он созвал двух Бессмертных, что всё ещё стояли во главе своих орденов, и приказал обучить его заклинательству. К его разочарованию, и в этом не добился он успеха — лишь императоры с возродившейся кровью байхэ имели исключительные способности к заклинательству, прочие же были подобны обычным людям. Поэтому, охваченный злобой, думая, что заклинатели специально не желали его обучать как следует, он казнил их и приказал казнить всех, кто будет заниматься заклинательством. С тех пор с земель империи пропали все великие ордены заклинателей и единственное, что осталось от них — название, не несущее в себе прежней ценности. Теперь это лишь административные области, подвластные императору. Остались лишь безызвестные крохотные поселения да бродячие заклинатели, всё ещё следующие пути совершенствования и защищающие людей от злых духов, — мужчина усмехнулся. — Но тот император был убит своим же желанием могущества. Он, желая построить собственный дворец в ином месте, покинул Безмятежный Залив и был убит вместе с его защитником злыми духами, которых стало слишком много из-за истребления заклинателей. Именно тогда были утеряны все знания, которые сейчас поведал Вам я.       — Вы сказали, что та комната открывалась три раза. Каков был третий? — поинтересовался Чонгук, не переставая поглаживать спину Чимина. Постепенно это начинало на него действовать и он стал расслабляться. Его душа всё ещё была в смятении, а мысли метались подобно множеству насекомых у него в голове, но на этот раз правда не была для Чимина столь мучительна как в прошлый.       — Ох, это лишь мои предположения, прошу прощения, что выдал их за истину, — покачал головой Бессмертный. — Я могу предположить, что комната была открыта трижды, но чтобы подтвердить мои догадки я бы хотел услышать как Вы попали в неё, господин байхэ. С Вами был кто-то ещё? — спросил мужчина, обращаясь к Чимину.       — Киллиан, — кивнул Чимин, отвечая на вопрос не задумываясь — его мысли были заняты совсем другим. Не надолго. — Мне было четырнадцать лет, когда Киллиан предложил ночью найти какое-нибудь тайное место во дворце. Всё, что я помню из той комнаты — ужасную головную боль и красные глаза. Они мне снятся в кошмарах, — тихо признался Чимин, рука на его спине замерла.       — В этом нет ничего удивительного. Такая печать — воздействие на Ваши силы извне, она запечатывает ваши меридианы подобно тому, если бы Ваша кровь перестала циркулировать по венам. Согласитесь, в этом нет ничего приятного, — спокойно ответил Бессмертный, выслушав Чимина так, будто всё произошедшее было ему уже давно известно и рассказ этот требовался лишь чтобы освежить память. — За одну лишь ночь ту комнату найти не представляется возможным, если только изначально не знать куда идти. Вот вам и ответ на вопрос — человек, которого Вы назвали Киллианом, прежде уже бывал в этой комнате.       — Он специально привёл туда Чимина? — нахмурился Чонгук и вовсе убрал руку со спины Чимина. Неприятный холод прошёлся по тому месту, где всего секунду назад спину грела ладонь Чонгука — Чимин поёжился, передёрнул плечами и сжался. До этого момента он и не осознавал насколько сильно нуждался в поддержке.       — Осмелюсь предположить, что это так. Однако я не могу с уверенностью дать вам ответ на вопрос о том, как этот человек узнал о комнате — мне незнаком этот человек, его помыслы, цели и желания, — ответил Бессмертный, переведя внимательный взгляд на понуро опустившего голову Чимина. — На этом мы сделаем перерыв в нашей беседе. Вам стоит многое обдумать и прийти к самостоятельному решению и выбору Вашего дальнейшего пути, — Бессмертный прикрыл глаза, показывая то, что более не готов отвечать на вопросы, пока Чимин не будет в состоянии выслушать ответы на них.       Чимин, подобно марионетке, поднялся на ноги, пошатнулся, выровнялся и побрёл из дома. Ему не хотелось оставаться в комнате, где каменные стены будут давить на него своим весом, мешать думать и дышать. Чимину было намного легче погружаться в раздумья там, где взгляд не натыкался на границы каменных клеток, а мысли могли пуститься в полёт, не распирая голову Чимина изнутри.       Чонгук молча проследил за Чимином взглядом, но не отправился за ним следом. Вместо этого он обратил свой нахмуренный взор на мужчину, погружаясь в свои собственные мысли об их с Чимином дальнейшей судьбе.       Чимин на негнущихся ногах дошёл до лестницы, поднялся на самую высокую ступень и встал на самом краю кратера, устремив взгляд вдаль, туда, где за облаками виднелся бесконечный океан. Холодный ветер трепал его рассыпанные по плечам белые волосы, особенно сильные потоки подхватывали лёгкую ткань ханьфу, придавая Чимину невероятно мистический и захватывающий вид величественного правителя, давно покинувшего этот мир божества. Ученики Бессмертного с восхищением смотрели на того, чей образ был так похож на Чэньлу, запечатлённого на картинах в храме.       Холодный воздух остудил его горячую голову и успокоил пылающее сердце. Теперь Чимин мог полной грудью вдохнуть свежий горный воздух с характерным запахом холода, который Чимину удавалось почувствовать лишь несколько раз в жизни — зимы в их краях были тёплыми и почти бесснежными. Снег выпадал крайне редко и считалось везением, если пушистое белое покрывало окутывало землю на целый день, а не таяло в ближайший час.       — Вы похожи на него, — рядом с Чимином встал Исин. Они обменялись секундными взглядами, после чего потеряли всякий интерес к рассматриванию собеседника, устремив взор на зелёные леса и синий океан. За их спинами можно было разглядеть начало горной цепи далеко на горизонте, отделяющей один орден от других — за этими горами располагался орден Хонго Цзян. Бессмертный именно этого ордена имел неизвестные Чимину разногласия с Чэньлу, из-за чего не пришёл на помощь во время важной и великой битвы с демоном сыхэ.       — Ты не знал его, — коротко ответил Чимин. Могло показаться что фраза была брошена с безразличием, но любой, кто знал Чимина хотя бы несколько дней, мог с лёгкостью понять, что то было лишь неумелое напускное спокойствие, чтобы казаться безмятежным, тем, кого не тревожило происходящее в его жизни.       — Но Бессмертный его знал. Знал лучше любого когда-либо живущего на свете человека, даже избранница не знала Чэньлу так, как знал его даочжан. И сейчас Бессмертный смотрит на Вас так, как смотрит на картины с его изображением, — Исин сел на верхнюю ступеньку, Чимин продолжил стоять. — С такой же тоской и любовью.       — К чему этот разговор?       — Не знаю, — пожал плечами Исин. — Мне показалось, что Вы бы хотели поговорить с кем-нибудь.       — Тебе показалось, — хмыкнул Чимин. Это предположение было слишком самонадеянным и, может быть, будь у Чимина больше сил на что-то кроме дум, он бы обругал Исина за столь смелые догадки.       Холодный воздух пронизывал всё тело, не догорела даже одна палочка благовоний, как их щёки с носами стали красными от мороза. Ветер поднимал недавно выпавший снег, снежинки бесконечно плясали в воздухе, кружась подобно искусным танцовщицам в их дворце. Маленькие ледяные крупицы вплетались в волосы Чимина, сияя на ярком солнце словно множество драгоценных камней, затерявшихся в белых волосах парня.       — Почему ты тут? — спросил Чимин, прервав затянувшуюся тишину. Его голова была на удивление пустой, мысли не терзали его.       — Я тут вырос. Это мой дом, — пожал плечами Исин, хотя было ясно, что вопрос Чимина заключался в другом.       — Почему ты покинул Ланцунь? Ты говорил, что не можешь этого сделать, — Чимин задал вопрос иначе, на секунду прикрыв глаза, чтобы лучше почувствовать холод ветра и маленькие колючие снежинки, ударяющиеся о его лицо.       — Не знаю, — вздохнул целитель. Он опёрся одной рукой о снег позади, другую поднёс к глазам и поднял голову вверх, сквозь пальцы смотря на яркое солнце. — Я соскучился по этому месту, да и оставаться в Ланцунь было небезопасно. Киллиан выставил там охрану на случай, если вы захотите туда вернуться. В любой момент эта охрана могла узнать про мои способности и казнить на месте, — в этом не было чего-то удивительного. Если Киллиан в самом деле был связан с сыхэ, то было очевидным то, что у него было ещё больше причин истребить всех заклинателей, чем у императора, правившего две сотни лет назад.       — Ты оставил деревню без целителя?       — Вовсе нет. Я в письменном виде передал все свои знания главе деревни. Можете не волноваться об этом, — Исин перевёл взгляд с солнца на Чимина. Его светлые волосы были подобны сияющим нитям, сотканным из солнечных лучей, благодаря их белому цвету они перенимали лёгкий золотой оттенок солнца. — Вы изменились.       — Прошло достаточно времени с нашей последней встречи.       — Чуть больше недели, может быть две, — возразил Исин. Чимину это показалось удивительным — в его жизни произошло так много событий, что эти дни показались ему вечностью. Раньше за это время в жизни Чимина не происходило ровным счётом ничего, дни повторяли друг друга и менялась лишь погода за окном. — И Вы всё ещё меняетесь.       — Я становлюсь старше.       — Разве раньше прожитые года меняли Вас? — Чимин испустил смешок. В самом деле. В прошлом Чимин не поменялся бы так значительно даже за несколько лет, а сейчас ему потребовалось всего две недели пути от Ланцунь до вершины Бинсинь. Это казалось чем-то невероятно удивительным и в то же время по-странному правильным, словно именно так и должно было быть. — Так значит Вам не нравятся девушки, — резкая смена темы разговора по началу сбила Чимина.       — Ещё раз — и я прикажу тебя казнить, — закатил глаза Чимин. Он развернулся, собираясь спуститься обратно в поселение Бессмертного, но слова Исина заставили остолбенеть и деревянно повернуть голову обратно, чтобы посмотреть туда, куда указывал палец целителя.       — Там Ваш дворец, — сначала Чимин видел только лес, граничащий с океаном, но стоило ему присмотреться, как он заметил знакомый залив, который никогда прежде даже не предполагал увидеть не вблизи, а на расстоянии стольких ли вдали. Отсюда Чимин не мог увидеть Безмятежный Залив — они были слишком далеко, но само осознание того, что именно там был его дом, заставило сердце болезненно сжаться. — Там Вы можете приказать меня казнить. И, раз так, я с честью приму этот приказ, отданный императором, — на секунду картина перед глазами Чимина помутнела, сердце ухнуло вниз, кровь забилась в ушах.       Что-то внутри Чимина с грохотом треснуло и разбилось на мелкие осколки, но на этот раз он не спешил собирать их, разрезая руки в кровь. На этот раз он смотрел на осколки со странным ему безразличием, болью и решимостью одновременно. Было невероятно сложно менять себя. Каждая перемена сопровождалась неминуемой болью и страхом, от которых раньше Чимин бежал так быстро, как только мог.       Теперь он смотрел в глаза ворвавшимся в его жизнь переменам, что по неосторожности задели что-то важное ранее, но теперь бесполезное. Это было его желание отступить. Теперь Чимин готов был не собирать осколки, а вымести их навсегда из своей жизни, переступить и двинуться дальше. Как и говорил Чонгук, Чимину пора прекратить вести бесполезную, выматывающую борьбу с тем, что ему не было подвластно.       Пора начать борьбу с тем, что Чимин мог изменить.       В его глазах загорелась неведомая ранее решимость, с губ сорвался смешок.       — Готовься закончить свою жизнь в петле, — бросил Чимин Исину, прежде чем сделать шаг вниз, обратно к дому Бессмертного, уже не видя широкой улыбки целителя, оставшегося сидеть на ступенях.       Шаг Чимина ещё никогда не был столь уверенным, как в этот раз. Даже когда Чимин ходил по коридорам дворца, его шаг скорее был расслабленным и вальяжным, либо преувеличенно громким во время ссор с Чонгуком. Теперь это был шаг уверенного в своём решении человека, того, кто наконец сделал свой выбор и готов был отправиться в путь, следуя своей дорогой.       Чимин открыл дверь так резко, что оба находящихся в помещении человека вздрогнули и перевели на него взгляд, кажется, не ожидая возвращения парня так скоро. Чонгук сидел на своей подушке напротив Бессмертного так же, как когда Чимин уходил и, кажется, они продолжали о чём-то беседовать, только на этот раз без Чимина. Только ни один из них не собирался продолжать свой разговор — Чонгук в удивлении вскинул брови, мужчина, в свою очередь, не спешил говорить без заданных вопросов.       — Что-то случилось? — спросил Чонгук, слегка отодвигаясь от Бессмертного, только подтверждая догадки Чимина об их беседе.       — Вы вернулись быстрее, чем я ожидал, — произнёс мужчина, с интересом рассматривая парня на пороге.       — Расскажите как мне снять печать. Как я должен бороться с сыхэ? — Чимин, не обращая внимание на прерванную беседу, в несколько шагов преодолел расстояние от входа до Бессмертного, и упал перед ним на колени, сложив на них руки, словно примерный ученик. — Расскажите мне всё, что Вам известно.       — Ваши запросы слишком велики: чтобы рассказать всё известное мне, не хватит и десятка лет. Вы это должны узнать сами, господин байхэ, — мягко улыбнулся Бессмертный. Чимин уже открыл рот, но мужчина продолжил, не позволив ему вставить и слова. — Но я расскажу всё, что в первое время пригодится Вам в Ваших странствиях. Я поведал Вам о чужих историях, но лишь отчасти затронул Вашу собственную, о которой мне, к моему большому сожалению, известно не так много. Однако кое-что я могу Вам рассказать, — начал мужчина. Чонгук решил оставить все прочие вопросы на потом, Чимин не обращал внимания ни на что другое, кроме как на слова Бессмертного. — Как я уже говорил, Ваше рождение было крайне знаменательным событием, и потому за день до него Вашей матери явилась фэнхуан, не только как знак Вашего величия, но и для того, чтобы запечатать Ваши силы для безопасности не только Вашей, но и всех окружающих. Дети, особенно младенцы, ещё не обладают достаточной осознанностью для контроля сил, а также их жизненный опыт слишком скуден для собственных принципов. Если говорить простым языком, Вы, послушав неправильного человека, могли бы совершить множество ошибок. Чтобы этого не произошло, Ваши силы были запечатаны вплоть до четырнадцати лет, когда Вы были бы способны начать учиться контролю. Однако в Вашем случае частичного снятия печати не произошло из-за вмешательств извне. Сыхэ чужими руками смог привести Вас в то место, где в четырнадцать лет Вы ни в коем случае не должны были появляться — процесс снятия печати продолжителен, сложен и опасен тем, что Ваши духовные силы крайне слабы для сопротивления злым духам. Сыхэ воспользовался этим и, несмотря на то, что Чэньлу множество лет назад запечатал демона в статуе Чёрного Журавля, смог наложить на Вас печать, чтобы отсрочить Ваше становление великим божеством. И сейчас, когда Вы уже переступили порог двадцатилетия, печать пусть и может быть снята пятью величайшими заклинателями из пяти орденов, для Вас будет крайне сложен процесс овладения своими силами, по началу они не будут поддаваться Вашему контролю, — с сожалением покачал головой мужчина, но продолжил более воодушевлённо. — К счастью, Вы можете преодолеть и эти неудобства. В каждом ордене сложились свои традиции заклинательства. Знание и владение этими традициями в будущем помогут Вам не только взять под контроль силу, но и стать могущественнее.       — Пять величайших заклинателей из пяти орденов, — повторил задумчиво Чимин. — Как их найти? Как вообще понять кто мне нужен?       — Каждый из этих заклинателей должен являться либо одним из пяти Бессмертных, либо его потомком, либо выдающимся учеником, — услышав эти слова, Чимин не мог не вспомнить о Дэмине, оставшимся в Луцзин у подножия горы. — Сейчас, когда земли некогда великой империи Цзингуо погрязли во тьме и разрухе, лишь искренность и свет помогут Вам найти тех, кто Вам нужен.       — Искренность и свет? — недоумённо спросил Чимин.       — Ваше сердце приведёт Вас к тем, кто останется на Вашей стороне не смотря ни на что. Вы почувствуете, когда найдёте Ваших верных спутников, — Чимин хотел продолжить спрашивать, но что-то ему подсказывало, что более ясного ответа он не добьётся, поэтому парень решил пока поинтересоваться другим.       — Значит, сейчас я никак не смогу использовать свои силы? Мне придётся ждать, когда пять величайших заклинателей из пяти орденов снимут печать? — на этом вопросе не только Чимин готов был слушать с невероятным вниманием, но и Чонгук, ненадолго ушедший в свои мысли, перевёл сосредоточенный взгляд на Бессмертного.       — А Вы хотите использовать свои силы? — со странной улыбкой спросил мужчина. Чимин нахмурился, не понимая вопроса. Конечно же, любому хотелось бы использовать те силы, которые у него были, тем более если это столь завораживающие силы, как заклинательство. Чимин посмотрел на Бессмертного внимательнее, нахмурился сильнее, напряжённо думая о вопросе. Он казался невероятно простым, ответ лежал на поверхности, но улыбка мужчины вкупе с озвученным простым вопросом с очевидным ответом, не давала Чимину покоя.       — Да? — больше спрашивая, чем утверждая, ответил Чимин. Его согласие звучало так неуверенно, что он сам не поверил в положительный ответ, скорее походило на боязливое отрицание. Чимин прочистил горло. — Да, я хочу использовать свои силы, — более уверенно кивнул Чимин.       — Это хорошо, если у Вас есть желание, — спокойно сказал Бессмертный, не давая ни малейшего намёка на то, был ли ответ Чимина правильным или нет. Парень неуютно поёжился, ёрзая на своём месте. — Если у Вас есть желание, то возможно всё. Главное не поддаться страху и не растерять крупицы желания.       — Вы же сказали, что мои силы запечатаны. Разве это не значит, что я не могу ими пользоваться? — растерянно спросил Чимин.       — Запечатана лишь часть Ваших сил. Те, что даны Вам от Вашего предка. Они божественны, они могущественны. Их мощь настолько велика, что Вы сможете вдыхать жизнь в умерших, пусть и путём великих усилий. Ваша божественная часть в данный момент не подвластна Вам и продолжит спать до тех пор, пока не будет снята печать, однако то, чему Чэньлу учил обычных людей — это Вам подвластно точно так же, как мне или любому другому человеку, — глаза Чимина загорелись.       — Тогда как? Как мне обрести эту силу? — горячо заговорил Чимин, в нетерпении бесконтрольно поддаваясь вперёд, чтобы услышать ответ поскорее.       — Для начала Вам стоит набраться терпения, — покачал головой Бессмертный, Чимин как по команде кивнул и плюхнулся на свои пятки, сложив руки на коленях. Чонгук сбоку испустил смешок, но Чимин был слишком занят, чтобы заметить это. — Обретение силы, путь совершенствования — это очень долгий и сложный путь. Люди годами следовали этому пути, но так и не смогли сформировать золотое ядро и достичь бессмертия. Если мне не изменяет память, ещё никто, кроме пятерых Бессмертных, обучающихся у Чэньлу, не смог достичь наивысшей точки совершенствования. Однако применять простейшие заклинания способен любой, кто достаточно желает обретения силы.       — Научите меня, — нетерпеливо выпалил Чимин, однако Бессмертный замолчал, его брови сошлись на переносице.       — Для начала я должен кое-что поведать Вам. В данный момент на Вас наложено две печати, — мужчина поднялся на ноги, Чимин подскочил следом, Чонгук неспешно пошёл за ними на выход. Когда они оказались на пороге, Бессмертный вынул меч из ножен и принялся что-то рисовать на снегу, борозды, оставляемые лезвием меча, заискрились ярким белым сиянием. Чимин не мог отвести взгляда от столь завораживающего вида. — Посмотрите, это Ваши божественные силы, — мужчина указал на ярко сияющий круг, окружённый тремя кольцами, одно из которых сияло пусть и значительно тусклее, чем круг посередине, но всё же даже днём этот свет был заметен. — На них была наложена печать птицей фэнхуан при Вашем рождении, — Бессмертный указал на толстое кольцо, ближайшее к кругу. — Эту печать могут разрушить лишь пятеро сильнейших заклинателей. А это Ваши силы, которыми Вы должны были овладеть в возрасте четырнадцати лет, — лезвие меча коснулось тускло сияющего среднего кольца. Далее он указал на последнее, самое широкое кольцо. — Но сыхэ запечатал и их, не позволив Вам обретать их постепенно и со временем привыкать к наполняющей Ваше тело силе и обучаясь управлять ею. Сейчас же я говорил про иные, не божественные силы, — мужчина нарисовал ещё более широкое кольцо, опоясывающее все остальные. То, как оно искрилось, можно было заметить лишь внимательно присмотревшись. — В данный момент Вы способны овладеть именно этими силами при Вашем желании. Однако с этим связана одна опасность, — Чимин не успел обрадоваться, как напрягся. — И божественные, и силы, приобретаемые путём самосовершенствования, используют одни и те же каналы — меридианы. Сейчас в Ваших меридианах нет движения, так же как у обычного человека, но как только Вы вступите на путь совершенствования, ци начнёт циркулировать по этим каналам и существует вероятность того, что благодаря этому будет разрушена наложенная демоном печать.       — Разве это не хорошо? — неуверенно спросил Чимин, всматриваясь в нарисованные на снегу круги.       — К сожалению, я не могу дать Вам ответ на этот вопрос, — покачал головой Бессмертный. — И никто не сможет. Приведёт ли это к хорошим последствиям или плохим, станет известно лишь со временем, — мужчина замолчал, всматриваясь в лицо Чимина, пока сам Чимин рассматривал сияющие кольца. Его выражение лица становилось всё более угрюмым. Неожиданно чья-то нога стёрла нарисованное Бессмертным, Чимин удивлённо вскинул голову, наткнувшись взглядом на Чонгука.       — Как я могу защитить его от злых духов? — спросил Чонгук, не смотря на Чимина, только на мужчину перед ними. Бессмертный еле заметно покачал головой, вздохнул, но всё же начал говорить.       — Вы ведь ланши, я прав? — Чонгук молча кивнул, его взгляд был как всегда твёрдый и серьёзный. — В таком случае это не составит труда. Думаю, за годы, проведённые у тебя в деревне, ты должен был слышать легенду о Богине Волчице и Воине, — Чонгук снова кивнул. — По этой легенде твоим дальним предком является божество. И, пусть потомки Волчицы не сохранили всю её силу, которой она владела, всё же та часть, что всё ещё таится в каждом из ланши, позволяет не только заключать контракты с императорами Цзингуо, но и владеть духовным оружием.       — Как у Вас или Дэмина? — встрял в разговор Чимин, его глаза восторженно распахнулись. Ещё недавно он только мечтал об этом — увидеть Чонгука с подобным оружием в руках, таящим в себе невероятную силу, а теперь это могло стать реальностью.       — Верно, как у меня или Дэмина. Пожалуйста, покажи оружие, которым ты сражаешься, и я смогу перековать его, чтобы оно могло уничтожать злых духов, — Чонгук сразу отцепил катану от пояса и протянул оружие в ножнах Бессмертному. Мужчина принял его, вытащил лезвие на пару цуней и, удовлетворённо кивнув, вернул катану обратно в ножны. — Думаю, из этого выйдет прекрасное оружие. В таком случае, я удалюсь, чтобы поскорее выполнить вашу просьбу, — Бессмертный сложил руки перед собой, склонился в поклоне и неспешным шагом направился к храму, оставляя Чимина с Чонгуком одних на пороге дома.       Чимин долго смотрел вслед мужчине и не мог понять почему внутри разрасталось странное тревожное чувство от взгляда на этого человека. Это не было переживание за себя, скорее наоборот, что-то не давало покоя, будто у этого человека, заходящего в двери храма, был какой-то секрет. Секрет, который тяготил его душу, выматывал. Секрет, из-за которого взгляд Бессмертного выглядел таким невероятно уставшим.       Эти мысли и ощущения были чем-то новым и непривычным для Чимина. Он словно пытался заглянуть в чужую душу, испытать то же, что испытывал другой человек и узнать какие думы были в голове у кого-то постороннего. Если с недавнего времени Чимин и начал задумываться о других людях как о живых объектах, способных чувствовать, то ещё никогда прежде Чимин не пытался сам почувствовать то, что было у них внутри.       Чимин поёжился и тряхнул головой. Ему не хотелось думать об этом, так же как не хотелось ощущать странные, неприятные чувства, разгорающиеся в чужой душе. Чимину не хотелось чувствовать других людей, не хотелось понимать их и мотивов их поступков — это было слишком сложно. Его выматывало уже эти мимолётные ощущения от чужой походки и взгляда.       — Чимин, — позвал его Чонгук. Чимин вздрогнул, совсем забыв о присутствии кого-то рядом. — Почему ты раньше мне ничего не рассказывал? — Чимин обхватил себя руками, как если бы ему было невероятно холодно, только яркое солнце не было скрыто за облаками, а ветра в кратере вулкана почти не было. Если бы не снег вокруг и облачка пара изо рта, Чимин бы даже не задумался о том, что воздух был наполнен холодом. — Тебе неловко рядом со мной.       — Вовсе нет, — тут же запротестовал Чимин.       — Это был не вопрос, — перебил его Чонгук. — Мы уже говорили об этом, но я думал тебе стало легче находиться рядом со мной, — Чимин потупил взгляд и поджал губы. Он не знал что стоило ответить.       — Мне стало легче, — неловко начал Чимин. — Просто рассказывать тебе об этом… Мне казалось, что это будет лишним. Не спрашивай почему — я не знаю, — предвосхищая чужой вопрос, сказал Чимин. — Раньше я боялся тебя из-за того, что твои слова каждый раз причиняли мне боль, но теперь мне просто неловко. Ты такой сильный, знаешь всё на свете, всегда обо всём думаешь наперёд, всё умеешь, а я… — Чимин опустил голову.       — Я совсем не такой, — Чимин резко поднял взгляд на Чонгука, удивлённо вскинув брови.       — Ты себя недооцениваешь, — фыркнул Чимин, надув губы. Он пытался быть честным с Чонгуком, а в итоге получил насмешки.       — Это не так, — покачал головой Чонгук. — Мне многое неизвестно, во многих ситуациях я тоже не знаю что делать, куда идти или что сказать. Особенно что сказать. Просто каждый раз, когда я был в замешательстве, я не мог показать тебе это — у тебя в то время были другие проблемы. Я думал, что так тебе станет легче, но даже не предполагал, что из-за этого тебе может быть неловко рядом со мной. Мне жаль.       Чимин не знал что ответить. Слова Чонгука оказались тем, о чём Чимин не мог даже задуматься в процессе их пути. Чонгук ни разу не жаловался на усталость, каждый раз его шаг был таким твёрдым и уверенным, что Чимин даже не мог допустить мысли о том, что в какой-то момент он не был уверен в происходящем. Но оказывается он был. Оказывается Чонгук не был тем, кто не сомневался в каждом своём действии.       Чонгук был просто человеком. Таким же человеком, как сам Чимин. Чонгук тоже мог сомневаться, тоже мог уставать, тоже мог чувствовать и ошибаться. Может быть он не показывал этого, но эти чувства были с Чонгуком на протяжении всего их пути, а Чимин продолжал думать только о себе.       Это осознание было подобно ведру ледяной воды, облившего Чимина с ног до головы. Чимин продолжал смотреть в глаза Чонгуку, скользить взглядом по его лицу и пытаться отыскать хоть что-то, что могло бы оказаться прежним Чонгуком — невероятно сильным с застывшей маской уверенности и серьёзности на лице, но теперь Чимин видел опущенный взгляд, чуть поджатые губы и сжатые в кулаки руки.       Чонгук чувствовал. Прямо сейчас, в этот самый момент, Чонгуку было неловко.       Чонгуку. Было. Неловко.       У Чимина взрывалась голова.       — Я пойду узнаю могут ли нам дать какие-нибудь припасы в дорогу, — оборвав неловкое молчание, произнёс Чонгук. Он развернулся и ушёл так быстро, как не ходил никогда на памяти Чимина.       А Чимин не мог перестать смотреть ему в спину, пока тот не скрылся за углом крайнего дома, где точно не мог бы встретить никого, кто обеспечил бы их припасами. Чонгук никогда так не сбегал от разговора, либо Чимин никогда не замечал этого. Чонгук никогда не выглядел таким неловким и не знающим что делать, либо Чимин просто никогда не хотел этого видеть.       Чимину проще было думать о том, что Чонгук знал всё на свете, чем то, что Чонгуку было неловко говорить о том, что было у него на душе. Чимину проще было думать о том, что Чонгук был уверен в каждом своём шаге, чем знать о его ошибках и неловкости при признании их перед другими. Но Чонгук не спрашивал как Чимину было проще жить, он вообще ничего не спрашивал. Он только пытался объясниться и сделать хоть что-то, чтобы улучшить их отношения.       Чимин с тихим страдальческим стоном сел на корточки и зарылся пальцами в волосы. Его бедной голове и беспокойному сердцу не было ни дня покоя, а если и выдавался хоть один безмятежный денёк, то это было всего лишь затишье перед разрушающей всё на своём пути бурей. Каждый день его голову наполняли сотни мыслей, терзающих сердце.       — Господин байхэ, Вам плохо? — обеспокоенно поинтересовался проходящий мимо ученик Бессмертного. Чимин шумно выдохнул, прикрыл на секунду глаза и выпрямился на ногах. — Мне стоит позвать даочжана? — взволнованно продолжал спрашивать человек, стоящий на пороге зрелости, но ещё не переступивший его. В этом поселении были люди разных возрастов — от пожилых, чей возраст наверняка превышал даже возраст старца из Луцзин, до совсем мальчишек, может быть лет десяти или меньше, но точно не больше.       — Я в порядке, — качнул головой Чимин. Как раз в этот момент к ним подошёл Исин, старательно завязывая мешочек цянькунь на поясе. Целитель поднял взгляд на двоих, стоящих на пороге дома, но в его глазах не было особого интереса или рвения вести беседы с кем-либо из находящихся перед ним людей. Вместо этого он заглянул в дом.       — Бессмертный не у себя? — удивлённо спросил Исин, не обнаружив того, кого он искал.       — Он пошёл в храм, — просто ответил Чимин.       — Ты уже уходишь? — не без сожаления спросил ещё недавно волнующийся о самочувствии Чимина незнакомец. Улыбка, которую подарил ему Исин, не была безразличной, она была наполнена теплом и заботой, как если бы они были друзьями. — Ты и пары дней тут не пробыл.       — Я не могу сидеть без дела, — пожал плечами Исин. — Тут никто никогда не болеет и мои навыки бесполезны, а в странствиях я приношу пользу людям.       — Даочжан не говорил об этом, но он скучал по тебе. Ты ведь ни разу даже не зашёл к нему.       — Я хотел зайти попрощаться с ним, но наши дороги разошлись, — вздохнул Исин. — Если он в храме, то он не покинет его до утра следующего дня, а я бы хотел прибыть в Луцзин к вечеру, чтобы на рассвете отправиться в путь.       — Один день не станет большим упущением, — заклинатель не оставлял своих попыток остановить Исина, задержать его хоть на лишние несколько часов.       — За один день можно спасти множество людей, — качнул головой Исин. Но, немного подумав, он всё же вздохнул. — Боюсь, моя жизнь не настолько длинная, как у даочжана, и я могу не успеть свидеться с ним ещё раз, — заклинатель просиял, а Исин перевёл взгляд на Чимина. — Я рад, что Вы приняли решение отправиться в путь. Я не сомневался в Вас.       — Почему ты уходишь? — решив оставить неловкие слова Исина без ответа, спросил Чимин. — Ты можешь остаться в Луцзин. Там тоже нужны целители.       — Их в Луцзин достаточно, — качнул головой Исин. — Мне хочется быть там, куда не хочет идти никто другой, где прочие целители не способны помочь. Мне хочется спасать тех людей, о существовании которых забыли все другие. Если я не способен уничтожать злых духов так же, как другие, более сильные заклинатели, то я хочу помогать людям иными способами.       Чимин промычал в ответ, не найдя нужных слов. Ещё с их первой встречи в Ланцунь Чимин знал о том, что Исин желал помогать людям, и в том, что он не собирался задерживаться там, где и без него могли залечить раны, не было ничего удивительного. Заклинатели обладали огромными духовными силами, их редко ранили, а тела их были достаточно крепки, чтобы не подвергаться болезням, оттого такие способности как у Исина в этом месте не могли быть в полной мере раскрыты.       — Когда Вы отправляетесь в путь? — спросил Исин.       — Если оружие моего спутника будет готово к завтрашнему дню, то мы отправимся утром.       — В таком случае, если Вы не сочтёте за грубость, я бы хотел предложить Вам вместе дойти до Луцзин, где наши пути разойдутся.       — Конечно, твоя помощь при спуске нам пригодилась бы, — ответил Чимин с лёгкой полуулыбкой. Пару дней назад, когда Дэмин предлагал свою помощь, Чимину вовсе не хотелось брать его с собой в путь на вершину горы, однако теперь, когда такой же вопрос был задан Исином, Чимин охотно согласился на предложение, даже не помышляя об отказе.       — Благодарю, господин байхэ, это честь для меня, — Исин сложил руки перед собой, склонился в поклоне и ушёл вместе с заклинателем, переговариваясь пусть и в пределах благонравстренности, не переходя границы этикета, но их общение было намного ближе, чем у всех прочих жителей этого небольшого поселения.       Оставшись в одиночестве, Чимин устало уселся на порог дома. Сейчас был лишь полдень, а все разговоры так сильно утомили его, словно он не спал несколько суток и всё время был в движении, подвергаясь тяжёлому физическому труду. Раньше Чимин если и чувствовал себя усталым, то это была только лёгкое недомогание после тренировок на лошади, с мечом или утомительных уроков, из-за которых он строил из себя великого страдальца и отказывался выполнять иные свои обязанности, коих было и так не много. Зато в последнее время Чимин чувствовал не только физическую и умственную усталость, теперь ему открылось нечто иное, связанное с другими людьми и своими собственными эмоциями.       Чимин упёрся локтями в колени, а в ладони положил подбородок. Ему не хотелось возвращаться в дом в одиночестве, поэтому он ждал хоть кого-нибудь из обитателей жилища, в котором он остановился на пару дней. Уйти куда-то не представлялось возможным по нескольким причинам — во-первых, это была снежная вершина горы, где вокруг не было ничего, кроме снега и бескрайнего леса у подножия горы; во-вторых, это была гора, где обитал сюэгуэй, готовый в любой момент заморозить Чимина изнутри и отведать его энергию ян; в-третьих, у Чимина не было настроения куда-то идти и искать уединённое место. В этом он не видел смысла — тут его тоже никто не трогал, зато окружение менялось, хоть как-то развлекая заскучавшего парня.       Заклинатели, ученики Бессмертного, занимались своими повседневными делами. По началу они бросали быстрые и заинтересованные взгляды на Чимина, но уже скоро забыли про него и вели свою обычную жизнь, как делали бы это в любой другой день, когда бы на пороге дома Бессмертного не сидел великий байхэ. Было дело в том, что они в самом деле быстро привыкли к этому факту, или тут преобладала их воспитанность, в любом случае Чимину было легче без их взглядов.       Некоторые ученики ненадолго покидали кратер вулкана, видимо, собирая какие-то необходимые припасы или что-то связанное с заклинательством — Чимин не знал и не хотел спрашивать; другие читали какие-то свитки или занимались каллиграфией, старательно выводя каждый иероглиф. Чимин мог разглядеть некоторые из них и это было похоже на работы величайших каллиграфов во дворце, которые обучали Чимина. Хотя даже их работы не могли сравниться с тем, что писали здесь, на вершине Бинсинь. Иные ученики практиковали свои навыки фехтования или иных боевых искусств, однако движения их не были грубыми и мощными, как привык видеть Чимин, наоборот, это были медленные, неспешные движения с невероятным контролем всего тела и координацией.       Через час между домами начал мелькать Чонгук, выделяясь на фоне снега и белых одежд заклинателей в своём чёрном ханьфу. Рядом с ним Чимин заметил Исина, видимо, помогающего собирать припасы в путь. Они о чём-то переговаривались, неспешно шагая от дома к дому и не обращая внимания на сидящего на пороге Чимина, теперь с большим интересом рассматривающий этих двоих.       То, что Чонгук выделялся на фоне прочих заклинателей, не было чем-то удивительным — он никогда не практиковал подобные учения и не ступал на путь совершенствования, как абсолютно все живущие в этом поселении. Однако отличие Исина от остальных учеников было неожиданным открытием. Шаг целителя не был таким же неспешным и словно летящим, движения его были лишены излишней грациозности и степенности, а правильный распорядок дня не являлся для него приоритетом. Он не участвовал в чтениях или каллиграфии, не практиковал боевые искусства с остальными и не уходил за пределы кратера, как некоторые из учеников.       Когда Исин с Чонгуком зашли в очередной дом и не вышли даже когда догорела палочка благовоний, Чимин скучающе вздохнул, вытянув ноги вперёд. Уже вечерело, солнце катилось к горизонту, окрашивая редкие облака на небе в светло-розовый оттенок. С каждой минутой становилось всё темнее, тени стали длиннее, пока не заполнили всё пространство вокруг, погружая землю в сумерки.       Тогда Чимин поднялся на ноги, отряхнул одежду от невидимой грязи и прилипшего снега, и направился к храму. В дом возвращаться всё ещё не хотелось, когда вернётся Чонгук он не знал, а сидеть на одном месте уже наскучило. Чимин надеялся хотя бы попробовать установить связь с Чэньлу, чтобы хоть как-то себя развлечь, а может послушать его странных, запутанных, но мудрых речей.       Двери храма как всегда были приветливо открыты, точно так же, как в воспоминаниях Чэньлу — двери никогда не были закрыты и каждый желающий мог зайти в храм, отдохнуть или помолиться, а может просто переждать непогоду. Чимин зашёл в главную залу. Перед его взором открылось просторное помещение, где высокие колонны были украшены различными писаниями с неизвестными Чимину текстами заклинаний. Между колоннами и под потолком виднелись красные фонарики с золотыми иероглифами «счастье» на алой бумаге.       Но самой главной и заметной частью убранства этого храма была большая статуя белого журавля, расправившего крылья и поднявшего клюв к небу. Его поза была величественной, изящной и могущественной одновременно. В ней чувствовалась утончённость невероятно красивой птицы, не несущей никакой опасности, распахнутые крылья с одной стороны могли подчёркивать изящность журавля, но с другой они напоминали сцену в битве, как если бы журавль нападал на кого-то, защищая свою жизнь. Перед статуей журавля по обеим сторонам от каменного помоста были ящички с благовониями, а посередине стоял треножник с песком, куда любой желающий мог поставить благовония.       Именно тут, стоящего на коленях перед статуей, Чимин нашёл Бессмертного. В треножнике догорали благовония, источая знакомый Чимину аромат — как раз его Чимин чувствовал в воспоминаниях Чэньлу. Только тогда этот аромат был почти незаметен, рассеянный лёгким ветром по округе, сейчас же он был сильнее и Чимин мог почувствовать его более ярко, вдыхая приятный запах полной грудью.       Заметив стоящего на коленях мужчину, Чимин неловко застыл, не сделав и шага дальше в храм. Он не хотел прерывать молитву Бессмертного, поэтому тихонько сделал шаг назад, но не успел полностью перенести вес тела на стопу, как негромкий голос мужчины его остановил. Отражаясь от стен храма, он казался громче, чем был на самом деле и позволял расслышать каждое слово без особого напряжения слуха.       — Чэньлу Вас заждался, — произнёс мужчина, опуская взгляд со статуи на тонкие струйки дыма, исходящие от благовоний.       — Я не хотел Вас прерывать, — так же тихо ответил Чимин, вернувшись в прежнее положение.       — В любом случае сейчас он ждал не меня, — покачал головой Бессмертный. — Проходите, мы можем побеседовать, если Вы не против, — Чимин тихо промычал в ответ и быстро, но не издавая лишнего шума, прошёл дальше в храм. Он взял ещё одну подушку и встал на колени рядом с Бессмертным, перед этим захватив благовония. Чимин поджёг палочки, несколько раз поклонился, после чего поставил благовония в песок и неловко замер. — Как у Вас обстоят дела с шестью искусствами? — спросил мужчина, внимательно наблюдавший за процессом.       Щёки Чимина обожгло. Всего несколько недель назад Чимин, с гордостью подняв голову, врал Киллиану о своём совершенстве во всех шести искусствах. Второй принц Лабиссо не мог проверить правдивость слов Чимина и потому с лёгкостью принял ложь за правду, однако в данном случае Чимин не мог сказать Бессмертному ту же самую ложь.       — Моим обучением занимались лучшие учителя империи, — уклончиво ответил Чимин. Мужчина снисходительно улыбнулся, но ничего не сказал, приняв подобный ответ. Некоторое время они молчали, стоя на коленях перед статуей журавля, каждый думая о своём, пока Чимин не справился со смущением. Тогда он заговорил, негромко спросив: — Каким он был?       До них доносились приглушённые разговоры других заклинателей, хруст снега под чужими ногами и едва слышимое завывание ветра, залетающего в раскрытые двери храма. Здесь было тихо и спокойно, никто не повышал голос, не осмеливался кричать или ссориться. Сюда не приходили незваные гости, даже злой дух сюэгуэй, обитающий где-то в здешних снегах, видимо никогда не тревожил само поселение, иначе его бы наверняка истребили.       Молчание затянулось. Чимин неловко поёрзал, в голове перебирая варианты как можно уйти от этой темы или вовсе из этого храма. Он не мог даже подумать, что заданный им вопрос может быть столь бестактен, что Бессмертный решит просто промолчать, а не озвучить своё нежелание отвечать на глупый и неловкий вопрос. Когда Чимин уже готов был оправдаться усталостью, чтобы покинуть стены храма, до него донёсся тихий мужской голос.       — Вы ведь уже сами виделись с ним, не так ли?       — Да, прошу прощения, — сразу ответил Чимин. — Я просто хотел узнать каким он был при жизни…       — Удивительным, — выдохнул мужчина, не смея поднять взгляд на статую Белого Журавля в храме. Его голова была опущена. — Я не знал его всю его жизнь — он ступил на землю задолго до моего рождения. Однако та недолгая сотня лет, проведённая рядом с ним, была подобна целой жизни, одновременно слишком короткой для того, чтобы насладиться ей сполна, и слишком длинной, наполненной множеством испытаний и прекрасных моментов рядом с ним.       Я не хотел делиться этим с кем-нибудь из ныне живущих, поскольку этот момент не отличает меня храбростью и благонравием — тем, чем должен обладать каждый уважающий себя заклинатель, однако Вы вправе узнать эту правду. К тому же она не является чем-то страшным и непозволительным, лишь раскрывает моё малодушие, и также показывает чистоту сердца Чэньлу.       Когда я ещё не являлся Бессмертным, был ещё совсем юным мальчишкой лет двадцати, беда пришла и в мой дом. Отец был убит цзоуши, мать вынашивала моего самого младшего брата, а остальные едва выживали — еды не хватало, поскольку некому было работать, дом разваливался и никто не мог его подлатать. Поэтому мне пришлось начать работать и взять на себя роль отца в нашей семье. Я работал на полях, дабы в деревне нам выделяли достаточное количество еды на всех, научился чинить всё, что ломалось в доме, от прохудившейся крыши, до разъеденных термитами стен. С детства мне обещали великое будущее полководца — отец служил в армии императора до того, как был ранен. Тогда все мои мысли были заняты тем, чтобы прокормить семью, воспитать братьев достойными мужчинами, быть опорой для моей матери и не позволить нечисти пробраться к нам в дом. Именно тогда на пороге нашего дома появились гонцы императора. Они забрали меня во дворец против моей воли, оставив мою семью без кормильца и защитника. И когда я предстал перед императором, когда я явился в пышущий богатством и процветанием дворец, увидел купающегося в золоте императора, чьи одежды были высочайшего качества, ранее невиданного мною, пока я донашивал то, что осталось от моего отца, в тот момент я возненавидел императора. Я был глух ко всем его словам, отвергал любые его предложения и ушёл со словами, что лучше умру, чем заступлю на службу к такому императору как он.       Чимин слушал рассказ мужчины с приоткрытым ртом, его брови были в удивлении приподняты, а язык прилип к нёбу. Он не мог даже представить, чтобы такой человек, как стоящий рядом с ним на коленях Бессмертный, мог сказать нечто подобное Чэньлу. Тому Чэньлу, которого Чимин видел сам, своими глазами и никогда более не мог забыть. Чэньлу не был тем, кто купался бы в золоте, пока его империя погибала. Это не мог быть он.       — Уйдя из дворца, я пешком вернулся в свою деревню, потратив на это долгую неделю без достаточного количества еды, воды и отдыха. А когда я пришёл, то застал свою мать на смертном одре, она погибала, слишком ослабленная от болезни и голода. Мой маленький брат неустанно плакал, остальные семь братьев, испуганные и оборванные, сидели, забившись в угол. Как оказалось, за это время, лишённые кормильца, они начали промышлять воровством, за что были побиты и лишены всякой возможности на пропитание и милостыню. Моя мать, умирая, только и делала, что просила прощение за то, что так много взвалила на меня и заставила взять ответственность за всю семью в столь раннем возрасте, хотя в то время я уже переступил порог своего двадцатилетия. Однако она была безутешна и последними её словами были мольбы прощения, на которые я отвечал бесконечными просьбами не говорить об этом, и что в том не было её вины. Она умерла на следующее утро после моего возвращения; в тот момент я был так напуган, держа на руках трёхмесячного брата, которого я не был в силах выкормить, и в окружении своих побитых братьев, живя в деревне, где каждый порицал нас и не был готов более пустить на поля. В тот момент я хотел сбежать. Я готов был вернуться во дворец, пасть на колени перед императором и вымаливать прощения за свои слова, лишь бы он принял меня на службу, лишь бы спас меня самого от голодной смерти. Прежде у меня не было выбора и единственное, что у меня оставалось — моя семья, однако тогда у меня появилась маленькая надежда стать тем, кем мне предрекали быть с самого детства. Но именно в тот момент на пороге нашего дома появился незнакомец, невиданный мною прежде. Он вошёл без стука, его шаг был одновременно твёрдым и летящим, словно в нём умещались жестокий воин, отнявший сотни жизней, и утончённый император, не знающий как держать в руках оружие. Он сразу направился к кровати моей погибшей матери, склонился над ней и в следующую секунду она снова задышала! Её лицо налилось румянцем, грудь вновь вздымалась…       Дальше Чимин не слышал. Его голова закружилась, перед глазами все краски смешались в единый серый цвет и неясные силуэты, его тело покачнулось и завалилось на бок. Сквозь неясную пелену, словно из-под толщи воды, Чимин услышал чей-то знакомый голос, более ярко почувствовал чужие руки, аккуратно укладывающие его тело, но голос становился всё громче, а прикосновения рук чувствовались всё хуже, пока не пропали вовсе. Его тело обрело невиданную ранее лёгкость и Чимин распахнул глаза.       Он покачнулся, яркий солнечный свет ударил ему прямо в глаза, голова всё ещё кружилась и Чимин чуть не упал, но кто-то придержал его под руку, помогая удержаться на ногах. Чимину потребовалось некоторое время, чтобы восстановить чёткость зрения и вновь различать слова, а не неясную речь, больше похожую на прерывистый шум, иногда сменяющийся моментами тишины.       — Прошу прощения, господин байхэ, — первое, что увидел Чимин, было лицо Бессмертного. Он сложил руки перед собой и склонился в поклоне, не задерживаясь надолго в таком положении. Он отступил на шаг в сторону, открывая Чимину вид на небольшую лачугу, с дырами размером с целую ладонь в стенах, и пропускающей солнечный свет сквозь крышу. — Мне нестерпимо сильно хотелось показать Вам это вот так, чтобы Вы увидели Чэньлу при жизни своими глазами.       Чимин не успел дать ответ, как кто-то позади него крикнул и пробежал вперёд, прямо сквозь Чимина. Парень хотел испуганно вскрикнуть, не ожидав подобной неожиданности, но звук не шёл из его груди, рот не открывался. Чимин обнаружил себя застывшим на одном месте, без единой возможности пошевелить хоть чем-то, даже моргать не было ему под силу, так же как и дышать. Он не чувствовал потребности в воздухе, но лёгкая паника посетила его, пока происходящее в лачуге не захватило всё его внимание.       — Матушка! — воскликнул знакомый голос, но сейчас звучавший намного моложе. Парень, что пробежал сквозь Чимина, был невероятно похож на Бессмертного, только без зрелости в выражении лица и усталости во взгляде.       — Сынок, — хрипло и слабо проговорила женщина, парень упал на колени перед ней, хватаясь за её руку и роняя слёзы на болезненно бледную кожу ладони, постепенно приобретающую такой же розоватый оттенок, как и лицо. — Что…       — Что Вы сделали? — парень резко обернулся к стоящему неподалёку мужчине в белых одеждах. Чимин тоже взглянул на него и застыл. Это был Чэньлу. Его лицо было как всегда светлым, одежда была невероятно чистой, только сандали его были изорваны, а на ногах виднелись лопнувшие мозоли. Видимо, мужчина проделал долгий путь, прежде чем прийти сюда, но лицо его не было наполнено усталостью, лишь лёгким недомоганием, вызванным далеко не дорогой.       — Я — целитель, мне под силу излечить любые болезни, — мягко произнёс Чэньлу, его голос очаровывал, он был подобен мелодичному звучанию флейты или нежному перезвону колокольчиков.       — Но она…       — Мне жаль, что ваша семья пострадала из-за тьмы, опустившейся на земли империи, — перебил его Чэньлу, сложив руки перед собой и склонившись в уважительном, извиняющемся поклоне. — Если мне под силу, то я хотел бы облегчить Вашу участь. Будь то пропитание, помощь в постройке дома или знания.       — У Вас так много золота, что Вы хотите помочь неизвестно кому? — подозрительно прищурил глаза юный Бессмертный, делая шаг в сторону так, чтобы закрывать собой всю семью от незнакомца.       — Вы ошибаетесь, — мягко, без упрёка, сказал Чэньлу. Он сделал шаг назад, за порог, больше не стесняя других своим нахождением в доме. — Вы — жители империи Цзингуо. Этого мне достаточно для искреннего желания помочь Вам и Вашей семье.       Парень смотрел на Чэньлу всё с таким же подозрением. По-видимому, он никогда не сталкивался с такой искренней добротой, а если и были в его жизни случаи чей-то щедрости, то никогда ещё это не приводило к чему-то хорошему и счастливому. Чэньлу тяжело вздохнул и опустил голову, слегка покачав ею, словно выражая глубочайшее сожаление.       — Прошу, позвольте мне вернуть Вам веру в добро и искренность, — наконец произнёс Чэньлу, когда молчание затянулось и парень не спешил отвечать согласием на его предложение о помощи.       — Какая может быть вера в добро и искренность в империи, где власть столь оторвана от жизни, что купается в роскоши, пока низшие слои общества еле доживают свой век, едва прокармливая всю семью, — выплюнул парень в лицо Чэньлу, воспоминания об императорском дворце были слишком свежи в его памяти.       — Ох, это моё огромное упущение, — с сожалением покачал головой Чэньлу. — Прошу прощения, если человек, временно оставленный мною на троне в моё отсутствие, доставил Вам неприятности. Я рассудил, что человек, познавший на своём опыте тяготы жизни, сможет относиться с вниманием и чуткостью к другим, — Чэньлу вновь склонился в поклоне, пока лицо парня менялось с каждой секундой осознания. — Моё имя — Чэньлу, я — Белый Журавль, с позволения народа основавший империю Цзингуо, — как подобает представился Чэньлу, после чего продолжил. — К сожалению, в последние годы на нашу империю пришла тьма, с которой я безуспешно борюсь, странствуя по всей территории Цзингуо.       Парень застыл с широко раскрытыми глазами. Вся семья не смела двинуться с места, только младший брат Бессмертного продолжал неустанно плакать, оставленный на постели рядом с чудом воскреснувшей женщиной. Та сразу принялась успокаивать его, всё время испуганно посматривая на стоявшего в дверях человека, посмевшего назвать себя императором.       — Если Вы лжёте, Вас казнят за Ваши слова, — еле слышно выговорил парень.       — Разве Вы считаете законы Цзингуо столь жестокими? — спросил Чэньлу, парень испуганно вздрогнул и мотнул головой. Даже если в его голове и были сомнения в происхождении незнакомца, то они были достаточно незначительными, чтобы он осмелился перечить стоявшему на пороге человеку. — Даже если каждый человек в империи решит называться моим именем, я не буду зол, а люди эти не будут казнены. Я лишь буду желать узнать причину их поступков и всеми силами постараюсь исправить то, из-за чего люди перестали уважать меня.       — П-прошу прощения, — заикнувшись, выговорил парень, его колени дрогнули и он готов был упасть на них перед императором, но Чэньлу вовремя его остановил.       — Не стоит, что Вы. Я здесь вовсе не для этого. Моё желание — помочь всем, кто в этом нуждается. Прошу, не воспринимайте меня как того, кто способен отнять Вашу жизнь, лучше воспринимайте меня как того, кто способен даровать Вам счастье, — лёгкая улыбка на губах и мягкий голос были тем, что заставляло верить в искренность его слов. Он не пришёл ради славы, первоначально представившись всего лишь целителем, он странствовал ради спасения своего народа, готовый стирать ноги в кровь ради незнакомцев, о которых он знал лишь одно — они были жителями его империи. Этого Чэньлу было достаточно.       Чимин почувствовал, как кто-то рывком выдернул его из чужих воспоминаний, тело налилось тяжестью, веки вновь разомкнулись, голова кружилась и к горлу подступала тошнота. Он повернул голову на бок, его взгляд упал на статую Белого Журавля, вобравшую в себя именно то ощущение от Чэньлу, какое было при его жизни. При их встрече в сознании Чимина Чэньлу выглядел как изящное божество, однако утратил ту твёрдость и стойкость, что была в нём при жизни.       — Тогда Чэньлу убил всех злых духов в округе, на поля вернулся урожай, засуха отступила, болезни больше не одолевали жителей деревни. Он смог убедить всех в том, что наша семья не представляла опасности, а наоборот, нуждалась в помощи и поддержке. Все свои заслуги он приписал мне, отчего каждый житель деревни был благодарен и помогал моей матери и братьям. Лишь я один знал всю правду, видел своими глазами как прекрасен был Чэньлу в бою, знал каких трудов ему стоило одолеть всю нечисть, отравляющую жизнь в деревне.       Чимин сел, морщась от напряжения в глазах и тошноты. Он обнаружил себя почти на том же месте, где прежде стоял на коленях, только кто-то его заботливо уложил, подложив подушку под голову и укрыв белой мантией. Чимин неловко протянул вещь Бессмертному, тот накинул мантию на плечи, продолжив свой рассказ.       — Именно тогда я принял решение следовать за ним в качестве его ученика. Мы обошли всю империю, по пути истребляя множество злых духов и видели то, как менялись люди перед страхом смерти. Я готов был разочароваться в людях, чьи пороки были столь отвратительны, что мне не хотелось их защищать, однако Чэньлу никогда не допускал ни единой мысли об этом и всегда возвращал мне веру в то, что люди ещё могут быть добры и искренни, как он того и хотел.        А когда мы вернулись во дворец, появились пятеро Бессмертных, обученных лично Чэньлу. Не только у меня есть своя история с Чэньлу, у каждого из пятерых существует то, что они, или их ученики, могут поведать Вам о Чэньлу. Так же, как и у его избранницы, что прожила свою короткую человеческую жизнь, но застала последние дни его жизни. Однако я не смогу рассказать Вам всё, мне многое неизвестно. Я поведал Вам свою историю, показал как предстал передо мной Чэньлу. Он был невероятным. Тем, кто всегда верил в людей и до последнего надеялся на то, что все смогут ступить на правильный путь. Ему всегда удавалось зажечь свет в погасших душах и спасти всех, кто погряз во тьме. Он был тем, кто дарил всем спокойствие и свет, но сам всегда находился в борьбе с тьмой. Именно поэтому я перенёс его храм, его пристанище, туда, где никто не смог бы побеспокоить его, подарив Чэньлу покой после его гибели. А теперь, прошу прощения, мне следует продолжить работать над мечом Вашего спутника, — Бессмертный начал подниматься на ноги, но был остановлен голосом Чимина.       — Вы отправитесь со мной в путь? — хриплым голосом спросил парень. Мужчина замер лишь на секунду, пересёкся взглядом с Чимином, и удалился в заднюю часть храма, подарив на прощание лишь лёгкую улыбку, не отвечающую на заданный вопрос.       Чимин стоял перед статуей Белого Журавля ещё очень долго, за стенами храма уже успело стемнеть, а все палочки благовоний давно догорели, осыпавшись пеплом в песок. Ученики уже давно разбрелись по своим домам, на улице не было слышно ни единого звука, кроме негромко завывающего ветра, все и так негромкие голоса смолкли. Только тогда Чимин поднялся с колен, убрал подушку и неспешно пошёл на выход.       Во всех окнах домов была темнота, все уже давно отправились спать; луна ярко светила в чёрном небе, а снег под ногами искрился серебром. Чимин уселся на пороге дома, поднимая голову вверх, к небу, где сияло бесчисленное множество звёзд, сплетающихся в созвездия. Из-за темноты на вершине горы можно было рассмотреть все звёзды, даже самые тусклые, которые в деревнях, где ночью кое-где всё же догорали фонари, почти не просматривались, но теперь красота ночного неба открылась перед Чимином во всём своём великолепии.       Когда они шли, у Чимина не было времени и желания остановиться, поднять голову и взглянуть на черноту неба с россыпью звёзд и ярким полумесяцем луны. Да и тогда небо это было сокрыто могучими деревьями, сквозь листву которых можно было разглядеть лишь небольшие участки, а не насладиться видом полностью. В одном месте, где было особенно большое скопление звёзд, небо было покрыто дымкой, словно туман оказался там, высоко над головой Чимина, выстраивая звёздный путь далеко вдаль, конец которого прятался за горизонтом.       Вдруг он услышал чьи-то шаги, доносящиеся из дома. Дверь отворилась и на пороге показался Чонгук. Они на короткое мгновение столкнулись взглядами, после чего Чонгук присел рядом с Чимином, тоже поднимая голову вверх, всматриваясь в ночное небо. Долгое время никто не нарушал на удивление уютной тишины, образовавшейся между ними, пока Чимин не заговорил.       — Я не уверен, что Бессмертный пойдёт с нами, — негромко сказал Чимин, почти шёпотом, боясь разрушить образовавшуюся между ними атмосферу спокойствия и уюта.       — Мы можем взять его ученика или потомка, — ответил Чонгук. — Всё это поселение — ученики Бессмертного. Много веков назад, когда он только ушёл на покой на эту вершину, за ним последовали самые преданные ученики из его ордена. Они помогли ему перенести храм и построили это поселение. С тех пор любой, кого приведёт его жизненный путь в это поселение, может стать учеником Бессмертного, но чаще всего сюда приносили детей из Луцзин, чтобы те совершенствовались с самых ранних лет.       — Он говорил, что это должны быть сильнейшие, — Чимин поморщился и передёрнул плечами от лёгкого ветерка. Пусть эта ночь была не ветренная, бури не одолевали их, а небо было ясным, на вершине горы всегда становилось намного холоднее с наступлением темноты. — Я не хочу брать Дэмина, — Чимин придвинулся ближе к Чонгуку, стараясь согреться его теплом. Уходить отсюда совсем не хотелось.       — А ещё он говорил, что твоё сердце тебе подскажет, — напомнил Чонгук. — Если ты не хочешь брать его с собой в путь, значит он не тот, кто нам нужен. Найдём кого-нибудь другого.       — Но нам нужны заклинатели из каждого ордена, — вздохнул Чимин. Он подтянул ноги к груди и уложил на колени голову, бездумно скользя взглядом по домикам перед ним, снегу и храму. Он не цеплялся за что-то конкретное, у него не было цели что-то рассмотреть, он просто окидывал взглядом небольшое поселение и вечные снега, укрывающие белым покрывалом землю. Здесь было тихо и спокойно, как того и хотел Чэньлу. — Бессмертный рассказал, что забрал храм на вершину горы, чтобы подарить покой Чэньлу хотя бы после смерти. Сейчас я его понимаю. Тут на самом деле спокойно, — Чимин запнулся. — Если не вспоминать о сюэгуэй, — он передёрнул плечами.       — Она никогда не поднималась на вершину горы и никогда не спускалась к подножию.       — Может быть раньше не спускалась и не поднималась, но это же злой дух. Это тьма, с которой всю жизнь боролся Чэньлу. Мне кажется сюэгуэй лучше убить, — надул губы Чимин, надеясь больше никогда не встретиться с этим противным злым духом.       — Она охраняет вершину от незваных гостей, — произнёс Чонгук, Чимин удивлённо вскинул брови, обратив свой непонимающий взгляд на Чонгука. — Ты правильно сказал, она — злой дух, с которым не под силу справиться обычным людям. Поэтому если даже кто-то найдёт иной путь на гору, не по тропе Луцзин, тогда сюэгуэй отпугнёт человека и преградит ему путь. К тому же, — Чонгук вздохнул, — мне рассказали, что это возлюбленная сильнейшего ученика Бессмертного.       — Возлюбленная? — ещё больше удивился Чимин.       — За многие сотни лет у Бессмертного было множество учеников, но один из них отличался своей силой и был ближе всех к формированию золотого ядра. Он уже находился на последней стадии, ему оставалось не так много до бессмертия, однако он без памяти влюбился в девушку, дочь одного из забредших в Луцзин купцов. Их любовь оказалась взаимной, девушка приняла решение остаться в деревне, не зная что это было за место и не представляя кто её избранник. Они долгие месяцы были вместе, их любовь с каждым днём разгоралась всё сильнее, однако ученик чувствовал вину за то, что скрывал от девушки своё происхождение и решил нарушить правило — он рассказал ей кто он, откуда он пришёл и что находится на вершине Бинсинь.       Казалось, это никак не повлияло на их любовь и она была всё такой же сильной и пылкой. Вот только через несколько месяцев девушка пропала на несколько дней, а вернулась она с патрулём, бродящим тогда по всей империи, дабы уничтожить всех заклинателей. Это было во времена императора, истребившего многие кланы и ордены заклинателей, тогда за поимку заклинателя обещалось вознаграждение, а за целую деревню человеку была обещана безбедная жизнь не только до скончания его века, но и для его потомков.       Луцзин повезло — девушка не рассказала об этом самому императору, а лишь первому попавшемуся патрулю в десяток человек. Заклинатели смогли отбиться от нападения и никто не узнал о Луцзин и Бессмертном, однако девушка, вместе с учеником, предстали перед Бессмертным и должны были быть наказаны за предательство, которое стоило жизни нескольким жителям Луцзин, только девушка сбежала при подъёме на гору. Её одолевала вина за содеянное, ведь любовь к ученику всё ещё была жива в ней и она, не в силах справиться с тем, что совершила, покончила с собой в той пещере, где мы с тобой остановились. Ученик же был навсегда изгнан с горы и Луцзин, ему больше не позволялось возвращаться в эти места. Однако он долгие дни стоял на коленях перед Бессмертным и молил, чтобы его возлюбленную не убивали вновь, тем самым обрекая её на вечные страдания из-за своей слепой и жестокой любви. Бессмертный согласился лишь из уважения перед прошлыми стараниями своего ученика, который более не мог совершенствоваться с тех пор и его ядро никогда не могло сформироваться. Так на этой горе появилась сюэгуэй, неспособная кого-либо убить или окончить своё бесконечное существование после смерти, — закончил свой рассказ Чонгук.       — Он поступил так жестоко, — задумчиво протянул Чимин. — Разве этому обучают заклинателей? Чэньлу ведь хотел совсем не такой путь…       — Заклинатели — люди, а не божества. Чэньлу был божеством, ему были чужды людские пороки.       — Откуда ты это знаешь? — спросил Чимин, с прищуром посмотрев на Чонгука.       — Я весь день провёл среди его учеников, — усмехнулся Чонгук и с усталым вздохом поднялся на ноги. — Нам пора спать, к утру моё оружие должно быть готово, — Чонгук протянул Чимину руку. Чимин почувствовал как его сердце на мгновение замерло, а после наполнилось теплом. Уголки губ неконтролируемо поползли вверх и он вложил свою руку в чужую, грубоватую от долгих занятий с оружием, но нежную в своих прикосновениях. Чонгук помог Чимину поднялся и они вдвоём направились в дом. — Обо всём остальном подумаем потом.       Чимин активно закивал, с его губ не пропадала счастливая улыбка, так и застыв на его лице даже тогда, когда сон унёс его сознание в прекрасную страну сновидений.       Этой ночью Чимин даже не задумывался о том, что ему хотелось встретиться с Чэньлу и убежать в то место, которое дарило ему покой — в его жизни наконец начало появляться хоть что-то кроме темноты, страданий и боли, поэтому ему не требовалось искать спокойствие в чужих воспоминаниях. Однако, даже если Чимину не было нужды видеться с Чэньлу, то сам Чэньлу был очевидно другого мнения.       — Чимин, — позвал мягкий голос, вырывая Чимина из сна. Он медленно открыл глаза, его встретил уже привычный вид на застывшее в небе алое солнце и лес, покрытый туманом. — Ты проделал большой путь, но сейчас он лишь начинается. Тебе уготованы многие испытания, которые ты должен будешь пройти.       — Я не уверен, что готов, — сев на росистой траве, произнёс Чимин с тихим вздохом. Ему не хотелось думать об испытаниях на его пути, сейчас его сердце трепетно билось от одной только мысли о Чонгуке.       — Нельзя в полной мере быть готовым к тому, о чём не ведаешь. Тебе лишь стоит набраться храбрости и обрести несколько верных друзей, что будут сопровождать тебя на всём пути, — мужчина продолжал стоять, не садясь рядом с Чимином. От лёгкого ветерка его ханьфу развивалось подобно крыльям, в волосы были вплетены нити розового золота.       — Я не понимаю, — Чимин откинулся назад, опираясь на вытянутые руки. — Бессмертный Мин сказал мне, что мне следует слушать своё сердце и именно оно приведёт меня к тем заклинателям, какие мне нужны. Но что это значит? Моё сердце ничего не говорит и я не знаю куда мне следовать дальше. Утром мы должны отправиться в путь, но куда? Как мне понять что мне дальше делать?       — Как много вопросов, — без упрёка произнёс Чэньлу, но щёки Чимина всё равно заалели. — Ты ошибаешься, говоря, что сейчас твоё сердце молчит. Прислушайся к нему. Подумай: кого ты хочешь видеть рядом с собой на сложном пути?       — Те, кого я хочу видеть на сложном пути рядом с собой, не подходят под «сильнейших» заклинателей, — буркнул Чимин.       — Что значит «сильнейший» в твоём понимании? — Чимин задумался. Чэньлу задавал очевидный вопрос с очевидным ответом, но что-то подсказывало Чимину, что он ошибётся, если ответит так, как думает.       — У них должны быть силы, превосходящие всех остальных. Они должны лучше всех убивать злых духов, — ответил Чимин спустя несколько минут тишины.       — Первая часть как нельзя лучше описывает то, что ты должен понять. Только подумай: ограничиваются ли силы убийством злых духов? Или, быть может, сильным человек может быть и в чём-то другом? Например, в дружбе, в любви, в исцелении, в чём угодно, что ты только можешь придумать, — Чимин широко распахнул глаза, подняв полный понимания взгляд на Чэньлу. Мужчина мягко улыбнулся и кивнул. — А путь тебе укажут названия, данные орденам, и, конечно же, твоё сердце, — Чэньлу подмигнул и Чимин чуть было не закатил глаза. Он наверняка сделал бы это, если бы его не вырвало из чужих воспоминаний, заставляя резко раскрыть глаза и мутным взглядом уставиться на Чонгука.       — Бессмертный исчез, — это было первым, что услышал Чимин, когда сознание полностью вернулось к нему. — Думаю, тебе стоит взглянуть на то, что он оставил, — Чонгук помог Чимину подняться, дождался, пока тот приведёт себя в порядок, после чего повёл к храму, у которого столпились все ученики Бессмертного Мина, но не решались зайти внутрь. Едва завидев Чимина, они тут же расступились, пропуская байхэ вперёд.       Чимин с Чонгуком зашли в храм, где у лап Белого Журавля, на каменном постаменте, лежало оружие — катана Чонгука. С первого взгляда она казалась такой же, но стоило немного приглядеться и Чимин увидел выгравированные серебром иероглифы на чёрных ножнах. Подойдя ближе, они смогли прочесть эти иероглифы — Цзысу. Ранее Чимин видел подобное на мечах заклинателей, но никогда не рассматривал эти иероглифы, почему-то считая их не особо важными и лишь обычным украшением, или чем-то, связанным с заклинаниями.       Чимин переглянулся с Чонгуком и подошёл ближе, замечая рядом с катаной ещё и небольшую бумажку, похожую на талисман, но чуть больше. На ней аккуратным, каллиграфическим почерком, были выведены слова, предназначенные Чимину. Он поднял бумажку, вчитываясь в содержание, после чего тихо вздохнул и взял катану с постамента, отходя обратно к Чонгуку, отдавая ему оружие.       Всё утро, пока они собирались, Чимин не проронил ни слова. Чонгук кидал на него обеспокоенные взгляды, но Чимин продолжал молчать, так же как молчал всю дорогу с горы. Лишь под вечер они оказались вновь в Луцзин, на удивление быстро преодолев весь путь обратно и не столкнувшись с сюэгуэй. Исин, сопровождающий их в Луцзин, иногда старался о чём-то начать говорить, но получал серьёзный взгляд Чонгука и полное безразличие со стороны Чимина.       Уже в Луцзин Чимин первым делом направился в дом самого старого жителя деревни, Чонгук последовал за ним, Исин из-за любопытства тоже не смог удержаться, хвостиком увязавшись за Чонгуком.       — Господин байхэ! — воскликнул старик, только открыв дверь. Он стоял без трости и чуть не упал от неожиданности, вовремя схватившись за дверь. — Вы уже вернулись от Бессмертного?       — Да. Он просил передать Вам это, — Чимин протянул старцу бумажку, которую обнаружил сегодня утром на постаменте. — Этой ночью мы переночуем в Луцзин, после чего отправимся в путь, — известил Чимин старика, что вчитывался в написанные слова с нахмуренными бровями. Это так поглотило всё его внимание, что он позволил себе грубость не ответить Чимину, хотя второго это не слишком заботило — он уже направился к дому, что стоял на возвышенности.       Исин, не зная куда податься, пошёл следом за Чонгуком с Чимином, вместе с ними останавливаясь на пороге дома. Их будто бы уже ждали — двери дома были приветственно распахнуты, помещение наполнял приятный аромат благовоний, а заклинатели склонились в уважительных поклонах. Чимин не спешил заходить в дом, о чём-то раздумывая. Наконец, он заговорил:       — Исин, — позвал Чимин целителя. Тот сразу отозвался, вздрогнул и склонился в уважительном поклоне. — Завтра утром зайди ко мне в комнату.       — Как скажете, господин байхэ, — кивнул Исин и развернулся, вскоре пропадая из виду. Чонгук с каждой минутой всё сильнее хмурился.       Когда они зашли в дом, Чонгук не пошёл к себе в комнату, вместо этого уверенным шагом проследовал за Чимином, прикрыв за собой дверь. Чимин устало упал на кровать, не снимая верхнюю одежду, с его губ сорвался блаженный стон, как только спина распрямилась на мягкой поверхности кровати. Чонгук продолжал стоять в проходе.       — Что случилось? — всё же спросил Чонгук, когда тишина между ними затянулась, а Чимин не спешил её прерывать.       — Бессмертный Мин навсегда покинул гору, — слишком спокойно произнёс Чимин. Чонгук в удивлении вскинул брови. — Я не могу рассказать тебе причину, но прошлой ночью его путь был окончен. Все эти долгие века он продолжал оставаться на горе лишь ради того, чтобы ответить на мои вопросы.       — Он собирается?.. — Чонгук не закончил фразу, оставив неозвученным очевидное предположение.       — Это мне неизвестно. Быть может, он отправился в странствие, а может решил прервать свой жизненный путь — это он не написал. Он ещё сказал, что оружие, которое он выковал тебе, — они оба посмотрели на катану, висящую на поясе Чонгука. С тех пор, как он получил её обратно, Чонгук ещё ни разу не вынимал оружие из ножен, — это духовное оружие. Оно обладает душой.       — Что это значит? — нахмурившись, спросил Чонгук.       — Я не знаю, — покачал головой Чимин. — Это всё, что Бессмертный Мин написал о Цзысу. Ах, точно, ещё он извинился за то, что имел такую наглость и самостоятельно выбрал имя оружию.       — У моей катаны теперь есть имя? — Чонгук выгнул бровь, с сомнением смотря на ножны, где было выгравировано «Цзысу». Цвет этот был подобен лунному сиянию — в серебре виднелся лёгкий голубоватый оттенок, словно кто-то из лунного света сотворил нити, которыми ненавязчиво увил чёрные ножны. Чимин заметил это только сейчас, рассмотрев оружие более внимательно. Теперь это не были привычные чёрные ножны без каких-либо рисунков, теперь едва заметные линии покрывали всё пространство, но не были столь толстыми, чтобы бросаться в глаза.       — Тебе подходит, — негромко произнёс Чимин.       — Хочешь сказать, что я держу себя в строгости? — Чонгук вернул взгляд, внимательно всматриваясь в лицо молчащего Чимина.       — Ты воин, — просто ответил Чимин. На этом их разговор был окончен. Чонгук тихо вышел из его комнаты, прикрыв за собой дверь, а Чимин уставился в потолок, его голова была полна мыслей о Бессмертном, Чэньлу, Исине, Дэмине и Чонгуке.       Бессмертный устал. Кажется, эта бесконечная жизнь так сильно его вымотала, что он больше не хотел ничего, кроме как найти покой для своей души, больше не терзая себя тем, что он чувствовал. А чувствовал он бесконечно много, особенно по отношению к Чэньлу, которого любил всем своим сердцем. Бессмертный готов был отдать все блага этого мира, лишь бы оставаться подле Чэньлу, однако избранницей Чэньлу стала другая, а после он погиб, сражаясь с демоном сыхэ. Каково это — прожить свою вечную жизнь, каждый день просыпаясь с мыслями о том, что самый дорогой человек в жизни давно мёртв? Что у Бессмертного не было даже шанса?       За всю свою долгую жизнь Бессмертный Мин никому и никогда не говорил о том, что было на его душе. Скорей всего Чэньлу догадывался, но разговора у них так и не состоялось — была ли всему виной слабость Бессмертного перед своими чувствами и страх всё испортить, или в этом было виновато то, что оба осознавали бессмысленность разговора, Чимин не знал и никогда не узнает. А может они просто не успели.       Может быть, Чимин даже понимал что чувствовал Бессмертный.       Выбор Чонгука пал на другую ещё задолго до рождения Чимина.       Но любил ли Чимин Чонгука так же, как любил Бессмертный Чэньлу? Скорее всего нет. Любовь Чимина была непонятная, быть может даже не искренняя, и грустная. Любовь Бессмертного была иная, чистая, светлая, но в то же время невероятно грустная и трагичная. Всё, что связывало их любовь — это то, что ни у одного из них не было шансов на счастливый финал.       Чимин повернулся на бок, поджал колени к груди и упёрся пустым взглядом в стену перед собой. Бессмертный жил с этим не одну сотню лет и Чимин даже представить себе не мог как же сильно тот устал к этому моменту. Должно быть, Бессмертный Мин был счастлив, когда Чимин явился к нему на гору, но был счастлив не от встречи с перерождением байхэ, невероятно похожим на Чэньлу, как были счастливы все остальные, а от завершения своего пути. Долгого, трудного и бесконечно выматывающего пути. Наконец-то он мог быть свободен.       Но даже заканчивая свой путь, Бессмертный не бросил всё так, как есть, выполнив свою роль — рассказав правду Чимину. Может быть он не последовал за байхэ и не мог помочь облегчить чужой путь, ведь с ним наверняка их дорога не была бы наполнена трудностями, которые представлялись без него, зато Бессмертный убедился в том, что сделал всё возможное, чтобы обеспечить Чимина необходимым. Он перековал Чонгуку оружие за одну лишь ночь и убедился в том, что Чимин поймёт кто ему нужен вместо Бессмертного Мина. Он не сказал об этом прямо, что Исин тот самый заклинатель, он лишь попросил Чимина взять с собой в путь целителя, зная наперёд, что он им пригодится.       О Дэмине он даже не упоминал. Это могло бы показаться Чимину странным, ведь Дэмин упоминал, что именно Бессмертный предрекал ему стать спутником байхэ, но почему-то Чимину думалось, что Бессмертный поменял своё мнение тогда, когда Дэмин не явился на Бинсинь вместе с байхэ, зато обнаружился давно покинувший гору Исин. Ведь если Чимин не взял с собой Дэмина в такой короткий путь, то едва ли он мог передумать и продолжить идти свою длинную дорогу с этим человеком.       Бессмертный Мин подумал не только о своей замене рядом с Чимином, но и на горе. Он не оставил своих учеников без учителя: за свою долгую жизнь он написал бесчисленное множество собраний заклинаний и духовных практик, о которых поведал старику в Луцзин, и просил его вернуться на гору. Может быть, Дэмин найдёт своё призвание в другом и вернётся на Бинсинь вместе с даочжаном, может быть, именно Дэмин станет бессмертным. Чимин не хотел более об этом думать. Чужие судьбы, жизни, эмоции и чувства — всё это было невероятно сложным и тягостным для Чимина.       Эти мысли так сильно вымотали его, что Чимин сам не заметил того, как провалился в беспамятный сон. Этой ночью его не посещал Чэньлу, не снились кошмары и не было сновидений. Этой ночью Чимин спал беспробудным сном, набираясь сил перед новой дорогой, открывшейся перед ним.