шёпот журавля • 鹤的耳语

      Чимин проснулся уже уставшим и со странным тревожным ощущением внутри, словно что-то было в этом дне такое, с чем он ещё не был готов столкнуться. Чимину хотелось бы подумать немного об этом, может быть, отложить их отправление, но уйти глубоко в свои мысли ему не дал вошедший в комнату Чонгук.       — Пора отправляться. И Исин ждёт у комнаты. Мне его впустить? — спросил Чонгук, уже полностью собранный, в отличие от только открывшего глаза Чимина. Парень глупо хлопал слипающимися ресницами, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми и осмыслить сказанное Чонгуком.       — Подожди немного, — прохрипел Чимин, широко зевая. — Мне нужно время, — сквозь зевок, продолжил говорить Чимин. Он с усилием протёр глаза, откинул одеяло и тут же передёрнул плечами от утренней прохлады раннего часа.       — Заклинатели предложили тебе искупаться перед отправлением. Мне сказать им готовить купальню? — спросил Чонгук, на что Чимин тут же активно закивал, вмиг пробуждаясь от остатков сна и выскакивая из постели, словно он не проснулся всего несколько минут назад. Чонгук с тихим смешком удалился из комнаты, пока Чимин принялся натягивать на себя верхнюю одежду с немыслимой ранее скоростью. За дверью послышался шум, громкий голос Дэмина поторапливал остальных, чтобы те сделали всё как можно быстрее и купальня была готова к выходу господина байхэ.       Чимин был вне себя от радости. Ему невероятно сильно хотелось посетить нормальную купальню, а не пару раз окунуться в озере на мелководье, дрожа от страха, схватившись за Чонгука. Во дворце он каждый день посещал купальню, считая это необходимым действием в конце каждого дня, А-Чунь иногда даже подшучивала над ним из-за этого, ведь даже император не посещал купальню столь часто. Но Чимин был глух ко всему, для него необходимо было чувствовать чистоту на теле, а не липкую, противную грязь. Поэтому всё то время, что он почти не купался, было для него мучением и он постоянно чувствовал себя невероятно грязным.       Теперь ему представилась возможность посетить купальню, а может даже посидеть в тёплой воде, или, если совсем повезёт, использовать мыло и ароматические масла! Чимин от одной мысли об этом покрылся приятными мурашками, жизнь показалась ему прекрасной, будто и не было всех тех мучений, через которые ему пришлось пройти со дня, как он покинул дворец, а тревожного ощущения в груди как не бывало.       Чимин выпорхнул из комнаты, его уголки губ были растянуты в счастливой улыбке, движения сделались грациозными и лёгкими, как если бы он находился во дворце. Кажется, с тех пор, как Чимин покинул дворец, его шаг ещё не был столь лёгок, как сейчас. Он никогда бы не подумал, что обычное купание в удобстве могло бы его привести в столь сильное воодушевление.       — Господин байхэ, — позвал Исин, сложив руки перед собой и наклонив голову, выражая уважение. — Вы хотели меня видеть сегодня утром?       — Ах, да, — плечи Чимина осунулись, но радость никуда не исчезла, всё так же плескаясь в его душе беспокойным морем. Чимин замялся, не зная как лучше предложить Исину последовать за ним с Чонгуком — в его голове было совсем иное. Ему хотелось как можно скорее оказаться в тёплой воде и смыть всю грязь, не боясь отморозить себе всё что можно и нельзя.       — Зачем Вы хотели меня видеть? — спросил Исин, когда молчание затянулось. Все заклинатели в помещении затихли, неприлично подслушивая чужой разговор, смотря куда угодно, но не беседующих людей. Так продолжалось до тех пор, пока в дом не зашли Чонгук с Дэмином. Второй остановился в дверях, склонившись в уважительном поклоне, а Чонгук без запинки прошёл дальше, встав рядом с Чимином.       — Мы подумали, что в дороге нам понадобится помощь целителя. И если у тебя нет определённого места, куда ты хотел бы отправиться, то мы были бы благодарны твоей помощи в пути, — произнёс Чонгук, словно прочитав мысли Чимина. Они не обсуждали это, Чимин не говорил Чонгуку о просьбе Бессмертного Мина взять с собой Исина, но, видимо, если дело касалось Чимина, Чонгуку слова не требовались — он знал Чимина лучше всех на свете. Душа Чимина наполнилась невиданным ранее светом, его лицо сияло счастьем.       — Вы предлагаете быть вашим спутником в пути? — не скрывая удивления, спросил Исин. Его брови взметнулись вверх, рот приоткрылся — он вовсе не ожидал такого неожиданного предложения. Кажется, он даже не думал о такой возможности.       — Всё верно, — кивнул Чонгук. — Если ты не желаешь, то мы не будем настаивать, — добавил Чонгук, но по его твёрдому тону становилось понятно, что отказ он вряд ли принял бы.       — Что вы, для меня это честь! — сразу воскликнул Исин. — Я согласен, — закивал в подтверждение своих слов целитель. Чимин был полностью удовлетворён таким ответом.       — Прошу прощения, что вмешиваюсь, — прочистив горло, произнёс Дэмин, сделав шаг в сторону от прохода. — Купальня готова, господин байхэ.       Спустя секунду Чимина как и не было.       Утренняя усталость, с которой он проснулся, исчезла без следа, когда он бежал к купальне. Заклинатель, приставленный к нему сопровождать, едва поспевал за байхэ, успевая только выкрикивать куда стоит повернуть на развилке или предупредить, что Чимин побежал не в ту сторону. Не прошло и пяти минут, как Чимин забежал в просторное помещение с куполообразной крышей, отчего каждое его движение отдавалось эхом и был слышен даже самый тихий шёпот.       — Господин байхэ, проходите, — Чимина ждали две девушки, видимо его служанки на это утро. Расправив плечи, Чимин прошествовал внутрь теперь спокойным шагом, оставив всю спешку за пределами этого помещения.       Девушки тут же подоспели к нему. Одна из них поспешила закрыть дверь, после чего взяла сосуд с ароматной жидкостью и уронила несколько капель на раскалённые угольки в чугунной курильнице для благовоний в виде кувшина. Она накрыла её крышкой и из носика кувшина заструился дым, собираясь в специальном блюдечке, похожем на это помещение, заполняя белым дымом купальню там, где находилась нефритовая вода. Другая служанка принялась снимать одежду с Чимина, аккуратно развязывая небрежно завязанный парнем пояс и складывая каждый элемент одеяний так, словно от неверного движения одежда могла порваться, хотя на практике, даже если бы Чимин специально захотел её порвать, у него ничего не вышло бы.       Одна из девушек, та, что только что приводила в действие курильницу, добавила лепестки неизвестных парню растений в воду, наполняя всё помещение приятным цветочным ароматом, смешанным с запахом благовоний. По спине Чимина пробежались мурашки, когда он увидел множество масел, чайник, наполненный ароматным цветочным чаем, запах которого Чимину чувствовался даже отсюда, хотя, скорей всего, это было лишь его воображение, да лепестки цветов в воде.       — Прошу, проходите, — произнесла девушка, указывая на место близ воды, когда вся одежда была снята. Чимин вовсе не стеснялся своей наготы — для него это было привычным действием, во дворце служанок было куда больше, чем тут. Да и если бы он не был привычен к такому, то уж невероятное счастье от скорого купания точно не позволило бы Чимину ощутить и каплю смущения.       Он прошёл на указанное место и девушка зачерпнула ковшом воду из стоящей рядом бочки, омывая всё тело Чимина, смывая грязь. Только после этого, полностью мокрый, Чимину позволялось окунуться в воду. Он попробовал температуру большим пальцем правой ноги и еле сдержал полный наслаждения стон, когда ощутил именно то, что ему так нравилось — вода не была слишком горячей, но и холодной она не являлась. Это была та самая идеальная температура, которую он всегда требовал от служанок во дворце.       Чимин спустился по ступенькам ниже и сел, погрузив тело по грудь в воду. Девушки захлопотали вокруг. Одна омывала верхнюю часть его тело, натирая мыльным корнем его руки, грудь и спину, пока вторая тщательно промывала его волосы, делая это настолько аккуратно, что Чимин ни разу не почувствовал боль. Девушки двигались так тихо, что купальня была погружена в приятную тишину, лишь изредка прерываемую плеском воды.       Чимин прикрыл глаза и расслабился. Это было то, чего так сильно требовало его тело: приятные прикосновения умелых рук, не только смывающие грязь, но и разминающие уставшие мышцы, приятно массируя кожу. Чимину казалось, что он успел вознестись на небеса, пока девушки продолжали омывать его, но стоило ему приподняться и сесть на край купальни, как руки девушек переместились на его ноги, и с губ Чимина всё же сорвался блаженный стон. До этого он и не предполагал как сильно у него устали ноги. От наслаждения его мышцы приятно сводило, тело расслабилось, не желая двигаться вовсе.       Приятный аромат, тёплая вода, умелые движения рук девушек — всё это было для Чимина чем-то забытым, но привычным одновременно. Он не задумывался об этом, поглощённый иными переживаниями, а теперь, когда получил это обратно, происходящее не казалось ему чем-то необычным, может только его удивительная радость. В остальном Чимину были привычны подобные прикосновения, запах и вода, он не чувствовал неловкости, получая такие блага, наоборот, ощущал себя на своём месте.       Омыв всё тело, Чимин вышел из воды и девушки тут же принялись вытирать его, проводя шёлком по нежной коже столь аккуратно, что обычно бледная, но теперь румяная от тепла воды кожа, не становилась красной. Их прикосновения были подобны взмаху крыла бабочки — невероятно трепетные и едва ощутимые. Душа Чимина пела.       После того, как кожа стала сухой, девушки отложили полотенца, попросили Чимина прилечь на нефритовый массажный стол, и принялись растирать различные ароматные масла массирующими движениями по всей коже. На удивление нефрит не был холодным, наоборот, он был такой же приятной температуры, как и вода, отчего Чимин более не мог держать глаза открытыми, а с его губ срывались блаженные стоны и вздохи, когда девушки разминали особо болезненные места.       Когда массаж был окончен, Чимин вновь поднялся на ноги, теперь чувствуя себя невероятно отдохнувшим и бодрым, в его мышцах больше не было тяжести и напряжения, голова была лёгкой, а тело готово было порхать. Девушки одели Чимина, аккуратно повязали ему пояс и на него привязали мешочек благовоний с не только ароматными, но и целебными травами, о чём они не забыли упомянуть.       Из купальни Чимин вышел другим человеком. Ему хотелось прыгать, петь и смеяться — настолько счастлив он был. Чимин, едва ли не подпрыгивая при каждом шаге, дошёл до дома, где его ждали Чонгук и Исин. На его губах была счастливая улыбка, в глазах сияла радость, а из груди вырывалось мычание, сливаясь в мелодию, передающую то, что было у Чимина на душе. Если бы у него было больше времени, он бы обязательно вытащил флейту и сочинил что-нибудь невероятно радостное, сидя на каком-нибудь высоком дереве, скрывшись от чужих глаз в густой листве.       — Вы выглядите счастливым, — заметил Исин, как только Чимин появился в дверях дома, распахнутых другими заклинателями специально для него.       — Я не могу не быть счастливым. Всё складывается так, как мне того и хотелось бы, — с улыбкой ответил Чимин, опускаясь коленями на подушку рядом со столом, за которым сидели Исин с Чонгуком. Им принялись подавать питательный завтрак, чтобы путники как можно дольше оставались сытыми. — Мы отправимся сразу после приёма пищи и обсуждения нашего дальнейшего пути, — сказал Чимин, прежде чем приступить к еде. Никто не дал ему ответа — их молчание являлось негласным подтверждением произнесённых слов.       Еда казалась Чимину как никогда вкусной, время в купальне воодушевило его настолько, что теперь ничто не могло испортить его настроения. Чимину думалось, что даже если весь мир рухнет в этот самый миг, ему всё так же будет хотеться петь и плясать, таким счастливым он себя ощущал. Удивительно насколько сильной ощущается радость после стольких дней страданий, так же как солнечный свет воспринимается невероятно ярким, ослепляющим, после долгого нахождения в темноте. Так и Чимин сейчас жмурился от удовольствия, смакуя приятный вкус крольчатины с овощами и рисом.       Как только стол был убран, а животы набиты, Дэмин принёс им карту всей империи. Чимин с интересом принялся рассматривать полотно из шёлка, на котором были выведены все реки, озёра, горы, города и деревни их империи. Некоторых деревень уже не существовало в действительности, а некоторые разрослись в целые города, чего не было отражено на карте.       Почерк, подписывающий каждый географический объект, принадлежал не одному человеку, но каждый выведенный иероглиф был невероятно аккуратным, словно над ним трудились не один час, выводя по одной черте в несколько минут. Некоторые иероглифы были написаны так давно, что чернила почти выцвели или стёрлись, в то время как другие были свежими, нанесёнными на карту не более, чем несколько лет назад.       — Эту карту нарисовал Чэньлу во время своих странствий. Многие годы она дополнялась и обновлялась бродячими заклинателями, забредшими к нам в деревню, или специальными посланниками, которых мы отправляли на исследование территорий. Особенно активно эта карта обновлялась в последние двести лет, когда местонахождение остальных кланов заклинателей сменилось. Бессмертный хотел узнать где находятся ученики и потомки остальных четверых Бессмертных, однако многие кланы были либо разбиты, либо ушли столь далеко, что их местонахождение не представлялось возможным, — сказал Дэмин, аккуратно расправляя карту, будто это было самым ценным предметом, до какого он когда-либо дотрагивался. Сделав это, Дэмин не сказал больше ни слова и отошёл в сторону, встав на достаточном расстоянии, чтобы не стеснять личное пространство беседующих.       — Мы должны решить куда отправиться сейчас, — сказал Чонгук, слегка приподнимаясь, чтобы окинуть взглядом всю карту сверху. Исин тоже поднялся, на его лице не было той беззаботности, какая была всегда — теперь его взгляд был серьёзен, выражая задумчивость.       — Этот клан сменил своё местоположение. Несколько лет назад я был в тех местах, но там никого не осталось, только пустое поле битвы, — указав на место за горами, на территории Хонго, сказал Исин.       — Значит, отправимся туда позже, — с неизменной улыбкой сказал Чимин, ничуть не расстроившись словам Исина. — Бессмертный Мин сказал, что мне стоит смотреть на названия орденов, это может подсказать мне местоположение тех, кто мне нужен, — поделился своими знаниями Чимин, рассматривая карту чуть внимательнее и находя даже Безмятежный Залив. Грудь болезненно обожгло, Чимин поспешил отвести взгляд, смотря теперь на гору Бинсинь.       — В названиях орденов заложены главные города, в которых были резиденции Бессмертных, а также их фамилии. Раньше это действительно могло бы стать подсказкой, но теперь это бессмысленно, — покачал головой Исин, всматриваясь в те места, где раньше были обозначения крупных кланов, но теперь на тех местах были лишь выцветшие красные чернила, поверх которых были начертаны иероглифы, означающие лишь названия городов с соответствующими приписками. Кланы, что до сих пор существовали, были написаны алой киноварью, выделяясь на фоне остального своим ярким цветом.       — Насколько далеко от изначального места могли уйти кланы? — спросил Чонгук, тоже рассматривая карту, мысленно внося в неё коррективы в тех местах, в которых они точно не могли бы пройти из-за крупных городов. На карте императора не был помечен ни один клан заклинателей, в то время как на этой карте почти не обновлялись обычные населённые пункты, из-за чего обе карты были неполными.       — Об этом сложно говорить, — покачал головой Исин. — Мы предполагаем, что Яолин Чжоу остались примерно в тех же местах, где и были, однако о них и прежде не было известно слишком много — они ведут довольно уединённый образ жизни и почти не выходят в люди. Двести лет назад их разгромили, нам точно известно, что в том месте, где находился город, теперь только разрушенные дома, поэтому мы предполагаем, что они ушли дальше в непроходимые горы. До них довольно трудно добраться. Орден Хонго Цзян, скорее всего, распался на множество бродячих заклинателей, многие из которых покинули территорию Хонго Цзян, но некоторые остались и, вероятно, создали новый орден — нам неизвестна их судьба, поскольку их территория находится слишком далеко от нас.       — Что насчёт Чэнью Ян и Лаосэнь Лин? — спросил Чонгук, пока Чимин уселся на принесённый для его удобства стул, закинул ногу на ногу и крутил в руках флейту, вслушиваясь в разговор.       — О Чэнью Ян нам совсем ничего не известно. В их местах почти нет бродячих заклинателей, однако и злых духов там почти не водится. Мы предполагаем, что заклинатели их ордена остановились где-то близ гор, на холмах, может быть на границе с Яолин Чжоу. Однако точной информации у нас нет — сколько бы мы ни отправляли туда людей, все приходили ни с чем. Чэнью Ян как будто просто растворились.       — А Лаосэнь Лин? Рядом с Лаосэнь есть пометки, — заметил Чимин, указав на город, когда-то в прошлом бывший центром одного из пяти орденов, но теперь являлся обычным провинциальным городком, ничем не выделяясь среди остальных. Только на карте Лаосэнь был несколько раз обведён, а рядом с ним, в лесу, окружавшем его, были поставлены точки, словно ориентиры.       — Это единственный орден, о котором нам известно хоть что-то, помимо Синдао Мин. Близ города Лаосэнь некоторые бродячие заклинатели встречали людей в одеждах, похожих на одежды учеников Бессмертного Лина, однако с ними никогда не удавалось заговорить. Точки — указатели на места, где были встречены эти люди и каждая находится близ Лаосэня. Мы отправляли своих людей в город, но там не оказалось ни одного заклинателя. Хотя, судя по тому, что за время моего отсутствия добавились ещё две точки, ученики Лаосэнь Лин остались на том же месте, — рассказал Исин, обратив всё внимание на город в лесу.       — Значит, мы должны отправиться туда, — кивнул сам себе Чимин, поднимаясь со стула.       — Это единственное место, о котором известно хоть что-то, — кивнул Чонгук, распрямляясь и разминая спину. — Мы можем забрать карту? — спросил он, обращаясь уже к Дэмину.       — Если господин байхэ того пожелает, то Вы вольны делать всё, что угодно. Эта карта изначально принадлежала роду господина байхэ, — ответил Дэмин ровным голосом, но от него Чимину стало неприятно, будто мужчина изо всех сил старался сдерживать свои истинные эмоции и недовольство.       — Тогда соберите карту. Мы отправляемся, — с наигранной торжественностью объявил Чимин, отмахнувшись от секундной неприязни, вызванной тоном Дэмина, вновь находя себя в воодушевлении и желании двигаться дальше. Хотя он был бы не против остаться тут, если ему каждый день была бы обеспечена купальня вместе с массажистками и служанками. Это ничем не отличалось бы от дворца.       Стараясь не думать о возможности остаться тут надолго, Чимин убрал флейту в рукав и направился на выход. Чонгук с Исином уже успели собрать необходимые вещи и теперь у них не ушло много времени на сборы в путь — Чонгук быстро сложил карту, убрал её в свой мешочек цянькунь, и они отправились в дорогу. Жители деревни столпились у дверей дома, уже получив известие, что господин байхэ покидает Луцзин.       Дэмин привёл Дафэна, помог Чимину забраться на спину отдохнувшего коня, Чонгук взял поводья, Исин встал по другую сторону, уже привычный передвигаться пешком. Он не имел при себе оружия, поскольку у него не было достаточных духовных сил, так же как и не имел ездового животного, без возможности его содержать или хотя бы купить, так что решение посадить Чимина на Дафэна было принято негласно и никем не обсуждалось.       Прошло несколько часов их пути, когда живот Чимина начал издавать громкие урчащие и завывающие звуки. Солнце уже преодолело свою наивысшую точку и теперь постепенно клонилось к закату, не так ярко, как прежде, освещая дорогу путникам. Из-за густеющих с каждым пройденным ли крон деревьев, лучи солнца почти не достигали земли с такой же интенсивностью как раньше, и в лесу темнело уже тогда, когда солнце только катилось к горизонту.       Сквозь начинающиеся сумерки Чимин мог разглядеть оживающую после зимних заморозков природу. Пусть в их краях не было особо сильных морозов и весна приходила достаточно рано, но от этого весеннее цветение не было менее пышным, чем в других, более холодных странах, судя по рассказам отца или Чонгука. Молодые листочки были ещё не такими большими как в середине лета, но зато, лишённые знойной жары и палящего солнца, в них присутствовал тот яркий оттенок листвы, какой мог быть только весной. Он не был глубоким и тёмным, как летом, зато был ярким и освежающим, как и вся погода в это время.       Изумрудная трава плавными волнами разливалась на земле, дрожа от лёгкого ветра. В зелёном океане были островки самых различных цветов от белого до фиолетового, а воздух наполнялся приятным цветочным ароматом, едва ощутимым, ненавязчивым, но именно тем, что нравился Чимину больше всего. Ещё во дворце Чимин любил весну, уже не холодную, но ещё и не жаркую, когда небольшие листочки были того самого особенного цвета, а земля была вся усыпана распустившимися цветами.       К большому сожалению Чимина, когда он покинул дворец, весна только-только подходила к их землям и он не успел в полной мере насладиться любимым временем года, зато теперь, когда они продвигались дальше в лес, где кроны деревьев не пропускали прямые солнечные лучи и земля прогревалась дольше, они застали весну в таком виде, в каком Чимин любил больше всего.       Первые несколько часов их пути выдались сложными. Все земли Синдао Мин были усеяны многочисленными водоёмами: от чистейших озёр до вязких болот, от мелких ручейков до крупных, непроходимых рек. Вокруг Луцзин, словно охраняя деревню, скопилось множество болот, которые затрудняли путь как в деревню, так и из неё. Пусть болота эти не были столь смертельны, чтобы в них увязнуть и не иметь возможности выбраться, но обходить их было проблематично и долго. Благодаря Исину, знающему окрестности Луцзин, они потратили намного меньше времени, чем могли бы, если бы рядом с ними не было такого проводника.       Только когда солнце уже клонилось к закату, к концу подходил час Петуха, они вышли из региона вязких болот и путь им преграждали лишь озёра и неглубокие реки. До границы Синдао Мин было ещё пару дней пути, но уже сейчас водоёмов стало значительно меньше, а деревьев наоборот — больше. Хотя Чимин был уверен, что с тем темпом, с которым они шли, до границы они доберутся к ночи следующего дня. Оба идущих человека были натренированы в достаточной степени, чтобы останавливаться для отдыха достаточно редко и поддерживать одинаковую скорость на протяжении долгих часов.       В физической подготовке Чонгука Чимин не сомневался — знал сколько тот тратил на тренировки каждый день, проводя на поле как минимум всё утро и вечер. Зато подготовке Исина Чимин удивился. Целитель не отличался особо крепким телосложением, его шаг был лишён той твёрдости, что присутствовала в Чонгуке, но теперь Чимин в которых раз мог убедиться, что внешность Исина была обманчива. Так же как в первый раз, взглянув на Исина, Чимин подумал, что тот был шебутным пареньком, не способным на что-то серьёзное, Чимин долгое время думал, что Исин не отличался выносливостью. Но в обоих случаях Чимин ошибался.       — Я хочу есть, — протянул Чимин, когда солнце закатилось за горизонт и погрузило весь лес в непроглядную тьму. Листва лишь тоненькими ручейками пропускала лунный свет, но этого было недостаточно для передвижения, поэтому Исин ещё час назад зажёг талисман, освещающий им путь. Чимин болтал ногами, сидя на коне, и рассматривал спины Чонгука с Исином, идущих чуть впереди, но больше всего внимания привлекал именно огонёк в руках заклинателя.       — Мы скоро сделаем привал, — отозвался Чонгук, ускоряя шаг. Они с Исином иногда переговаривались между собой, обсуждая их путь, пока Чимин тем временем продолжал сидеть на спине Дафэна, пребывая в прекрасном расположении духа. Он не знал почему ему было так весело и счастливо просто смотреть на двух своих путников, но его душа ликовала, несмотря на то, как сильно болел его желудок от желания съесть хоть что-то, и на темноту, окружающую их. В это мгновение Чимину казалось, что его внутренний свет готов был осветить им путь не хуже зажжённого Исином талисмана.       Через пару часов они в самом деле сделали привал. Исин без проблем развёл костёр, воспользовавшись своими скудными духовными силами, Чонгук в это время умудрился поймать фазана, обеспечив их перекусом. Чимин, пока остальные были заняты делами, заинтересованно перебирал ароматные травы в своём мешочке для благовоний, который он теперь носил на поясе.       После плотного ужина, наполнившего их животы невероятно вкусной едой, Чимин вернулся к своему занятию, иногда вытаскивая какие-то растения из мешочка и рассматривая тоненькие стебельки с невероятно хрупкими лепестками различных цветов. Кажется, тут были растения всех цветов, какие только могла создать природа. Эти лепестки были столь хрупкими, что казалось, одного прикосновения было достаточно для того, чтобы те превратились в пыль и развеялись по ветру, поэтому Чимин старался не сильно трясти мешочек и дотрагиваться до стебельков с аккуратностью и осторожностью.       Больше всего внимание Чимина привлёк цветок, единственный не имеющий пару. Все остальные растения попадались как минимум два раза, но этот был таким единственным, а его красота поражала — было сложно представить, что природа могла создать столь прекрасный цветок, сохраняющий свой невероятный вид даже после потери влаги. Его стебель не был зелёным, как у других цветов, он был серовато-голубым, словно сотканный из лунного сияния, прожилки в листах были такими светлыми, почти белыми, своим цветом напоминая волосы Чимина.       Бутон этого цветка был не менее завораживающим. Лепестки были такими тонкими и хрупкими, что Чимин чудилось, будто они были полупрозрачными и, наверное, если бы он взглянул на этот цветок при дневном свете, то точно смог бы сказать, что видел очертания предметов сквозь лепестки. Их цвет словно переливался, то становясь невинно белым, то отдавая еле видимым нежным розовым оттенком с примесью оранжевого. Только спустя несколько минут внимательного рассматривания лепестков, Чимин понял, что то были отблески костра, сливающиеся с их истинным цветом.       Лепестки не были похожи ни на что, что Чимин видел ранее, и это было чем-то удивительным — раньше он любил рассматривать цветы, но прежде Чимин ещё не встречал такую форму лепестков ни у одного растения. Это были продолговатые лепестки, у самого основания они расходились множеством тончайших нитей, словно пух, окружая весь бутон нежным белым туманом, из которого выходило основания каждого лепестка, чётко проглядываясь белым стеблем, вокруг которого уже более толстыми нитями, держащими форму, строилась форма лепестка с плавными волнами по краям. Чимин не мог сказать точно было ли это единое полотно лепестка, или он в самом деле был соткан из множества тонких отростков — Чимину было слишком страшно прикасаться к этому хрупкому бутону.       Из центра бутона выглядывали тоненькие ниточки с почти прозрачными каплями на конце, напоминающими капли воды. Взглянув на цветок издалека, могло показаться, что то была роса, однако Чимин, держащий в руках лишённый влаги цветок, мог с уверенностью сказать, что это была его часть, а не капли воды. На удивление исходящие из центра бутона нити не склонялись от тяжести этих «капель», лишь слегка наклоняли свои головы, но держались стойко и не ломались.       — Удивительно, — подсев ближе к Чимину, произнёс Исин. Чонгук, натирающий клинок вакидзаси до блеска, замер, обратив внимание на беседующих. — Вас так тянет ко всему тому, что было создано Вашим предком.       — Этот цветок был создан Чэньлу? — удивлённо вскинув брови, спросил Чимин. Он осмотрел цветок в своих руках внимательнее и только теперь догадался — лепестки были похожи ни на что иное, как на перья, а исходящие из центра нити — на тончайшие травинки с каплями росы на конце.       — Этот цветок называется Шэньхуа. Он никогда не увядает и не теряет своей красоты даже после того, как его срежешь, лишь высыхает, но остаётся таким же, каким был ещё живым. Его множество раз пытались пересадить, выкапывали с землёй и помещали в горшки, но каждый раз, как только он был перемещён с того места, где вырос, он засыхал. Такие цветы невероятно редки и сейчас их почти невозможно найти в природе, лишь в таком, высушенном состоянии, но те, кто видел этот цветок в земле, говорят, что живой он всё же намного прекраснее, чем высушенный, от его лепестков исходит белое сияние, а сам он имеет непередаваемо прекрасный аромат.       — Но как он связан с Чэньлу? — непонимающе спросил Чимин.       — Это лишь легенда, о которой я несколько раз пытался спрашивать у Бессмертного Мина, но никогда не получал ответа, является ли это правдой или нет. Легенда гласит, что этот цветок вырастает тогда, когда слёзы байхэ попадают в землю и в ту же секунду на том месте появляется крохотный росточек, поминутно растущий, пока не достигнет такого размера, как сейчас. С тех пор ни одно существо, кроме человека, не может сорвать этот цветок, даже в самые ужасающие бури он будет продолжать цвести так, словно его ничто не может сломить. Но стоит человеку слегка потянуть за стебель и цветок окажется в его руках. Раньше этих цветов было больше по всей территории империи, однако со временем люди, узнавая эту легенду, узнавали ещё кое-что. Этот цветок обладает божественными силами — он в одно мгновение может излечить любую хворь. Так люди, кто-то желая излечить себя или своих близких, кто-то гонимый желанием разбогатеть, срывали эти цветы, и теперь в природе их почти не осталось, лишь высушенные.       По всей территории империи.       Если легенда была правдивой, то эти цветы были взращены слезами Чэньлу и росли по всей территории империи. Чимин никогда не задумывался о том, что Чэньлу мог плакать, более того, Чимину казалось, что Чэньлу вовсе никогда не плакал — таким спокойным он выглядел во время их встреч. Словно ничто не могло побеспокоить его безмятежность и уж тем более расстроить, но, видимо, что-то всё же являлось причиной слёз Чэньлу. Если, конечно, легенда не была выдумкой.       Вдруг Чимин понял. С его губ сорвался судорожный вздох. Это не была роса. Это были капли слёз, сокрытые перьями журавля от чужих глаз.       — Нам пора ложиться спать, — сказал Чонгук, поднявшись с небольшого пня, на котором он сидел. Чимин тряхнул головой, выбрасывая из мыслей все невесёлые думы, и вновь вернулся в своё прежнее состояние странного счастья и окрыления. Рядом с ним был Чонгук, готовый защищать его ценой собственной жизни, и Исин, обладающий исключительными способностями врачевания. Чимину казалось, что теперь ему было всё под силу.       На утро они выдвинулись в путь уже тогда, когда солнце только-только показывалось на горизонте, а в лесу всё ещё стояла непроглядная тьма. Чимин, к своему удивлению, не чувствовал сонливости несмотря на то, что поспал всего несколько часов; в его груди всё так же пылало счастье. Он ощущал себя так, словно в его груди была печка, в которую постоянно подбрасывали уголь и та неустанно вырабатывала тепло и энергию, наполняя Чимина желанием двигаться дальше.       К тому времени, когда солнце ярко светило над их головами и его лучи пробивались сквозь густую листву деревьев, освещая им путь без дополнительных талисманов, настроение Чимина, кажется, достигло своего пика и он больше не стал медлить — выудил из рукава свою флейту, пару раз прокрутил её в руках, ловко перебирая пальцами, и поднёс к губам. Он так давно не играл, что ему потребовалось несколько минут, чтобы пальцы привыкли сжимать музыкальный инструмент, а губы встали в правильное положение.       Сердце Чимина затрепетало. Раньше, будучи во дворце, Чимин играл почти каждый день и не представлял себя без флейты в руках, но теперь вот уже несколько недель до его ушей не доносился ласкающий слух звук флейты, пальцы не чувствовали под собой отверстия, зажимая их в нужных местах, чтобы произвести нужную мелодию, а губы не болели от напряжения после долгой игры. Прежде Чимин и не предполагал как ему это было необходимо.       Первые ноты раздались слишком визгливо и фальшиво, звук неприятно резал слух. Чонгук с Исином моментально обернулись к Чимину, получив неловкую улыбку, приправленную смешком. Чонгук открыл рот, чтобы что-то сказать, но прежде, чем с его губ слетел бы хоть один звук, Чимин набрал в лёгкие побольше воздуха, сменил положение пальцев и медленно, плавно, выдул струю воздуха, извлекая более приятный слуху звук.       Спустя ещё несколько попыток вспомнить ощущение инструмента в руках, из флейты наконец полилась непрерывная мелодия. Его пальцы порхали, несильно сжимая инструмент, плечи расслабились, уголки губ приподнялись в расслабленной, счастливой улыбке. На мгновение Чимин столкнулся взглядом с Чонгуком, его сердце забилось чаще, грудь наполнилась теплом от неясного Чимину взгляда Чонгука.       Мелодия, прежде тягучая, теперь сменила свой темп, стала быстрее и выше. Чонгук отвернулся, продолжив путь как и раньше, но Чимина это уже мало волновало — он был так счастлив от их секундной переглядки, что этого запаса хватило на весь оставшийся день. Каждый их шаг сопровождался звучанием флейты, высоким и мелодичным, словно певчая птица перескакивала с ветки на ветку, преследуя их, распевая свою игривую мелодию.       Этот звук был похож на весну. Такой же чистый и светлый, мелодичный, как пение птиц ранним утром, когда первые лучи солнца достигали земли, пробуждая оживающую после зимнего затяжного сна природу: зверьки выбирались из своих норок, птицы вили гнёзда, деревья вновь наполнялись зеленью, а земля укрывалась покрывалом из множества цветов и растений, чей свежий аромат наполнял воздух.       Именно весной природа обретала новую жизнь. Каждая весна ознаменовала возрождение, дарила новые надежды и возможности, наполняла не только воздух, но и сердце теплом, согревая замёрзшие души после затяжных зимних холодов. Каждый, от сверчка на дереве или крохотного муравья в траве до опасного тигра в лесу, чувствовал это — начиналась новая жизнь.       Так и мелодия флейты, что умело извлекал из инструмента Чимин, напоминала эту прекрасную пору, когда всё вокруг цвело в своём лучшем виде, отдавая природе все свои краски. Казалось, что даже природа вокруг них наполнялась благоуханием цветов, листва становилась ярче, а солнечные лучи усерднее пробивались к земле, освещая дорогу путникам. Эта мелодия была пропитана счастьем, новыми возможностями, новой жизнью и цветочным ароматом.       Как и предполагал Чимин, к вечеру они пересекли границу и покинули земли Синдао Мин, с каждым шагом уходя всё дальше от Безмятежного Залива. Теперь лес становился гуще по мере их продвижения дальше, кроны деревьев почти не пропускали солнечные лучи, отчего растений между деревьями почти не росло — солнца не хватало для достаточной жизнедеятельности зелени, что заметно облегчало им путь.       Земли Лаосэнь Лин Чимин знал только по картам, иногда рассматривая старательно нарисованные учителями карты империи, но не особо углубляясь в расположение городов, деревень и прочего. От него не требовали знания своих земель, отчего теперь он знал лишь то, какой ландшафт был характерен для того или иного ордена, но даже это раньше он считал бесполезным, не собираясь покидать территорию Безмятежного Залива до конца своих дней.       Впрочем, сейчас Чимин тоже не чувствовал особых неудобств от того, что не знал земель Цзингуо — у него были прекрасные проводники в лице Чонгука, не одно десятилетие прослужившего императорам империи и набравший достаточно знаний для странствий, и в лице Исина, странствующего несколько лет по всей территории империи. Рядом с ними Чимин мог не волноваться о том, куда они шли, и не заботиться о выборе правильного пути. Так же как Чимину можно было не беспокоиться обо всём прочем: еду им доставал Чонгук, Исин каждый вечер их пути готовил отвары трав, благодаря которым Чимин высыпался и на утро чувствовал себя отдохнувшим, готовым к следующему дню пути. А о том, что его тело было слишком слабым, Чимин и раньше не особо задумывался, преодолевая весь путь верхом на коне.       Одним словом, этот путь для Чимина был одним наслаждением. Он наблюдал за природой, вслушивался в шум леса, играл на флейте и даже не думал о том, что будет дальше. Казалось, все свои заботы он оставил там, в Луцзин, и после купальни больше не задумывался о тяготах своей жизни. Чимин считал, что самым сложным в его пути было принятие решения двигаться по трудному пути и этот первый шаг Чимин сделал, так что теперь он позволил себе расслабиться, наслаждаясь происходящим, возложив всю ответственность за дорогу на плечи своих путников.       Каждый вечер, пока Чимин у костра читал старую, ветхую книгу, страницы в которой едва ли не рассыпались в труху под пальцами, когда Чимин переворачивал их, Чонгук с Исином изучали карту, внося изменения в их путь. На удивление они оба хорошо ориентировались в тёмном, непроглядном лесу, не сбиваясь с пути и не плутая между деревьев. Впрочем, Чимин об этом мало волновался.       По мере их приближения к самому сердцу ордена Лаосэнь Лин, лес становился гуще, деревья росли так плотно друг к другу, что в некоторых местах между ними не мог пройти Дафэн; солнечный свет совсем не достигал земли и даже днём тут было темно как пасмурной ночью, когда тёмные тучи затягивали небо, не пропуская к земле лунный свет. От постоянной темноты вокруг, Чимин стал путать день с ночью и сбился со счёта дней, которые они провели в пути.       Его настроение также потерпело изменения. Он больше не чувствовал той радости, с которой он отправлялся в путь и которая сохранялась несколько дней, пока они не зашли достаточно глубоко в лес. Чимин не был расстроен или опечален тем, что солнце больше не освещало им дорогу, а весна осталась позади, там, где яркие лучи света достигали земли, нет, Чимину было просто скучно и он старался занимать себя чем угодно, лишь бы время пролетело поскорее. Он больше не мог увлекать себя рассматриванием пейзажей — талисман в руках Исина освещал их путь лишь в два чжана вокруг, да и чего-то интересного в однотипных высоких стволах деревьев Чимин не мог найти.       Поэтому целыми днями Чимин либо играл на флейте, больше даже не маскируя звук под пение птиц, ведь вряд ли ценящие свою жизнь путники, которым не нужно было скрываться от других, пошли бы такой опасной дорогой, которая грозила любому потеряться в этой непроглядной тьме и однотипных пейзажах. Ещё Чимин увлекал себя чтением книги, которую нашёл в своём рукаве. Он не помнил, чтобы она была там до восхождения на гору, значит, пока Чимин спал, кто-то подложил сборник стихов в его рукава цянькунь. И вчитываясь в написанные каллиграфическим почерком строки, Чимин мог догадаться кто был автором этих произведений.       Бессмертный Мин.       В каждом стихе, в каждой строке или слове, Чимин мог почувствовать то, что испытывал Бессмертный Мин на протяжении многих столетий. Тоска, боль и желание хотя бы просто увидеть того, кто забрал сердце мужчины с собой в могилу. Бессмертный Мин никогда не надеялся на взаимность, ему было достаточно просто видеть своего возлюбленного, но когда Чэньлу не стало, мужчина лишился и этой крохотной радости — знания того, что они всё ещё жили под одним небом и дышали одним воздухом.       Чимин не хотел, но чувствовал ту боль, что испытывал Бессмертный Мин. Читая то, как мужчина делился с бумагой своим желанием увидеть Чэньлу хоть во сне, и узнавая то, что Бессмертный Мин трепетно хранил все воспоминания с Чэньлу, не смея забыть ни секунды, проведённой с любимым человеком, Чимин понимал, что никогда не знал таких чувств, хотя вот уже несколько лет был уверен, что любит Чонгука. Как оказалось, это было не так. И теперь, пока Чимин вчитывался в строки, наполненные невероятно сильной любовью, смешанной с тоской, он понимал это как никогда ярко и полно.       Какими же поверхностными были его чувства.       Если первый стих в этом сборнике был написан почти выцветшими чернилами, наверняка обновляемыми не один раз, то последний был таким ярким, что Чимин вряд ли дал бы этим иероглифам больше десяти лет. Стихи различались не только давностью чернил, но и содержанием. Первый стих был пропитан невероятной болью и отчаянием, осознанием своей потери, которую не представлялось возможным ни забыть, ни вернуть. Уже тогда Бессмертный Мин знал, что ему придётся провести долгие столетия без Чэньлу и без возможности закончить ставшую тягостной жизнь.       Зато последний стих был наполнен такой радостью и счастьем, что Чимин не мог даже представить каково это — быть таким счастливым. Бессмертный Мин увидел Чэньлу в своём сне. Чэньлу, который явился ему так же, как уже несколько раз являлся Чимину, вот только если Чимин не ждал этого появления и был удивлён, то мужчина всю свою долгую жизнь надеялся ещё хоть раз поговорить с тем, кого так сильно любил.       — Чимин, нам пора выдвигаться, — позвал Чонгук, вырывая парня из стихов и чужих чувств. Чимин вздрогнул, оторвал взгляд от книги, смотря сначала непонимающе, но после тихо и расстроенно вздыхая. Он почти дочитал последний стих, осталась всего одна страница, но он и так читал уже достаточно долго, оттягивая продолжение их пути. — Дочитывай и тогда пойдём, — Чонгук отвернулся, потеряв всякий интерес к Чимину, и принялся собирать вещи вместе с Исином. Радостный Чимин тут же впился глазами в строки, стараясь дочитать как можно быстрее.       Это не оказалось особо трудной задачей, однако окончание сборника выдалось не таким радостным, как предполагал Чимин. Он растерянно убрал книгу в рукав, залез на Дафэна и задумчиво уставился коню между подрагивающих ушей, смотря, но не видя ничего в частности. Оказалось, счастье Бессмертного Мина было не только от встречи с Чэньлу, хотя это, несомненно, было тем, что он ждал долгие столетия. Счастье Бессмертного Мина в большей степени было связано с тем, что вскоре он мог перестать ждать и влачить своё мучительное существование. Бессмертный Мин, наконец, мог закончить свою жизнь.       — Мы приближаемся к Лаосэнь, — произнёс Чонгук, привлекая внимание Чимина. — Нам неизвестно насколько сильно распространилось влияние Киллиана по Цзингуо и дал ли он какие-либо распоряжения в другие ордены, чтобы поймать нас. Поэтому Исин пойдёт первым и проверит обстановку, пока мы будем ждать в оговоренном месте.       — Хорошо, — лишь кивнул Чимин, вдруг задумываясь над тем, когда Чонгук с Исином успели это обсудить. Всё время пути Чимин видел только то, что Чонгук с Исином изучали карту, но, видимо, либо перед сном, либо пока Чимин читал после сна, его спутники успели обсудить план, даже не рассчитывая на помощь Чимина и не спрашивая его мнения. В груди что-то неприятно кольнуло, но быстро пропало, и Чимин вновь почувствовал странное воодушевление, за этим странным счастьем не замечая того, как внутри что-то тревожно скребло.       Они шли ещё несколько часов, постепенно лес стал редеть и им больше не требовался талисман, освещающий путь. Солнечные лучи достигали земли, на пути стало встречаться всё больше растений и травы, да так, что идти становилось сложнее, но вскоре они вышли на проложенную другими тропинку, на удивление не заросшую сорняками и кустами, что означало лишь одно — по ней часто ходили местные жители.       Постепенно тропинка стала разрастаться, деревьев вокруг неё становилось меньше, лес больше не был таким густым как прежде, пока лесная дорога не вывела путников к широкому пути, по которому могли не только люди пройти, но так же проехать и повозки, запряжённые быками или лошадьми, на дороге даже виднелись полосы от этих самых повозок. Именно здесь они разделились. Исин взял Дафэна, выудил из своего мешочка цянькунь соломенную шляпу с широкими краями и поскакал в Лаосэнь, пока Чимин с Чонгуком остались недалеко от широкой дороги, усевшись за кустами.       Чонгук сел на землю и облокотился о дерево, прикрыв глаза. Чимин сел в одном чжане от него, осторожно поглядывая на чужое осунувшееся лицо. За весь путь Чимин так редко разговаривал с Чонгуком, что только теперь заметил тёмные круги у него под глазами, устало опущенные уголки губ и слишком бледное для него лицо. Обычно Чонгук был загорелым, но теперь его цвет кожи походил на молочную кожу отца Чимина — не такую светлую как у парня, но достаточно, чтобы называть это аристократической бледностью, в случае Чонгука же просто усталостью.       — Ты плохо спал? — спросил Чимин. Чонгук не сразу отреагировал, приоткрыл один глаз и просто кивнул. На этом их краткий разговор был окончен. Чимин не знал что ещё спросить и о чём поговорить, чтобы скоротать время, а Чонгук отдыхал, прикрыв глаза, и не стремился заводить тему для разговора.       Чимин скучающе вытянул ноги, откинулся спиной на дерево, около которого сидел, и уставился вперёд, рассматривая дорогу сквозь листья кустов. Тропа пустовала, несмотря на то, что сейчас был час Лошади, солнце ярко светило над их головами, пребывая в своей наивысшей точке и день был в самом разгаре. Видимо, никто не хотел отправляться в путь в середине дня, все предпочитали раннее утро, чтобы преодолеть как можно больше ли, пока солнце освещало им дорогу.       Книга уже была дочитана, Чонгук вести разговор не горел желанием, хотя Чимин не мог на него за это злиться — его уставший вид говорил о многом. И Чимин почему-то сомневался, что Чонгук мог быть таким измученным всего лишь из-за одной бессонной ночи. В прошлый раз Чонгук был уставшим после нескольких дней пути до Луцзин, когда он почти не спал, охраняя сон Чимина и постоянно беспокоясь за их сохранность. Но на этот раз Чонгук выглядел даже более вымотанным, чем в прошлый.       Внезапно Чимин вспомнил, как пару дней назад он проснулся посреди ночи от жажды и странных звуков. Тогда Чимин был таким сонным, что единственное, о чём он мог думать, была вода и, утолив жажду, он сразу уснул, всё остальное запомнив как сон. Зато теперь, вернувшись воспоминаниями в тот момент, Чимин начинал вспоминать и понимать, что звуки ударов были вовсе не из сна, а исходили из глубины леса. Тогда до Чимина донеслись лишь обрывки фраз, которые он слышал уже в полусне, но он отчётливо слышал усталый голос Исина, просящий поскорее заканчивать со всем и отправляться спать, и напряжённый голос Чонгука. Что ответил второй Чимин уже не помнил — он мог только догадываться, что Чонгук наверняка отказал Исину.       — Где мы остановимся в городе? — негромко спросил Чимин.       — Если там не будет людей Киллиана, то на постоялом дворе, — так же тихо ответил Чонгук.       — Тогда, — Чимин запнулся. Чонгук приоткрыл глаза. — Тогда отдохни, когда мы остановимся там, — глаза Чонгука открылись шире, Чимин поспешно отвёл взгляд. Ему срочно было необходимо чем-то занять себя, иначе неловкость, поднимающаяся от самой груди, грозила залить алым его щёки.       Чимин поспешно выудил из рукава флейту и, прежде чем Чонгук успел что-либо сказать, подставил инструмент к губам, затянув встревоженную трель своих переживаний и смущения после собственных слов. Чимин не смотрел на Чонгука, упорно избегая его взгляд, но краем глаза умудрился заметить как тёмные брови сошлись на переносице, неодобрительно хмурясь. Чимин испуганно икнул, мелодия неприятно резанула по ушам. Неужели Чимин сделал что-то не то, раз Чонгук недоволен? Или Чонгук начал догадываться о чувствах Чимина?       Чонгук открыл рот, даже что-то сказал, но Чимин посильнее выдохнул воздух в отверстие во флейте, да так, что её пронзительный писк заглушил слова Чонгука. Тогда он поднялся и сделал шаг к Чимину, отчего последний подскочил на ноги и в несколько шагов отпрыгнул от Чонгука, смотря на него широко раскрытыми испуганными глазами. Выражение лица не предвещало ничего хорошего. А ведь Чимин просто поддался секундному порыву позаботиться о ком-то, кроме себя.       Не успело из приоткрытого рта Чонгука вылететь ни звука, как глаза Чимина испуганно распахнулись ещё шире, с губ сорвался вздох, а взгляд упёрся в людей за спиной Чонгука. В их глазах было удивление, постепенно сменяющееся довольством, на их телах были оборванные тряпки, а из-за растянутых в улыбках губ виднелись сколотые или вовсе выбитые зубы с чёрными щелями.       — Вот это встреча, — протянул скрипучим басом один из мужчин. Чонгук, не медля ни секунды, резко развернулся, вынимая из ножен катану и отбивая удар какой-то впопыхах схваченной ветки. Мужики с громкими криками кинулись вперёд, их глаза были прикованы к испуганно вжавшемуся в дерево Чимину, но Чонгук не пропускал к нему ни одного человека, отбивая каждый удар тупой стороной катаны. Мужчины выли от боли в руках и ногах, на их тёмной коже расцветали чернеющие синяки, но они не останавливались, продолжался пытаться прорваться вперёд, словно от этого зависела вся их жизнь.       Чонгук, казалось, был везде. Его движения были точными, резкими и невероятно быстрыми, такими, что даже Чимин не мог уследить за ним. Он отбивал все кулаки, направленные на него в попытке устранить, и вместе с этим старался никого сильно не поранить, продвигаясь вперёд, на дорогу, уходя от дрожащего Чимина дальше. Мужчин было около двадцати, может даже больше, но всей своей многочисленностью они не могли справиться с одним только Чонгуком, проигрывая ему в схватке.       Мужики, отступая после полученных ударов, больше не пытались броситься на Чонгука с кулаками. Вместо этого они хватали всё, что им попадалось под руки — ветки и камни, с первыми кидаясь на Чонгука, а вторыми бросая в него в надежде попасть хоть куда-нибудь. Но каждый направленный на него выпад Чонгук без особых усилий отражал, лезвие мелькало яркими вспышками, отражая солнечные лучи.       Кто-то что-то кричал, кто-то стонал от боли, отовсюду слышались звуки ударов. Это был настоящий хаос: вокруг стояли клубы пыли, поднятые двумя десятками пар ног, мужики использовали всевозможные способы, толкаясь, пинаясь и бросаясь камнями; людей было так много, что Чимину каждую секунду казалось, что те вот-вот прорвутся, но Чонгук не позволял этому случиться.       Сердце Чимина испуганно загнанно билось где-то в горле, подступала тошнота, отдаваясь неприятным кисловатым привкусом на языке, всё тело Чимина как оцепенело. Он слышал эти наполненные злобой и ненавистью крики, видел как мужики бросались на Чонгука, никак не отступая, хотя их силы уже были на исходе. Они продолжали подниматься, сражённые катаной Чонгука и его стальными кулаками, движимые лишь неизвестной Чимину силой, преследуя столь желанную цель, что та не позволяла им сдаться.       — Уходи! — гаркнул Чонгук, отбивая очередной удар кулака, ударяя тыльной стороной катаны по чужой руке с такой силой, что послышался хруст костей. Чимин будто только и ждал этого слова, моментально развернулся, готовый что есть сил пуститься в чащу леса, только стоило ему сделать всего один шаг, как его лицо впечаталось в чужую грудь, по голове пришёлся удар чем-то тяжёлым, а спину обожгло невероятно сильной болью, из рук выпала флейта. Чимин с громким криком свалился на землю, уже не слыша победных криков за своей спиной, лишь чувствуя, как кто-то схватил его за руки и грубо перевязал их жёсткой верёвкой.       Чимину было так больно, что ему казалось, словно с его спины сошла вся кожа до костей, а сами кости переломались в труху. В воздухе что-то свистнуло и на спину Чимина приземлился ещё один удар, на этот раз намного болезненнее, чем первый. Из его глаз хлынули слёзы, из груди вырвался такой громкий крик, что стая птиц неподалёку испуганно взметнула в воздух.       — Прекрати! — крикнул кто-то, Чимин тихо выл от боли, сквозь пелену слёз замечая конец кнута с уплотнением на конце, лежащий на земле подле его ног. — Это может быть не он, — говорил мужчина, судя по голосу средних лет. Шум затих, слышалось лишь рычание где-то позади, но Чимину было так больно, что он не мог осознать что происходило за его спиной. В следующую секунду вновь послышался шум, чей-то громкий возглас и Чимина рывком подняли за сцепленные за спиной руки, срывая с его губ болезненный крик.       — Прекрати дёргаться, — зло выплюнул один из шайки, пока Чимина повернули лицом к остальным мужчинам, позволяя увидеть его красные глаза и искажённое от боли лицо. Чимин поднял взгляд от земли, натыкаясь на стоящего на коленях Чонгука в паре чжанов от него. Рядом с ним валялась его катана, а его руки крепко держали несколько мужчин сразу. Но даже они, судя по всему, были бессильны перед Чонгуком и могли удерживать его на месте лишь по одной причине — Чонгук больше не вырывался.       — Кто своими глазами видел принца? — громко крикнул мужчина, что остановил избиение Чимина. — Кто может подтвердить, что этот человек — Пак Чимин?       Чимин застыл. Они его узнали? Что им от него было нужно? Или они подумали, что Чимин — богатый купец, поэтому решили ограбить их с Чонгуком, но теперь, узнав, что Чимин был принцем, они их отпустят? Чимин открыл рот, чтобы приказать мужикам отпустить их с Чонгуком, как кто-то ударил в заднюю часть колен и Чимин упал на землю, не в силах сохранить равновесие. Щёку обожгло, с губ сорвался всхлип, а в нос ударил свежий запах травы.       Кто-то подошёл к Чимину так близко, что его соломенные сандали почти коснулись губ Чимина, теперь в нос забился отвратительная вонь чужих немытых ног, к горлу подступила тошнота. Но это было меньшим из того, что сейчас волновало Чимина. Чужая рука схватила его за волосы и рывком потянула наверх, голову пронзила боль. Ещё никто никогда не позволял себе обращаться с ним так грубо.       — Это он! Точно тебе говорю — он! — крикнул мужик из толпы.       — Вылитый его отец, да и белобрысый сам! Сколько ты сможешь найти белобрысых людей в империи? Никто, кроме принца! — закивал другой мужчина и голову Чимина отпустили, он едва не встретился носом с землёй, но его вовремя потянули за руки, заставляя встать на колени. Вот и всё, они знали кто он, значит сейчас его должны развязать и отпусти-       — А-а-а-а! — спину обожгло очередным хлёстким ударом кнута, если бы не чужие руки, крепко держащие его за плечи, он бы вновь повалился на землю от боли и силы удара. Чимин заливался слезами, его тело задёргалось в попытке вырваться, но мужчины только рассмеялись с его жалких слабых попыток.       — Хватит, — пророкотал Чонгук, он дёрнул рукой, повалив на землю всех людей, что держали его с правой стороны и хотел было подняться на ноги, как застыл. Лицо Чимина, крепко сдавив щёки двумя пальцами, подняли так, чтобы Чонгук отчётливо видел льющиеся из глаз слёзы и кровь, смешанную с грязью на содранной щеке. — Что вам от него надо? — Чонгук до скрипа сжал челюсти, его руку вновь схватили несколько мужчин.       — Точно, ты же императорский пёс, — ядовито выплюнул мужчина с кнутом в руках. — В таком случае ты должен знать лучше всех, что нам от него надо!       — Он ни одному из вас ничего не сделал! — прорычал Чонгук, сжимая руки в кулаки, смотря на мужчин с еле сдерживаемой яростью. Он смотрел на всех, но только не на рыдающего Чимина.       — Он — нет, но разве мы сделали хоть что-то, когда его отец приказал нас выпороть? Каждый из нас, — мужчина обвёл пастушьим кнутом всех собравшихся, на их лицах отразился хищный оскал от ожидания возмездия, — не сделал ничего плохого. Мы были всего лишь купцами, ремесленниками да пастухами, едва сводили концы с концами, но знати нашего города потребовались деньги! Думаешь, такие бедняки как мы способны заплатить хоть одним граммом золота в месяц? Конечно же нет! Но ты думаешь, знати до этого есть дело? Они нажаловались его папаше на нас, выставив нас изменниками! — мужчина пнул Чимина, из груди Чонгука моментально вырвался рык и мужчина сделал небольшой шаг в сторону, подальше от Чимина. — Большая часть из нас погибли после сотни ударов плетью, ведь император даже не стал разбираться! Он приказал нас наказать и наблюдал за тем, как мы молили о пощаде. Разве заслуживали мы такой жестокости?       — Он вам ничего не сделал, — сквозь зубы прорычал Чонгук.       — Но и не сделал ничего, чтобы вразумить своего отца, — зло усмехнулся мужчина. — Мой сын погиб после восьмидесятого удара. Но он тоже не сделал ничего, чтобы заслужить такую смерть, — мужчина вновь повернулся к своему пленнику. Чимин зажмурился, его тело напряглось, готовясь вырываться или принять удар, из груди вырывались бесконечные рыдания.       — Он вам ничего не сделал, — повторил Чонгук, прерывая замахивающегося мужчину. Тот уже собирался сказать что-то в ответ, однако Чонгук продолжил. — Но держал вас именно я. Он даже не знал о происходящем и не мог вас защитить, но я всё знал.       — Точно-точно, это он нас держал, — закивал кто-то из толпы. Мужчина опустил кнут, внимательным взглядом смотря на Чонгука.       — Точно ведь! Он мне даже руку сломал, когда держал меня! Я его рожу никогда не забуду, — послышались согласные возгласы и вся толпа загудела, постепенно мужики стали терять интерес к Чимину, все наперебой начали подтверждать слова Чонгука, вспоминая самый ненавистный день их жизни.       — Если кому вы и должны мстить, так это мне, — подкидывая дров в огонь, произнёс Чонгук. Чимин даже затих, когда до него дошёл смысл слов Чонгука и он осознал, что никто больше не собирался его бить.       — Держите его покрепче! И мальчишку не отпускайте да подальше оттащите! Если псина дёрнется — бейте принца, — скомандовал мужчина с кнутом в руках, подходя ближе к Чонгуку. Чимина, не заботясь о его коленях, проволокли по земле ещё пару чжанов, крепко вцепившись ему в руки и плечи, хотя этого не требовалось — Чимин был слишком обессилен болью в спине. Ещё никогда прежде он не испытывал столь сильную боль, казалось, что от каждого удара все его рёбра и позвоночник крошились в мелкую пыль, а кнут безжалостно разрезал плоть, оставляя за собой кровавые полосы. Чимин был уверен, что его одежда на спине вся окрасилась алым, хотя влаги он не чувствовал. Впрочем, он не чувствовал ничего, кроме боли.       Свист кнута в воздухе и хлёсткий удар вырвали Чимина из его мыслей. Он поднял едва осмысленный взгляд в тот момент, когда кнут во второй раз приземлился на спину Чонгука. Мужчины окружили его, держали крепко, заламывая ему руки и не позволяя даже шелохнуться, но Чонгук, кажется, не собирался сопротивляться. Его голова была опущена так, что Чимин не мог разглядеть его лица. Он не издавал ни единого звука, его тело не было напряжено, казалось, ни один удар кнута не причинял ему боли.       Так казалось не только Чимину. Мужики, нанося очередной удар, не были удовлетворены стойкостью псины. Пастух замахивался всё сильнее, кнут свистел в воздухе словно раскаты грома, с грохотом опускаясь на чужую спину, но ничто не могло вырвать из груди Чонгука ни единого стона боли. Чимин расслабился, его плечи опустились. Чонгуку не было больно, его тело было достаточно натренировано, чтобы не ощущать такой же боли, как Чимин.       — Так не пойдёт, — крикнул кто-то из толпы.       — Нас лупили не в одежде! — поддакнул другой.       Намёк был тут же понят. Мужики развязали пояс Чонгука, стянули с него верхнюю одежду и сняли белую рубаху, оставив в одних только штанах. В процессе всего Чонгука так сильно дёргали своими неаккуратными движениями, что теперь он стоял не лицом к Чимину, а полубоком, открывая вид на покрытую синяками спину после стольких ударов.       Чимин раскрыл рот. Синяки были ужасающими, их было так много и они были такими большими, что заполонили собой всю спину, превращая её в сине-красное полотно с редкими проблесками казавшейся белоснежно белой кожи на фоне тёмных кровоподтёков. Если раньше Чимину думалось, что Чонгук не чувствовал боли, то теперь, увидев его спину, сомнений быть не могло — Чонгук просто терпел. Такие синяки не могли не причинять боли.       — Бей, бей, да посильнее! — принялись кричать из толпы, вся свора загудела, в Чонгука прилетело несколько камней, прежде чем кнут просвистел в воздухе и с силой приземлился на спину Чонгука, рассекая кожу и оставляя за собой красную, кровавую полосу. Чонгук дёрнулся, как если бы его тело неосознанно пыталось уйти от боли, но мужчины ещё сильнее сдавили его руки и плечи, возвращая в прежнее состояние.       Следующий удар пришёлся чуть ниже, но теперь значительно сильнее, чем в прошлый, рана оказалась более глубокой и расползлась по всей пояснице. Чонгук больше не двигался, с его губ не срывалось даже стонов боли, только пальцы сжимались в кулаки с такой силой, что костяшки белели, а руки покрывались нитями синих вен, скользящих по рукам к шее и выше, туда, где Чимин уже ничего не мог разглядеть. Длинные волосы спадали по обеим сторонам лица, скрывая его от чужих глаз.       Удары не прекращались, кожа покрывалась кровавыми бороздами, кнут попадал не только по спине, но и по рукам, оставляя на них алеющие раны. От каждого удара толпа одобрительно гудела, некоторые просились тоже отомстить за себя и своих близких, ударяя с такой силой, какая могла быть только у людей, чьи сердца были полны ненависти и желания возмездия. Чонгук терпел всё, не смел даже шелохнуться, пока его спина превращалась в кровавое безобразие.       — Нет, — прошептал Чимин, его глаза были широко распахнуты, он не мог не смотреть на то, как кнут ударял по ещё свежим ранам, рассекая кожу глубже. — Нет, — Чимин замотал головой, привлекая внимание стоящих рядом мужчин. Он дёрнулся было вперёд, когда очередной удар пришёлся в то место, где больше не было верхнего слоя кожи, прорубая ткань ещё глубже, едва ли не до костей, но у него удалось продвинуться вперёд лишь на жалкие несколько цуней, прежде чем мужчины среагировали и впились пальцами в его плечи, вдавливая его колени в землю.       — Хочешь оказаться на его месте? — загоготал мужчина, находя эту ситуацию невероятно смешной. Чимин застыл. На месте Чонгука?       Взгляд Чимина впился в окровавленную спину, от которой при каждом ударе отлетали ошмётки плоти. Какой это уже был удар? Счёт шёл уже на десятки, а ведь сколько было ударов до того, как с Чонгука стянули рубаху. На спине и плечах Чонгука не осталось ни единого живого места, его кулаки больше не сжимались так же сильно, как прежде, а мужики теперь держали его не в попытке пресечь побег, а чтобы он не свалился на землю.       Чимин не сможет выдержать такой боли. Чимин не сможет выдержать ни единого удара кнутом без одежды, по голой коже. Он всё ещё помнил ту жгучую боль после всего нескольких ударов, отчего его спина до сих пор ныла с невероятной силой. От всего нескольких ударов по одежде Чимин пришёл в беспамятство от боли, так что же с ним будет после десятка ударов по голой спине? Он погибнет.       — Тогда не рыпайся больше, — хохотнул второй, когда Чимин заметно ослаб. Ещё десяток ударов пришёлся по плечам и рукам Чонгука, земля вокруг них окрасилась в алый, от крови и плоти со спины Чонгука, цвет. Только после ещё десятка ударов Чимин заставил себя оторвать взгляд от ужасающего зрелища, в груди всё горело и выжигало, слёзы были подобны раскалённым углям в глазах, скатываясь потоками лавы по щекам. К горлу подступала тошнота, но далеко не от увиденного. Чимина тошнило от своей слабости. От себя. Если бы он смог постоять за себя, если бы Чонгук не переживал за него так сильно, то они смогли бы сбежать. Если бы Чимин мог сражаться наравне с Чонгуком, сейчас ничего этого не было бы.       Если бы Чимин смог принять хоть несколько ударов на себя, его не тошнило бы так сильно.       — Держи его, держи! — закричали мужики, Чимин порывисто поднял взгляд, его зрачки расширились, тело дёрнулось вперёд, но его удерживали двое мужчин, не позволяя двинуться с места. Чонгук упал. Он лежал на земле как бездыханное тело, как истерзанный труп, но спина его едва заметно двигалась при каждом поверхностном вдохе, что давало понять о наличии жизни в нём.       Чонгуку не позволили долго лежать, двое мужиков потянули его за руки вверх, удерживая на весу за безвольно обвисшие руки. Чонгук больше не мог держать своё тело, порыв ветра растрепал его волосы и на одно мгновение Чимин увидел закрытые глаза и окровавленные губы, с которых струйками текла алая жидкость вниз, по подбородку, собираясь лужей у него между коленей. Только сейчас Чимин заметил удары ещё и на груди, но их было не так много.       — Нет, — вновь задушенно прошептал Чимин. — Остановитесь! — крикнул Чимин, дёргая руками в попытке вырваться, но никто не обращал на него внимания, лишь мужики, приставленные к нему, покрепче сжали его плечи. — Вы его убьёте, хватит! — ещё громче прокричал Чимин. На этот раз на его крик обернулись несколько мужчин, только быстро потеряли интерес, больше захваченные кровавым зрелищем и расправой над тем, кто не спас их от страданий. — Прекратите! — кричал Чимин, ещё сильнее дёргая руками. Ему уже было всё равно на содранные в кровь запястья от тугой и жёсткой верёвки, его собственная спина больше не болела, зато грудь сдавливало намного сильнее и больнее, чем даже после нескольких ударов кнута.       — Хватит! — кричал Чимин, срывая голос. Он задёргался сильнее, запястья обжигало, чужие пальцы впивались в плечи с такой силой, что наверняка там останутся синяки, но сейчас Чимина волновало не это. Если шайка не остановится, то Чонгук погибнет. Погибнет из-за слабости Чимина. — Нет! — не прекращал кричать Чимин, да так громко, что даже Чонгук обратил на это внимание. Он поднял голову, на секунду приоткрыв мутные глаза, в которых жизни оставалось всё меньше. Чимин замер на секунду, чтобы в следующее мгновение забиться в неистовом желании вырваться, срывая голос в нечеловеческих криках.       Удары кнутом прекратились, мужчины теперь обратили внимание на рыдающего и кричащего принца. Чимин вырывался так сильно, что смог сбить с ног одного из державших его мужчин, но вскоре подоспели ещё несколько.       — Закройте ему рот! — гаркнул пастух с кнутом и между губ Чимина тут же оказалась какая-то грязная тряпка, в которой он запоздало узнал пояс Чонгука. Но Чимина было не остановить. Он продолжал мычать, упирался ногами в землю, дёргал руками изо всех сил, не сводя глаз со спины Чонгука, на которую вновь приземлился кнут. Теперь это нельзя было назвать кожей. Это была одна сплошная кровь и мясо с проблесками белого.       Чимин не помнил себя от ужасающей боли, казалось, что он смотрел не на спину Чонгука, а на себя, на свой внутренний мир. Если раньше там была пустыня после тяжёлых осознаний, то теперь там были реки крови и слёз, а пространство разрезал неистовый крик. Чимин кричал, вырывался и бился, его держали уже пятеро мужчин, но Чимину было всё равно — он продолжал пытаться, с каждым движением осознавая свою слабость всё сильнее, с каждым ударом кнута по спине Чонгука, грудь Чимина обдавал такой сильный пожар, что казалось, будто в следующую секунду он погибнет, сгорит заживо.       Верёвка на руках не выдержала напора и развязалась от резких движений. Чимин тут же откинул её в сторону и, пользуясь неожиданным стечением обстоятельств, выскользнул из чужих рук, срываясь на бег, со всей скорости налетая на мужчину с кнутом, не позволяя ему нанести новый удар. Они вдвоём повалились на землю, Чимин вывернулся, чудом ускользнув от удара кулака, но на него тут же налетели ещё несколько мужчин и оттащили в сторону, выворачивая руки, удерживая вновь на месте.       Чимин пинался, дёргался, вырывался, но ничто больше не могло помочь ему выскользнуть из чужой хватки. Мужики, пришедшие в себя от потрясения, вновь схватились за кнут, Чимин взревел, мир перед глазами расплывался от неустанно льющихся из глаз слёз. Чонгук не выдержит. Ещё несколько ударов и его грудь перестанет вздыматься от вдохов, сердце больше не будет гонять кровь по венам. Чонгук погибнет.       Но не успели мужчины вернуться к своему делу, как со стороны послышался чей-то громкий крик, ржание лошади и топот копыт. Чимин вскинул голову вверх, замечая скачущего к ним на коне Исина. Целитель направлял коня прямо на шайку и не собирался сворачивать, отчего мужики кинулись врассыпную, отпуская Чимина с Чонгуком. Если второй повалился на землю безвольным кулем, то Чимин в один миг оказался рядом с ним и схватил катану, выставив оружие перед собой, неумело схватив её двумя руками и размахивая ею каждый раз, стоило кому-то приблизиться к нему ближе, чем на чжан.       — Скоро тут будет охрана города! — прокричал Исин. Мужики, едва заслышав слова незнакомого парня, кинулись в лес, побросав все свои немногочисленные вещи, позабыв про кнут, в одном лишь желании — спасти свою собственную жизнь. Исин остановил коня, ещё на ходу спрыгнув с его спины, Чимин отбросил катану в сторону и кинулся к Чонгуку, упав перед ним на колени и сорвав с себя пояс.       — Чонгук, Чонгук, пожалуйста, не умирай, прости, прости меня, Чонгук, — сквозь слёзы умолял Чимин, мутным от слёз взглядом бегая по тому, что осталось от спины Чонгука. — Не умирай, ты не можешь, — мотал головой Чимин, приподнимая Чонгука с грязной земли. — Прошу, — голова Чонгука безвольно упала на плечо парня, пока Чимин пытался приподнять его и осмотреть ранения. — Исин, сделай что-нибудь! — крикнул срывающимся голосом Чимин, держа в своих объятьях безвольное тело Чонгука. Целитель уже судорожно перебирал разбросанные перед ним баночки, постоянно хватая то одну, то другую, но отбрасывая абсолютно всё.       — Это бесполезно, — еле слышно выдохнул Исин. Это звучало сродни смертной казни.       — Ты же целитель! Спаси его! — на грани безумия кричал Чимин, не смея прикоснуться к спине Чонгука, просунув руки под подмышками.       — Я целитель, но не божество, чтобы оживлять мёртвых! — крикнул в ответ Исин.       — Он не мёртв! — сквозь рыдания проревел Чимин. Может быть он и трясся всем телом, может быть в этот момент он не вспомнил бы даже своего имени, но он слишком отчётливо чувствовал слабое дыхание Чонгука на своей шее.       — Не надолго, — покачал головой Исин.       — Нет, нет, нет, — замотал головой Чимин. — Нет! — кричал он. Его голова кружилась, Чимин не осознавал реальность и всё происходящее казалось каким-то ужасным затянувшимся и слишком реалистичным кошмаром, где он из-за своей слабости мог лишиться того, кто был так дорог ему. — Нет, — продолжал уже еле слышным шёпотом. Надломленным и слабым. Сдавшимся. Чимин не был героем. Он был слишком слабым для этого.       Вдруг в висках стрельнуло болью от резкого и неожиданного осознания.       Шэньхуа.       Чимин опустил одну руку к своему поясу, нашёл мешочек и оторвал его даже не развязывая, отчего ткань с треском оторвалась, разбрасывая ароматные цветы по окровавленной земле. Парень тут же приподнял мешочек и судорожно пытался найти нужный цветок, всё ещё держа в своих руках Чонгука, что навалился на него всем своим телом. У Чимина уже ныли мышцы спины, но он этого словно не замечал.       Наконец между прочих цветов мелькнули белые лепестки, похожие на журавлиные перья. Чимин сразу вытащил шэньхуа из мешочка, откинул ненужную ткань в сторону и застыл, не зная что делать. Нужен отвар? Но они не успеют. На приготовление мази тоже уйдёт слишком много времени.       — Разотри лепестки между пальцами и на спину, — подсказал Исин. Чимин незамедлительно оторвал несколько лепестков, растёр их между пальцами и аккуратно, едва прикасаясь к окровавленным остаткам плоти, нанёс получившийся порошок на спину Чонгука. Та на глазах начала обретать молочный оттенок, восстанавливаясь в считанные секунды, не успевал Чимин даже глазом моргнуть.       Чимин не мог описать то секундное счастье, какое он испытал в тот момент. Его руки затряслись ещё сильнее и он чуть не выронил цветок, но, сжав его сильнее, оторвал ещё несколько лепестков, нанося на другой участок спины. Конечно, даже после того, как плоть затягивалась кожей, на спине всё равно оставались уродливые шрамы и борозды, но теперь они не представляли угрозы для жизни.       Когда все лепестки были истрачены, спина и грудь Чонгука были полностью вылечены. Его дыхание всё ещё было поверхностным и слабым, но теперь Исин больше не говорил, что лечение бесполезно, наоборот, он принялся давать Чонгуку какие-то смеси трав и пилюли, сбегав к ближайшему источнику за водой. Чимин всё время, пока Исин бегал вокруг, не выпускал Чонгука из своих рук, продолжая прижимать его к себе, хотя так же как раньше не смел коснуться чужой спины.       — Нам нужно посадить его на коня, — сказал Исин, собрав все разбросанные вещи. Чимин молча кивнул, помог одеть Чонгука и они вдвоём с Исином кое-как посадили Чонгука на спину Дафэна. Чимин залез к нему, крепко удерживая бессознательного Чонгука от падения, схватив его поперёк живота. — Накинь мантию, — прежде чем выдвинуться к городу, сказал Исин. Чимин вновь не стал спорить. Он молча вытянул из рукава чёрную мантию, накинул капюшон на голову, скрывая под ним свои светлые волосы, и накинул такую же мантию на Чонгука. Только тогда они двинулись в Лаосэнь.       Они выбрали постоялый двор на самом краю городка, его окна с одной стороны выходили на лес, а с другой на забитую торговцами улицу. Исин пошёл в постоялый двор первым, прихватив с собой чем расплачиваться, и вернулся к Чимину с бессознательным Чонгуком уже оплатив три комнаты. Они вместе аккуратно сняли Чонгука с коня, привязали Дафэна неподалёку от постоялого двора, и Исин взвалил Чонгука себе на спину, отправившись в помещение. Чимин шёл рядом, его голова была опущена, он не смел даже взглянуть на Чонгука и Исина.       Целитель зашёл в одну из снятых им комнат, Чимин пробежал вперёд, откинул лёгкое одеяло с жёсткой кровати, и помог уложить Чонгука. Исин уже потянулся к мантии Чонгука, как Чимин его остановил.       — Иди, я со всем закончу, — негромко произнёс Чимин, снимая с Чонгука мантию и прикасаясь к нему так аккуратно, как если бы Чонгук был самым хрупким и драгоценным сокровищем, которое могло разрушиться от одного только неосторожного движения. До спины Чимин не решался дотрагиваться.       Исин понаблюдал за действиями Чимина некоторое время, тихо выдохнул и тихо положил их вещи на пол рядом с кроватью, оставив там оружие Чонгука и флейту Чимина. Целитель не стал долго стеснять господина байхэ своим присутствием, вскоре покинув комнату, тихонько прикрыв за собой дверь, не оставив даже маленькой щёлочки, чтобы никто не смел потревожить сон Чонгука и слишком тихого Чимина.       Тишина давила. Она расползалась по комнате омерзительной, зловонной слякотью, заполняя собой всё пространство, мешая видеть и дышать. При каждом вдохе она забивала горло, лёгкие и пищевод, застывала там и мешала сделать выдох, получавшийся сипло и надломленно. Сложно. Каждый вдох, каждый выдох ещё никогда не казались Чимину настолько трудными, как теперь в этой комнате, наполненной до краёв тишиной.       Тишина была одновременно невероятно наполненной, такой, что у Чимина звенело в ушах и он почти физически ощущал то, как она оседала у него в лёгких, наполняя их чем-то, чего там никогда не должно было быть. Это мешало дышать. Но Чимин дышал. Почему-то продолжал дышать, продолжал двигаться, моргать и жить. Хотя с последним Чимин не мог согласиться в этот самый момент. Он не чувствовал себя живым. Он чувствовал себя марионеткой, полностью поломанной, со спутанными нитями, но никак не живым, способным двигаться самостоятельно, человеком.       Но тишина была не только наполненной. Она была невозможно пустой, словно мира вокруг не существовало. Не было комнаты на постоялом дворе, не было кровати с лежащим на ней Чонгуком. Не было Чимина. В это верилось больше. Или хотелось верить. Чимин чувствовал, как с каждым вдохом эта тяжёлая пустота наполняла его, но с выдохом не покидала его тело, наоборот, копилась внутри и распирала грудь, вытесняла внутренние органы, текла по венам и разрывала сердце. Больно. Такую боль Чимин ещё никогда не испытывал и вряд ли мог представить себе какой всепоглощающей она может быть.       Какими сильными могут быть человеческие эмоции.       Раньше он чувствовал всё поверхностно: ему хватало лёгкой улыбки, чтобы сказать, что он счастлив, одной слезинки, чтобы говорить о боли, одного сорванного голоса, чтобы утверждать, что он все себя от радости. Это всё было таким простым, но таким бездумным. Чимин никогда не чувствовал что-то глубже, всегда останавливаясь на самой поверхности в страхе опуститься на глубину.       Он боялся захлебнуться.       Теперь его страхи оправдались. Он захлёбывался. Чувств внутри было так много, что они переполняли его тело, разрывали на мельчайшие кусочки и выходили единственно знакомым способом — из глаз. Казалось, эта солёная вода наполняла не только его глаза, но и всё тело, каждая его частичка состояла из воды, даже лёгкие были наполнены ею, вытесняя весь воздух.       Чимин задыхался. Ему не хватало воздуха, сколько бы он не вдыхал его, он не мог надышаться. Голова шла кругом, мир перед глазами расплывался и бледное лицо Чонгука с окровавленными губами было единственным, что Чимин видел слишком чётко, казалось, даже пелена слёз не могла размыть этот образ. Но что Чимин видел ещё чётче, так это его истерзанную спину, кровь изо рта и мутный взгляд, в котором почти не было жизни. Чимин видел это каждый раз, когда моргал; прикрывая глаза лишь на кратчайшие мгновения, он неустанно видел то, что хотел навсегда забыть.       Чимин пошатнулся. Он схватился за стену, царапнул по ней ногтями, выпрямился и развернулся, на неестественно прямых ногах покидая комнату. Чимин взял тряпку у хозяйки постоялого двора, набрал воды в деревянный таз, и вернулся в комнату, принимаясь за дело. Пока они шли, у них не было возможности привести себя в порядок, поэтому оказались в комнате они все в пыли и крови, и единственное, что не заставило хозяйку выгнать их в ту же секунду, как она их увидела — чёрные мантии, скрывающие кровавый ужас на них.       Аккуратно намочив тряпку, Чимин вытер подбородок и шею Чонгука, протёр его губы и смыл с лица пыль. Вода уже окрасилась в розоватый оттенок, хотя Чимин только начал и ещё не дошёл до спины, пусть и скрытой под одеждой, пусть залеченной, но на ней всё ещё была запёкшаяся кровь. Чимин протёр руки Чонгука, вытер каждый палец, ладонь и запястья, не решаясь поднять рукав выше, ведь знал что там было.       Шрамы.       Очистив все видимые места, Чимин принялся за себя. Он вытер лицо, стёр кровь с запястий, даже не дёрнувшись от боли, когда грубая ткань тряпки содрала только затянувшиеся раны. Вся кожа на его запястьях была содрана и любое движение отдавалось болью, но даже это не могло сравниться с тем, во что превратилась спина Чонгука после стольких десятков ударов кнутом. То, что он был до сих пор жив, было сравнимо с самым настоящим чудом.       Чимин снял с себя одежду, протёр тело, стараясь смыть с себя мерзкое липкое ощущение, но даже когда он в пятый раз проходил по одному и тому же месту, натирая кожу до красноты, Чимин не мог смыть с себя это отвратительное чувство, что будто въелось под кожу и стало одним целым с ним. Чимин протёр свою спину там, где дотянулся, но не почувствовал даже вздутой кожи от ударов, лишь в некоторых местах по коже расползались синяки, судя по тому, как больно было прикасаться к тем местам.       Одевшись, Чимин вылил воду через окно, из которого открывался вид на могучий лес, и вновь набрал в таз чистой воды. Чимин тихо вздохнул, стоя перед дверью, собирая крупицы сил, и всё же толкнул дверь плечом, проходя в крохотную щёлку, которую он тут же закрыл обратно. Таз остался стоять рядом с кроватью, пока Чимин в десятый раз промывал тряпку, всё никак не находя в себе сил, чтобы снять одежду с Чонгука и вытереть с его тела кровь.       Чимин поднялся, открыл окно, и вновь опустился на колени перед кроватью. Где-то за стенами постоялого двора кто-то громко спорил, торговцы подзывали жителей к своим лавкам, вдалеке раздавался надрывный плач ребёнка. Чимин думал обо всём этом, пока снимал с Чонгука одежду, упорно не переворачивая его на живот и не прикасаясь к спине даже кончиками пальцев. Пусть это осложняло задачу Чимина, но так было лучше. И легче.       Тряпка прошлась по груди Чонгука, смывая кровь там, где ещё недавно были глубокие раны от кнута, а теперь остались лишь шрамы. Чимин старался не смотреть на то, где вытирал, уставившись на свои руки, крепко сжимающие тряпку так, чтобы случайно не прикоснуться кожей ни к одному шраму Чонгука. Грудь уже была чистой, на ней не осталось следов крови и грязи, но Чимин продолжал тереть, с каждым разом нажимая всё сильнее, как вдруг сорвавшийся с губ Чонгука еле слышный болезненный вздох заставил Чимина вздрогнуть и отлететь от кровати на несколько шагов. Чимин пристыженно опустил взгляд, заметив как сильно раскраснелась кожа возле шрама.       Медленно подойдя обратно к Чонгуку, Чимин несколько раз промыл тряпку, но не удовлетворился её чистотой. Он вновь вылил воду, вновь набрал чистую и вернулся в комнату. Хозяйка странно на него смотрела, но ничего не говорила. Чимин ничего и не ответил бы.       Тихо вздохнув, Чимин аккуратно перевернул Чонгука на живот. К горлу моментально подступила тошнота от вида ужасающих шрамов, расползающихся по всей спине Чонгука. Нет. Не так. Это не были шрамы на спине. Вся спина Чонгука была одним большим шрамом, здесь не было видно ни одного ровного участка, всё покрыто уродливыми бороздами, в которых скопилась запёкшаяся кровь.       Чимин проглотил тошноту, покрепче вцепился в тряпку и провёл по спине Чонгука. Как бы он ни пытался не думать об этом, но его пальцы ощущали каждую неровность на спине Чонгука, на языке скапливалась горечь. Чимина так сильно мутило, что он из последних сил сдерживал себя, как можно скорее проводя по спине Чонгука, смывая с неё всю кровь, упорно смотря лишь на свои руки.       Когда спина осталась чистой, Чимин расслабленно выдохнул, промыл тряпку и подошёл к окну, готовый вылить воду, но перед этим опустил взгляд, чтобы проверить нет ли никого под окнами. Его взгляд упал в красную воду. И его отражение. Крови на спине Чонгука было так много, что вода окрасилась в столь яркий цвет, казавшийся самой настоящей кровью, налитой в таз, а не алой водой. Отражение Чимина, его бледное лицо, белые волосы — всё это окрасилось в кровавый цвет. И глаза. Его глаза, тёмно-карие, теперь отдавали алым, а в солнечном свете они горели самым ярким рубиновым цветом.       Перед глазами Чимина помутнело. Руки сами собой расслабились, таз с грохотом свалился на землю, ударившись об окно комнаты на первом этаже и расплескав всю воду на землю. Прошло всего несколько секунд, прежде чем алая жидкость впиталась в почву, но этого Чимину хватило, чтобы увидеть огромное кровавое пятно на земле, перед глазами замелькали воспоминания, горло сдавило и Чимин выбежал из комнаты с невероятной скоростью.       Он выбежал через заднюю дверь постоялого двора и упал на колени прямо на крыльце, склоняясь в ближайший куст. Его тошнило так сильно, как никогда в жизни, горло горело, лёгкие сдавливало, живот болел от напряжения при каждом рвотном позыве. Чимин не ел ничего с самого утра и его тошнило отвратительно горькой желчью.       Такой же отвратительной как он сам.       Чанми. Его отец. А-Чунь. Мальчик слуга. А-Бао. А-Лянь. Исин. Чонгук.       Все эти люди пролетели перед глазами Чимина, мелькали так быстро, что его не переставало тошнить и между позывами Чимин едва мог сделать судорожный вдох.       То, как Чимин относился к каждому из окружающих его людей, то, как много боли он причинял окружающим, не считая это чем-то неправильным. Чимина тошнило от этого, от себя самого и своих поступков. Они были отвратительны, настолько, что Чимин задыхался в рвотных позывах, из его глаз лились слёзы, смешиваясь с мерзкой желтоватой слизью на земле.       Чимин всегда ни за что ненавидел Чанми. Девушка была той, кто всегда был рядом с Чонгуком, поддерживала его и была его опорой и поддержкой. Они искренне любили друг друга и хотели создать крепкую семью, но Чимин убил беременную девушку, причинив Чонгуку невероятную боль, с которой тот жил по сей день. Чанми была светлой, она дарила людям добро, но он отплатил ей ненавистью и злом.       Император Пак всегда заботился о Чимине, ставил его интересы выше всего остального и искренне любил своего единственного сына, единственного дорогого ему человека. Но Чимин никогда не ценил этого, относился к любви отца как к должному и пренебрегал его заботой, вытирая об неё ноги. Чимин плевал в лицо своему отцу каждый раз, когда тот интересовался о его жизни и успехах в учёбе или увлечениях. Ведь даже умирая, император Пак приказал Чонгуку спасти именно Чимина, а не его самого. Чимин всегда был для него выше не только всех остальных, но и его самого.       А-Чунь была невероятно сильной девушкой, не растерявшей своей искренности несмотря на трудности, через которые ей пришлось пройти. Она попала к нему во дворец в раннем возрасте, столкнулась с жестокостью и принуждением. Чимин не оставил ей выбора, кроме как стать его наложницей, вырвав её из семьи, отобрав у отца, буквально лишив его родной дочери. А-Чунь оказалась в незнакомом месте совершенно одна и без поддержки, все служанки ненавидели её с самого первого дня её пребывания во дворце, и Чимин, зная обо всём этом, никогда не задумывался о том, чтобы стать опорой для девушки, которую обрёк на страдания. Наоборот, именно А-Чунь стала его опорой и поддержкой. До самого конца она оставалась невероятно сильной ради него, даже потеряв своего возлюбленного, А-Чунь спасала Чимина.       Мальчик слуга. Тот, кто лишился языка из-за Чимина. Тот, кого несправедливо обвинили из-за слабости и трусости Чимина. И тот, кто несмотря ни на что пожертвовал своей жизнью ради своего мучителя. А ведь Чимин даже именем его никогда не интересовался. Всё, что Чимин сказал этому мальчику, так это оскорбил его, назвав убогим, хотя таким его сделал именно Чимин, пусть и не своими руками, но своими поступками.       А-Бао и А-Лянь. Один пострадал из-за неосторожности Чимина, а второй извинялся тогда, когда извиняться должен был Чимин. Но Чимин был слишком труслив и слаб, чтобы признать свои ошибки, чтобы остановить извинения и сказать, что А-Лянь был прав в своих изначальных суждениях. А-Лянь никогда не должен был извиняться перед Чимином. Это Чимин должен был вымаливать прощение у него за свою слабость.       Исин, ещё в Ланцунь, был тем, кто также не должен был никогда приносить своих извинений Чимину. Он извинялся… А за что? За то, что Чимин оказался слишком жалким, слишком слабым, чтобы принять реальность и своё происхождение. Чимин не мог принять свой путь и это была только его вина в том, что он был таким убогим и неспособным к ответственности, но почему-то он слушал извинения, а не просил их сам.       Чонгук.       Сколько же боли Чимин принёс Чонгуку одним своим существованием. Раньше Чимин посмел думать о том, что он боялся Чонгука из-за того, что тот приносил ему боль, но на самом деле всё было совсем наоборот. Всю свою жизнь Чимин был тем, кто приносил Чонгуку боль. Сначала Чанми, потом путь до Ланцунь, готовность пожертвовать своей жизнью ради спокойствия Чимина. А ведь тогда Чимин готов был отпустить Чонгука. Даже зная то, что Чонгук погибнет, Чимин готов был отпустить его на верную смерть, лишь бы его жизни ничего не угрожало.       Путь до Луцзин, бой с водным гулем, шрамы и кнут. Всю дорогу Чонгук оставался рядом с Чимином, принимал весь удар на себя и жертвовал собой, лишь бы Чимин оставался в сохранности. Чонгук был тем, кто всегда думал за них двоих, а Чимин никогда даже не пытался понять его или помочь. Чимин даже про Чэньлу Чонгуку не рассказал, как и про свои кошмары. Чимин не посчитал Чонгука достаточно надёжным и сильным человеком, чтобы поделиться с ним своими переживаниями, хотя всё время Чонгук только и делал, что доказывал свою стойкость. Но Чимин никогда не понимал Чонгука, сваливая на него то, о чём они должны были волноваться вдвоём, и не делясь тем, что было действительно важно.       Всю свою жизнь Чимин только и делал, что трусливо поджимал хвост и прятался за чужими спинами. Он никогда никого не защищал, никогда не брал ответственность за свои же поступки и жил невероятно беспечно, принося всем вокруг неудобства. Чимин был жалким, трусливым, безответственным, самовлюблённым, заносчивым, капризным мальчишкой.       Нет.       Не был.       Он и сейчас остаётся таким. Он всё так же труслив, не способен принять удар на себя, да даже защитить себя самостоятельно он не в силах. Весь их путь до Лаосэнь Чимин только и делал, что развлекался да скучал, пока Чонгук с Исином старательно строили им путь. Пусть Чимин не мог им помочь, но у него даже не появлялось мысли о том, чтобы узнать где они сейчас и обсудить их дальнейшие действия. Он был словно маленьким ребёнком, севшим на шею двум взрослым. А ведь они даже не пытались поделиться с ним своей ответственностью.       Потому что знали какой Чимин на самом деле жалкий.       Внезапно по спине Чимина пробежали мурашки. Горло сдавило ещё сильнее, желчь словно затопила его полностью, когда в голове возникли собственные слова, эхом звучащие у него в голове, сотнями раз повторяясь у него в мыслях, словно убеждаясь, что Чимин их никогда не забудет и точно возненавидит себя ещё сильнее, прокручивая их бесконечное множество раз, словно чувствовать эту боль было чем-то невероятно приятным и необходимым.       Ценой своей жизни, спаси меня, Чонгук. Я приказываю тебе.       Чимину казалось, что его не могло рвать ещё сильнее, но теперь он даже коротких вдохов не мог сделать, голова кружилась от нехватки воздуха, изо рта вырывались непрекращающиеся рыдания вперемешку с рвотными позывами, хотя в желудке Чимина не осталось даже желчи, но его живот всё ещё сжимался, горло сдавливало, грудь разрывало.       Холодная вода, неожиданно вылившаяся ему на голову, позволила сделать жадный вдох, наполнив лёгкие кислородом. Его чёрная мантия вся была мокрой, выбившиеся белые прядки сосульками свисали по обеим сторонам от его лица. Чимин медленно поднял взгляд своих красных глаз, натыкаясь им на стоящего на пороге постоялого двора Исина с деревянным тазом в руках.       Едва поймав хотя бы отдалённо осознанный взгляд Чимина, Исин сразу протянул ему чашку с какими-то травами.       — Пей, — приказал целитель. Чимин без вопросов выпил всю чашку, не чувствуя вкуса напитка. Горло болезненно сжималось от каждого глотка. — Ещё немного и нас выгнали бы с постоялого двора, — шепнул Исин, схватив Чимина под руку и уводя его на второй этаж, в его комнату. Исин усадил безвольного парня на кровать, принёс таз с водой, умыл и уложил в кровать. Глаза Чимина сами собой закрывались, сознание постепенно заполнялось тёмной дымкой. Сонливость волнами накатывала на Чимина и уже через несколько минут он погрузился в беспокойный сон.       Исин, по-видимому, дал Чимину успокаивающие травы, благодаря которым он уснул, в надежде что парень сможет отдохнуть и восстановиться во время сна, но как же он ошибался. Стоило Чимину закрыть глаза, как на обратной стороне век отпечатались воспоминания, услужливо подбрасываемые его распадающимся сознанием. Каждый момент его жизни, где Чимин был таким жалким, что к горлу подступала тошнота от своей никчёмности.       Вот он ещё ребёнок, сидит на дереве, кидаясь в расстройстве палочками. Ему так сильно хотелось посмотреть на тренировку Чонгука! Но вот его мысли прервал строгий голос отца, ругающий двух детей даже младше самого Чимина. Они не были виноваты, в чём и пытались убедить императора, но тот был непреклонен и обрёк их на наказание, пока Чимин спрятался в кроне дерева со знанием того, что его не накажут. Отец никогда не поднимал на него голос.       Чимин выбрал промолчать, спрятаться и сделать вид, что дети в самом деле виноваты. А случай на кухне! Тогда Чимин впервые услышал ненависть в чужом голосе, направленную на него самого. Он был так расстроен тем фактом, что его ненавидят, так сильно жалел себя, что даже не задумался о том, что женщина ненавидела его не просто так — её ребёнок пострадал из-за него! Чимину было всё равно на другого человека, его всегда волновал только он сам.       Вот воспоминания померкли и перед глазами предстал собственный образ у императорских покоев. Жалкий, трясущийся, не в силах сдвинуться с места. Его отец умирал, а Чимин не мог ничего с этим сделать, он даже не волновался об этом так, как волновался о своей жизни! Единственный его родственник умер, а Чимина волновала только собственная сохранность и потерянная власть, но никак не смерть человека.       Чимин словно стоял рядом, не ощущая своего тела, лишь наблюдая. Невидимая сила двигала его дальше, по мере того, как А-Чунь, схватив принца, повела его на выход из дворца в попытке спасти. Теперешний Чимин больше не был участником действий, он не трясся от страха и не сжимался в жалкий уродливый комок слабости, но зато теперь Чимин видел себя, видел то, каким жалким зрелищем он тогда был. Даже А-Чунь, девушка на несколько лет младше него, вела себя храбрее, а он…       Чимину нестерпимо сильно захотелось закрыть глаза, отвернуться и больше никогда не видеть себя. Никогда не чувствовать этого отвращения к себе, ненависти такой, что руки сжимались в кулаки, а в груди всё клокотало от злости. Но это был его сон, где он не мог закрыть глаза или отвернуться. Он продолжал видеть как Чонгук пришёл спасти его, как Чимин кричал, срывая голос, свой приказ, обезумев от страха.       — Больно, да? — нечеловеческий голос раздался в голове у Чимина. Парень хотел было обернуться, посмотреть на то, что было за его спиной, на шептавшего ему на ухо демона, но он не мог. Он был парализован, словно от страха. Словно не было всего того пути, что он прошёл, словно Чимин остался тем же самым жалким, капризным принцем. — Больно видеть свою слабость? — голос шипел и свистел, подобно зловещему ветру, и казалось, это были не слова вовсе, но Чимин понимал. Понимал произнесённое лучше, чем когда-либо. — Разве тебя не тошнит от своей слабости?       Чимин хотел крикнуть что есть сил, приказать демону в своей голове замолчать. Только тело его не слушалось, а момент застыл, и в голове бесконечным эхом раздавались собственные слова.       Ценой своей жизни, спаси меня, Чонгук. Я приказываю тебе.       Приказываю тебе!       В этот самый миг Чимин мог рассмотреть всё. Своё лицо, искажённое безумием и страхом, Чонгука, готового спасать принца, приближающихся людей Киллиана. Даже то, как трепетали листья от бурного ветра и непрекращающегося ливня, как судорожно билась о пристань лодка, да так, что разбивалась в щепки. Именно на этой лодке А-Чунь любила плавать по заливу, рассматривая красоты природы. Этот застывший момент был самым ужасным воспоминанием в жизни Чимина, разве что…       — Нет! — собственный крик достиг его ушей и теперь перед глазами Чимина была растерзанная спина Чонгука и он сам, застывший в попытке вырваться. Это было похоже на застывшую картину — безумный взгляд, крепкие руки, удерживающие его на месте, и почти бессознательный Чонгук, которого окружила шайка мужиков. Чимин не смог принять удар на себя, Чимин не просил избить его. Нет, Чимин просил лишь остановиться. Он просил того, что было бесполезно озвучивать — каждый в тот момент знал, что они не остановятся. Им нужно было вылить свою ненависть на виновных или невиновных, им нужно было отомстить. И они мстили бы до тех пор, пока не удовлетворились бы, не упились своей местью сполна.       Чимин мог спасти Чонгука. Мог принять удары, что предназначались ему, на свою спину. Мог бы не позволить Чонгуку…       Он не мог.       Нет, Чимин не мог этого сделать. Если бы он мог, то сделал бы. Если бы Чимин мог, то он бы спас Чонгука, если бы он мог, сейчас спина Чонгука была бы целой. Чимин не мог никого спасти из-за своей слабости.       — Ты должен был умереть самым первым. Разве окружающие тебя люди заслужили столько боли? — продолжал шептать зловещий ветер за спиной. Чимин чувствовал чужое присутствие, чувствовал, что этот голос сливается с его сознанием и пробирается в голову, становится одним целым с его сознанием. Чимин чувствовал, но не мог сопротивляться.       Он не хотел сопротивляться.       — Без тебя всем было бы легче, — не прекращал говорить голос, подталкивая Чимина ближе к Чонгуку, позволяя увидеть чужую спину в самых мелких деталях, услышать хриплое дыхание. Хотелось зажмуриться. Но он не мог. — Это всё сделал ты. Никогда не забывай какой ты слабый.       Картина перед глазами начала размываться, голова закружилась и Чимина рывком вырвало из сна. Он резко сел, схватившись за грудь, где судорожно и загнанно билось сердце, каждым ударом причиняя боль. По его щекам катились слёзы, а к горлу вновь подступала тошнота.       — Господин байхэ, — позвал Исин. Чимин не сразу понял, что целитель обращался к нему, медленно повернув голову. — Выпейте, — и протянул чашку с ароматными травами. Чимин жадными глотками выпил всю чашку, шумно поставив глиняный сосуд на пол. Некоторое время они сидели в тишине, пока за дверью не послышался шум. Оба подняли взгляд на дверь, что в следующую секунду отворилась, являя им свежего Чонгука в чистых одеждах, больше не пропитанных кровью. Чимин неосознанно опустил взгляд на свои рукава, что прежде были окрашены в красный, но обнаружил себя лишь в белоснежной нижней рубашке. — Чонгук, — слегка кивнув, приветствовал Исин вошедшего.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Чонгук, ответив на приветствие Исина кивком, но обращаясь к Чимину. Горло сдавило. В глазах защипало. — Что случилось? — прикрыв за собой дверь, Чонгук подошёл к кровати Чимина.       — Почему ты задаёшь этот вопрос? Почему ты волнуешься о моём состоянии, когда это я должен волноваться о твоём? — еле слышно вымолвил Чимин. Его голос был хриплым, сорванным после криков накануне.       — Потому что сейчас я чувствую себя хорошо, в отличие от тебя, — Чонгук присел на край кровати, Исин сделал несколько шагов в сторону, уступая ему место. — Исин сказал, что тебе вчера было плохо, — Чимин кинул быстрый взгляд в окно, за котором брезжил рассвет. Значит он проспал весь вечер и ночь. — Тебе лучше? — Чимин впился взглядом в свои руки, сжимающие одеяло до побелевших костяшек.       Что он должен был ответить? Сказать, что его тошнит от себя? Что он так сильно себя ненавидит, что готов часами биться головой о стену, лишь бы выбить оттуда воспоминания о своей никчёмности? Но в этом не было смысла. Это вызовет лишь очередную порцию жалости, это заставит Чонгука с Исином волноваться, а у них и так достаточно причин для волнений, помимо состояния Чимина.       — Я в порядке, — сиплым голосом проговорил Чимин. Чонгук нахмурился, попытался заглянуть Чимину в глаза, но тот упорно опускал голову, не позволяя Чонгуку увидеть своё лицо. Наконец, Чонгук вздохнул.       — Хорошо, — в его голосе не было веры, тем не менее он принял такой ответ. — Исин, у тебя карта? — спросил Чонгук, переведя внимание на целителя. Плечи Чимина, прежде напряжённые, всё же расслабились. До этого момента он не замечал, что был напряжён.       — Да, — кивнул Исин, засунул руку в мешочек цянькунь и выудил оттуда полотно с нарисованным на нём картой всей империи Цзингуо. Он уселся на полу, разложив перед собой карту, Чонгук сел с другой стороны и они принялись негромко обсуждать дальнейшие действия. Чимин поджал губы, ещё сильнее сжав край одеяла. Ненависть к себе пробиралась ещё глубже в сердце Чимина. Его не звали для обсуждений и старались говорить тише, чтобы не сильно беспокоить.       Никто никогда не возлагал на него надежд, впрочем он сам не особо волновался из-за этого. Ему легко жилось без чужих и своих собственных ожиданий, никто не надеялся, что он вдруг станет тем, на кого можно будет положиться, а он даже не думал о том, чтобы стать кем-то надёжным и сильным — ему было достаточно знания, что рядом есть охрана. В его руках была власть, наделяющая его силой, но то было лишь иллюзией. Иллюзией силы, чем-то ненастоящим, надуманным. И теперь, лишившись власти, Чимин понимал, что никогда не был на самом деле сильным и так цеплялся за свою власть лишь из-за того, что она была единственным, что у него было.       — Можно… — тихо, еле слышно начал Чимин и запнулся. Ему было так страшно, словно он был перед злым духом, готовым разорвать его на кусочки. Чонгук с Исином замолчали, обратив внимание не замершего Чимина.       — Что-то болит? — спросил Исин, дотягиваясь до мешочка и принимаясь рыться в нём, похоже, чтобы найти нужные целебные травы. Но Чимин отрицательно мотнул головой. У него болело, только не то, что можно было излечить травами. Может быть замаскировать, спрятать, но Чимин слишком устал от иллюзий. Ему хотелось по-настоящему излечиться, даже если сил на это не было.       — Можно мне тоже? — просипел Чимин.       — Тоже? — непонимающе отозвался Исин, поднимая вопросительный взгляд на парня, не знающего как объяснить свой странный порыв. Чимин уже готов был пойти на попятную, как Чонгук протянул ему руку.       — Иди сюда, — позвал Чонгук. Чимин поднял на него глаза быстрее, чем ему того хотелось бы. Он смотрел на протянутую руку так, словно это было чудом, чем-то прежде нереальным и невозможным, но теперь внезапно обрело форму и предстало перед человечеством. — Чимин, — мягко, не настаивая, но напоминая, произнёс Чонгук. Чимин сполз с кровати, усаживаясь рядом с Чонгуком перед картой.       — Что… Что мы будем делать? — тихо и несмело спросил Чимин, сжимаясь от страха под внимательным взглядом двух пар глаз. Ему казалось, словно он делал что-то не то, а от чужих взглядов его грудь и щёки горели. Ему было неуютно, хотелось сбежать и спрятаться, но разгорающаяся внутри ненависть не позволяла вновь поступить так жалко и трусливо.       — Смотри, — Чонгук перевёл взгляд на карту, указывая пальцем на город Лаосэнь. — Мы сейчас тут. Где клан учеников Бессмертного Лина мы не знаем, но зато у нас есть места, где другие заклинатели встречались с людьми в одеждах ордена Лаосэнь Лин, — Чонгук указал на отмеченные точки на карте, находящиеся близ города. — Пока что это всё, что у нас есть.       — Мы пойдём в эти места? — опасливо уточнил Чимин. Ему казалось, что за каждый неверно произнесённым звук, его могли заживо растерзать и обвинить в самых страшных грехах. А если это не сделают другие, то Чимин самостоятельно позаботится о том, чтобы претворить это в реальность.       — Не совсем, — качнул головой Чонгук, Чимин сжался. — Мы пойдём туда, но чуть позже. Сейчас нам нужно узнать как можно больше подробностей и, может быть, поспрашивать местных жителей. Те, кто живут тут, наверняка видели заклинателей ордена Лаосэнь Лин чаще, чем случайные бродячие заклинатели.       — Мы хотим несколько дней походить по городу, послушать что говорят жители, узнать как они тут живут. Каждая мелочь может натолкнуть нас на верный путь, — добавил Исин. — Мы выдадим себя за торговцев. Чонгук будет торговать чаем, я — целебными травами. Конечно, продавать мы особо ничего не будем, но пары сделок хватит, чтобы местные жители поверили в нашу легенду, — Чимин поджал губы, опустив взгляд. Очередная волна неприязни захлестнула его с головой. Они даже не думали о том, что Чимин будет им помогать, и теперь у него не было роли в их плане. Чимин был бесполезен.       — Ты можешь торговать со мной, — произнёс Чонгук, заметив изменения в настроении Чимина. — Мы отправляемся сразу после завтрака. Пока оденься и перед выходом не забудь накинуть мантию — твои волосы привлекут слишком много внимания, — Чонгук упёрся руками в колени и поднялся на ноги, после чего покинул комнату, оставляя Чимина с Исином вдвоём.       — Он хорошо Вас знает, — заметил Исин сразу, как за спиной Чонгука закрылась дверь.       — Я рос на его глазах, — пожал плечами Чимин, наблюдая за тем, как Исин собирал карту. — Он всегда был рядом со мной.       — Так значит поэтому? — Исин расплылся в хитрой улыбке, а когда они с Чимином пересеклись взглядами, поиграл бровями.       — Прекрати, — закатил глаза Чимин, цокнув языком. Думать о своих чувствах к Чонгуку сейчас хотелось меньше всего.       — Это приказ императора? — хмыкнул Исин, затягивая мешочек цянькунь потуже и привязывая его к поясу.       — Нет, — Чимин прикусил язык, поджав губы. Одна только мысль о себе как императоре поднимала неприятные чувства из самых глубин его души, затапливая огнём всю грудь. — Ты… Вчера ты обращался ко мне на «ты».       — Прошу прощения, — догадавшись о том, на что намекал Чимин, сразу начал говорить Исин. — Мне подумалось, что иное обращение будет слишком странным, поэтому я…       — Нет, — качнул головой Чимин, оборвав чужие оправдания. — Обращайся ко мне так всегда. Я не… — Чимин запнулся и поспешно продолжил, найдя другое оправдание своим словам. — Это будет в самом деле странно, если ты по привычке обратишься ко мне с уважением.       — Вы уверены?       — Да, — кивнул Чимин, с тихим вздохом поднимаясь на ноги. Он надел свои одеяния и вытащил из рукавов цянькунь чёрную мантию, уложив её на кровати. Исин тоже чем-то шуршал за его спиной. Чимин не обращал на него внимания, пока Исин не позвал его.       — Чимин, — впервые обращаясь по имени, сказал целитель. Чимин повернулся к нему лицом, натыкаясь взглядом на протянутый ароматный мешочек. — Ты вчера порвал его. Я немного подлатал его, — Чимин вытянул руки, в его ладони опустился неумело зашитый мешочек с благовониями. Почему-то в переносице защипало, но Чимин быстро проморгался, согнав слёзы.       — Спасибо, — едва слышно произнёс Чимин, аккуратно повязав мешочек себе на пояс.       — Не стоит благодарности, — с широкой улыбкой ответил Исин, усаживаясь за стол как раз к тому моменту, когда Чонгук зашёл в комнату с подносом, полным ароматной еды. — Я так проголодался! — воскликнул Исин, хватая палочки с подноса и принимаясь есть свою порцию еды. Чимин несмело сел рядом с Чонгуком, но не смог съесть и половины своей тарелки, поэтому Чонгуку пришлось доедать за ним.       Выдвинулись в путь они сразу после еды.       Исин пошёл своей дорогой, уходя в северную часть города, в то время как Чимин с Чонгуком отправились в южную часть, ближе к главной дороге, связывающей этот город с другими населёнными пунктами. Они дошли почти до главных ворот, когда услышали громкие возгласы прочих торговцев, зазывающих людей к их лавкам, поэтому Чонгук, а за ним и Чимин, направился в сторону торговой улицы.       Чимин никогда не видел торговцев и уж тем более не знал как торговать. Он даже не покупал никогда ничего, что уж говорить о чём-то другом, так что всё, что ему оставалось делать — это следовать за Чонгуком, уже вытащившим свой товар на всеобщее обозрение, развесив приоткрытые мешочки на своём поясе, где проглядывались сухие листья чая. Чимин не успел удивиться тому, где Чонгук взял столько сортов чая, как к ним поспешили пару человек, принимаясь расспрашивать про товар.       — Что за чай продаёшь? — спросил один из подошедших мужчин. Чимин натянул капюшон на голову посильнее, пряча свои белокурые волосы. — Вкусный?       — Обижаешь, — протянул Чонгук удивительным для Чимина участливым голосом. — Конечно вкусный! Он с лучших плантаций Цзингуо! Слышал когда-нибудь про плантации в Ченью Ян? — Чимин с интересом смотрел на то, как менялось лицо Чонгука. На нём не осталось и следа от прежней серьёзности, теперь, с соломенной шляпой на голове и в потрёпанной чёрной мантии, он в самом деле выглядел словно торговец, проделавший долгий путь.       — Прямо с Ченью Ян? — удивлённо спросила подошедшая в этот момент женщина. — У нас тут были пару лет торговцы с Ченью Ян. Я такого вкусного чая никогда не пробовала! — воскликнула она, приближаясь к Чонгуку и принимаясь обсуждать сорта чая, представленные в мешочках Чонгука.       Чимин неловко топтался рядом с Чонгуком, кусая губы и бегая взглядом по травинкам у себя под ногами. К ним подходило всё больше людей, окружая Чонгука, заводившего теперь беседы не только о чае, но и о прочем. Местные жители оказались довольно болтливыми и без заднего умысла делились всем, рассказывая даже больше, чем их спрашивали, радостные чужим интересом.       Постепенно люди стали толкать Чимина, недовольно ворча из-за того, что встал тут, мешая проходить другим. Чимин всё время делал маленькие шажки в сторону, пока люди не оттеснили его так, что он оказался в чжане от Чонгука. Чимин чувствовал себя крайне неловко, постоянно посматривая на Чонгука и не переставая удивляться тому, как умело тот торговал, словно делал это не первый раз в жизни. Кажется, Чимин совсем не знал Чонгука. Чимину всегда казалось, что Чонгук никогда не станет так хорошо притворяться.       Может быть удивление, вызванное поведением Чонгука, и было сильным, но даже оно не могло перекрыть то чувство ненужности и бесполезности, которое постепенно разгоралось в груди Чимина. Смотря на то, как ловко управлялся Чонгук, не только узнавая много новых и наверняка нужных деталей, но и зарабатывая для них всех деньги, Чимин всё острее чувствовал что не было разницы — пошёл он с Чонгуком или остался бы в комнате на постоялом дворе.       Понуро опустив голову, Чимин принялся копать землю мыском ботинка, сначала разрывая ямку, чтобы потом её зарыть. Чимин притоптал рыхлую после раскопки землю и вновь принялся её раскапывать, случайно задевая травинку рядом. Он надул губы, раскопал ямку и подвинул в неё сорванную травинку, после чего вновь закидал туда земли, как бы хороня сорванное растение.       Но не успел Чимин как следует притоптать землю, как перед ним появилась чужая пара ног, обутая в дорогостоящие ботинки — Чимин точно знал об этом, ведь сам носил подобные во дворце, только лучшего качества. А такие носили чаще всего высокопоставленные чиновники, за которыми Чимин иногда из любопытства подглядывал, узнавая от отца, что те прибыли во дворец.       — Вы торгуете этими чудесными благовониями? — не дождавшись реакции, спросил подошедший мужчина. Чимин вскинул голову, придерживая капюшон так, чтобы тот не открывал вид на его белые волосы.       — Что? — спросил Чимин, глупо моргая глазами. Он сделал небольшой шажочек назад, чтобы не задирать голову так сильно, и испуганно заскользил глазами по толпе, отошедшей от него на несколько чжанов. Чонгук с прищуром наблюдал за ним, без особого интереса выдавая кому-то чай. Чимин напряжённо сглотнул и вернул взгляд к мужчине.       — На Вашем поясе благовония, — мужчина кивнул туда, где мантия открыла вид на часть белоснежных одеяний Чимина и мешочек с ароматными благовониями. Видимо, из-за того, как увлечённо Чимин раскапывал ямки, он не заметил, что мантия сдвинулась.       — Я… — Чимин сделал глубокий вдох, сжимая дрожащие руки в кулаки. Он должен быть полезным. — Да, эти благовония высочайшего качества, они собраны из отборных трав по всей территории империи и засушены с применением тайной технологии, сохраняющей их прекрасный аромат на долгие годы, — Чимину было легко. Он не придумывал ничего из сказанного, лишь вспоминал слова служанок да свои собственные знания, полученные за многие годы жизни во дворце, где благовония были его неотъемлемой частью повседневности. Чимин любил не только чистоту, но и приятные ароматы, отчего его комната и одежда постоянно пахли нежнейшими дорогими ароматами.       — Могу ли я посмотреть Ваш товар? — спросил мужчина. Чимин вновь сделал глубокий вдох, его сердце билось так сильно и быстро, что казалось, будто все на этой улице слышат его стук.       — Конечно, — наконец кивнул Чимин, отвязывая мешочек от пояса и показывая мужчине собранные там травы, рассказывая про каждое растение отдельно, не забывая упомянуть ещё и об удивительных целебных свойствах каждого растения. Только тут Чимин слегка приукрасил и выдумал, сочиняя о запахе этих растений, а не о самих цветах.       Заметив сомнения на лице мужчины, Чимин сунул руку в рукав и выудил оттуда палочки благовоний, которые обнаружил ещё в самом начале, когда получил свой наряд, однако не мог ими воспользоваться из-за неумения пользоваться талисманами, разжигающими огонь. А в пещере или в лесу разжигать благовония Чимину не хотелось — их запах был слишком притягателен, чтобы растрачивать впустую.       Мужчина явно заинтересовался рассказами Чимина, поднося к носу ту или иную палочку благовоний, втягивая аромат полной грудью, прикрыв глаза. Чимин всё не переставал рассказывать, болтая так много, что его горло вновь начало хрипеть, несмотря на отвар, который Исин приготовил ему за завтраком, уняв боль в горле и вернув Чимину голос.       — На самом деле, — произнёс мужчина, втягивая аромат очередной палочки благовоний и вновь хмурясь, как делал каждый раз, когда пытался что-то почувствовать, — я не уверен что мне требуется.       — Вы можете выбрать то, что ощущается приятнее всего, — подсказал Чимин, не понимая смысла слов мужчины. Но незнакомец покачал головой.       — К сожалению, я обделён умением ощущать ароматы так же тонко, как моя дочь. Понимаете ли, у моей дочери в скором времени состоится празднество — в этом году ей исполняется пятнадцать лет и я вот уже несколько месяцев размышляю над подарком. Это должно быть что-то необычное, сами понимаете, она вступает во взрослую жизнь, однако чего-то выдающегося я так и не придумал, пусть и выбрал для неё прекрасное платье. Но Ваши благовония — это именно то, что нужно, только я, к сожалению, не могу понять какой же аромат подходит для моей дочери больше всего, — сокрушённо признался мужчина. — У моей дочери чувствительность к ароматам от моей жены, а я совсем обделён этой способностью.       — Вы можете прийти сюда с Вашей женой, я буду тут, пока Вы не вернётесь, — предложил Чимин, но лицо мужчины помрачнело.       — Моя жена умерла в прошлом году, — отстранённо произнёс мужчина, Чимин охнул.       — Прошу прощения, я не знал, — Чимин склонил голову в виноватом поклоне.       — Подождите, раньше я Вас не видел, — настроение мужчины изменилось, его голос погрубел. Чимин отступил на шаг назад, метнув испуганный взгляд к Чонгуку. Едва поймав взгляд Чимина, Чонгук сразу направился к нему, оставив всю толпу позади. — Разве Вы оплачивали торговое место? — с прищуром спросил незнакомец.       — Добрый день, — Чонгук подошёл ближе, встав так, что загородил Чимина собой. — Прошу прощения, если мой спутник Вас как-то обидел или выставил слишком завышенную цену. Он едва ступил на путь торговли, — с доброжелательной улыбкой произнёс Чонгук.       — Дело вовсе не в этом, — нахмурив брови, проговорил мужчина. — Вы с Вашим спутником не посещали меня, чтобы оплатить торговое место.       — Ох, прошу прощения, мы не подумали об этом. Мы в Лаосэнь лишь проездом, после чего отправимся дальше. Мы не потревожим Вас более, чем на несколько дней, — ответил Чонгук, пока Чимин сжался за его спиной, напряжённо всматриваясь в землю под ногами.       — Хоть несколько дней, хоть месяц — Вы обязаны платить, — настаивал на своём мужчина. — Или Вы хотите быть осуждёнными за государственную измену? Пользуетесь благами империи за просто так?       — Конечно нет, что Вы! — охнул Чонгук и вытащил мешочек с деньгами из-за пазухи. — Надеюсь, мы сможем всё уладить мирно, — понизив голос, проговорил Чонгук. Мужчина осмотрелся по сторонам, еле заметно кивнул и протянул руку так, что мантия закрывала вид на ладонь с одной стороны. Чонгук понял намёк и вложил в руку несколько золотых, точно таким же образом прикрывая обзор с другой стороны.       — Приятно иметь дело с уважающими империю людьми, — кивнул мужчина, у Чимина перехватило дыхание. Конечно, каждый торговец обязан был платить за возможность торговать, но он должен был платить в резиденции каждого ордена! В иных случаях оплата являлась недействительной и деньги не уходили в императорскую казну. Таким образом получалось, что именно этот мужчина не являлся тем, кто уважал империю, оставляя деньги себе.       — Надеюсь, мы уладили все проблемы, — с улыбкой проговорил Чонгук.       — Конечно, Вы можете торговать столько, сколько Вам захочется. Однако я бы хотел обсудить ещё кое-что с Вашим спутником. Его благовония уж очень хороши и мне хотелось бы приобрести парочку, — мужчина заглянул за спину Чонгуку, взглядом натыкаясь на опустившего голову Чимина. — Вы же мне поможете?       — Думаю, я смогу Вам помочь, — Чонгук поднял руку, закрывая Чимина от чужих глаз. — Я отвечу на любой Ваш вопрос.       — Всё в порядке, — Чимин впился ногтями в мягкую кожу ладоней, сжимая в руках благовония, из последних сил сдерживая дрожь в голосе. Ему было так невероятно страшно, но Чонгук и так решил возникшие проблемы, собираясь взять на себя остальную часть, хотя совсем не имел необходимых знаний в этой области. — Вы можете попробовать описать ароматы, которые любит Ваша дочь, — Чимин не двигался с места, не в силах заставить себя выступить из-за спины Чонгука.       — Мужчина, я решила какой чай буду! — крикнула женщина из оставленный Чонгуком толпы. Немного поколебавшись, он кинул быстрый взгляд на Чимина, почти незаметно сжал его плечо и отошёл, оставляя Чимина наедине с покупателем.       — Да как же я могу описать, если даже разницу в этих ароматах не чувствую? — приподняв брови, спросил мужчина. — Может быть Вы пройдёте со мной и сами попробуете понять какой именно аромат подойдёт моей дочери? В её комнате постоянно чем-то пахнет, наверняка Вы это почувствуете, — предложил мужчина.       Чимин открыл рот, чтобы отказать, но вдруг запнулся и вместо звука из его горла вырвался лишь вздох. Конечно, он мог отказаться и не пойти с мужчиной, но существовала возможность, что от этого незнакомец, судя по всему занимающий не последнюю должность в этом городе, будет расстроен и вновь потребует деньги или что похуже — выставит их из города. Поэтому, немного поразмыслив, Чимин кивнул.       — Конечно, только я предупрежу моего спутника об этом. Это не займёт много времени, — Чимин сунул все благовония, что он до этого момента держал в ладонях, в рукав, и поспешил к Чонгуку, стараясь пробраться к нему сквозь толпу. — Чонгук, — наконец позвал Чимин, когда ему в очередной раз преградили путь, считая, что тот собрался пробраться без очереди.       — В чём дело, — Чонгук в этот же момент оказался рядом, грубо оттолкнув стоявшего перед Чимином мужчину. — Ты закончил?       — Нет, — промычал Чимин, мотнув головой. — Я отойду ненадолго. Мужчина не знает какой аромат ему нужен.       — Тогда пусть не покупает.       — Ему это нужно, — качнул головой Чимин. Его нижняя губа дрожала. — Это не займёт много времени.       — Мне пойти с тобой? — спросил Чонгук, готовый бросить всю толпу и отправиться с Чимином. Как бы Чимину хотелось согласиться на предложение Чонгука, но он всё же вновь отрицательно покачал головой. Он весь дрожал, его сердце билось так быстро, словно он только что бегал несколько часов, но несмотря на это он не мог позволить Чонгуку помочь себе. Его грудь и так обдавало жаром каждый раз, когда Чимин вспоминал о своей бесполезности, а к горлу подступала тошнота, он не хотел ненавидеть себя ещё сильнее.       — Я справлюсь сам, — в конце его голос дрогнул и прежде чем Чонгук успел это осознать, Чимин развернулся, пользуясь собравшейся толпой, чтобы улизнуть от двинувшегося за ним Чонгука.       Мужчина, как только Чимин подошёл к нему, двинулся вдоль дороги, не сворачивая с главной улицы. Она была такой широкой, что по ней без проблем могли проехать две повозки, запряжённые быками, и при этом не задеть проходящих мимо жителей, несущих на своих спинах разные предметы. Отовсюду слышались возгласы лавочников, зазывающих к себе отведать стряпню, или официантов, зазывающих в их заведения отведать вина. Снующие вокруг люди едва не сбивали Чимина с ног, движимые своими повседневными делами, не обращая внимания ни на кого вокруг.       Постепенно мужчина, а вместе с ним и Чимин, отдалялись от главных ворот, продвигаясь вглубь города. Чимину вовсе не хотелось этого признавать, но он трясся так, что едва удерживал себя на ногах — от страха у него подгибались коленки. Он ненавидел себя за то, что не мог преодолеть страх перед обычным человеком, даже не злым духом, причём на вид этот человек не был злым. Может быть своенравным — да, но не злым. И даже так Чимин всё равно боялся того, что его ждало, трясся от неизвестности, только великим усилием не поворачивая голову назад, к Чонгуку, наверняка смотрящему ему вслед. Чимину было бы намного легче, если бы рядом с ним был Чонгук.       Чтобы хоть как-то отвлечь себя от страха, порождающего ненависть к себе из-за своей слабости, Чимин принялся рассматривать окружение.       Он никогда прежде не был в крупных городах — его не выпускали из дворца, да и сам он не особо хотел покидать уютное, безопасное место. Поэтому теперь городская жизнь была для него в новинку и все снующие вокруг местные жители, с взваленными на спину мешками и прочими вещами, были для Чимина чем-то удивительным. По улице то и дело проходили быки, таща за собой тяжёлые повозки, доверху набитые вещами или соломой, дети бегали где-то в глубинах города по узким улочкам, до Чимина доносились только их радостные крики да громкий смех.       По обеим сторонам от дороги располагались невысокие домишки в один-два этажа с изогнутыми кверху краями и резными окнами, а в самом конце главной улицы виднелось трёхэтажное здание с выкрашенными в красный стенами, за позолоченной крышей. Люди не смели подойти к зданию слишком близко, отчего в нескольких чжанов от него была лишь стража и ни одного простолюдина.       Мужчина без стеснения прошёл дальше, в образовавшуюся пустоту, и стражники склонились в уважительном поклоне перед своим господином. Это был первый раз, когда Чимин шёл со своим спутником и люди кланялись не принцу, а кому-то другому. Странное, неприятное чувство пробежало по спине Чимина, поднявшись к шее тянущей болью, пока он следовал за мужчиной внутрь дома. Стража моментально оказалась подле мужчины, а служанки раскрыли перед ним двери, пропуская внутрь. Чимина никто не замечал.       Только теперь, оказавшись в доме, Чимин осознал. Этот мужчина не являлся обычным важным человеком в этом городе. Он был самым главным и важным человеком в Лаосэнь.       Убранство дома встретило Чимина просторной главной залой, наполненной роскошью. Мужчина не скупился обставить свой дом так, чтобы всяк входящий в него был убеждён в богатстве и важности владельца. Здесь были и позолоченные курильницы для благовоний, и резные стулья, обитые мягкой тканью и шёлком, и невероятного вида и качества низкий стол с лежащими возле него подушками, ткань которых была увита золотыми нитями, а в конце залы, у противоположной от входа стены, стояло нечто похожее на трон.       — Господин Лин, — сложив руки перед собой, служанка склонилась в поклоне, приветствуя своего господина. — Вам что-нибудь требуется? — ответом ей послужил небрежный взмах рукой, как если бы человек отмахивался от назойливой мухи, летавшей вокруг и раздражающей своим мельтешением. Девушка, не сказав больше ни слова, удалилась к стене, не тревожа покой господина. Чимин удивлённо раскрыл глаза. Господин Лин?       — Прошу, проходите. В данный момент моя дочь отсутствует, — мужчина прошёл дальше, туда, где находились жилые комнаты господ. Чимин, всё ещё поражённый неожиданным открытием, следовал за господином Лином, теперь изучая его с большим интересом и никуда не девшимся страхом. Наоборот, от пребывания в таком месте, Чимин дрожал с каждым шагом всё сильнее, боясь даже голову поднять слишком высоко, рассматривая лишь ноги мужчины и его уверенную походку.       Когда-то Чимин ходил так же. Когда-то это другие дрожали от страха в его присутствии, пока он уверенно шагал по коридорам своего дворца, беспечно разбрасывая приказами и угрозами о смертной казни. Тогда Чимин считал себя великим человеком, но теперь от воспоминаний о себе в тот момент, к горлу неумолимо подступала тошнота. Каким же жалким он был, что верил в своё могущество, прикрываясь властью.       Чимин качнул головой. Нет, сейчас не время вспоминать о былых временах. Он не мог позволить себе погрузиться в раздумья слишком глубоко — он всё ещё должен был выполнить ту крохотную часть их плана, что выпала на его долю. Чимин не мог позволить себе расслабиться, пока не будет уверен в том, что их не тронут, а что делать дальше с новыми знаниями о том, что главным человеком в городе был некто с фамилией Лин, они решат уже позже и вместе.       — Вот комната моей дочери, — мужчина приоткрыл дверь в комнату так, чтобы Чимин мог заглянуть внутрь, но никак не пройти туда полностью. Аккуратно сделав шаг к двери, Чимин несмело просунул голову в щёлку, дрожащий рукой придерживаясь за стену, чтобы не упасть на подгибающихся ногах.       Едва его глаза привыкли к внезапно ударившему в глаза яркому солнечному свету, отражающемуся от зеркала в золотой оправе, Чимин увидел перед собой покои дочери господина Лина и у него перехватило дыхание. Эта комната была так сильно похожа на его покои во дворце. Такая же огромная мягкая кровать с балдахином над ней, такой же небольшой низенький столик с раскиданными на нём письменными принадлежностями, видимо, заброшенными в процессе неоконченного обучения. В комнате был похожий золотой треножник на тот, что стоял в покоях Чимина, в нём также виднелись палочки благовоний — некоторые были ещё совсем целыми, другие наполовину сожжённые, а от третьих остались лишь небольшие деревянные палочки без ароматной части.       Чимин словно смотрел в свою прошлую жизнь, туда, где он был беспечным принцем, думающем лишь о том, какой наряд надеть к вечеру и как бы избежать очередного нудного урока. Только теперь он был не там, не внутри комнаты, он мог лишь смотреть, но ему не позволялось ни шагу ступить внутрь, пока за его спиной был человек, готовый в любой момент приказать его повесить — то же самое, чем постоянно грозился Чимин.       — Так что? — поторопил его мужчина. Чимин судорожно выдохнул, едва не свалившись с ног, в последний момент покрепче вцепившись в стену и навалившись на неё всем телом. Чимин сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, восстанавливая дыхание и сердцебиение, после чего прикрыл глаза и уже более сосредоточенно втянул воздух носом, стараясь почувствовать наполняющий комнату тонкий аромат благовоний. Лёгкий цветочный аромат пиона заполнил всё сознание Чимина, возрождая в памяти воспоминания о былых временах.       — Я знаю что Вам нужно, — едва слышно отозвался Чимин, отшатываясь от комнаты так, словно увидел в ней нечто невозможно страшное. Чимин ещё ниже опустил голову, дрожащими руками схватившись за края капюшона и натягивая его сильнее на голову. — В-вам подойдут цветочные ароматы. Пион будет прекрасным выбором, — быстро протараторил Чимин.       — В таком случае я возьму у Вас…       Но не успел мужчина договорить, как от главного входа раздался шум. Господин Лин тут же закрыл дверь в комнату дочери и отошёл от неё на несколько шагов, схватив Чимина под локоть. Женский голос становился всё громче, он был наполнен недовольством и возмущением, а до Чимина доносились обрывки фраз, от которых его тело пробило сильнейшей дрожью.       — Я не хочу выходить замуж! Он же старый! А ну уйди с дороги! Хочешь, чтобы я приказала тебя казнить? — возмущённо прокричала девушка, послышался глухой шум, словно что-то упало на пол и Чимину не нужно было долго думать о том, что именно упало. А точнее кто. Скорее всего, одна из служанок подбежала к девушке, беспокоясь о её состоянии, но юная госпожа не желала никого видеть на своём пути, потому и толкнула девушку.       Перед глазами Чимина всё помутнело.       Он не догадывался о происходящем — он знал. Это было то, что он делал каждый день. Это было так на него похоже.       — Я согласилась на Ваши занятия, но замуж? Не хочу! — воскликнула девушка, заворачивая за угол и застывая в шоке, очевидно не ожидая увидеть кого-то постороннего в их доме. — Кто это? — нахмурившись, настороженно спросила юная госпожа. Чимин напрягся, готовый бежать в любой момент, в его голове роились сотни мыслей, но ни одна не могла подсказать ему что делать в такой ситуации.       — Ох, это мой уважаемый гость. Он прибыл из далёких земель, дабы почтить меня своим визитом по делам империи, — нашёлся с ответом мужчина. — Прошу, проходите, давайте выпьем с Вами чаю, — предложил господин Лин, с улыбкой приглашая Чимина пройти вперёд взмахом руки. У Чимина закружилась голова. Он не рассчитывал проводить в этом доме так долго и уж тем более ему меньше всего хотелось распивать чай с этим человеком, который пусть и не выглядел особо злым, но внушал Чимину страх. Хотя больше всего парня, конечно, пугали не люди, а ситуация, в которую он попал. Ему ни в коем случае нельзя было раскрыть свою личность. — Прошу, — напомнил о себе мужчина, привлекая рассеянное внимание Чимина.       — Да, конечно. Благодарю за приём, — натянуто улыбнулся Чимин, хотя его улыбки не было видно за натянутым на голову капюшоном его тёмной мантии, которую он всё время поправлял.       — Минчжи, ты можешь остаться с нами, — участливо предложил мужчина. — А всё прочее мы обсудим с тобой позже.       — Конечно, буду я ещё тратить своё время на кого-то вроде него, — презрительно фыркнула девушка, осматривая Чимина так, словно тот вовсе не был человеком, а чем-то невероятно грязным и противным, обо что не хотелось марать руки лишний раз. Топнув ногой, девушка сложила руки на груди и прошла мимо Чимина, специально толкая его плечом, и громко захлопывая за собой дверь в свою комнату. Мужчина лишь покачал головой на поведение своей дочери и негромко попросил Чимина пройти дальше в дом, поскольку теперь было бы странно, если бы Чимин, после приглашения на чай, так быстро ушёл.       Они прошли к лестнице, ведущей на второй этаж, и вышли на просторную террасу, огороженную невысокими перилами. Посередине расположился стол, находясь на небольшом возвышении так, что сидя за столом, выпивая чашку чая, можно было наблюдать за главной улицей города с высоты не только второго этажа, но и небольшого возвышения, на котором был расположен дом, становясь словно во главе всех остальных, выделяясь среди них.       К ним тут же подбежали служанки и услужливо поинтересовались какой чай будут пить господа. Получив ответ от мужчины, одна девушка удалилась за названным сортом чая, а другие остались подле своего господина, опустив головы и отступив в тень так, чтобы лишний раз не попадаться на глаза. Для Чимина это не было чем-то новым, скорее наоборот, привычным до такой степени, что уже через пару минут он забыл о присутствии кого-то ещё рядом с ними.       Чимин сел напротив мужчины, неловко поёрзав на мягкой подушке, впервые чувствуя себя неуютно от её мягкости и удобства. Почему-то всё происходящее вокруг казалось таким неправильным, что Чимин не мог отмахнуться от чувства наигранности происходящего, а в груди всё сильнее билось сердце в испуге перед ближайшим будущим. В любой момент всё могло пойти не так, а Чимин вряд ли смог бы сделать с этим хоть что-то.       — Прошу, снимите свою мантию. Сейчас в ней нет нужды, — произнёс мужчина. Сердце Чимина ухнуло куда-то вниз, грудь обдало таким холодом, что даже кончики пальцев закололо, словно Чимин держал их в ледяной воде. — Но, конечно, если у Вас есть причины оставаться в ней, я не настаиваю, — добавил господин Лин спустя мгновение, за которое Чимин успел перебрать в голове множество вариантов.       — Я, пожалуй, останусь в ней, — негромко проговорил Чимин, прикрыв глаза и едва слышно стараясь привести дыхание в прежнее, спокойное состояние, пряча дрожащие руки в рукавах мантии. Он не мог ни на секунду забыть о предстоящем испытании в виде чаепития вместе с этим мужчиной, а это означало, что Чимину каким-то образом требовалось успокоить себя в ближайшие пару минут. Если бы он только оторвал чашку от подноса столь дрожащими руками, то непременно разлил бы всё содержимое и не только выставил бы себя в глупом свете, но и осквернил бы взгляд мужчины своей неуклюжестью. Ещё будучи во дворце, Чимин терпеть не мог неряшливость, и что-то позволяло ему думать, что в этом месте предпочтения не сильно отличались от дворца.       Несколько раз глубоко вдохнув свежий, пропитанный приятным ароматом цветущей вишни, воздух, Чимин постепенно начал успокаиваться. Конечно, до полного спокойствия было ещё слишком далеко — внутри него всё ещё разгорался пожар тревоги и страха, пускающий по всему телу неприятные разряды, словно сотни иголок вонзались в его руки и ноги, очерчивали позвоночник и рёбра. Неприятно. Чимину казалось, что вся его одежда обросла иголками изнутри, невидимыми для чужого глаза, но прекрасно ощутимыми им самим.       — Как Ваше имя? — ещё раз выстрелил мужчина. Чимин вздрогнул. Ему едва удалось привести дыхание в порядок и заставить себя хотя бы немного расслабиться, как в очередной раз господин Лин сотворил из него словно натянутую тетиву лука — Чимин напрягся так, что его тело в который раз затряслось. В его голове пролетали сотни мыслей, но ни одна не могла подсказать правильный ответ на заданный вопрос.       Он, конечно же, мог назвать своё настоящее имя, поскольку его никогда не разглашали и оно должно было храниться в строжайшем секрете до его восхождения на престол, после чего ему был бы присвоен титул. Таким образом, лишь ближайшее окружение знало как в самом деле звали императора да дворцовые слуги. Однако назвать своё настоящее имя было бы вопиющим неуважением по отношению к традициям своей собственной империи. В прошлом он совершил уже множество ошибок и не мог позволить себе совершать их снова.       — Чонгук, — непроизвольно вырвалось из его рта прежде, чем он успел подумать. Имя Чонгука было единственным, что сидело в голове так прочно, что даже тот страх, который в этот момент сцепил Чимина своими крепкими, неразрывными цепями, не мог заставить забыть одно единственное имя. — Моё имя — Чонгук, — более уверенно повторил Чимин. Это было самым безопасным решением, какое только смог найти Чимин за жалкие секунды, данные ему на ответ.       — Какое прекрасное имя, — без особого интереса отозвался мужчина. Похоже, он задал вопрос лишь из приличия и едва ли заметил, если бы Чимин не ответил вовсе. Единственное, на что Чимин надеялся — что мужчина забудет это имя уже через несколько минут, с первым глотком принесённого чая. — Прошу, — произнёс мужчина, ладонью указывая на поднос, где стояли две глиняные пиалы и чайник с ароматным, наверняка невероятно качественным, чаем. Однако Чимин продолжал сидеть, впившись взглядом в свою пиалу.       Господин Лин нахмурился.       — Прошу, — повторил он, но снова ничего не произошло. Тогда мужчина раздраженно вздохнул и кивнул взглядом служанке. Девушка в то же мгновение оказалась рядом, аккуратно взяла чайник и, придерживая крышку, разлила чай по пиалам. Только в этот момент Чимин понял, его внутренности вновь обдало холодом, сердце испуганно задрожало. Он должен был налить им чай. Но Чимин даже не задумывался об этом, поскольку в прошлом каждый раз, когда он пил чай, ему никогда не приходилось наливать его себе или кому бы ни было другому чай. Он находился на самой вершине социальной иерархии, выше него был только отец, который, впрочем, никогда не гнушался самостоятельно разливать чай по чашкам во время их уединённых вечеров.       Чимин тонул. С каждым его действием он тонул всё глубже, каждый раз совершая неверные действия и самолично прицепляя к своим связанным ногам дополнительные грузы, которые топили его ещё быстрее. Однако знание того, что ему нельзя было совершать ошибки, не защищало его от них, лишь усиливало страх, от которого в голове Чимина оставался лишь звенящий шум, но точно не мысли об улучшении своего положения.       Тихий выдох вкупе с прикрытыми глазами едва ли успокоили Чимина, но у него не оставалось выбора. Мужчина уже взял свою чашку и сделал первый глоток, выжидающе смотря на парня перед собой. Не выпить эту чашу было сродни оскорблению чести господина Лина, поскольку само приглашение на чай уже было значимым действием со стороны мужчины и не принять такой жест было бы вопиющим неуважением.       Поэтому, собрав остатки своих сил, Чимин заставил руку перестать дрожать и аккуратно потянулся к пиале чая, тыльной стороной указательного и среднего пальцев прикоснулся к чаше чуть ниже ободка, проверяя температуру чая. Убедившись в том, что напиток был подходящей температуры, Чимин, аккуратно обхватив ободок пиалы подушечками пальцев, поднёс чашу к губам и сделал бесшумный глоток с закрытыми глазами. Чимин смаковал чай на языке, сделав ещё пару глотков, после каждого слегка отодвигая пиалу от губ. Выпив значительное количество чая, чтобы распробовать его вкус, но не выпить весь, Чимин тихо поставил чашку на поднос, не издав при этом не единого звука — под основание пиалы Чимин подставил подушечку мизинца, чтобы соприкосновение глины с серебром было как можно бесшумнее.       — Ваши манеры поражают своей грациозностью, — заметил мужчина. От головы Чимина отлила кровь. Конечно, как он мог не подумать о таком. Обычный торговец навряд ли бы имел столь восхитительные знания этикета, при этом придерживаясь их так, словно жил в роскоши всю жизнь. — К какой фамилии принадлежит Ваш род?       Чимин готов был расплакаться. Теперь он точно не мог назвать ни свою, ни чонгукову фамилию, поскольку они обе были известны всем жителям империи Цзингуо и, едва услышав их, господин Лин наверняка догадался бы о том, кто прибыл в его город, особенно если до него уже дошли известия о том, что произошло во дворце. Чимин судорожно пытался вспомнить хоть что-нибудь, хоть одну фамилию, которая не принадлежала бы прославленным родам, однако в его голове было слишком пусто.       Помощь пришла откуда Чимин её вовсе не ждал. С первого этажа послышался шум, девичьи громкие возгласы, постепенно становящиеся всё громче с каждой секундой. Оба: и Чимин, и господин Лин, обратили свой взор на лестницу, где через пару мгновений показалась юная госпожа Лин. Девушка выглядела до невозможности оскорблённой и недовольной, словно что-то в крайней степени испортило её настроение. Она, придерживая полы своего длинного платья, быстро перебирала ногами, поднимаясь на балкон к своему отцу.       — Минчжи, что привело тебя сюда? — спросил мужчина, ничуть не удивившись появлению разгневанной дочери.       — Я не хочу выходить замуж! — воскликнула девушка, поджимая дрожащие губы. В её глазах стояли слёзы, но она упорно их проглатывала, изо всех сил стараясь не расплакаться при незнакомце. Чимин впился взглядом в свою пиалу чая, более не в силах видеть такую знакомую реакцию, только теперь не быть тем, кому она принадлежит. Именно так Чимин отреагировал на известие о скорой женитьбе и точно так же в истерике кричал отцу о том, что он не хочет жениться. — Этот старик приедет уже завтра, я не хочу даже видеть его!       — Минчжи, давай поговорим об этом несколько позже. Сейчас у меня есть иные дела, но мы обязательно обсудим это с тобой этим же вечером. Не хочешь присесть, выпить с нами чаю, чтобы успокоиться? — предложил мужчина, его голос заметно потеплел, теперь в нём отчётливо слышались нежные нотки, наполненные безграничной любовью к своей дочери. Чимин стеклянным взглядом смотрел в ровную гладь чая в пиале. Отец.       — С ним? — девушка презрительно выгнула свою тонкую, аккуратную бровку, окинув взглядом сидящего перед её отцом торговца в чёрной мантии и идеально ровной спиной, что для путешественников, проведших не один день в дороге, было огромной редкостью. Обычно усталость и тяготы жизни слишком давили на их утомлённое тело, неумолимо сгибая его: плечи двигались вперёд, слегка приподнимаясь, а спина напоминала скорее вопросительный знак. Сейчас же перед её взором предстал некто с идеально ровной спиной, расправленными плечами и ровной посадкой. — Кто это?       — Мой уважаемый гость — Чонгук. Он приехал ко мне издалека, дабы поведать о делах империи и новых требованиях императора, — ответил мужчина. Значит, до них ещё не дошли известия о произошедшем во дворце. В таком случае Чимин находился в относительной безопасности.       — Он из дворца? — более заинтересованно спросила Минчжи, её ножки спешно засеменили поближе к отцу и она, грациозно расправив полы своей одежды, опустилась коленями на подушку. Чимину в который раз захотелось заплакать. Его голова была совершенно пустой и одновременно слишком полной, но совсем не тех мыслей, что могли бы спасти его. Он не знал что ответить.       — Вовсе нет, но он не так давно посещал дворец, потому располагает новой дня меня информацией, — ответил мужчина, прервав секундную тишину и не позволив продлиться ей дольше. Чимин еле слышно выдохнул, его руки, ранее сжатые в кулаки от напряжения, расслабились.       — Почему он в мантии? — недовольно цокнув языком, спросила девушка, растеряв часть интереса к Чимину. Служанка, заметив, что её госпожа ещё не была как следует обслужена, поспешила к столу и наполнила принесённую только что другой девушкой третью пиалу.       — Таково его желание.       — Он что-то скрывает? — начала размышлять Минчжи, притронувшись к чашке своими тонкими, длинными пальцами дабы проверить температуру, только после этого аккуратно подцепила пиалу сверху, не сжимая её края слишком сильно. Наблюдая за её действиями из-под капюшона, Чимин ещё всё острее чувствовал взгляд мужчины на себе и всё яснее осознавал насколько же много вопросов у того было к нему из-за такого простого, казалось бы, действия. Ранее Чимин выполнил это не задумываясь, так же, как теперь Минчжи совершала подобные действия без раздумий, выработав привычку. У Чимина она тоже была. Чимин тоже не думал, считая подобное чем-то обыденным. — Его лицо покрыто шрамами? Или он скрывает свою оскорбительно уродливую внешность? — охнула девушка.       Чимин вздрогнул. Если его предположения верны, то он уже знал последующие слова Минчжи. Ранее, когда это произносил он, ему не казались подобные слова чем-то неподобающим, но теперь всё его естество сжималось от тревожного ожидания новой боли и волны ненависти. Это было подобно самой изощрённой пытке — видеть отражение прошлого наяву.       — Кто принимает на службу убогих? — презрительно сморщила свой носик девушка. Чимина словно ударили в грудь, выбив весь воздух.       Когда это прекратится?       Сколько ему ещё находиться перед своими палачами?       — Он уважаемый человек, Минчжи, — вздохнул отец, девушка фыркнула и сделала ещё один глоток. — Как твои занятия по танцам?       Это был не конец. Чимину захотелось закрыть уши руками и зажмуриться так крепко, чтобы больше никогда не видеть мир перед собой.       — Не делайте вид, что Вам интересно, отец, — цокнула девушка, закатив глаза. Чимин не видел — знал. Он помнил. Голос девушки был пропитан ядом, словно разговаривала она не с тем, кто вырастил её, а со своим злейшим врагом, готовым убить её в любую секунду. Только теперь Чимин осознал насколько жалко это выглядело. Тогда ему казалось, что отец в самом деле интересовался для приличия, но сейчас Чимин слишком отчётливо слышал заинтересованность в чужом голосе, коей не было во время заданных вопросов совершенному незнакомцу. Мужчине в самом деле была интересна жизнь его дочери, он любил её, но Минчжи только и могла, что пронзать его каждым своим словом.       — Мне в самом деле интересно, — мягко произнёс господин Лин, сердце Чимина болезненно сжалось. Сколько это могло ещё продолжаться?       — Прекрасно, — выплюнула девушка ответ на заданный вопрос. Она намеренно шумно поставила чашку на деревянный стол и поднялась на ноги. — Вам всегда было всё равно на мои увлечения, — фыркнула девушка и, развернувшись, удалилась на первый этаж, оставив чай недопитым. Мужчина тихо вздохнул и в этом вздохе чувствовалась такая горечь, что Чимин почти ощущал её на языке.       — Вы не слушайте её, она на самом деле добрая и милая девушка. Минчжи очень любила свою мать и она всё ещё не может оправиться после её смерти, — покачал головой мужчина. — А я… Что ей может дать моя любовь? — господин Лин совсем не ждал ответа, он словно говорил сам с собой при первом встречном, по сути незнакомце, который никогда не должен был узнать происходящее за пределами этих стен. Но, видимо, мужчина слишком устал, а молчаливый Чимин был прекрасным слушателем, поэтому парню приходилось стеклянным взглядом смотреть перед собой, едва дыша от разрывающей грудь боли. — Ей нужна материнская любовь, а не моя, — мужчина вновь горестно вздохнул и поднял пиалу чая, но не поднёс её к губам, задумчиво рассматривая качающуюся от движений руки жидкость внутри. — Если бы я только мог что-нибудь сделать, чтобы она могла почувствовать мою любовь. Я ведь ради неё готов всё сделать. Даже умереть, — еле слышно добавил господин Лин.       Его голос был настолько тих, что Чимин вряд ли услышал бы эти слова за шумом лёгкого ветра и городской кутерьмой, но, к несчастью, в этот самый момент ветер затих, а детвора, громко смеющаяся и бегающая где-то между домов, вдруг замолкла. Наступила почти неестественная тишина, в которой произнесённые слова дошли до того, кто их никогда не хотел слышать.       Капли слёз сорвались с ресниц Чимина. Его рёбра горели, горло сжимало от желания прокричать так громко, чтобы голос был слышен на небесах, а на языке горечью оседали непроизнесённые вовремя слова. Раньше Чимин даже не думал о том, чтобы сказать их, принимая происходящее за данность и не рассматривая ни одну ситуацию со стороны собеседника, но теперь он словно услышал слова своего собственного отца, узнал его истинные чувства.       В голове непрерывной вереницей пролетели воспоминания, где голос отца становился невероятно нежным и заботливым при разговоре с Чимином, каким участливым тот выглядел, когда Чимин рассказывал про свои увлечения. Чимин вспомнил, что отец всегда был рядом с ним, одаривал его дорогими подарками и заботился о том, чтобы Чимину нравилось окружающее его пространство. Император Пак всегда заботился о своём сыне, прислушивался к его желаниям и исполнял каждое. Даже когда Чимину не требовалась его забота, император Пак всё равно оставался рядом и ненавязчиво подсказывал Чимину как поступить дальше.       Только сейчас Чимин осознал насколько же важным человеком в его жизни был отец. Чимин всегда, пусть неосознанно, но равнялся на него, всегда ждал его одобрения и подсказок куда двигаться дальше, какой поступок будет правильным. Отец всегда был в жизни Чимина, ненавязчиво наблюдал за ним, подталкивал, если сын попадал в трудности, заботился. Даже шесть лет назад, во время неудавшегося нападения на дворец, отец не стал рассказывать Чимину о произошедшем, заботясь о внутренней гармонии своего ребёнка.       Плечи Чимина затряслись, в горле застрял игольчатый шар, проходясь своими острыми краями при каждом вдохе. Чимину так сильно хотелось прокричать о том, что отец был ему дорог, что он любил своего отца, что замечал каждое его проявление заботы, даже если это было ложью. Чимин так сильно хотел ещё раз увидеть своего отца, ответить на его вопросы без яда в голосе, увидеть его заинтересованность в ответе. Он хотел сказать всё это, повторять так много раз, чтобы хватило для заполнения той пропасти неозвученных слов за все двадцать лет его жизни.       Но он не мог.       Его отец был мёртв.       Чимин опоздал.       Чимин совершил так много ошибок в прошлом, он не сказал так много необходимых, нужных слов нужным людям, он не почувствовал так много всего, не понял множество ситуаций. Вся его жизнь была сплошной чередой непрекращаемых ошибок, слабости и трусости, вся его жизнь была одной сплошной ошибкой, но исправить их было ему не под силу.       Было уже поздно.       — Вы в порядке? — спросил господин Лин, привлекая внимание Чимина.       — Да, — задушено выдавил он ответ, усиленно пряча глаза и смотря куда угодно, лишь бы не смотреть на сидящего перед ним мужчину. Он бегал взглядом по столу перед ним и снующих повсюду людях на главной улице. Видел повозки, запряжённые быками и набитые доверху сеном, видел торговцев, собирающих вокруг себя множество не только покупателей, но и праздных зевак, у которых выдался удивительно свободный день. А ещё увидел Чонгука, наблюдающего за ним снизу. Его сердце дрогнуло, их взгляды встретились. Чонгук сделал шаг вперёд, заступая на охраняемую стражей территорию. — Прошу меня простить, мне необходимо идти, — поспешно, сбивчиво, проговорил Чимин, поднимаясь из-за стола. — Мой спутник меня ждёт, — с этими словами Чимин кинулся к лестнице, уже не слушая сказанных прощальных слов и вежливых просьб остаться. Даже если господин Лин оскорбится подобным поведением, Чимина больше это не волновало. Ему было слишком страшно и больно, и если раньше Чимин мог это выносить, теперь это стало чем-то, что превосходило его силы.       Чимин выбежал в раскрытые стражей двери, сразу падая в объятья Чонгуку, крепко обхватывая его шею руками и громко всхлипывая рядом с ухом. Всё тело Чимина нещадно дрожало, в груди скребло, а из горла вырывались бесконечные всхлипы и тихие рыдания. Спину обдало теплом, Чимин почувствовал нежные прикосновения и лёгкие поглаживания, но это совсем не помогало — только разрывало бедное сердце ещё сильнее.       Он так давно не чувствовал ласки своего отца. Чимин так давно выстроил между ними стену, через которую каждый день пытался пробиться его отец, но всё было безуспешно. Чимин был так виноват перед ним.       — Чимин, — негромко позвал Чонгук, делая несколько шагов назад, уходя с охраняемой территории, но не выпуская дрожащего паренька из своих рук. — Что случилось? — ответа не последовало, лишь руки сильнее обхватили его шею, словно стараясь найти в этом спасительную, хрупкую соломинку, чтобы не сломаться. — Тебе сделали больно?       — Мне бы-ло так стра-шно, — прерываясь на всхлипы, выдавил из себя Чимин. Напрягшийся до этого Чонгук расслабился, продолжая успокаивающие поглаживания по спине.       — Ты хорошо справился, — негромко проговорил Чонгук, поправляя капюшон на голове Чимина так, что никто другой не мог увидеть его лицо, залитое слезами, только Чонгук мог почувствовать влагу на своей груди, услышать всхлипы и почувствовать дрожь чужого тела. Чимин силился успокоиться, старался привести дыхание в спокойное состояние, остановить вырывающиеся из груди всхлипы, но у него ничего не получалось и после каждой такой попытки он плакал всё сильнее, слезами выливая из себя всё то, что испытывал во время нахождения в чужом доме и всё то, что не мог объяснить словами.       Чимину было стыдно за свои слёзы перед Чонгуком, который тоже провёл свой день не так, как привычно, попав в ситуацию, в которой никогда ранее не был. Наверняка у Чонгука тоже были какие-то свои переживания и волнения, но Чимин так нагло обременял его своими эмоциями, заставлял утешать себя, забыв про себя. Чимин ненавидел себя за это. Чимину хотелось прекратить быть таким слабым. Но он не мог.       — Прости, — еле слышно проговорил Чимин, когда через некоторое время всё же смог успокоиться.       На улицу уже постепенно начинали опускаться вечерние сумерки; то тут, то там в домах зажигались дрожащие огни свечей, освещая комнаты в окнах тёплым жёлтым светом; местные жители попрятались в своих уютных домах, завершив все свои дела в городе с заходом солнца и теперь все готовились ко сну. Лишь редкие прохожие проходили мимо Чимина, спрятавшегося в объятьях Чонгука, но даже они не обращали внимания на двоих парней, спеша разойтись по домам.       — За что ты просишь прощения? — нахмурив брови, спросил Чонгук. Он мягко надавил на плечи Чимина, отстраняя его от своей груди и пытаясь поймать чужой взгляд. Только Чимин не позволил этому случиться — он опустил голову, полностью скрыв своё лицо капюшоном. Ему не хотелось показывать Чонгуку своих красных от слёз глаз да жалкого, затравленного взгляда. — Чимин?       — Я устал, — негромко проговорил Чимин, отступая на шаг от Чонгука. — Думаю, Исин уже закончил со своими делами.       — Чимин, что происходит? — голос Чонгука был серьёзен и твёрд, на этот раз он не собирался принимать в ответ ложь.       — Ничего, — качнул головой Чимин, делая ещё один шаг назад. — Нас ждёт Исин, — Чимин не был уверен, что это будет действенным способом убежать от разговора, но он попытался напомнить об их незаконченных делах. На удивление это сработало. Чонгук тихо вздохнул и развернулся, через плечо кинув:       — Мы с тобой поговорим об этом позже, — он ясно дал понять, что больше не был намерен принимать отговорок и увиливаний от темы. Чимин молча засеменил за Чонгуком, едва слышно наступая на землю и стараясь вовсе не издавать звуков, даже дышал он столь тихо, что сам себя не слышал за лёгким шумом листвы, доносящимся из леса.       Чимин не мог сказать почему, но было что-то, что заставляло его всем своим естеством противиться предстоящему разговору. Чонгук больше не пугал его так сильно, как прежде, Чимину не было неуютно от одного нахождения рядом с Чонгуком — наоборот, его присутствие вселяло в Чимина спокойствие. Он знал, что за крепкой спиной Чонгука можно было спрятаться от всех проблем, как в детстве Чимин прятался под одеялом от страшных монстров.       Скорее Чимин боялся не Чонгука, а самого неприятного разговора, в котором ему придётся рассказать о том, что его тревожит, нагрузить Чонгука, а может ещё и Исина, своими проблемами, заставить решать их. Чимин понимал, что сейчас у них было достаточно проблем помимо его состояния, поэтому он просто не мог поступить столь эгоистично, даже если его заставляли сделать это.       Они с Чонгуком добрались до постоялого двора быстрее, чем предполагал Чимин. Дверь была приветливо распахнута, впуская путников и днём, и ночью, столы в главной зале на первом этаже были забиты постояльцами, между гостями умело передвигались официанты, разнося закуски, выпивку и заказанные на ужин блюда. Отовсюду слышались громкие разговоры, гогот и непристойные замечания работающим девушкам.       — Нам туда, — Чонгук обернулся, подождал когда Чимин подойдёт ближе, и только пропустив его вперёд, пошёл дальше.       Исин ждал их у дальнего столика, который располагался поблизости с лестницей, ведущей на второй этаж, в углу, так что мимо не так часто мелькали официанты, а прочие гости не видели смысла тратить время на одинокого паренька, ожидающего свою компанию. Едва завидев вошедших Чонгука с Чимином, Исин замахал им руками, едва не сбивая со стола открытый глиняный кувшин.       — Тут отменное рисовое вино! — это было первое, что сказал Исин, когда двое его спутников оказались в зоне слышимости. — Будешь? — Исин жестом попросил принести им ещё две чаши, пока Чонгук с Чимином садились напротив него.       — Ты узнал что-нибудь полезное? — спросил Чонгук, слегка кивнув, выражая согласие на предложение выпить.       — Давай обсудим это позже, — заныл Исин. Чимин не без интереса рассматривал захмелевшего целителя, никогда прежде не видев пьяных людей. Щёки Исина были подёрнуты румянцем, волосы выбились из ранее аккуратного хвоста, завязанного на затылке светлой лентой, его движения более не были точными, теперь они были неловкими и смазанными, а глаза заволокло дымкой. — Мы несколько дней не отдыхали, дай хотя бы сейчас спокойно поесть.       — Добрый вечер, — молодой паренёк подбежал к их столику, поставив две чашки рядом с наполненной пиалой Исина и не медля наполнил все доверху вином. — Наше рисовое вино лучшее во всём Лаосэнь Лин! — принялся нахваливать спиртной напиток официант, пока Исин припал губами к чаше, делая несколько больших глотков. — Даже господин Лин посещает нас, дабы отведать нашего вина!       — Я надеюсь, Ваши закуски не менее хороши, чем вино, — оборвал рассказ официанта Чонгук. Паренёк сразу же закивал, выслушал заказ и убежал на кухню, перед этим пообещав сделать всё в лучшем виде, да так, что гости всю жизнь будут вспоминать трапезу в их постоялом дворе.       — Их вино в самом деле отменное. А я знаю толк в винах, — подмигнул Исин, поставив на стол уже пустую чашу вина. Он схватил кувшин, неточными движениями стараясь попасть жидкостью в чашу, но первый раз плеснул мимо, залив стол ароматной жидкостью. Только на второй раз у целителя вышло заполнить пиалу белым вином, с первого взгляда похожим на молоко.       — Ты часто пьёшь? — спросил Чимин, продолжая осматривать Исина и стоящий рядом с ним второй сосуд из-под вина, уже очевидно пустой, раз про него так легко забыли. За всё время путешествия Чимин даже не предполагал, что Исин мог любить выпить — тот ни разу не изъявлял желания сделать глоток-другой вина.       — Вовсе нет, — промычал Исин, отставив уже полупустую чашу. — Не подумай, что я часто пьянствую, — Чимин удивлённо вскинул брови, услышав столь вольное обращение к себе, но уже через пару мгновений вспомнил, что сам же позволил Исину обращаться к себе неформально. Плечи Чимина расслабились, из груди вырвался тихий выдох. — Просто иногда приходилось, когда я странствовал по Цзингуо ещё до моей остановки в Ланцунь. Люди, которых мне удавалось излечить, были крайне мне благодарны и часто приглашали выпить с ними — вот я и опробовал множество вин из всех уголков империи.       — Оно вкусное? — задумчиво спросил Чимин, опустив взгляд на наполненную чашку вина, стоящую перед ним. Чаша Чонгука уже пустовала.       — Ты никогда не пробовал? — удивлённо вскинул брови Исин. Чимин отрицательно мотнул головой, тогда целитель расплылся в ухмылке. — Попробуй, — подмигнул Исин, придвинув вино поближе к Чимину. — Не пожалеешь.       Чимин задумчиво продолжал смотреть на белую жидкость в чаше, раздумывая о том, так ли это было необходимо. Ему, безусловно, было интересно попробовать нечто, что он раньше никогда не пробовал и только слышал мельком от служанок, либо читал в редких стихах, воспевающих чудотворное действие вина, залечивающего внутренние раны как ни один отвар в мире. Оно помогало забыться, было тем, что вдохновляло и позволяло увидеть мир намного красочнее, чем обычно.       Вот только какая-то часть Чимина противилась этому. Как-то раз он случайно услышал рассказ служанки о том, что муж её не помнил себя после всего двух чарок вина, буянил да говорил что ни попадя, раскрыв все тайны, что так бережно хранил в трезвом состоянии. И, пусть Чимину хотелось забыться, увидеть тот прекрасный мир, что воспевали в своих стихах поэты, всё же раскрывать своих тайн ему не хотелось.       — Да брось, от одной чаши вина ничего не будет, — продолжал подначивать его Исин. Чимин вздрогнул, подняв на него взгляд. Неужели он сказал это вслух? — У тебя такой вид, как будто ты чего-то боишься, — пояснил целитель. — Но если ты сделаешь всего пару глотков, ты не захмелеешь так, что забудешь своё имя, — Исин подвинул чашу ещё ближе, почти вложив её в чужую руку. Если Исин так говорил, испробовав множество вин, то, наверное, так оно и было.       Тихо вздохнув, Чимин уже хотел было обхватить чашу пальцами, как вдруг та пропала прямо у него из-под носа. Чимин удивлённо вскинул голову, смотря на Чонгука, делающего большие глотки из его чаши, полностью её осушая в считанные секунды.       — Не стоит начинать пить, — коротко ответил Чонгук на невысказанный вопрос Чимина. — А ты не провоцируй его, — строго произнёс Чонгук, тяжёлым взглядом смотря на Исина.       — Он же уже взрослый, почему ему нельзя? — с шальной улыбкой спросил Исин. Чимин поджал губы, переведя взгляд на стол, но всем своим естеством превратившись в слух, дабы услышать ответ Чонгука, не упустив ни единого звука.       — Ему всего лишь двадцать, — ответил Чонгук. Исин вдохнул побольше воздуха, собираясь возразить, но его прервал официант с ароматными блюдами, выставляя тарелки перед гостями и желая приятного аппетита. Только когда они вновь остались без лишних ушей, Исин продолжил.       — Ему уже двадцать лет, — сделав акцент на слове «уже», спорил Исин. — Он переступил порог совершеннолетия.       — Это только цифра, — отмахнулся Чонгук, взяв палочки в руки, давая понять, что этот разговор окончен.       — Ты его оберегаешь как родитель, — фыркнул Исин. Его язык развязался от вина и он готов был бесконечно продолжать спорить. А Чимин, если при первой фразе хотел услышать ответ, то теперь желал стать глухим и не слышать продолжения спора. Он схватил палочки и принялся как можно быстрее закидывать еду в рот, глотая её, почти не пережёвывая.       — Он вырос на моих глазах, — ответил Чонгук, утомлённо вздохнув. — Прекрати говорить — ешь.       — Ты хочешь сказать, что он для тебя — ребёнок? — всё не унимался Исин. Чонгук ответил не сразу. Медленно пережёвывая кусочек мяса, он одарил целителя таким взглядом, словно тот сказал какую-то невероятную глупость, выставив себя глупцом. Чимин принялся жевать быстрее.       — Да.       — Я пойду, — одновременно сказали Чонгук с Чимином, перебивая друг друга. Но, к огромному сожалению для Чимина, голос Чонгука был громче, чем его, поэтому произнесённые им два звука Чимин услышал слишком отчётливо. Его сердце больно сжалось в груди.       — Ты не доел, — Чонгук опустил взгляд на ещё наполовину полную миску риса Чимина.       — Я не голоден, — быстро проговорил Чимин и быстрее, чем Чонгук нашёлся с ответом, перепрыгнул через лавочку, убегая на второй этаж, переступая через одну ступеньку.       Чимин ворвался в комнату, захлопнул дверь, не заботясь о создаваемом шуме, и упал на твёрдую кровать, уткнувшись лицом в тонкую подушку, источающую неприятный запах — по всей видимости никто не задумывался о том, чтобы хотя бы раз в неделю промывать скудное количество перьев, да отмывать пятна на ткани. Мысли Чимина судорожно бились в его голове, он старался уцепиться за любую, только не за ту, где Чонгук с такой уверенностью отвечал «да» на поставленный вопрос, что не приходилось даже думать о том, что Чонгук хоть когда-нибудь изменит своё мнение.       Чимин навсегда останется для него ребёнком. Маленьким, ни на что не способным ребёнком, которого нужно защищать всю жизнь, прятать за своей спиной да подтирать подбородок во время еды. Чимин для Чонгука был не более, чем тем мальчиком, едва научившимся ходить и таскающим Чонгука за хвост, чтобы его обслюнявить. Чимин был ребёнком и не мог стать кем-то большим, значимым для Чонгука.       Чимин никогда не вырастет в глазах Чонгука.       — Взрослые не плачут, — раздалось в ушах Чимина зловещим шёпотом ветра. Было ли то лишь в его голове, или наяву это слышали все — Чимину было всё равно. Слова неприятно разрезали грудь, разрывали грудную клетку и вытаскивали сердце, отчаянно бьющееся в попытке уцелеть. — Взрослые не бывают такими жалкими, как ты.       — Замолчи, — прошипел Чимин в подушку, закрывая уши руками. Он не хотел слышать то, что знал и сам, не хотел чтобы кто-то другой озвучивал это вслух, словно от этого Чимин в самом деле становился таким, а пока это было лишь в его голове, остальные не видели всего того отвратительного месива, что было у него в груди.       — Ты не хочешь слышать правду. Но разве от этого правда изменится? Ты жалкий, никчёмный ребёнок. Ты — обуза, — продолжало складываться в слова из шума собственных всхлипов, гула в голове, от плотно зажатых руками ушей, и дыхания, раздающимся в сотни раз громче.       Конечно же он знал всё это. Он знал, что он — всего лишь обуза. Он жалкий и никчёмный, о нём нужно заботиться, его нужно оберегать и защищать, потому что сам Чимин ни на что не способен. Даже выведать какие-то подробности о городе — и то было выше сил Чимина, хотя возможность сделать это сама прыгнула ему в руки в лице господина Лина и его дочери. А Чимин, вместо того, чтобы воспользоваться этой удачей сполна, сбежал со слезами на глазах.       За шумом в голове и веренице своих всхлипов, Чимин не заметил как дверь комнаты приоткрылась и внутрь вошёл человек. Некоторое время он наблюдал за трясущимся на кровати парнем, но после едва слышно прикрыл дверь и присел на кровать рядом с Чимином, опуская руку на его спину, мягко поглаживая. Не ожидавший внезапного прикосновения Чимин ощутимо вздрогнул, резко оторвав лицо от подушки и красными глазами уставившись на вошедшего.       — Прости, я не подумал, — негромко сказал Исин, продолжая поглаживать спину Чимина. — Мне стоило обсуждать это без тебя.       — Чтобы я не знал, что он относится ко мне как к ребёнку и продолжал надеяться? — выдавил из себя смешок Чимин.       — А ты надеялся? — задал вопрос Исин, на который отвечать не требовалось. Из глаз Чимина хлынул новый поток слёз и целитель, не найдя иного выхода, потянул его на себя, заключая в объятья, позволяя выплакаться у себя на плече. Больше им не требовалось слов, да и бесполезны они были в этой ситуации. Исин не мог утешить Чимина, пообещав ему ответных чувств от Чонгука, как и не мог сказать, что скоро Чимин его забудет. Они оба понимали, что каждый из этих вариантов в их ситуации звучал как нечто похожее на счастливый сон, из которого не хотелось просыпаться.       Постепенно Чимин перестал дрожать, сдавшись успокаивающим ласкам Исина и неожиданно умиротворённой тишине. Целитель, как только дрожь чужого тела пропала, убежал куда-то и вернулся уже с чашкой ароматного чая, запах которого был хорошо знаком Чимину. Пусть во дворце он его ни разу не пил, зато теперь Исин иногда заваривал ему эти травы, помогая успокоиться.       — Где Чонгук? — негромко спросил Чимин, делая небольшие глотки горячей жидкости, грея о тёплую чашку пальцы. Раньше Чимина это не волновало, даже успокаивало, что Чонгук не видел его слёз из-за сказанных слов, но теперь тот факт, что Чонгука не было поблизости, заставлял Чимина напрячься.       — Он хотел зайти в свою комнату за чем-то, но когда я ходил за горячей водой к хозяйке, то видел его на улице с каким-то мужчиной, — Исин забрался на чужую кровать, сложив ноги в позе лотоса, предварительно скинув со стоп обувь. — Удивительно, тот человек мне показался довольно состоятельным, — задумчиво проговорил целитель.       — Состоятельным? — Чимин нахмурился, поставив чашку с чаем на столик. — Можешь описать его?       — Да, но только одежду — я не видел его лица, да и темно было. На нём было… — начал было Исин, но его прервал стук в дверь. Чимин тут же метнулся к откинутой на кровать мантии и успел надеть капюшон как раз в тот момент, когда дверь начала открываться. Чонгук бы не стал стучать.       — Господин Чонгук, — послышался знакомый Чимину голос господина Лина. Всё внутри него похолодело. Ему не требовалось поднимать голову, чтобы понять, что перед мужчиной первым зашёл Чонгук — он видел их ноги. Чимин лишь на мгновение поднял голову, мельком уловив удивлённый взгляд господина Лина, направленный на Исина. — Прошу прощения за беспокойство в столь поздний час, но Вы убежали столь быстро, что я не успел приобрести у Вас благовония.       — Прошу прощения, у меня возникли срочные дела, — Чимин посильнее запахнул мантию, скрывая под ней свою одежду и сунул руку в рукав, доставая оттуда несколько видов благовоний. Чонгук отступил на шаг, пропуская господина Лина к Чимину. — Я думаю, что эти больше всего понравятся Вашей дочери. У этого аромат в точности совпадает с тем, что был в комнате юной госпожи Лин, — Чимин рассказал про каждый аромат отдельно и дал мужчине время подумать.       — Думаю, я приобрету всё, что Вы показали, — кивнул сам себе мужчина, доставая мешочек денег из-за пазухи и расплачиваясь за товар. Убрав мешочек вместе с благовониями обратно за пазуху, господин Лин, впрочем, не спешил уходить. Некоторое время он раздумывал над своими последующими словами, пока всё же не решился: — У моей дочери завтра день рождения и я устраиваю приём для всех желающих. Если завтрашний день Вы проведёте в городе, то вечером можете прийти на празднество.       — Благодарю за приглашение, — слегка приподняв голову, чтобы из-под капюшона было видно его улыбку, произнёс Чимин. — Я обдумаю Ваше предложение и если у меня не будет неотложных дел, то я обязательно посещу праздник Вашей дочери, — Чимин склонился в поклоне, выражая благодарность и почтение господину Лину.       — Я буду ждать Вас, господин Чонгук, — с этими словами мужчина удалился из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. На несколько минут помещение погрузилось в неловкое молчание.       — Я не мог назвать своего имени, — тихо проговорил Чимин, ощущая острую потребность оправдаться.       — Это не проблема, я назову себя другим именем, — качнул головой Чонгук, садясь на подушку рядом со столом с усталым вздохом. — Это господин Лин? Тот, кто нам нужен? — спросил Чонгук, поднимая взгляд на Чимина.       — Не знаю, — Чимин резко отвернул голову, усиленно пряча лицо за капюшоном. Меньше всего ему хотелось открывать Чонгуку вид на свои красные глаза и влажные ресницы, ещё не высохшие после слёз.       — Я не думаю, что это он, — серьёзно сказал Исин, привлекая к себе внимание. Целитель больше не выглядел тем беспечным захмелевшим пареньком: его взгляд был тяжёлым, глаза больше не были подёрнуты пьяной дымкой, а движения вновь сделались точными и уверенными как прежде. О том, что он пил накануне, напоминал лишь лёгкий кисловатый запах алкоголя.       — Почему ты так считаешь? — спросил Чонгук, так и не дождавшись пояснений.       — Может быть он и носит фамилию Лин, но он… — Исин нахмурился. — Он не ведёт себя согласно правилам своего ордена. Сегодня днём я с ним встретился, но не знал, что он носит фамилию Лин, поэтому не придал произошедшему большого значения, — Исин распрямил ноги, сунул их в ботинки и перешёл к столу, усевшись напротив Чонгука. Чимин тоже сел за стол, но не решился садиться напротив, решив выбрать более безопасное место, где возможность случайного взгляда Чонгука сводилась к минимуму. — Перед тем, как торговать, я пришёл дабы заплатить сбор на торговлю, но он был так недоволен, что я пришёл заплатить сбор официально, что пинками вытолкал меня из своего кабинета и сказал покинуть город в течение ближайших суток.       — Пинками? — Чимин удивлённо вскинул брови, приоткрыв рот. — Но когда мы с Чонгуком заплатили, он не только позволил нам торговать, но и пригласил меня к себе домой, а теперь вовсе на празднество дня рождения его дочери. Ты уверен, что это был он? — прищурился Чимин, неверяще уставившись на Исина.       — Точно. Ещё когда я увидел его на улице, его одежда показалась мне знакомой, но теперь, увидев его лицо, я с уверенностью могу говорить о том, что это он, — качнул головой Исин, опровергая всякую возможность ошибки. — И во всяком случае, — осторожно начал целитель, — в этом нет ничего удивительного.       — Что ты имеешь в виду? — напрягся Чимин.       — Ничего, — оборвал Исина Чонгук. — Завтра мы с тобой пойдём на приём, а Исин попробует побольше поговорить с местными жителями, — обращаясь к Чимину, продолжил говорить Чонгук. — Мне сегодня почти ничего не удалось узнать, Исину, как я могу предполагать, тоже. Только у тебя появилось что-то, что может быть полезным.       — Подожди, — Чимин качнул головой, впившись взглядом в целителя. — Что ты имеешь в виду, говоря, что в этом нет ничего удивительного? То, что делает господин Лин — государственная измена. Эти деньги не идут в казну, он оставляет их у себя. Отец… император платит ему достаточно высокое жалованье, чтобы господин Лин, занимая свой пост, не нуждался в дополнительном заработке.       — Даже если император платит ему достаточно для безбедной жизни, люди не знают границ в своей жадности, — со странным сожалением покачал головой Исин. Чимин нахмурился ещё сильнее.       — Ты хочешь сказать, — начал Чимин, его голос сделался необычайно серьёзным, каким ранее никогда не был. — Что это происходит повсеместно? Во всех орденах империи происходит подобное?       — В тех местах, где я побывал — да, — кивнул Исин, с интересом изучая выражение лица Чимина. — Тебя это задевает? — уголки губ целителя растянулись в ухмылке, а вопрос сбил Чимина с толку.       — Да, — глупо моргнув глазами, ответил Чимин прежде, чем успел обдумать.       — Почему? — сразу задал следующий вопрос Исин.       Чимин замолк. В этот раз у него не было ответа: он не мог понять почему его задевал тот факт, что во многих местах империи уклонялись от сборов, ища обходные пути или так нагло нарушая всякие законы, не гнушаясь принимать деньги тихо, не говоря никому, и присваивать себе то, что принадлежало изначально империи. Раньше он бы возмутился из-за того, что подобные люди отнимали деньги практически у него лично, ведь вся его жизнь была обеспечена именно деньгами империи. Всего несколько недель назад подобный вопрос не заставил бы Чимина задуматься — ответ был на поверхности.       Но не теперь. Сейчас Чимин не мог утверждать, что он думал о своих деньгах. Вернее о них он тоже думал, но лишь в меньшей степени, и даже так его мало заботило то, что подобные мелкие махинации отнимали у него деньги — если так происходило и раньше, то это мало влияло на его жизнь. Чимин никогда ни в чём не нуждался, все его прихоти без проблем были оплачены, так же как и огромный гарем отца, на который уходили немалые затраты.       В этом случае Чимина задевало всё же что-то иное, а не собственная выгода. И это ощущение было таким новым для Чимина, что сбивало с толку и выбивало совершенно все мысли из головы, оставляя за собой лишь пустоту. Как бы Чимин ни пытался понять своих чувств, попробовать разобраться в происходящем, внутри продолжало неприятно скрести, а причина была ему не ясна.       — Чимин, — позвал Чонгук, вырывая его из мыслей. Чимин несколько раз моргнул и перевёл растерянный взгляд на Чонгука. — Что происходит?       — Что? — глупо переспросил Чимин.       — Что с тобой происходит? С тех пор, как мы прибыли сюда, ты изменился. Тебя что-то беспокоит. Что это? — Чонгук не спрашивал в самом ли деле было что-то тревожащее Чимина — он утверждал и спрашивал лишь о причине его беспокойств.       — Всё в порядке, — тихо и неуверенно ответил Чимин, сам себе не веря.       — Чимин, я предупреждал, — Чонгук повернулся к Чимину, в упор смотря на его еле проглядывающийся из-под капюшона профиль. — Исин может уйти, если тебе не хочется говорить при нём, — Чонгук метнул взгляд в целителя и тот, не медля больше ни секунды, тут же испарился. Чимин продолжал молчать. — Чимин, — измученно вздохнул Чонгук, проведя рукой по лицу, будто в попытке смахнуть с себя усталость. — Сейчас не время держать всё в себе. Наш путь и так выматывающий, а если ты будешь тратить силы на то, чтобы скрывать от нас то, что тебя тревожит, ты долго не протянешь. Тебе не обязательно говорить об этом со мной, ты можешь выбрать любого человека, кому ты захочешь выговориться, главное убедись, что ему можно доверять.       Чимин не прекращал хранить молчание так, словно его губы срослись вместе, а голосовые связки омертвели. Дрожащими руками он потянулся было к чашке чая, но, заметив собственную дрожь, поспешно спрятал пальцы в рукавах, уставившись на жидкость в сосуде. Успокаивающий эффект чая был бы сейчас как нельзя кстати и Чимин очень жалел, что не допил чай раньше.       — Хорошо, — кивнул Чонгук, на секунду прикрывая глаза, делая вдох и кивая самому себе. — Я просто переживаю о тебе, Чимин. Мне не хочется, чтобы этот путь был для тебя мучением, — Чонгук подождал ещё некоторое время, но никакой реакции не последовало, поэтому он начал подниматься, перед этим положив что-то на стол. Только когда Чонгук убрал руку и сделал шаг к двери, Чимин увидел свою флейту. Чонгук уже второй раз возвращает её Чимину.       — Почему ты не обратился? — сиплым голосом спросил Чимин, не сводя глаз с флейты. — Когда… Когда тебя высекли. Если бы ты обратился, ты бы смог их победить. Почему ты их не убил? — Чонгук замер, так и не дойдя до двери. Несколько минут он молчал.       — Я не мог их убить. Мы были близ города и если бы я перерубил их всех, то вся дорога превратилась бы в кровавую реку. Тогда у нас не было бы ни малейшей возможности оказаться в городе, а может и того уже — нас бы казнили за содеянное, — ответил Чонгук, продолжая стоять в нескольких шагах от Чимина.       — Но если бы ты обратился, они бы испугались, — совсем тихо произнёс Чимин, словно это было последним, на что он надеялся, что могло его спасти. Сделать виноватым кого-то другого, позволить себе перестать ненавидеть себя так сильно, что к горлу подступал противный тошнотворный ком. Чонгук ведь мог обратиться, верно? Это ведь вина Чонгука в том, что тот не подумал об этом. Это не вина Чимина.       — Я не мог, — наконец ответил Чонгук, а в ушах Чимина раздался треск. Это разбивалась последняя надежда. — После смерти Чанми, я никогда не обращаюсь в опасных ситуациях или когда есть хоть малейшая вероятность потерять контроль. В тот момент я вышел из себя и убил не только врагов, но и дворцовых стражников. Тогда я мог бы с лёгкостью убить и тебя, если бы не приказ императора защищать тебя. Только это спасло меня от твоего убийства, — последнюю фразу Чонгук сказал так тихо, что Чимин почти не расслышал и не был уверен в услышанных словах, но не стал переспрашивать. Что-то ему подсказывало, что Чонгук не станет повторять. Если бы Чонгук хотел, чтобы Чимин это услышал, то сказал бы громче.       — Ты боишься убить меня?       — Я боюсь потерять над собой контроль. Тогда меня остановил только приказ императора, но сейчас я не связан ни с кем контрактом и если снова потеряю контроль над своей силой, то никто не сможет меня остановить. Произойти может всё, что угодно.       — Но ты можешь и не потерять контроль, — осторожно сказал Чимин.       — Я не хочу проверять. Цена ошибки слишком высока, — голос Чонгука дрогнул и Чимин еле удержал себя от того, чтобы посмотреть на Чонгука в этот самый момент. Его голос никогда прежде не дрожал, он был уверенным и серьёзным, мог быть мягким или с долей неловкости, но никогда раньше он не дрожал так сильно, как сейчас, когда Чонгук произносил эти слова. Чимин не стал более настаивать на продолжении разговора, только едва заметно кивнул, приняв такой ответ. — Не ложись спать слишком поздно, завтра рано вставать, — сказал Чонгук, выходя из комнаты.       Только когда дверь за ним закрылась, плечи Чимина опустились, руки расслабились, перестав сжимать ткань своих одеяний так сильно, что даже на этом материале появились заломы. Чимину было невероятно душно, ему не хватало воздуха, но он не мог заставить себя пошевелиться, чтобы открыть окно, сил хватило только на то, чтобы скинуть с головы капюшон. Это мало чем помогло. Ко всему прочему добавилось противное ощущение уязвимости и открытости перед всем миром.       Если раньше Чимину казалось, что заданным вопросом он никак не сможет ухудшить своё состояние, то теперь он понимал на что обрёк себя, едва только заикнувшись про силу Чонгука. Изначально Чимин думал только о собственных разрушенных надеждах на свою невиновность в произошедшем и это пусть и звучало болезненно, Чимин был уверен, что мог бы справиться с этим — весь сегодняшний день он почти успешно справлялся.       Но теперь, получив ответ Чонгука, Чимин понял. Он обрёк себя на ещё более глубокую и стойкую вину, на крепчающую ненависть к себе, которую теперь оставалось только вырезать вместе с живой частью Чимина, причиняя невыносимую боль, к которой он не был готов. Эта ненависть к себе, смешанная с виной, настолько плотно поселилась в нём, что срослась с ним, въелась в само его естество и Чимин едва ли мог представить себя без неё. Казалось, будто это было всегда с ним, но он никогда не замечал, либо не придавал должного внимания к своим собственным чувствам и ощущениям.       Как оказалось, Чонгук даже не думал о заключении с ним контракта. Несмотря на то, что Чонгук был слабее, не мог обратиться, а если и мог, то это было чревато чем-то непоправимым, он не рассматривал вариант заключения контракта, чтобы облегчить себе жизнь. Слабость Чимина была столь очевидна для Чонгука, что он обрекал себя на мучения, не в состоянии позволить себе довериться никчёмному ребёнку.       Чимин судорожно выдохнул, схватил дрожащей рукой пиалу со стола, большими глотками выпил остатки чая и, шумно поставив чашку на своё место, кинулся на твёрдую кровать. Он больше не хотел думать и переживать. Его глаза болели от слёз, голову разрывали мысли, а в груди не умещалось всё испытываемое им. Раньше его эмоции не были столь глубоки, они затрагивали его лишь поверхностно, но теперь поселились глубоко в груди, изнутри выламывая рёбра. Чимин так сильно устал, что единственным его желанием было погрузиться в глубокий сон без сновидений, позволить отдохнуть не только телу, но и своей истекающей кровью и слезами душе.       К сожалению, желаниям Чимина не дано было исполниться.       Только сон начал захватывать сознание Чимина, его тело ещё не успело полностью расслабиться, как перед глазами начали мелькать сотни воспоминаний, непрерывной вереницей следуя друг за другом, с самого детства. Чимин уже видел их в прошлый раз, видел каждую свою ошибку и теперь, смотря на всё в очередной раз, его сердце болезненно сжималось. Хотелось изо всех сил зажмурить глаза, закрыть уши руками, но ничего из этого Чимин не мог выполнить — его тело не подчинялось ему.       — Смотри, — прошептал ему на ухо ветер своими шипящими, подобно змее, завываниями в листве. — Не отводи взгляд. Разве смеешь ты, причинив людям так много боли, с такой лёгкостью отвернуться?       — Пожалуйста, — не своим голосом произнёс Чимин, услышав себя словно из-под толщи воды. — Пожалуйста, хватит.       — А теперь ты молишь о пощаде? Другие тоже молили тебя пощадить их, но ты никогда никого не слушал, — продолжал шептать голос, переливаясь шумом прибоя, ветром и пением птиц в саду. — Если бы ты встретил всех, кого погубила твоя жестокость, они не позволили бы тебе жить.       — Они не такие, — хрипло отозвался Чимин. Он ведь не убийца. Чимин ведь не такой жестокий, он никого не убивал.       — А как же Чанми? Разве её ты не убил своими собственными руками? — будто проникнув в голову к Чимину, не унимался неизвестный.       — Это была случайность, — замотал головой Чимин, его сердце гулко билось в груди, перед глазами вновь замелькали воспоминания и постепенно из тёмной дымки образовались силуэты, обретая всё больше деталей, пока Чимин не узнал в этом месте своё любое дерево, себя и Чанми. Нет. Только не это.       — Смотри! — раздалось громким криком служанки. Чимин точно помнил, что та кричала нечто иное, может быть и не помнил слов, но это были не те слова, что звучали у него в голове. Никто не кричал ему о ненависти, никто не приказывал умереть и уж тем более его не заставляли смотреть на происходящее, не сводя глаз с того, как его собственные руки выдёргивали стрелу из чужого тела. Теперь, взглянув на это со стороны, он мог понять Чонгука. Это в самом деле выглядело так, словно Чимин испугался наказания за содеянное.       — Я хотел помо-       — Заткнись! — рявкнула раздираемая когтями плоть, сливаясь в единый звук с рычанием Чонгука, убивающего каждого, кто приближался к нему, но не трогал одного единственного человека — трясущегося мальчика.       Чимин больше не мог на это смотреть. К горлу подступил противный ком, грудь жгло так, словно на ней были раскалённые угли, и Чимина рывком вырвало из сна с тихим, сдавленным криком. Он сел на кровати, глотая душный воздух ртом, по его спине катились капли ледяного пота, лоб покрылся испариной, а в груди всё ещё оставались раскалённые угли.       Найдя в себе силы, Чимин, спотыкаясь о собственные ноги, добрался до окошка, трясущимися руками распахнул ставни и высунулся наполовину, судорожно втягивая прохладный ночной воздух, наполненный непроглядной тьмой. Небо заволокло тяжёлыми чёрными тучами, то и дело озаряемые яркими всполохами молний, разрезающих полотно неба ломаными линиями.       Вслушиваясь в доносящийся до него гром, Чимин мысленно считал время между светом и звуком, вспоминая слова Чонгука. Раньше, когда Чимин в самом детстве пугался грома, Чонгук всегда был рядом с ним, открывая свои успокаивающие объятья и вместе с мальчиком считая секунды между молниями и громом — чем больше уместится секунд, тем дальше была гроза.       Вот и теперь Чимин принялся считать, но далеко не из-за того, что боялся накрывшей город грозы. В этом счёте Чимин находил нечто успокаивающее, как в детстве. Была ли это привычная реакция, или помогало что-то другое — Чимину было всё равно, пока это работало. Небо озарила молния, Чимин принялся считать секунды.       Одна, две, три.       Резкий грохот грома ударил по чувствительным после сна ушам Чимина. Он передёрнул плечами, поёжился от прохлады и втянул воздух носом. Ночная свежесть отдавала влажной землёй, травой и чем-то ещё. В такие моменты Чимину думалось, что именно так пахло небо — этим непередаваемым запахом, который появлялся только во время дождя. Должно быть это небо плакало, а вместе с его слезами на землю приходил и этот свежий аромат влаги.       Хлынул дождь. Сначала несколько капель, словно на пробу, коснулись земли, проложили путь остальным, и уже в следующее мгновение и так мокрая земля покрылась сотнями луж, бесконечно наполняемыми всё новой влагой, падающей с неба. Ночную тишину прервал грохот воды, падающей на землю и крышу постоялого двора, все остальные звуки, как и доносящееся быстрое дыхание Чимина, заглушил шум дождя.       Плечи расслабились. Чимин, наконец, смог вдохнуть этот запах полной грудью, прикрыв глаза. Его собственные мысли погрязли в окружающем шуме, в грохоте дождя и громе, подобном ударам о громадный барабан, размером с целый дом. Наверное, именно такой был там, на небесах, у повелителя дождя, грома и молний, в который он постоянно стучал, оглушая земных жителей.       Молния разрезала небо ярким ломаным всполохом света, через пару секунд раздался оглушительно громкий гром. Теперь нельзя было увидеть отдельных капель дождя — все они смешались в единую сплошную стену воды, да такую плотную, что сквозь неё было сложно рассмотреть дома в нескольких чжанах от постоялого двора. Чимин бесцельно смотрел на бушующую непогоду, не стараясь рассмотреть что-то конкретное, находя странное успокоение в буре. Он находил что-то приятное в том, что не только внутри него бушевала неугомонная гроза, но и природа разделяла с ним его чувства. Где-то вдалеке мелькнуло что-то между деревьев, похожее на крупное животное, ищущее спасение от грозы.       Чимин стоял, опираясь на подоконник, так долго, что постепенно дождь стал утихать, между молнией и громом умещалось всё больше секунд, пока вспышки света вовсе не затихли, лишь едва проглядываясь где-то вдалеке. Но уже вскоре они смешались с первыми лучами солнца, поднимающегося из бесконечного океана деревьев, жёлтые линии пробивались сквозь тёмные тучи, постепенно растворяя их в утренней синеве неба.