шёпот журавля • 鹤的耳语

      Наступило утро. Этой ночью Чимин проспал едва ли пару часов, он чувствовал себя уставшим, но спать ему вовсе не хотелось. Вот уже вторую ночь Чимин видел те воспоминания, которые хотел бы навсегда забыть, вот уже вторую ночь звуки из тех воспоминаний сливались в слова, правдивые слова, но произнесённые кем-то другим, отчего они становились реальностью. Только то, что Чимин думал об этом, а не говорил вслух, позволяло ему оправдывать себя, находить сотни причин, чтобы не ненавидеть себя так сильно, но как только это было озвучено, в один миг всё произнесённое оборачивалось неоспоримой правдой.       Чимин тихо вдохнул и так же тихо выдохнул. Прислушался к звукам за дверью его комнаты. Там уже принялись ходить туда-сюда постояльцы, с первого этажа доносились пока ещё не громкие разговоры и смех. По мокрым дорожкам улиц городка постепенно начинали ходить прохожие, мелькали повозки, запряжённые быками. Город оживал, стряхивая с себя ночную сонную дымку.       В дверь постучали. Для Чимина это не стало неожиданностью — он догадывался, что в скором времени Чонгук придёт будить его. Разве что стук был чем-то непривычным и, скорее всего, пришёл к нему не Чонгук, а Исин, опасающийся заходить в чужую комнату без стука. Всё же Исин считал Чимина взрослым, в то время как Чонгук смотрел на него как на ребёнка, которого уже сотни раз видел даже голым, поэтому не боялся застать его в неловком положении.       — Входи, — слегка повысив голос, чтобы Исин точно услышал, произнёс Чимин.       — Чонгук уже ждёт на первом этаже. Ты будешь есть в комнате или с нами? — спросил Исин, просовывая голову в небольшую образовавшуюся щёлку в двери.       — Я спущусь, — ответил Чимин, дотягиваясь до мантии и накидывая её себе на плечи. Надёжно спрятав свои волосы под капюшоном, убрав в рукав флейту, Чимин вышел из комнаты к ожидающему его Исину. Несколько секунд целитель смотрел на голову Чимина, после чего поправил его волосы и тихо вздохнул.       — Сегодня я попробую узнать, можно ли как-нибудь придать твоим волосам тёмный цвет. Из-под капюшона всё равно видно, — с этими словами Исин направился вниз по лестнице, а Чимин посильнее натянул ткань на голову, закрывая не только волосы, но и половину своего лица.       Чимин тихо сел рядом с Чонгуком за стол, беря палочки и принимаясь без аппетита есть. Его желудок сводило то ли от голода, то ли от тошноты и нежелания есть, во всяком случае итог оставался один — каждый кусочек давался Чимину с неимоверным трудом. Он жевал так медленно, что когда он не съел ещё даже половины, все тарелки перед Чонгуком были уже давно пусты.       — Ты хорошо спал? — спросил Чонгук, внимательно наблюдая за Чимином и его медленными движениями.       — Да, — коротко ответил Чимин, поймав на себе внимательный взгляд Исина. — Я выспался.       — Сегодня ночью была гроза, она не мешала спать? — продолжал спрашивать Чонгук.       — Да? Я не заметил, — бесцветно и утомлённо отозвался Чимин. Он сложил палочки и отодвинул миску с рисом. — Нам не пора на приём к господину Лину?       — Тебе стоит ещё поесть, — нахмурившись, произнёс Чонгук.       — Я наелся, — с этими словами Чимин поднялся из-за стола, направляясь на выход. Его тело просило отдыха, не успев восстановиться за те короткие два часа, которые Чимин выделил на сон, но обстоятельства вынуждали Чимина продолжать бодрствовать, несмотря на потребность в хотя бы ещё нескольких часах сна.       У выхода его догнал Чонгук, поравнявшись с ним и шагая рядом. Чимин чувствовал его взгляд на себе и прекрасно знал, что он весь пропитан жалостью, словно к ребёнку, который столкнулся с непреодолимыми для него трудностями. Желудок свело сильнее, только что съеденная еда подошла к горлу, Чимину пришлось сделать над собой усилие, чтобы сдержать её в себе.       — Чимин…       — Всё хорошо, — оборвал его Чимин. — Что мы должны сделать сегодня? — некоторое время Чонгук молчал, после чего вздохнул и прервал воцарившуюся между ними тишину, прерываемую лишь звуками пробудившегося города.       — Скорее всего, приём запланирован на вечер — лучше не приходить слишком рано, чтобы не выставить себя в дурном свете. Сейчас мы с тобой обойдём город и сходим в лес, а после обеда отправимся на приём. Не знаю почему, но господин Лин вполне очевидно проявляет заинтересованность в твоей персоне, поэтому тебе будет легче узнать прошлое его семьи. Пока ты будешь с ним, я пообщаюсь с теми, кто придёт на приём — может смогу узнать что-то полезное, — пояснил их план Чонгук. Чимин кивнул, мысленно повторяя сказанные Чонгуком слова. Сейчас в этом не было ничего сложного: погулять по городу и лесу, а на приёме попытаться выяснить хоть что-то — звучало вполне выполнимо и даже легко, но Чимин знал, что в этом плане наверняка возникнут трудности, к которым он навряд ли будет готов.       Первым делом они направились на главную улицу, полную торговых лавок, постоянно натыкаясь на повозки, доверху забитые вещами, и тягаемые взмыленными быками. Отовсюду торговцы кричали, зазывая зевак к своим товарам, прекрасно зная, что стоит только подойти — они не отцепятся, пока человек не купит. Торговцы всегда были такими, как пояснил Чонгук, когда Чимин чуть не поддался призывам и не подошёл к одной из лавок. Стоит только дать себе слабину, сделать хоть шаг к лавке, как можно было считать, что в твоих руках один, а может и больше, товаров.       Чимин вслушивался в выкрики, порой улавливал отдельные фразы прохожих, едва ли не сталкиваясь с ними. Такая городская, оживлённая жизнь была для него в новинку, но чувствовалось в ней что-то особенное. Сейчас, когда он не был занят попытками объяснить запахи благовоний господину Лину и уже не дрожал от страха, Чимин мог в полной мере прочувствовать кипучую городскую жизнь, днём не утихающую ни на секунду. Дворец никогда не был столь оживлённым, даже в дни праздных приёмов, как например день рождения императора. Хотя, быть может, Чимин и не видел никогда забитого высшими чинами дворца, поэтому не предполагал, что его дом мог быть таким живым.       — Браслеты из розового золота! Уникальная технология выплавки! — выкрикивал какой-то мужчина, привлекая внимание праздных зевак. Чимин тоже обернулся, замечая, что его лавка была полна товаров, а люди уходили ни с чем — очевидно, цена покупки была слишком высока. — Украшения самих императоров! Любимые браслеты императора Пака и его сына! — продолжал кричать мужчина и Чимин, сам не заметив того, сделал шаг в его сторону.       Ноги сами принесли его к столу, забитому небрежно выполненными украшениями очевидно без малейшего добавления золота. Чимин с первого взгляда мог определить подделку, каждый раз, при принесённых ему подарках от А-Чунь или отца, обязательно проверяя украшения на подлинность. Для него всегда была крайне важна чистота украшения, он не принимал замену драгоценных камней на пусть и красивые, но дешёвые и вовсе не несущие своей ценности камни.       Эти же браслеты были далеки от тех, что носил Чимин во дворце. В них вовсе не было золота, пусть и простым городским зевакам это сошло бы за чистейший золотой металл, а выполнены они были столь небрежно, что наверняка оставляли бы царапины на светлой и нежной коже Чимина. По краям виднелись необработанные заострения, а шлифовка оставляла желать лучшего — даже не подходя к ним вплотную, Чимин видел волосы от грубого шлифовального материала.       — Совсем недавно я торговал этими браслетами во дворце и император купил несколько для своего сына! — заметив внимание Чимина, принялся нахваливать свой товар мужчина, расправляя плечи и гордо выпячивая грудь. Это была сплошная ложь, но люди велись и подходили ближе. Конечно же, император никогда не купил бы чего-то подобного для Чимина. Подобное принц счёл бы оскорблением.       — Прямо таки несколько? — удивлённо спросил кто-то из собравшейся толпы.       — Несколько-несколько! — кивал мужчина. Вот уж действительно: «Старина Ван продаёт тыквы, сам продаёт, сам же и нахваливает»!       — А дай-ка мне один, — послышалось из толпы и мужчина, радостно потирая руки, с ещё большим пылом принялся расхваливать теперь каждый браслет, уверяя в том, что они высочайшего качества и взять любой — он идеально подойдёт к тонкой руке утончённого принца, которого пусть никто и не видел, но торговец уверял, что запястья принца не могут быть иными — только изящными и утончёнными. Чимин невольно опустил взгляд на свои руки, скрытые под широкими рукавами его одеяний и бесформенной мантией, не позволяющей другим увидеть его дорогие одежды.       С тихим вздохом Чимин уже хотел отвернуться и уйти, вспоминая, что не предупредил Чонгука о своём желании подойти к лавке торговца, как взгляд его зацепился за один из браслетов, выполненных на удивление аккуратно, пусть и всё ещё далеко от идеала, к которому привык Чимин. Этот браслет в самом деле походил на те, что носил Чимин во дворце.       Он не был загружен ненужными дополнительными украшениями в виде лживых драгоценных камней, а ширина его не превышала один цунь, даже была чуть меньше. Браслет был соткан из нитей «розового золота», слишком сильно отдающим в красный для истинного дорогого металла. Нити переплетались друг с другом в затейливых завитках, а кое-где превращались в тонкие, неаккуратные листочки. На лицевой стороне браслета был грубо приплавлен плоский бутон пиона, который точно случайно не зацепится за одежду, но на удивление творцу удалось передать всю красоту этого цветка.       — Нравится? — спросил чужой голос рядом с ухом. Чимин испуганно вздрогнул и резко повернул голову, носом проезжая по щеке Чонгука. — Тебе нравится этот браслет? — повторил свой вопрос Чонгук, устремив взгляд туда, куда только что смотрел Чимин. Парень несмело кивнул, поджав губы. Его щёки залил румянец. — Дайте этот, — уже громко попросил Чонгук, вытаскивая мешочек с деньгами из-за пазухи.       — Стой, нет, не надо, — замотал головой Чимин, но было уже поздно. Торговец забрал плату из руки Чонгука, вложив туда браслет, представленный на прилавке в единственном экземпляре. Что ж, теперь слова торговца были правдивы.       — Давай руку, — вытащив Чимина из толпы, Чонгук отошёл в более-менее спокойное место, где их не мог случайно затоптать бык или сбить с ног случайный прохожий.       — Не стоило, — тихо проговорил Чимин, всё же протягивая Чонгуку руку и задирая рукав. Браслет в следующую секунду оказался у него на запястье, на удивление не поцарапав нежную кожу ладони своими грубыми краями. Розовый цвет идеально сочетался с бледной кожей Чимина, а тонкие нити и величественный пион подчёркивали аккуратное запястье Чимина с выступающим бугорком косточки. Это в самом деле походило на то, что принц носил во дворце, отчего уголки губ Чимина дрогнули, слегка приподнявшись.       — Это того стоило, — кивнул сам себе Чонгук. Он позволил Чимину рассмотреть украшение на запястье ещё некоторое время, пока парень не удовлетворил своё желание и не поднял взгляд на Чонгука, опустив руку. — Обойдём город по дальним улицам и пойдём в лес, — сказал Чонгук, направляясь вперёд, Чимин засеменил за ним следом.       Они направились вдаль от главной улицы, пробираясь между плотно стоящих друг к другу домов, между которыми почти не было достаточного места для того, чтобы разминуться трём людям. В Чимина с Чонгуком то и дело врезалась детвора, бегающая за воздушными змеями да играющая в догонялки среди этих узких улочек, едва не влетая в стены при каждом повороте.       Город пусть и не был бедным, но дома располагались слишком плотно друг к другу в попытке заселить как можно больше места, невзирая на неудобство местных жителей, которым приходилось существовать в такой тесноте, где бегающие мальчишки то и дело сбивали несущих постиранную одежду женщин. Чонгук каждый раз подхватывал представительниц слабого пола, помогая им удержать равновесие и не дать свалиться на землю, разбросав чистое бельё по влажной и грязной земле.       Где-то вдалеке Чимин услышал множество детских голосов и женский вскрик — видимо, девушка всё же упала, не удержавшись от налёта поглощённых игрой детей. Чонгук в тот же момент ускорил шаг, заворачивая за угол, чтобы помочь женщине подняться, а Чимин не успел добраться до него, как свора мальчишек вылетела из-за угла, налетая на него. Чимин попятился назад в попытке не упасть и не заметил, как попал в самую кутерьму, отступая всё дальше, пока дети наконец не расступились на более широкой улице, позволяя Чимину встать ровно.       Парень заворчал, недовольно отряхивая полы своих одежд, запачканные в грязи, и с сожалением посмотрел на свои грязные руки, которыми он пытался ухватиться за стены домов в попытке удержать равновесие. Всё произошло так быстро, что Чимин едва ли успел осознать, и всё время, что живая буря несла его по узким улочкам, единственное, о чём он мог думать — как бы не свалиться в лужу.       Наконец подняв голову, Чимин замер, сбитый с толку. Перед ним было несколько улочек, расходящиеся в разные стороны, а мальчишки, пока убегали, успели несколько раз толкнуть Чимина так, что тот теперь не понимал откуда именно он пришёл. Чимин растерянно смотрел на пути, озираясь по сторонам, постарался прислушаться, но голоса Чонгука не было слышно. Скорее всего, Чонгук либо ещё не заметил пропажу, либо Чимина унесли дальше, чем он думал, поэтому не мог услышать попыток Чонгука докричаться до него. Ну или Чонгук просто не имел возможности выкрикивать имя Чимина на всю улицу, что было самым вероятным вариантом из всех, пронёсшихся в голове Чимина.       Изо рта вырвался тихий вздох. К удивлению, Чимин не был напуган тем, что потерялся, наоборот, он был невероятно спокоен. Он знал, что Чонгук рано или поздно его найдёт, что не бросит его, поэтому Чимин, поддаваясь еле слышимому внутреннему голосу, остался на месте, не бросаясь бежать искать Чонгука. Наверняка тот умел ориентироваться на местности куда лучше, чем Чимин, поэтому, чтобы не заплутать ещё сильнее, разумнее всего было остаться ждать пока Чимина найдут.       Прошло несколько минут утомительного ожидания. Чимин уже успел рассмотреть окружающую обстановку и ближайшие к нему дома. Его одолевала скука и тоска, а мысли в голове начинали клубиться, оседая в сознании тяжёлым, неподъёмным грузом, который Чимин смог сбросить с себя только погрузившись в суматоху жизни, где не было времени на погружение в себя и воспоминания. Но теперь у него выдалось свободное время, как давящее на уши затишье после невероятно громкого звука. Такая остановка казалась Чимину чем-то неправильным, ему хотелось продолжать двигаться и занимать себя чем угодно, только не стоять без дела.       Ещё через несколько минут желание Чимина неожиданно было исполнено. В нос ударил приятный аромат благовоний, напоминающий запах, стоящий в храмах. Чимин не был в большом количестве храмов, по правде говоря, он был только в двух — храм Белого Журавля да храм предков в деревне Ланцунь. Но в них обоих ощущался один и тот же аромат сжигаемых ритуальных благовоний, которые пусть Чимин и не использовал бы в повседневной жизни, но их запах был вполне приятным и терпимым.       Словно ведомый за руку приятным ароматом, Чимин принюхался и последовал туда, откуда доносился этот запах. Ощущать подобный аромат в городе было чем-то новым и необычным. За короткие два дня, что Чимин находился тут, он ещё ни разу не замечал храма, и думал, что их тут нет, однако ведущий его запах говорил об обратном. Почему-то Чимину нестерпимо сильно захотелось посетить ещё какой-нибудь храм, узнать его историю и историю тех, кто его посещал. Каждое священное место, посещаемое Чимином, было особенным и значительным образом повлияло на него, поэтому теперь ноги сами понесли его туда, где он вновь мог ощутить что-то особенное или найти ответы на свои вопросы.       Чимин нырнул в узкую улочку, прошёл пару поворотов и наконец вышел к домику на окраине города, почти уходящему в лес. Это был самый край города, здесь почти не был слышен смех и гул детворы, а шум главной улицы был забыт, словно его вовсе никогда не было. Это место окружало зелёное спокойствие леса, удивительный аромат благовоний по-особенному смешивался с запахом листвы, влажной земли и мокрой коры. Чимин не удержал себя от глубокого вдоха, наполняя лёгкие необычным запахом.       Вдруг до его ушей донёсся едва различимый всхлип. Чимин остановился и прислушался. Звук повторился, исходя из небольшого домика с закрытой деревянной дверью. Кто-то старательно пытался сдержать всхлипы, но редкие подвывания срывались с женских уст — Чимин на удивление точно смог определить, что плакала именно женщина.       Возобновив медленный шаг, Чимин тихонько подобрался к домику и заглянул в единственное крохотное круглое окошко на двери, опасливо разглядывая обстановку. Убранство домика не было богатым, Чимин скорее мог бы сказать, что оно было совсем никаким. Старые, потрёпанные подушки, похожие больше на квадратные куски ткани без единого пера внутри; насыпанная горстка песка в горшок, куда были воткнуты, испускающие тонкие струйки дыма, благовония; да небольшой деревянный помост, на котором и стоял горшочек. Судя по всему, это был сооружённый собственноручно местными жителями храм, только Чимин не понимал кому он принадлежал — никаких опознавательных знаков не было.       Чимин бы подумал об этом подольше, если бы рыдающая на коленях женщина не поднялась на ноги. Её плечи всё ещё дрожали, рука прилипла ко рту, заглушая все рыдания, но, едва увидев её лицо, Чимин отшатнулся от окошка, испуганно округлив глаза. Женщина, заметив движение, вздрогнула всем телом и испуганно вскрикнула, дёрнувшись так, что чуть не сбила горшочек с благовониями.       Ноги Чимина уже дёрнулись, готовые были унести своего хозяина как можно дальше от неприглядного вида женщины, глаз которой заплыл кровью, став пугающе алым с чёрным зрачком посередине, щека её опухла и налилась тёмно-фиолетовым, а губы были покрыты коркой от засохшей крови. Вот только женщина вышла быстрее, чем Чимин успел оттуда убежать, и неожиданно для парня кинулась ему в ноги, хватая его за мантию.       — Прошу, господин, пощадите меня! — взмолилась женщина, крепче схватившись за остолбеневшего Чимина. — Прошу, будьте ко мне милостивы, я больше не совершу таких ошибок! — слёзно умоляла женщина, пока сбитый с толку Чимин бегал глазами то по почти распластавшейся по земле женщине, то по округе, стараясь найти путь к спасению. Ему уже не было страшно от вида женщины — ему было невероятно неловко от того, что он не понимал что происходит и почему на него отреагировали столь бурно.       Неожиданно взгляд Чимина зацепился за переулок между домами, где в ту же секунду появился тёмный силуэт. Чимин не успел испугаться неожиданному гостю, как его тело накрыла волна облегчения от вида знакомого вечно серьёзного лица. Чонгук остановился, нахмурил брови, видимо изучая ситуацию, в которую попал Чимин.       — Чонгук! — воскликнул Чимин, теперь в его голосе была почти такая же мольба, как у женщины.       — Что происходит? — спросил Чонгук, подходя ближе, его рука легла на бедро, где под мантией была надёжно спрятана катана.       — Я не знаю, — Чимин готов был расплакаться от непонимания ситуации. — Я просто… это…       — Прошу, помилуйте меня, — продолжала молить женщина, поднимая голову и являя Чонгуку весь тот ужас, что творился у неё на лице.       — Это не я! — сразу воскликнул Чимин, заметив метнувшийся в него взгляд Чонгука. — Я только пришёл!       — Госпожа, прошу Вас, встаньте с колен. Мы не собираемся причинять Вам вред, — удивительно мягким голосом заговорил Чонгук, присаживаясь на корточки рядом с женщиной и подавая ей руку. — Мы всего лишь путники, торговцы, забредшие в этот город на несколько дней. Мы не разбойники и не грабители, — женщина опасливо взглянула сначала на Чонгука, потом на Чимина и, оценив их вид, неуверенно протянула руку Чонгуку. Тот аккуратно, но крепко обхватил её ладонь и помог подняться на ноги. — Не сочтите за грубость, но я бы хотел поинтересоваться: что Вас так испугало? — спросил Чонгук. Чимин тем временем поправил съехавшую мантию, неловко топчась на месте.       — Вы… Разве Вы не знаете? — тихо спросила женщина дрожащим голосом.       — Мы прибыли в город лишь вчера и многое нам неизвестно. Но мы были бы благодарны Вам, если бы Вы рассказали в чём дело, — Чонгук говорил с ней с таким почтением, словно это была персона исключительной важности, отчего женщина растаяла, её плечи расслабились, пусть и продолжали иногда подрагивать из-за всхлипов.       — Сегодня дочь господина Лина, Лин Минчжи, празднует своё пятнадцатилетие. Весь город празднует вместе с ней такое знаменательное событие, — пояснила женщина.       — Это нам известно. Но что вызвало у Вас такую бурную реакцию?       — В таком случае Вы должны также знать и то, что в такое празднество господин Лин запретил всем жителям города Лаосэнь печалиться — все, от мала до велика, обязаны быть счастливы в этот день, а на их лицах должна быть только улыбка. Однако сегодня… Сегодня ночью мой сын погиб — его растерзали в собственной кровати! И я, — женщина прервалась на громкий всхлип, из её глаз хлынули слёзы. — Разве могу я быть счастлива в такой день? Но господин Лин непреклонен — едва он заметил, что я плачу, направляясь в похоронный дом, как он послал ко мне своих стражников и приказал избить меня за неповиновение его приказу!       — Избить за то, что Вы плачете после смерти сына?! — неверяще воскликнул Чимин. Женщина посмотрела на него внимательным взглядом, будто удивление в такой ситуации было чем-то неподобающим. Чимин тут же сконфуженно потупился, прикусив язык.       — Вы хотите, чтобы моё наказание было суровее? Господин Лин и так сжалился надо мной из-за моего мужа…       — Вовсе нет! — замотал головой Чимин. — Нет, что Вы! Я вовсе не это имел в виду. Мне сложно поверить в то, что кто-то мог в самом деле отдать столь глупый приказ. Как же так — не плакать, если на то есть причины? Разве властны люди над своими эмоциями? Какая разница какой это день — будь то день рождения или нечто иное, никто не вправе запрещать людям чувствовать! — возмущённо затараторил Чимин, но оборвал себя, когда увидел вытягивающееся лицо женщины. Руки Чимина тут же взметнулись к капюшону, однако тот был на месте.       — Вам бы говорить потише, — понизив голос, опасливо произнесла женщина. Её взгляд испуганно заскакал по проулкам позади Чимина, будто выискивая тех, кто мог их подслушивать. — Меня пожалели лишь потому, что мой муж смог откупить мою вину, тем более он состоит в близких отношениях с господином Лином. Однако если поймают Вас… Мне страшно за Вашу сохранность, — едва смысл слов дошёл до Чимина, он невольно передёрнул плечами, скосив взгляд на спину Чонгука.       — Не волнуйтесь, с нами ничего не будет, — произнёс Чонгук, слегка повернувшись так, что теперь взгляд Чимина упирался ему в грудь. — Вы можете быть спокойны — мы никому не скажем о том, что тут произошло. Можете вдоволь наплакаться, а мы будем тут, чтобы никто не побеспокоил Вас, — предложил Чонгук и женщина вновь начала рыдать, припомнив своё горе. Чимин опустил взгляд в сырую землю, неуютно поёжившись. В груди поселилась тяжесть, с каждым всхлипом женщины становясь всё невыносимее, заполняя грудь свинцом. Чимин не понимал что это и не знал как от этого избавиться, сжимаясь всё сильнее и сильнее, ощущая жжение в переносице.       Когда женщина удалилась в храм, Чимин обхватил себя руками в попытке согреть своё тело от внезапно налетевшего на него холода. Его плечи дрожали, грудь жгло ледяным пламенем, по коже бегали неприятные мурашки. Чимин уже ощущал нечто подобное, но теперь это чувствовалось сильнее и ярче, заставляя парня ёжиться от каждого лёгкого дуновения ветерка — так холодно ему было.       — Чимин? — тихо позвал Чонгук.       — Я в порядке, — бездумно ответил Чимин.       — Ну конечно, — вздохнул Чонгук. — Иди сюда, — и с этими словами притянул Чимина к себе, обхватывая его плечи руками, позволяя спрятать лицо в своей груди. Чимин ощутил согревающее тепло рук на своей спине, хотя едва ли мог бы в самом деле ощутить температуру ладоней Чонгука сквозь несколько слоёв одежды. Но что-то было в этом касании такое, что заставляло кожу Чимина покрываться мурашками, а приятное тепло расходиться от спины по всему телу, согревая замёрзшие конечности. В глазах застыли слёзы.       — Почему так неприятно, — тихо пробормотал Чимин, его голова пухла от мыслей, сердце болело от непонятных эмоций и ему хотелось выразить это хоть как-то, перестав копить их внутри. — Почему её избили, когда в её жизни и так случилось горе? Зачем господин Лин придумал этот глупый закон? Разве хоть кто-то в здравом уме может сказать что-то подобное — приказать другим людям не чувствовать? — вдруг Чимин ощутимо вздрогнул. Его голову пронзила боль воспоминаний и собственные слова, которые он в недовольстве высказывал служанкам, если вдруг те были не в настроении. Всем во дворце запрещалось чувствовать, только Чимину да императору позволялось проживать эмоции, а не быть бесчувственными слугами, не имеющими души.       — Иногда люди, имея богатства, считают, что в их руках не только деньги, но и чужие судьбы. Они забывают, что их окружают такие же люди, — негромко проговорил Чонгук. — К сожалению, мы не можем это исправить.       — А если я стану императором? — бездумно спросил Чимин. Рука на его спине замерла. — Я смогу исправить это? — он оторвался от груди Чонгука, являя ему свои красные глаза и влажные ресницы.       — Если ты станешь таким императором, за которым люди захотят идти и которого будут уважать — в твоих руках будут все возможности, чтобы привести империю к былому величию и осчастливить людей, — осторожно подбирая слова, произнёс Чонгук. Чимин открыл рот, собираясь задать логичный вопрос, но так и сомкнул губы, не позволив ни единому звуку вырваться из его горла. Чонгук вряд ли знал как стать таким императором. Да и что мог сделать Чимин, у которого с такой лёгкостью вырвали власть из рук, а трон теперь принадлежал другому человеку. Разве мог ребёнок стать таким императором, которого будет восхвалять народ? — В твоих венах течёт кровь не только императорского рода, но и кровь божества. Не забывай, что даже если ты потерял власть, ты с самого рождения принадлежишь к тому роду, который многие столетия возглавлял целую империю, твой предок — великий Белый Журавль.       — Разве могу я быть императором, не имея власти? — невесело отозвался Чимин.       — Если бы ты им не был, мы не могли бы заключить с тобой контракт. Я, ланши, императорский защитник, могу заключить контракт только с тем, в чьих венах течёт императорская кровь, только с теми, кто способен стать императором.       — Но мы ещё не заключили контракт, — буркнул Чимин.       — Всему своё время. Может быть, пока что мы его не заключили, но это не значит, что не заключим никогда, — негромко произнёс Чонгук, его голос почти смешался с шумом ветра. — Не забывай: я не заключаю контракт с принцем, я заключаю контракт с императором.       — Тогда мы никогда этого не сделаем.       — Время покажет, — уклончиво ответил Чонгук, мягко отстраняясь от Чимина. — Женщина уже покинула храм. Мы можем отправляться в лес, — Чимин удивлённо обернулся к храму, недалеко от которого стояла незнакомка. Поймав взгляд Чимина, она слегка наклонилась, выражая своё почтение и благодарность, её ресницы были влажными от слёз, плечи ещё подрагивали, но, похоже, ей стало немного легче. Чимин не заметил, как его тело тоже поддалось вперёд, склоняясь в поклоне почти незаметно, скорее всего, женщина даже не заметила этого жеста, только стоящий рядом Чонгук смог уловить быстрое движение.       Чимину могло показаться, но губы Чонгука дёрнулись в чём-то, напоминающем улыбку.       Гордую улыбку.       Некоторое время после этого они шли в молчании, на удивление уютном и не напрягающем. Чимин шёл чуть позади, стараясь не отставать от выбирающего им путь Чонгука, и упорно не поднимал взгляд, смотря себе под ноги так, чтобы видеть ещё и идущего впереди Чонгука. От произошедшего подле храма щёки Чимина неумолимо окрасились в розовый, сбивая все мысли.       Нельзя было сказать, что раньше они не обнимались — они делали это довольно часто, особенно в детстве, да и после их побега из дворца Чонгук уже не единожды обнимал Чимина, в точно таких же ситуациях успокаивая его. Но этот раз по какой-то причине отличался. Может быть не для Чонгука, может быть он не почувствовал ничего нового, зато для Чимина эти объятия были особенными, только пока что он не понимал почему это было так. Однако что-то подсказывало ему, что уже совсем скоро Чимин поймёт, почему ощущения от близкого контакта так сильно поменялись.       Они могли бы идти и дальше в тишине между ними, если бы до них не донёсся шуршащий звук, исходящий из глубины леса. Чонгук тут же остановился и выставил руку, заводя Чимина себе за спину, вторая его рука метнулась к поясу, готовая в любой момент выхватить катану. Чимин тоже напрягся, непроизвольно вцепившись в рукав Чонгука.       Шорох продолжился, под чьими-то ногами затрещали ветки, рука Чонгука нырнула под мантию, хватаясь за рукоять катаны, ноги напряглись, и в этот самый момент за деревьями мелькнула чья-то тень. Сердце Чимина испуганно забилось в груди, перед глазами замелькали воспоминания, почему-то не о прошлых столкновениях с чем-то опасным, а с сегодняшней ночи, когда что-то точно так же промелькнуло между деревьев, когда Чимин смотрел в окно.       Зрение Чимина в один миг обрело невероятную зоркость, словно тело перешло к состоянию особой опасности, когда необходимо быть предельно внимательным и осторожным. Только благодаря своей невероятной зоркости Чимин заметил чужое изуродованное лицо, всё покрытое кровью, и почти чёрные, заплывшие багровой кровью, глаза, смотрящие прямо на него с такой ненавистью, что его взгляд превращался в острые клинки, готовые в одно мгновение убить любого живого человека. Зрачки Чимина расширились, из груди невольно вырвался вскрик, тело дёрнулось назад, но ноги запутались, отказываясь двигаться от страха.       — Там! — выкрикнул Чимин повернувшемуся к нему Чонгуку, указывая пальцем вперёд, где только что видел лицо, с которого почти сошла вся кожа и её лоскуты покачивались от любого движения. Пока Чонгук, вынув катану из ножен, поспешил в указанное место, Чимин пополз назад, в испуге дрожа всем телом. Его руки покрылись грязью, вся мантия пропиталась влагой, глаза наполнились слезами. Он уже встречал злых духов, но ни один из них не выглядел столь пугающе, а в том, что это был злой дух, Чимин не сомневался — любой человек погиб бы от того, во что превратилось лицо этого существа.       Неожиданно спины Чимина коснулось что-то твёрдое, грудь наполнилась звуком, резко выталкивая воздух в оглушительном крике, Чимин зажмурился и закрыл уши руками, мысленно умоляя Чонгука поскорее вернуться. Не надо было оставаться одному. Его жизнь не могла закончиться вот так, пока он был весь вымазан в грязи, а его тело неконтролируемо дрожало от страха.       Что-то схватило Чимина за руки, сердце едва не остановилось от страха. Чимин выкрикнул что было сил, принявшись отбиваться и кричать мольбы пожалеть, пинаясь ногами, пытаясь кулаками ударить куда угодно, но только не в лицо. Он был уверен, что дотронься он хоть единым пальцем до того, что было на лице злого духа — его сердце не выдержало бы такого ужаса.       — Чимин! Спокойно! — повысив голос, докричался до парня Чонгук. Чимин, судорожно и быстро дыша, распахнул глаза, тут же увидев перед собой неизменно серьёзное лицо Чонгука. Сердце истерично билось в груди, руки тряслись, несмотря на крепкую хватку Чонгука, во рту пересохло от частого дыхания, а горло саднило от криков. — Там ничего нет.       — Я видел, — тут же запротестовал Чимин.       — Я не сомневаюсь, — Чонгук потянул Чимина на себя, поднимая его на ноги, отрывая его спину от дерева. — Но сейчас там ничего нет, — стараясь стряхнуть как можно больше грязи с одежды Чимина, произнёс Чонгук. — Что ты видел?       — Лицо, — вздрогнул Чимин, сжавшись от страха из-за одних только воспоминаний. — Изуродованное лицо. Какой-то человек… Нет, не человек. Существо. У него изрезано всё лицо, и кожа… Она свисала, — к горлу подступил противный тошнотворный ком, Чимин зажмурился.       — Хорошо, я понял. Не вспоминай, — оборвал его Чонгук. — Я не думаю, что он вернётся и как-то навредит тебе. Если бы он хотел это сделать, то воспользовался шансом, пока меня не было рядом с тобой.       — Ты… Ты так думаешь? — голос Чимина дрожал, слёзы застыли в глазах, когда он поднял взгляд на Чонгука.       — Я уверен, — без тени сомнения ответил Чонгук. В груди Чимина потеплело, унося холод ужаса с такой же скоростью, с какой он заполонил всё естество. У Чимина не было ни единой причины, чтобы не верить Чонгуку. — Давай зайдём чуть дальше или лучше не стоит? — осторожно спросил Чонгук.       — Пойдём, — кивнул Чимин, слегка расправив плечи. После слов Чонгука Чимину полегчало, и если несколько секунд назад он, дрожа от страха, наверняка ответил бы твёрдое «нет», то теперь он был готов пойти дальше, надёжно спрятавшись за спиной Чонгука. Чимин знал, что его защитят и не дадут в обиду. Рядом с Чонгуком Чимин мог быть спокоен.       Получив ответ, Чонгук внимательно осмотрел Чимина с ног до головы и только когда тот ещё раз кивнул, отправился дальше в лес, внимательно смотря по сторонам. Чимин пошёл следом, схватившись за кисточку на рукоятке катаны, теперь не спрятанной под мантией. По всей видимости, Чонгук не видел смысла прятать оружие под мантией здесь, в лесу, где никто, кроме лесных жителей да злых духов, не мог их увидеть. От вида катаны Чонгука Чимину стало ещё легче.       Они несколько часов ходили по лесу, посещая все места, где ранее видели людей в одеждах ордена Лаосэнь Лин, однако ничего, хоть немного напоминающего присутствие нужных им людей, ни Чонгук, ни Чимин, не увидели. Никто из них даже не предполагал куда стоило двигаться и что именно они искали, поэтому всё время было потрачено в пустую и вернулись в город они ни с чем.       Едва они начали подходить к городу, как услышали громкие радостные возгласы и шумную процессию, проходящую от самых главных ворот до дома господина Лина. Это было похоже на настоящий фестиваль, которые Чимин мельком видел в Синдао, забравшись на самое высокое место в Безмятежном Заливе — на крышу библиотеки, откуда хорошо просматривался весь город, находящийся за главными воротами резиденции императора.       Все люди в процессии шумели и галдели, выкрикивая поздравления госпоже Лин, ступившей, наконец, на путь взрослой девушки. Когда они уходили, город жил своей обычной жизнью и ничем не отличался от своего повседневного образа — таким Чимин видел его утром, таким же видел и вчера весь день. Но теперь на крышах всех домов главной улицы висели фонарики, были растянуты ажурные гирлянды, показывали свои выступления самые искусные умельцы города. Повсюду виднелась немыслимая праздность, словно это был самый знаменательный день во всей жизни города.       В этот самый миг Чимину вдруг вспомнилась женщина, которую они повстречали этим утром. Каково же ей было видеть всю эту радость, но не иметь возможности разделить её со всеми, каково ей было прятать свою боль, ощущая себя лишней на этом празднике жизни, пока внутри неё звучала пугающая похоронная тишина или страшный болезненный вой после потери родного сына. Наверняка ей было не по себе слышать радость в чужих голосах и чувствовала она себя невероятно лишней не только в этом городе, но и на всём белом свете.       — В последний раз я такой праздник видел только в день рождения самого принца, — раздалось из узкой улочки, рядом с которой они с Чонгуком остановились. Чимин выскользнул из своих мыслей, прислушавшись.       — Вот ещё! Ты был ещё молод и не помнишь, но тогда празднество не утихало целый месяц, весь город пил так, что вино лилось реками! Это — жалкое подобие того, что было двадцать лет назад! — заспорил уже порядком поддатый мужчина, может быть чуть старше сорока лет.       — Прям уж целый месяц? — неверяще переспросил второй мужчина, на лет десять или пятнадцать младше своего пьяного товарища.       — Месяц, месяц! Да ещё полгода потом все разговоры только об этом и были! Эх, да что я говорю-то? Тебе рассказывать об этом, как на цине играть перед коровой — всё одно, ты не поймёшь! Тебе тогда поди только десяток годков исполнился, ты мало что мог запомнить, да и не прочувствовал всех прелестей того праздника. А вот я!..       Дальше Чимин не услышал — Чонгук потянул его в сторону постоялого двора, минуя процессию, которая постепенно доходила до места назначения — дома господина Лина, где и должны были остановиться все, кто участвовал в этом небольшом фестивале. Чимин боялся представить насколько мало места будет в доме, когда они с Чонгуком прибудут.       Когда они пришли на постоялый двор, Чонгук не остановился около своей двери. Вместо этого он прошёл вместе с Чимином в его комнату и, войдя вместе с ним, надёжно закрыл дверь так, чтобы никто не мог подсмотреть что они собираются делать. Не говоря лишних слов, Чонгук принялся стягивать с себя мантию, вгоняя Чимина в ступор.       — Мне нечего скрывать, а тебе стоит поменять свою мантию, — пояснил свои действия Чонгук, заметив непонимающий взгляд Чимина. — Твоя вся грязная.       — А как же Цзысу? — спросил Чимин. Теперь пришла очередь Чонгука непонимающе уставиться на Чимина. — Твоя катана, — напомнил парень. — Ты забыл её имя?       — Удивительно, что ты запомнил, — негромко хмыкнул Чонгук и, прежде чем Чимин успел что-то ответить или переспросить, продолжил. — Я возьму с собой кинжал — его легко спрятать в ботинках, — Чонгук отвязал катану от пояса, оставив её на кровати, там же оставил вакидзаси. Отдав Чимину мантию, Чонгук надёжно спрятал кинжал в ботинке, да так, что это не стесняло его движения и если не знать, что при нём есть холодное оружие, до этого нельзя было догадаться. Чимин удивлённым взглядом осмотрел Чонгука, впервые видя, чтобы кто-то так прятал оружие.       Они вышли из постоялого двора только тогда, когда Чонгук надёжно спрятал своё оружие под досками в полу, прекрасно зная, что подобные постоялые дворы — это сборище воров, каждый день бродящих по всем комнатам в поисках драгоценностей или денег. Процессия к тому времени уже растворилась в людском потоке и о празднике напоминали лишь украшения, развешанные на главной улице, да весёлая музыка искусных музыкантов, раздающаяся из дома господина Лина.       Чимин с Чонгуком направились прямиком к главному дому этого города, проходя по заполненной различными украшениями, но на удивление пустующей улице. Из-за украшений и убранных лавок этим вечером больше нельзя было торговать, так что большинство лавочников разошлись, оставив все дела на следующее утро, а для остальных людей главная улица перестала быть столь же ценной как раньше с наступлением вечера. Лишь редкие, возвращающиеся домой, повозки да немногочисленные горожане мелькали вокруг.       Теперь все эти украшения казались бессмысленными, а деньги, затраченные на празднество — пустыми. Людям не было дела до развешанных повсюду фонариков и гирлянд, им было дело только до того, что прибыль этого дня оказалась меньше, чем за прошлые, поскольку они не смогли проторговать до самой ночи, им было дело ещё и до того, что день выдался невероятно трудным, но кому-то всё равно наверняка придётся убирать все украшения, повесив их только сегодня днём.       Если раньше, когда Чимин подслушал разговор двух мужчин, ему было невероятно приятно от одной только мысли о том, что люди так праздновали его рождение, что молва об этом не утихала до сих пор, то теперь такие празднества представлялись Чимину невероятно обременительными и бессмысленными. В воспоминаниях промелькнула рыдающая женщина, потерявшая этой ночью своего сына, и внутри всё свело от неприязни. Сколько же человек в то время, когда все праздновали, не имели права даже на то, чтобы погрузиться в своё горе?       — Я назову имя Чонхён, фамилию, — Чонгук на мгновение задумался, — пусть будет Ан. Мы с тобой из одного рода, но из разных семей, занимаемся торговлей как семейным промыслом, — коротко произнёс Чонгук, пока они шли к главному дому этого города.       — Чонхён твой брат? — тихо спросил Чимин, вдруг вспомнив, что он отдалённо где-то слышал это имя в сочетании с фамилией Чон.       — Поговорим об этом позже, — грубо оборвал Чонгук, ускоряя шаг к дому. За несколько чжанов от входа их остановила стража, Чонгук кинул быстрый взгляд на Чимина, проверяя его мантию, только после этого сообщил страже о том, что их приглашали на празднество. А пока Чонгук объяснял кто они такие грозной страже, Чимину вдруг вспомнились слова господина Лина, пришедшего к ним на постоялый двор. Он ведь говорил о том, что приглашён любой желающий, но теперь, вслушиваясь в то, как стража упорно отказывалась их пускать, вызвав даже господина Лина, Чимин понимал, что те его слова не были правдой.       На пороге дома появился недовольный господин Лин, до ушей Чимина донеслись его прискверные ругательства, ранее никогда не слышимые Чимином. Видимо, таково было влияние близости к простому люду, именно от них мужчина набрался такой низкой ругани, сидя на своём балконе и наблюдая за ссорящимися горожанами со своего места, возвышаясь над всеми ними.       — …да я вас всех пове… — мужчина прервался, едва его взгляд упал на стоящего в окружении стражи Чимина и недовольного от сложившейся ситуации Чонгука. Лицо господина Лина тут же смягчилось, глаза больше не выражали такого гнева, тон стал невероятно ласковым. — Ох, это Вы, Чонгук! Да ещё со своим спутником. Проходите конечно, — он махнул своей страже, позволяя пропустить гостей в дом. — Прошу прощения за мою стражу, должно быть они спутали Вас с какими-то бедняками из-за Вашего внешнего вида, — мужчина с едва заметным недовольством во взгляде осмотрел мантию Чимина.       — В этом нет ничего дурного. Я понимаю как сейчас может быть сложно спутать меня с человеком низшего сословия, — с лёгкой улыбкой ответил Чимин, слыша вздох со стороны, оставшийся без внимания господина Лина. Лишь сделав над собой усилие, Чимин не поднял взгляд на Чонгука.       — Сейчас? — удивлённо приподнял одну бровь мужчина, зацепившись за случайно сказанное слово, ускользнувшее от внимания Чимина. В груди парня всё заледенело, он поджал губы, судорожно думая над тем, что стоило ответить и как оправдаться.       — С недавних пор Чонгук носит мантию, поскольку в пути на нас напал тигр и нанёс ужасающие раны, которые теперь, даже после заживления, могут быть неприглядны для прочих людей. Поэтому, дабы не смущать чужих взоров, Чонгук стал носить мантию, — Чимин еле слышно расслабленно выдохнул, стоило Чонгуку только начать говорить.       — Ох, сожалею о Вашем горе, — без доли искреннего сочувствия, произнёс господин Лин. Чимину вдруг стало тошно от этой наигранности, но ему не дали подумать об этом достаточно. — Давайте не будем вспоминать несчастья на празднике моей дочери. Сегодня знаменательный день — Лин Минчжи стала взрослой! Пойдёмте же скорее, я познакомлю Вас с ней поближе, — мужчина поторопил Чимина, направляясь к девушке, окружённой множеством завидных, но, увы, слишком старых женихов. Единственное, что у них было — состояние, всё остальное, впрочем, было не столь важным. — Минчжи, доченька, — позвал девушку отец, вся толпа расступилась, пропуская к имениннице её родителя.       Теперь Минчжи предстала Чимину во всей красе. Её лицо было напудрено, щёчки алели от румян, губы были окрашены ярким бордовым цветом. Нанесённый на её лицо макияж добавлял ей несколько лет и вовсе не почёркивал истинную красоту девушки, пряча все её юные преимущества, которые так прекрасно бы выделялись при умелой работе мастера.       Зато её платье поражало своей красотой — лёгкий розовый оттенок парящей ткани словно создавал вокруг неё мягкое облако при каждом движении, атлас переливался в свете фонарей, подобно лучам яркого солнца в глубине неба, розовый пояс выгодно подчёркивал талию девушки, а рукава её одежды были столь длинными, что почти доходили до пола, когда Минчжи опускала руки.       — Отец, я утомилась от этого скучного приёма, — наигранно трагично вздохнула девушка, начиная капризничать. — Я бы ещё раз провела шествие — оно было великолепным! — её глаза засверкали от воспоминаний, но тут же погасли, стоило ей вспомнить, что шествие уже давно было закончено и всё, что ей оставалось — вести утомительные беседы со скучными людьми. Чимин не сомневался, что если бы в честь него устраивали подобные приёмы, он бы тоже сразу начинал капризничать, стоило весёлой части закончиться.       — Минчжи, этот праздник устроен для тебя, — терпеливо произнёс мужчина. — Прошу тебя, осталось не так много, — на его губах появилась лёгкая улыбка, словно в надежде, что дочь ответит тем же. Но та лишь презрительно фыркнула, топнула ножкой, сложила руки на груди и отвернулась от мужчины. Господин Лин расстроенно покачал головой. — Минчжи, быть может, эта компания тебя развеселит. Мой многоуважаемый гость Чонгук прибыл поздравить тебя.       — Тот убогий? — девушка цокнула языком, но всё же повернулась, не имея возможности отказаться от поздравлений. К тому же любое пожелание долгих лет жизни, счастья да благополучия, заставляло глаза Минчжи светиться, даже если оно было получено от такого человека, как этот странный в мантии. — Давай, поздравляй меня, — надменно произнесла девушка. Чимин тихо выдохнул, успокаивая бурю внутри, что возникала каждый раз, стоило ему увидеть свою копию в виде Минчжи и её отношения с отцом.       Потратив некоторое время на то, чтобы собраться с мыслями, Чимин, наконец, принялся говорить, припоминая все поздравления, что были адресованы ему, будь то отцом, Чонгуком или А-Чунь. Все те поздравления были искренними и поражали своей красотой, но самое главное — своей силой, поскольку все пожелания, произносимые этими тремя людьми, неизменно были наполнены любовью, наполняя грудь Чимина теплотой. И пусть теперь он произносил слова не вкладывая в них ни единой капли искренности, поздравление всё равно пестрило различными, поражающими своей красотой, пожеланиями.       Только закончив говорить, Чимин обратил внимание на удивлённо распахнутые глаза девушки. Опасливо скосив взгляд на господина Лина, Чимин увидел прикованный к нему внимательный взгляд, в то время как остальные присутствующие распахнули свои рты, во все глаза уставившись на человека, которому бы поэтом становиться, а не жалким человечишкой, каким он сейчас предстал перед ними, закутанный в не первой свежести мантию.       — Ваша поэзия поражает, — заметил один из стоящих рядом с Минчжи стариков. — Вы удивительно талантливы или прекрасно обучены, за что я хочу выразить своё почтение Вашему учителю, кем бы он ни был.       — Ох, что Вы, я просто где-то услышал подобное, — покачал головой Чимин. — Это вовсе не мои слова, — и он не врал. Это не были его слова. Всё, что он произносил, Чимин слышал от самых близких ему людей, чьи поздравления так вовремя всплыли в его памяти.       — В таком случае Ваша память просто удивительна! Если Вы слышали это лишь несколько раз, едва ли можно было запомнить столь много красивых выражений, не имея такой цели, — высказал своё мнение другой старик, дыхание Чимина перехватило от страха. Он чувствовал, как тонул. От каждого произнесённого им слова Чимин тонул всё глубже, не имея возможности всплыть на поверхность и глотнуть свежего воздуха. Все его слова оборачивались против него, ни одно не могло спасти его.       — Расскажите о себе, быть может Ваше занятие помогло развить Вам такую потрясающую память? — задал вопрос ещё один мужчина, на пару десятков лет старше Чимина. С первого взгляда он казался самым младшим из всех собравшихся вокруг Минчжи.       Чимин в испуге забегал взглядом по помещению главной залы дома, прыгая от одного гостя к другому, словно они могли стать тем самым спасением, на которое он надеялся. Но все были заняты разговорами, беседуя наверняка о каких-то неважных вещах, слишком поглощённые праздной беседой, чтобы заметить панику в глазах Чимина. Как вдруг его взгляд встретился с чужим, но одновременно таким родным, что в животе что-то приятно зашевелилось, а грудь затопило тепло, подобно спасительному свежему воздуху.       Чонгук за ним наблюдал. Он не стоял рядом с ним, как они и договаривались, отойдя к прочим гостям, дабы узнать больше необходимых им подробностей, но даже занятый своим делом, Чонгук всё равно наблюдал за Чимином и наверняка проверял его состояние и обстановку вокруг него. Чонгук не мог бросить Чимина, даже когда он не находился рядом, всё равно каким-то образом Чимин чувствовал его поддержку и защиту.       С губ сорвался тихий выдох, а вместе с ним тело Чимина покинул страх и тревога. Если Чонгук продолжал стоять на месте, не предпринимая никаких действий, чтобы спасти положение Чимина, значит это положение было не таким опасным, как предполагал сам парень. Раньше он никогда не сталкивался с чем-то подобным, так что не было ничего удивительного в том, чтобы он надумал себе лишнего и сделал неверные выводы.       Всё было хорошо. Чонгук в любом случае мог его защитить.       — В моей памяти нет ничего удивительного, — спокойно, размеренно начал Чимин. — Любой желающий может развить такую же память, если только пожелает, однако я не могу поделиться с Вами этим секретом — я сам выкупил его у одного торговца, встреченного мною в дороге, за немалую сумму. Однако теперь, узнав этот секрет, я считаю его бесценным и не имею права делиться им со всеми подряд, — Чимин улыбнулся, но в его улыбке не было теплоты, только леденящий холод, от которого все мужчины поёжились и отступили на шаг назад. Никто более не осмеливался спрашивать у гостя господина Лина то, о чём говорить он не желал.       Господин Лин прочистил горло и задал новую тему их беседы, не позволяя затянуться неуютному молчанию, которое боялись прервать прочие. Таким образом больше никто не задавал ненужных вопросов, более того, на Чимина почти не обращали внимания, поэтому он мог быть спокоен и молча слушать о чём беседовали остальные, внимательно вслушиваясь в их слова в попытке выцепить что-то важное.       Однако даже спустя невероятно утомительный час, Чимин не смог разузнать ничего важного относительно местонахождения заклинателей этого ордена, однако выслушал множество историй и советов стариков друг другу о том, как правильнее всего «терять» золото или «говорить» с некоторыми людьми наедине. Никто из них не говорил прямо что они делали, но каждый понимал, что таким образом они крадут деньги из императорской казны и то, что могло пойти на благо всей империи, пошло лишь на расширение богатств отдельных, и так не обделённых достатком, людей.       Чимин изо всех сил старался сдерживать своё недовольство, с каждым их словом в его груди поднимался пожар, а гордость, с которой эти люди делились всё новыми способами обмануть императора, была подобна дровам, подкидываемым в полыхающий костёр. Чимин спрятал руки в широких рукавах, сжимая пальцы в кулаки, его взгляд упорно был прикован к доскам под ногами. Всё, что сейчас хотелось Чимину — это наказать тех, кто, не имея никакого права, возомнил себя имеющими неограниченную власть. Они позволяли себе то, что не было в их правах.       Но Чимин ничего не мог сделать. Он был слишком слаб для этого. В его руках не было власти, не было силы, у него ничего, кроме какого-то далёкого предназначения, не было. Только чужие слова о том, что он должен стать героем, обрести немыслимую простому человеку силу, победить тьму, вернуть себе власть. Только это было у Чимина, но даже подобные слова обещали силу лишь когда-то в неясном и далёком будущем, а сейчас всё, что оставалось Чимину — терпеть, плотно сжав челюсти, и не смотреть на тех, кто заслуживал наказания.       — Господин Чонгук, — позвал девичий голос. Чимин недовольно прикусил губу, подняв взгляд лишь для того, чтобы найти им Чонгука, беседующего в другой компании на другом конце просторной залы. Чимин не успел удивиться тому, что Минчжи звала Чонгука в то время, как он был столь далеко, что едва ли мог бы услышать её негромкие слова, как девушка вновь заговорила. — Господин Чонгук, не составите ли мне компанию? Здесь так душно, что, боюсь, я могу упасть в обморок, — с наигранным трагизмом произнесла девушка, её ноги начали подгибаться. Чимин тут же сделал шаг к ней и галантно подставил руку, дабы она могла опереться о неё, пока память подкидывала ему объяснения. Звали вовсе не Чонгука, а его самого. Чимин готов был сквозь землю провалиться от того, что он вновь и вновь совершал ошибки.       — Конечно, для меня будет честью составить компанию столь прекрасной особе, — с лёгкой, совсем не искренней улыбкой, произнёс Чимин, сделав шаг к выходу, однако Минчжи наоборот потянула его в другую сторону. Не став сопротивляться, Чимин, позволяя девушке опираться о свою руку, повёл её туда, куда указывала она сама. Они миновали всю толпу, выходя к просторной лестнице, ведущей на второй этаж — как раз туда, где ещё вчера Чимин пил чай с её отцом.       Чимин с Минчжи подошли к невысоким перилам и только там девушка перестала опираться о Чимина, вместо этого переложила руки на деревянные перекладины, устремив взгляд вдаль. На город уже опустилась темнота, ночь постепенно вступала в свои права, в некоторых домах только-только зажигались свечи, в других же они уже гасли, отправляя всех жителей в сонное царство. Главная улица выглядела покинутой и если смотреть лишь на неё, то могло показаться, будто весь город был заброшен — на ней не было ни единой живой души, лишь остатки праздника, так никем и не разобранные.       Свежий ночной ветер развивал полы платья девушки, ткань невероятными волнами струилась позади неё, придавая ей утончённый вид. Чимину она напомнила птицу. Летящую птицу, чьи перья волнами поддавались мощным порывам воздуха, а крылья плавно двигались вверх-вниз, отталкиваясь от воздуха, дабы взмыть ещё выше в попытке долететь до самой луны, до горящих на небосводе брызг звёзд. Если не смотреть на неумелый макияж, придающий ей несколько лишних лет жизни, то Минчжи напоминала прекрасную лунную деву, сохранившую в себе розовые отблески закатного солнца.       Резкий порыв ветра едва не сдёрнул с головы Чимина капюшон, он испуганно схватился за него, отпустив края мантии, скрывающие его одежду под тёмной тканью. На короткое мгновение его светлые одежды явились миру и всего на секунду миру предстали два человека — оба в светлом, струящемся плавными волнами ханьфу, почти одинаковый цвет виднелся в их одеждах, только если чистый розовый цвет одеяний девушки напоминал закат, то одеяния парня походили на рассветную золотистую зарю с лёгкой дымкой тумана.       — Ваши одеяния поражают своей красотой, — заметила Минчжи. Чимин кинул быстрый взгляд на девушку, столкнувшись с её внимательным взглядом, и всё, что смог ответить — это пожать плечами. — Где Вы взяли столь красивые одеяния?       — Я много странствую, — уклончиво ответил Чимин. — В пути мне встречаются торговцы, — парень опёрся руками о перила, придерживая ткань на своей голове. Если раньше ему было невероятно страшно, то теперь почему-то его сердце нашло покой. Было ли это знание того, что на первом этаже был Чонгук, готовый защитить Чимина, или то был эффект умиротворяющего спокойствия ночи — Чимин не знал. Но в его груди успокоился разгорающийся пожар недовольства и ненависти, теперь там поселилась расслабляющая безмятежность.       — Расскажите о себе. Мой отец сказал, что Вы — его уважаемый гость. Но я не знаю ни Вашей фамилии, ни того, чем Вы промышляете, — девушка не сводила глаз с Чимина, в то время как сам парень лишь пару раз взглянул на неё и уже вскоре потерял интерес. — Разве на императорскую службу берут убогих? — в ушах Чимина послышался треск. Это трещало его прежнее спокойствие. Если бы Минчжи не произнесла последнюю фразу, между ними мог бы завязаться вполне приятный разговор.       — Берут, — холодной и отрешённо ответил Чимин. — Берут людей с некоторыми особенностями, — поправил сам себя Чимин.       — Разве? А до меня доходили слухи, что принц ненавидит людей, оскверняющих его взор. Он не желает видеть вокруг себя несовершенства, — Чимин молчал. Ему нечего было ответить на сказанное девушкой, поскольку её слова были правдой. Чимин ненавидел тех, кто был несовершенен, и порой отсылал из своей личной прислуги людей, ставших слишком старыми и некрасивыми, даже если всего год назад счёл их достойными быть в ближайшем к нему окружении. Именно поэтому того мальчика, который наверняка должен был стать одним из личной свиты Чимина, отослали в конюшню — как можно дальше от принца. Даже если все его несовершенства возникли из-за самого принца.       Чимин продолжал молчать, Минчжи больше не задавала вопросов. То ли ждала ответа, то ли более не видела смысла спрашивать, раз никто не собирался давать ей ответов. Они оба устремили свои взгляды вдаль, туда, где заканчивались последние дома города, а деревья всё чаще возникали между ними. Лес густой стеной окружал весь город и теперь, когда он был погружен во тьму, создавалось ощущение, будто среди деревьев вовсе не было свободного пространства, хотя Чимин знал, что оно было — сегодня днём он без проблем передвигался между деревьев.       Внезапно в темноте леса мелькнуло что-то слишком светлое и быстрое, исчезнув так же быстро, как возникло, словно растворилось в воздухе. Это случилось так быстро, что никто из них не заметил бы этого неожиданного явления, если бы не пугающий холодок, пробежавший по их спинам, будто это неясное нечто устремило взгляд своих холодных глаз безошибочно на них двоих и ни на кого более. Словно оно знало куда смотреть и именно из-за них оно появилось. Чимин передёрнул плечами, девушка обхватила себя руками.       — Оно снова тут, — негромко произнесла девушка, но в тишине ночи, лишь с негромкими разговорами, доносящимися с первого этажа, Чимин услышал эти слова как никогда громко.       — Оно? — переспросил Чимин, переведя взгляд на девушку.       — Я не знаю что это, но несколько лет назад у нас в городе появилось что-то, что убивает людей. Это… Это невероятно пугающее зрелище. Меня не пускали посмотреть, да и не рассказывали много, но из того, что я слышала от горожан — что-то жестоко убивает людей, да так, словно ночью зверь разодрал всё тело погибшего, но не тронул ни единого кусочка мяса, чтобы полакомиться. Несколько лет назад, когда я об этом только услышала, то долгое время не могла спать по ночам, — тело Минчжи пробила дрожь. — И моя мама… Она тоже погибла от этого, — едва слышно произнесла девушка.       — Сожалею о Вашей утрате, — в этот раз голос Чимин не был лишён искренности. Может быть, он не знал свою мать и потерял её ещё до того, как начал осознавать себя, поэтому не мог в полной мере оценить горечь утраты мамы, однако он потерял отца. И, пусть он осознал свою потерю не сразу, теперь его сердце болело каждый раз от мысли о том, что его отец больше никогда не сможет быть рядом с ним, больше никогда не улыбнётся ему и не поддержит. А ведь Чимин так ни разу и не сказал ему о том, как тот для него дорог. — Вы можете разделить свою горечь с отцом, — вырвалось изо рта Чимина прежде, чем он успел себя остановить. — Он Вас любит, искренне любит. Может быть Вы не замечаете этого, однако я был в похожей ситуации и могу сказать, что Ваш отец любит Вас больше всего на свете. Я… К сожалению, когда я был на Вашем месте, я осознал это слишком поздно и не успел сказать много важных вещей своему отцу, но Ваш…       — Хватит, — грубо оборвала Чимина девушка, её голос был подобен острым клинкам, в глазах полыхало ледяное пламя. Чимин захлопнул рот. — Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моём отце, ни о моей семье. Как ты, пробыв в городе всего несколько дней, можешь говорить, что ты был в похожей ситуации? — с каждым словом Минчжи распалялась всё сильнее и сильнее, её голос становился громче. — Ты не знаешь через что я прошла и каким человеком является мой отец! Да ты хоть знаешь, что он!..       — Минчжи? — раздался мужской голос с лестницы. Девушка так плотно и быстро сжала челюсти, что раздался стук зубов друг о друга. — Минчжи, у вас всё хорошо? — заботливо поинтересовался господин Лин, ступая к двоим на балкон.       — Лучше не бывает, — язвительно выплюнула мужчине в лицо девушка и, стуча каблуками намеренно громче, чем положено, ушла на первый этаж. Отец ещё долго смотрел ей вслед, с сожалением качая головой и подавленно вздыхая. Чимин вжался в перила, едва не перегибаясь через них, испуганно смотря туда, где только что была Минчжи.       Он не думал, что скажет что-то подобное, и вовсе не хотел успокаивать её или поддерживать, ему просто хотелось сказать то, что хотелось бы услышать самому пару лет назад, когда он столь же пренебрежительно относился к отцу. Даже если у них не было шанса прожить ещё долгие годы вместе, даже если отцу всё равно было суждено умереть, Чимину хотелось бы хоть пару лет пробыть с ним в хороших отношениях и принять собственную любовь к родителю, которую он почему-то так упорно отрывал от себя.       Чимин просто хотел исправить то, что исправить было уже нельзя. Но пусть в чужих отношениях, пусть это никак не относилось к нему кроме сходства характера отношений и поведения, Чимину было бы легче, если бы он увидел, что Минчжи относится к своему отцу лучше. Тогда в его душе поселилась бы вера в то, что и у них с императором Паком могли бы быть отношения намного лучше и теплее, если его женская копия сможет помириться со своим отцом.       — Простите её, она у меня очень вспыльчивая, — с грустной улыбкой произнёс мужчина, подходя к сжавшемуся Чимину. — Смерть её матери очень сильно ранила её.       — Она не хочет так относиться к Вам, — прошелестел Чимин, еле слышно шевеля губами. — Ей просто сложно принять свою любовь к Вам, — Чимин множество раз уже ударил себя по голове и мысленно зашил себе рот, но слова продолжали вылетать из него. Всё, о чём он сейчас мечтал — чтобы кто-нибудь заткнул его и не позволил совершить ещё больше ошибок.       Мужчина странным взглядом посмотрел на Чимина, будто не верил ни в единое произнесённое им слово. Более того, словно это было чем-то неподобающим и Чимин вовсе заслуживал наказания. Впрочем, это не было чем-то удивительным — подобное в самом деле можно было счесть оскорблением. Семья Лин была самой уважаемой в этом городе и едва ли кто-то другой мог влезать в отношения дочери с отцом, разве что императору или принцу дозволялось нечто подобное. Только сейчас Чимин был обычным торговцем в необычайно дорогих одеждах и с удивительно аристократичными манерами в глазах господина Лина, но никак не тем, кем Чимин являлся на самом деле.       — Моя дочь пожелала окончания приёма, Ан Чонхён уже ждёт Вас у выхода, господин Ан Чонгук, — с натянутой улыбкой произнёс господин Лин.       — Благодарю за столь прекрасный приём, — слегка поклонившись, быстро проговорил Чимин и, как можно быстрее передвигая ногами, удалился со второго этажа, подлетая к Чонгуку. Тот без лишних слов осмотрел Чимина с ног до головы, поправил его мантию, запахнув получше, и открыл перед ним дверь, пропуская парня вперёд.       Не успела догореть палочка благовоний, когда они дошли до постоялого двора. Чонгук вместе с Чимином зашёл в его комнату, отыскал свою катану под досками в полу, пока Исин молча наблюдал за ними, без зазрения совести сидя на кровати Чимина. Парень плотно закрыл за собой дверь, прошёл дальше в комнату и сел рядом с целителем, смотря на то, как Чонгук повязывал катану на поясе.       — Я постирал твою мантию, пока ждал вас. Она пока не высохла, но утром уже можно будет надевать, — прерывая тишину, произнёс Исин. — Как ты умудрился её испачкать?       — Не спрашивай, — передёрнул плечами Чимин, поёжившись. Однако Исин не был намерен отступать, в его взгляде читался вопрос.       — Мы встретили призрака, пока были в лесу. Ничего такого, — отмахнулся Чонгук, отвечая за Чимина. — Лучше расскажи что ты сегодня узнал.       — Это был абсолютно бесполезный день, — вздохнул Исин. — Я поспрашивал у людей про заклинателей в одеждах ордена Лаосэнь Лин, но все они как один твердили, что нет у них такого и пугались, если слышали что-то о заклинателях. Только один мужчина за рисовым вином поделился тем, что у них в городе бывают заклинатели, но только проездом, и то, останавливаются тут ненадолго — господин Лин всех их выгоняет и грозится сдать императору. Хотя некоторые, особо состоятельные заклинатели, остаются в городе на несколько дней и умудряются даже торговать талисманами.       — Не удивительно, — отозвался Чонгук, выслушав рассказ Исина и присев за стол, раскладывая перед собой карту. — Эта ветвь семьи Лин не обладает заклинательскими способностями. Вернее, могу предположить, что они обладают способностями, но у них нет знаний и желания, чтобы стать заклинателями, поскольку пару сотен лет назад, когда истребляли всех заклинателей, во главе ордена Лаосэнь Лин стояли два брата. Один из них пожелал спокойной жизни со всеми благами высокого чина, а второй отрёкся от своего брата и ушёл в лес с небольшой горсткой прочих заклинателей, желающих продолжать идти по пути самосовершенствования. Таким образом клан Лин разделился — один брат остался во главе Лаосэнь Лин, в то время как второй продолжил заклинательство.       — Как я и думал, — презрительно фыркнул Исин. — Этот господин Лин никак не связан с орденом Лаосэнь Лин. Только разве что кровью.       — Но это почти ничего нам не даёт. Я бы сказал, что это только добавляет нам работы, — Чонгук внимательно смотрел на карту, стараясь что-то понять в точках, отмеченных там. — Мы прошлись по местам, где видели людей в зелёных одеждах ордена Лаосэнь Лин, однако не встретили ничего.       — Мы встретили, — тихо ответил Чимин. Оба — и Исин, и Чонгук, посмотрели на молчащего до этого Чимина. Он вдруг нахмурился и поднялся со своего места, подходя к карте. — Мы ведь в этом месте встретили того призрака, — Чимин указал пальцем на одну точку, а затем перевёл внимание на другую, ту, которая была слева от главной дороги, недалеко от главной улицы. — Тут… Сегодня, когда мы говорили с Минчжи, мы увидели тут что-то ещё. Я не уверен, но мне показалось, что это был тот же самый призрак. Минчжи рассказала, что это появилось в их городе несколько лет назад и с тех пор убивает людей, раздирая их тела. Прямо как… Сына той женщины в храме.       — Если заклинатели ордена Лаосэнь Лин живут где-то неподалёку, то наверняка выслеживают этого призрака, — кивнул Исин, тоже подсев поближе.       — Только этот призрак появился всего несколько лет назад, — задумчиво произнёс Чимин, припоминая детали разговора с Минчжи.       — Больше всего точек появилось как раз в последние несколько лет, — Исин указал на несколько отметок. — Они появились тогда, когда я ушёл из Луцзин. Думаю, заклинатели Лаосэнь Лин пытаются убить злого духа.       — Несколько лет? Он так силён, что его несколько лет не могут убить заклинатели из ордена Лаосэнь? — по спине Чимина пробежали пугающие мурашки.       — Я не думаю, что дело в этом. Если бы этот злой дух был так силён, то он бы уже давно истребил весь город, но до сих пор здесь было не так много убийств, чтобы привлечь особое внимание, — Исин задумался, видимо стараясь понять с чем они имели дело. — Расскажи, что это было? Опиши этого злого духа.       — У него всё лицо было изуродовано, — поморщился Чимин. — Кожа была содрана, да так, что её лоскуты колыхались от ветра. И заплывшие кровью глаза… Они смотрели прямо на меня, мне в глаза. Я больше ничего не увидел.       — А ты? — спросил Исин, обращаясь к Чонгуку. — Вы же были там вместе?       — Мы были вместе, я слышал как этот злой дух подходил к нам, но я не видел его, — покачал головой Чонгук.       — Ещё сегодня вечером, — вдруг продолжил говорить Чимин. — Если это был он, то мы с Минчжи видели его в лесу. Он появился только на мгновение и мне показалось, что он испарился. Хотя в это мгновение, такое чувство, что он смотрел прямо на нас, — Чимин передёрнул плечами. — Я не видел его достаточно хорошо — нас разделяло слишком большое расстояние, но это чувство… Я не один это почувствовал. Минчжи тоже.       — Вы оба, — задумчиво начал размышлять Исин. — И Чонгук его не увидел… Испарился… Может быть это инжаогуй, но я не уверен. Это разновидность мстительных духов. Если я правильно понял, то Чонгук не смог его увидеть, это как раз характерно для этого типа призраков — они почти никогда не показываются на глаза тем, кто не причастен к тому, кто их убил.       — Но я даже не знаю этого человека! — запротестовал Чимин.       — Я и не говорю, что именно ты его убил. Просто в тебе могут быть какие-то признаки, характерные для его убийцы или мучителя. Инжаогуй чаще всего возникает тогда, когда истинный убийца, или тот, на кого он затаил злобу, уже мёртв, а жажда мести не была удовлетворена. Тогда этот призрак начинает убивать всех, в ком есть те черты, которые особенно ярко были характерны для его мучителя.       — Мы с Минчжи похожи, — спустя некоторое время молчания сказал Чимин. — Не удивительно, что призрак нацелился на нас двоих.       — Не только вы его цель, — заметил Чонгук. — Он уже убивал прежде. Скорее всего, дело не только в характере или чём-то таком, а может вообще с этим не связано. Если наши предположения верны, то сына той женщины убил как раз этот призрак.       — Как бы это ни было ужасно, но нам нужно расспросить эту женщину о её сыне. Может быть, это сможет нам помочь что-нибудь узнать про этого призрака, — заключил Исин, уже собираясь встать, как был остановлен Чонгуком.       — Как его убить? Если я не могу его увидеть, как нам его убить? — нахмурив брови, задал интересующий не только его, но и Чимина, вопрос.       — Самый простой способ — найти того, кто сможет его убить и будет его целью. Посмотрим, может быть, я подойду под его цель. Но если нет, то только скорость. Инжаогуй должен нацелиться на свою жертву и когда он потеряет бдительность, но ещё не причинит вреда, нужно нанести удар, — перед глазами Чимина помутнело. Пусть Исин и не говорил прямо, но каждому в комнате стало ясно кто должен стать приманкой.       — Есть другой способ? — ледяным тоном спросил Чонгук, метнув взгляд на застывшего Чимина.       — Я не уверен. К сожалению, я не особо хорошо изучал как бороться со злыми духами, я знаю только то, как излечивать людей от недугов, насланных ими. Лучше будет спросить у заклинателей Лаосэнь Лин. Они, пусть и не приверженцы истребления злых духов путём применения физической силы, но в их библиотеках наверняка должны храниться записи обо всех способах истребления любой нечисти.       — Если они выслеживают этого духа, они должны появляться там же, где он, верно? — тихонько спросил Чимин, пряча дрожащие руки в рукавах. Исин ответил утвердительным мычанием. — Значит, мы должны быть как можно ближе к этому духу, чтобы найти заклинателей Лаосэнь Лин.       — Подумаем об этом завтра, — прервал его Чонгук, Чимин вздрогнул от его грубого голоса. — Пора спать, — с этими словами Чонгук вытолкал Исина из комнаты Чимина, тихо прикрыв за ними дверь и оставив парня в одиночестве.       Чимин долго сидел перед всё ещё разложенной перед ним на столе картой, уткнувшись пустым взглядом в обозначения на ней. Он не думал ни о чём конкретном, он не думал вообще ни о чём. Дрожащий тёплый свет, исходящий от свечи в подсвечнике, был слишком тусклым, чтобы наполнить Чимина энергией, а образовавшаяся тишина вгоняла его в неприятное сонное состояние.       Тихо вздохнув, Чимин поднялся из-за стола, потушил свечу и, не снимая верхних одеяний, улёгся на кровать, закрыв глаза. Ему невероятно сильно хотелось спать, но в воспоминаниях то и дело мелькали все его прошлые попытки уснуть, заканчивающиеся кошмарами и разбитым состоянием после пробуждения, а также нечеловеческим шёпотом, складывающимся из окружающих звуков, бесконечно твердящий о его беспомощности и никчёмности.       Чимину хотелось спать, но он боялся. Боялся так сильно, что его сердце гулко и быстро колотилось в груди, отдаваясь шумом в ушах. В ночной тишине этот стук был особенно громким, мешая Чимину уснуть. Ему никак не удавалось выровнять сердечный ритм, не получалось также обратить внимание на что-то другое. Он пытался слушать шелест листвы за открытыми окнами, но стоило ему начать проваливаться в дрёму, как этот шум твердил ему какая у Чимина жалкая жизнь, как он ни на что не годен. Каждый раз Чимин распахивал глаза и испуганно озирался по сторонам, но не находил рядом с собой никого, кто мог бы произнести эти слова.       Через несколько таких попыток, оканчивающихся одним и тем же, Чимин больше не закрывал глаза. Он всматривался в темноту, рассматривая очертания немногочисленной мебели в комнате и иногда посматривал в окно, на то и дело меняющие своё положение звёзды и медленно двигающуюся по небосводу луну, ярко освещающую землю. Глаза закрывались и Чимин готов был провалиться в сон, как всё тот же шёпот проникал в его сознание и начинал шептать то, чего слышать никогда не хотелось.       Спустя несколько часов Чимин понял, что уснуть ему не удастся, по крайней мере без риска проснуться от очередного кошмара. Так что, бросив попытки уснуть, Чимин поднялся на ноги и, тихо переступая по полу, направился к двери. Он выглянул в коридор, не заметил ни единой живой души, и выскользнул из своей комнаты. Так же тихо он подошёл к двери Исина и негромко постучал. Ответа не последовало. Немного подождав, Чимин постучал вновь, на этот раз громче, но ответом ему служила тишина.       Тогда Чимин приложил ухо к двери и прислушался. В комнате не было слышно даже чужого дыхания, хотя стоя в чжане от чужой двери, Чимин слышал чей-то храп, наверняка принадлежащий какому-нибудь здоровяку, с которым не хотелось столкнуться, случайно его разбудив. Так что, чтобы не рисковать, Чимин мягко толкнул дверь и просунул голову в образовавшуюся щёлку. Комната ничем не отличалась от его собственной, только пустующая кровать была заправлена так идеально, словно с самого утра её никто не касался.       Нахмурившись, Чимин внимательнее осмотрел комнату, но не нашёл признаков присутствия здесь Исина, так что тихо закрыл дверь обратно и прокрался к двери Чонгука. Постучав несколько раз и точно так же не получив ответа, Чимин просунул голову в его комнату, только она тоже оказалась пустой. Единственное, что напоминало о том, что Чонгук здесь был — поднос с пустой, аккуратно сложенной посудой. Видимо, когда он ужинал, кухня уже была закрыта и никто не мог помыть посуду, так что пришлось оставить её до утра.       Чимин закрыл дверь обратно, в задумчивости смотря на проход, ведущий на выход. Если Исина и Чонгука не было на постоялом дворе, значит у них должны были возникнуть неотложные дела, может быть даже с призраком. Чимину вдруг вспомнились слова о том, что именно ночью злые духи достигают пика своей активности и потому именно с наступлением темноты заклинатели выходят на ночную охоту. Значит, Чонгук с Исином отправились искать призрака. Без Чимина. Без единственного человека, который мог выступить приманкой для призрака.       Передёрнув плечами, Чимин тряхнул головой и повернулся, сделав несколько шагов к своей комнате. Вот только что-то внутри него заныло, сердце неприятно сдавило. Он снова собирался убежать от того, что его пугало, он снова собирался оставить Чонгука и Исина решать все возникающие проблемы, а сам спокойно уйти в свою комнату и запереться там, словно он даже не знал об этом. А ведь утром он именно этого и будет придерживаться — что он даже не догадывался о том, что те ушли.       Чимин остановился перед дверью в свою комнату, поджал губы, но никак не мог поднять руку, чтобы толкнуть дверь и войти внутрь. Он знал, что если сделает так, то ни за что не выйдет больше из комнаты, ни за что не решится отправиться на поиски своих спутников. Он выходил в коридор лишь для того, чтобы попросить у Исина какой-нибудь отвар для крепкого сна, и совсем не думал, что ему придётся делать такой сложный выбор — остаться тут, в безопасности и спокойствии, или отправиться на помощь Чонгуку и Исину, где никто не мог гарантировать ему безопасность.       Чимин беззвучно захныкал, возведя взгляд в обшарпанный потолок, словно стараясь разглядеть ответ в нём, или увидеть что-то сквозь него, в небе и ярких вкрапинках звёзд. Но никто ему не ответил, как бы Чимин не взывал к кому-то неясному и неизвестному, поэтому выбор пришлось делать самому.       Несколько раз тихо выдохнув и так же беззвучно набрав воздух в лёгкие, Чимин постарался остановить судорожно мечущиеся в его голове мысли, ухватиться за что-то, что подтолкнёт его к одному из вариантов. Несомненно, Чимину хотелось пойти к Чонгуку и Исину, помочь им и сделать хоть что-то, чтобы не чувствовать себя таким жалким, но страх мешал ему сделать хоть шаг в сторону выхода.       В его голове вереницей воспоминаний пролетели все ночи, проведённые тут. Каждую из них Чимин проводил, мучаясь от кошмаров, просматривая все моменты из своей жизни, когда он был таким же жалким, каким будет сейчас, просто сбежав в свою комнату, выслушивая чей-то шёпот, с которым Чимину оставалось только согласиться — у него не было причин сопротивляться всему сказанному. Это на самом деле было так и ничего противопоставить Чимин не мог.       С губ сорвался особенно громкий вздох, Чимин сжал руки в кулаки, резко развернулся и быстрым шагом вышел из постоялого двора — быстрее, чем он мог бы передумать. Чимин оказался на улице без малейшего понятия куда идти, как вдруг впереди, среди густой чащи деревьев, он увидел странный светлый всполох, словно здесь, на земле, сверкнула молния. Ноги сами понесли Чимина туда, откуда исходил свет, пока в голове что-то неумолимо кричало об опасности. Он был совершенно один в тёмном лесу, без кого-то, кто мог бы его защитить поблизости. Сейчас он мог надеяться только на себя.       Чимин нырнул в свой рукав, на ходу стараясь нащупать хоть что-нибудь твёрдое и достаточно крепкое, чтобы хоть попытаться защитить себя. Его дрожащие пальцы нащупали что-то твёрдое и продолговатое с отверстиями на пусть и тонком, но наверняка крепком предмете. Вынув его из рукава, Чимин обнаружил у себя в руках флейту. Немного посомневавшись, Чимин всё же покрепче сжал её в руках и постепенно стал снижать скорость шага, чтобы, если это окажутся не Чонгук с Исином, успеть убежать.       Чимин подкрался к дереву и юркнул за него, осторожно выглядывая из-за широкого ствола, стараясь что-нибудь рассмотреть. Очередной белый всполох света на мгновение ослепил Чимина, а когда ему вернулось зрение, Чимин увидел между деревьями недовольное лицо Чонгука, освещённое странным сиянием, исходящим снизу. Удивлённый взгляд Чимина тут же метнулся вниз, заметив в руках ланши, сияющую серебряным с лёгким отблеском голубого оттенка цветом, катану. Чимин широко распахнул глаза, его рот шокировано раскрылся. Цзысу сияла почти так же ярко, как меч Дэмина, только её свет не был постоянным, он постоянно мерцал, то тускнея, почти переставая сиять, то наполняясь светом с такой силой, что глаза Чимина болели.       — Нет, — вдруг произнёс Чонгук, Чимин вздрогнул, оторвав взгляд от сияющего серебром лезвия. — Слишком медленно.       — Остановись, — раздался усталый голос Исина. Чимин постарался найти его, но у него ничего не вышло — по-видимому, целитель был сокрыт за широкими стволами деревьев. — Тебе стоит отдохнуть. Ты и так тренировался всё время, что мы шли сюда. Ты вообще спал?       — Я прекрасно себя чувствую, — холодно отрезал Чонгук, но Исин, видимо, не слышал точки в его голосе.       — Ты такой же упрямый, как Чимин. Ты недоволен тем, что Чимин не делится ни с кем тем, что с ним происходит, но разве ты делишься? Ты сам говорил, что отчасти воспитывал Чимина, так откуда ему научиться делиться своими проблемами с другими, если ты свои всегда скрываешь? — Исин сонно зевнул, его голос был негромким, он растягивал гласные, как если бы уже засыпал.       — У меня нет никаких проблем.       — Конечно, — фыркнул Исин.       — Я обратился к тебе за помощью, — изменил свой ответ Чонгук.       — Но Чимину ты отказываешься говорить о том, что не уверен в своих силах, — парировал целитель.       — Если я скажу, что не уверен, что смогу защитить его, вряд ли это улучшит его состояние. Я — единственное, что есть у Чимина. Я обязан оставаться сильным, чтобы он мог положиться на меня. Хотя бы в его глазах, — тише добавил Чонгук.       — Ты и так сильный.       — Не достаточно.       — Достаточно.       — Это глупый спор. Лучше скажи что мне делать, чтобы эта железка не мерцала.       — Я уже говорил, — зевнул Исин. — В твоей душе буря. С ней ты не сможешь найти гармонию со своим оружием. Тем более, если ты пытаешь бороться с Цзысу и продолжаешь относиться к ней так пренебрежительно. Даже Чимин запомнил её имя.       — Это бессмысленно. Разве это может помочь мне, как ты сказал, найти гармонию с оружием? — Чонгук выгнул бровь, смотря в сторону, туда, где, видимо, сидел Исин.       — Слушай, я ни разу не мечник, я рассказываю тебе то, что знаю. Тут заклинатели тоже не обладают своим оружием, они истребляют злых духов другими способами. Мы можем только на словах рассказать о том, как это вроде как должно происходить. Но даже своими чувствами или опытом мы поделиться с тобой не сможем — у нас их просто нет. Так что, отвечая на твой вопрос: нет, я не уверен, что это поможет обрести тебе гармонию с твоим оружием, но в Луцзин все заклинатели уважали своё оружие и оно прекрасно им служило, — Исин иногда прерывался на зевки, из-за чего особенно сильно растягивал слова, произнося их почти непонятно, но общий смысл всё равно был ясен.       — Мне разговаривать со своей катаной? — из груди Чонгука вырвался недоверчивый смешок. — Я пока не настолько отчаялся, — и прежде, чем Исин успел что-либо ответить, Чонгук покрепче перехватил катану, сжав рукоятку с такой силой, что на его руках проступили вены. Его взгляд сделался серьёзным, брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию. Чонгук выставил одну ногу вперёд, внимательно смотря на что-то перед собой, чего Чимин со своего места, к сожалению, не видел, и приготовился к атаке.       Раньше Чимин любил наблюдать за тренировками Чонгука. Всегда забирался повыше на дерево, откуда открывался прекрасный вид на тренировочное поле, и смотрел за тем, как Чонгук один за другим укладывал дворцовую стражу на лопатки, даже тех, кто был куда больше него самого. Чимин любил скользить взглядом по блестящему от пота лицу, по точным, выверенным и отточенным множество раз движениям, по тому, как напрягались мускулы, когда Чонгук занимался в одних только штанах в особо жаркие летние дни. Каждый раз в таких ситуациях Чимин ощущал лишь восторг от силы Чонгука, ему нравилось видеть это, он готов был слагать сотни стихов о красоте Чонгука в эти моменты.       Но теперь что-то внутри Чимина зашевелилось. Смотря на то, каким серьёзным Чонгук был, видя как напряжены были его руки, наблюдая за капелькой пота, очертившей его висок, скулы, мощную шею и нырнувшей под одежду, Чимин ощущал нечто странное, не испытываемое никогда ранее. Движения Чонгука всё ещё были невероятно точными, он всё ещё наносил невероятной силы удары, только теперь катана в его руках сияла ярким светом, играя бликами на загорелом лице Чонгука.       Чимин приоткрыл рот, его губы тут же пересохли от внезапно участившегося дыхания. Было ли это следствием того, что маленькая мечта Чимина увидеть Чонгука с сияющим духовной силой оружием в руках, была исполнена, или произвело такой эффект нечто другое, сокрытое где-то глубоко внутри Чимина, даже от него самого — Чимин не знал и в самом деле не желал знать в этот самый момент.       Ему вполне хватало впитывать каждое мощное движение Чонгука, улавливать малейшие изменения на его лице. Чонгук и раньше серьёзно относился к тренировкам, но теперь что-то в нём изменилось. Теперь это словно перестало быть повседневной рутиной, обязанностью для поддержания своего тела в тонусе, а умений на высоте, сейчас это стало прямой необходимостью, ведь от того, как Чонгук умел обращаться с оружием, зависела сохранность жизни Чимина.       С губ Чимина сорвался едва уловимый стон, растворившийся в шелесте ветра. Чимин шокировано распахнул глаза, тут же прикрыв рот рукой. На мгновение, от мысли о том, что Чонгук сейчас был столь сосредоточен на тренировке, ради защиты жизни Чимина, он перестал контролировать своё тело и издаваемые им звуки. Чимин в испуге поднял взгляд к лицу Чонгука, но тот всё так же продолжал наносить удары, видимо, дереву перед собой, обрубая ветви сияющей духовной силой Цзысу.       Чимин прикусил нижнюю губу, неловко поёрзав на месте. Внизу его живота разгорался пожар, дыхание перехватывало от судорожно бегающей по венам крови, подгоняемой скачущем в груди сердцем. Все мысли Чимина были переворошены, сбиты в одну единую бесформенную кучу, которая вдруг в одно мгновение улетучилась от его головы, словно выбитая очередным мощным замахом Чонгука. Чуть ниже пупка затянулся тугой узел, посылающий импульсы по всему телу Чимина, заставляя дрожать его пальцы, которыми он вцепился в кору дерева, а ноги подгибаться в желании упасть на колени перед таким Чонгуком. Чимин впервые в жизни сам пожелал упасть перед кем-то на колени, даже несмотря на то, что успело произойти не так давно.       Чонгук остановился на мгновение, вытер пот рукавом своих одеяний и заскользил взглядом по округе. Чимин в одно мгновение осознал всю опасность и сорвался с места в противоположную от Чонгука сторону, что есть сил передвигая ногами, желая поскорее оказаться как можно дальше. От каждого движения пах неприятно тёрся о ткань, но сейчас это было меньшим, о чём думал Чимин, унося как можно скорее отсюда ноги. Его щёки наверняка покрылись румянцем, губы до трещенок пересохли, а грудь вздымалась как после тяжёлых физических упражнений. Чимин был уверен, что даже вспотел он точно так же.       Только когда Чимин убежал достаточно далеко, его мышцы ног начали гореть и он остановился, опираясь о дерево, спасая себя от падения. Если раньше его дыхание было быстрым, то теперь он едва не выплёвывал лёгкие от бега, а его ноги теперь подгибались не от возбуждения, а от усталости. Мышцы жгло и сводило, да так сильно, что с губ Чимина сорвался едва уловимый стон боли и он всё же сполз по дереву вниз. Чимин прикрыл глаза, постепенно восстанавливая дыхание и приводя в порядок сбитые возбуждением мысли.       Чимин глубоко вздохнул, его сердце больше не билось так же часто, как раньше, ноги постепенно переставали болеть, грудь не вздымалась от частого дыхания. Его сознание неожиданно для него начала охватывать дрёма, голова упала на плечо и медленно перекатилась на грудь. Чимин готов был погрузиться в сон, если бы до его ушей не донёсся тревожный крик ночной птицы. Он резко распахнул глаза, широко раскрыв веки и пару секунд растерянно оглядываясь по сторонам.       — Где я, — прошептал Чимин сам себе только лишь для того, чтобы определить: было ли это его сном или нет. Во сне он не чувствовал шевелений его губ, он вовсе не чувствовал своего тела, так что сейчас мог с уверенностью сказать — это была реальность. Но от этого легче не становилось. Чимин раскрыл глаза ещё шире, вскочил с места и принялся судорожно осматриваться по сторонам, вдруг понимая какую оплошность он совершил. Он побежал совсем не в ту сторону, откуда пришёл, и теперь он совершенно не знал куда ему идти, чтобы выйти из леса. — Нет, нет, нет, только не это, — зашептал Чимин, его грудь захватила паника.       Судорожно прыгая взглядом по однотипным деревьям, Чимин вдруг понял, что то, чего он испугался в тот момент, когда его ноги понесли его как можно дальше от Чонгука, не было таким уж ужасающим, как происходящее сейчас. Если всё, что могло случиться с Чимином — это неловкость от его появления в ненужном месте и в ненужное время, то теперь Чимин по-настоящему был в опасности. Он не знал откуда пришёл, не знал куда идти и рядом не было никого, кто мог бы его защитить, а у самого него в руках была одна лишь бесполезная в борьбе со злыми духами флейта. Он, конечно, мог издать громкий звук благодаря ей, но Чимин не мог с уверенностью утверждать, что это привлечёт того, кого надо, а не нежеланных гостей.       Лёгкие Чимина сдавило от подступающей волны паники. Ему не хватало воздуха, деревья словно образовали вокруг него плотные стены, своими стволами создавая непропускающую кислород клетку, нависая сверху подобно огромным гигантам, готовым раздавить Чимина как маленькую букашку. Шёпот ветра, гуляющий между деревьев, устрашающе завывал, в темноте виднелись чьи-то сверкающие глаза, а крик совы был подобен тревожному зову о помощи, шуршание веток отдавалось в ушах Чимина чьим-то смехом.       Чимин крепко зажмурил глаза, с его губ срывались тихие хныканья. Он надеялся, что вот-вот проснётся, что сейчас он откроет глаза и увидит перед собой обшарпанный потолок постоялого двора, встанет с кровати, пойдёт к Чонгуку и убедится, что тот всю ночь был у себя в кровати. Но желаниям Чимина не было суждено сбыться. Едва распахнув глаза, Чимин испуганно вскрикнул и отшатнулся назад, запинаясь о корень дерева, падая на землю.       Перед ним была девушка в белых одеяниях. Её платье было длинным, доходило до самой земли и было похоже на погребальное, чёрные волосы распущены и свисали по обеим сторонам от лица, скрывая его за плотной чёрной завесой. Они почти не колыхались на ветру, неестественно оставаясь в одном положении, лишь при движении они едва уловимо трепетали.       Девушка сделала шаг вперёд. От расползающегося по телу страха, сковывающего Чимина будто стальными цепями, которые невозможно было разорвать, он не мог даже кричать. В его горло словно забился твёрдой пробкой воздух, мешая не то, что говорить, но даже дышать. Голова Чимина закружилась, грудь перестала вздыматься, а девушка сделала ещё шаг к нему, опустив голову вниз. Из её рта вырывались пугающие хрипы и бульканья, словно та захлёбывалась в собственной крови, силясь что-то сказать Чимину.       — Пожалуйста, — взмолился Чимин, едва найдя в себе силы говорить. Он постарался отползти от девушки, покрепче хватая флейту в руках, даже если та будет бесполезной против злых духов. — Не трогай меня, — по щекам Чимина хлынули слёзы, всё тело пробивала сильнейшая дрожь.       — Имей уважение, — вдруг раздался девичий голос, а следом за ним всхлип. Чимин широко распахнул глаза и раскрыл рот, не в силах вымолвить ни слова. Девушка подняла голову и откинула волосы, являя Чимину своё красное от слёз лицо. — Я не разрешала общаться со мной столь фривольно! — воскликнула Минчжи, топая ногой. Она громко всхлипнула и теперь этот звук не был похож на хрип или бульканья. Теперь Чимин понимал, что девушка просто-напросто плакала без единого желания его напугать, но он был слишком напуган, чтобы услышать её слова.       — П-прошу прощения, — дрогнувшим голосом произнёс Чимин, его тело всё ещё дрожало, но теперь страх не сковывал его так же сильно, как раньше. — Что Вы здесь делаете?       — Тебя это не должно волновать, — девушка вытерла слёзы, только это было бесполезно — они всё продолжали струиться по её щекам. Чимин внимательнее осмотрел Минчжи, подмечая то, что её платье вовсе не было погребальным — это была обычное ночное одеяние, удобное для сна. Платье было сшито из исключительного качества белого атласа, а внизу виднелась кружевная кайма. Её длинные волосы спутались, в них виднелись веточки и травинки, а ноги были босыми. Судя по всему, девушка сбежала в лес прямо из кровати, что делало её местонахождение здесь ещё более странным. — Ты знаешь где город? — всхлипнула девушка, повторяя свой первоначальный вопрос, который Чимин не услышал из-за своего страха.       — Нет, — глупо мотнул головой Чимин. — Вы потерялись?       — Вовсе нет! — воскликнула девушка, но тут же зарыдала. — Отец настаивал на скорой свадьбе, но я вовсе не хочу этого! Я хочу спокойной жизни, а не быть той, кто даже к своему мужу почти не посмеет прикоснуться!       — Как так? Вы ведь будете его женой, — удивлённо сказал Чимин.       — Да, но как раз поэтому я буду просто той, кто должен выносить ребёнка! Я буду такой же, как моя мама, — Минчжи упала на пень рядом с Чимином и уронила лицо в ладони. — А потом меня убьют так же, как маму, когда я перестану быть нужной. Зато остальные наложницы будут жить себе припеваючи!       — Убьют? — продолжал удивляться Чимин, слегка расслабляясь. — Что Вы имеете ввиду? Разве Вашу маму не убил призрак?       — Убил, — громко всхлипнула девушка, оторвав лицо от ладоней и взглянув на Чимина заплаканными глазами. — Но он не смог бы её убить. В то время, когда в городе появилось это, к нам вскоре пожаловали заклинатели и все особо состоятельные жители раскупили у них все защитные талисманы. Мой отец тоже купил всем нам защитные талисманы, даже про своих наложниц не забыл! И первое время всё было прекрасно, пока после очередной ссоры с отцом, мама не заперлась у себя в комнате. На её двери должен был быть талисман, но ночью, когда я встала глотнуть воды из-за ужасающей жажды, я увидела, как отец менял этот талисман на что-то другое! В то время я подумала, что он просто заменял потерявший свою силу талисман, но в то же утро мама погибла! Он просто избавился от неё, — зарыдала Минчжи, вновь роняя голову в ладони. Она пыталась сказать что-то ещё, но все её слова были прерваны всхлипами или были произнесены столь неясно, что Чимин не понимал ни капли смысла, как бы ни пытался.       Единственное, что Чимину удалось понять — что он вновь совершил ошибку. Огромную ошибку.       Они с Минчжи не были похожи. Вовсе нет. Минчжи была намного лучше Чимина. У неё были причины общаться с отцом столь грубо, в то время как у самого Чимина не было ни малейшей причины отвергать любовь своего родителя. Минчжи ненавидела своего отца, убившего её мать, но Чимин просто показывал свои капризы и за дурным характером не замечал чужих чувств. Может быть отец в самом деле любил Минчжи, только та не была в состоянии его простить.       Чимин замер, его внутренности похолодели. Всего несколько часов назад, совсем не зная истории Минчжи, Чимин посмел дать ей совет, неприменимый в её ситуации. Он посмел сказать ей, что убийца её любимого человека — хороший, что этот убийца заслуживает любви Минчжи. Чимин не имел права произносить эти слова, даже если старался сотворить доброе дело. Пока он не знал всей истории Минчжи, он должен был помалкивать.       Чимину нужно было вымыть рот с мылом после того, что он наговорил этой девушке. Он считал себя всезнающим добродетелем, возомнил, будто из-за мнимой схожести их характеров, их ситуации тоже будут похожи. Но это было вовсе не так. Их ситуации были совершенно разные: если Чимин был просто жалким плаксой со скверным характером, то Минчжи была невероятно сильной девушкой, которой каждый день приходилось видеть своего отца, что был убийцей, и слышать его речи о любви к ней.       — Прошу прощения, — еле слышно вымолвил Чимин. — Я не должен был говорить тех слов, — ещё тише добавил Чимин, но его слова растворились в лёгком шелесте ветра и ночной тишине. Он говорил эти слова так, словно вовсе не хотел, чтобы они достигли ушей Минчжи, как будто извинения его не были предназначены для девушки, а произносились только для его успокоения.       Чимин почувствовал противный горький ком в горле. Он не мог найти в себе силы произнести извинения громче, не мог извиниться как подобает перед совершенно незнакомым человеком. Чимин боялся озвучить это достаточно громко, вот только причина его страха поселяла в глубине его души ещё большее отвращение к себе. Потому что Чимин боялся услышать непринятие своих извинений.       Впервые за всю свою жизнь Чимин вдруг понял, что каждый раз, произнося эти слова, он должен быть готов получить отказ, потому что едва ли простые извинения могли бы исправить то, что он натворил. Как бы несправедливо это ни выглядело со стороны Чимина, другой человек имел право не принимать их, отвергнуть. И Чимин ничего не мог с этим поделать. Ему оставалось бы только принять решение другого человека, поселив в глубине сердца вину за то, что принёс так много боли, что кто-то не смел его простить.       Чимин не был способен принять это и пережить ещё больший груз вины на своих плечах. В глубине его груди всё ещё горела обжигающим пламенем вина перед Чонгуком за всю ту боль, что Чимин ему принёс, так что теперь Чимин не был готов вновь осознать, что боль, принесённая им Минчжи, была слишком сильна, чтобы хоть немного утолить её бесполезными извинениями. Чимин не был уверен, что сможет это перенести.       Они долго сидели рядом друг с другом — Чимин, опираясь спиной на дерево, слишком погружённый в свои мысли, чтобы услышать странные посторонние звуки, а Минчжи плакала так громко, что едва ли смогла бы услышать даже голос Чимина. Оба были слишком заняты своей болью и переживаниями, чтобы услышать треск веток, как если бы к ним приближался огромный хищный зверь. Они совершили самую большую ошибку — потеряли бдительность в ночном лесу со знанием того, что где-то тут бродил опасный призрак, забирающий жизни людей.       Чимин очнулся первым. Его привлёк очередной тревожный крик птицы, разнёсшийся эхом по всему лесу. Чимин оглянулся вокруг, но не заметил ничего странного, всё было таким же, как прежде, только Минчжи всхлипывала теперь реже, её плечи почти не дрожали, только пустые глаза, полные влаги, смотрели вперёд, бессмысленно уставившись в одну точку. Чимин открыл рот, чтобы предложить девушке поискать выход из леса, как по его спине пробежали пугающие мурашки, всё внутри застыло от ужаса. Он не сводил взгляда с лица Минчжи, прекрасно видя в нём то же самое, что читалось сейчас на его собственном. Она тоже чувствовала этот ужасающий, липкий страх, расползающийся по всему телу. Словно кто-то смотрел на них из глубины леса.       — Ты, — испуганно пролепетала девушка, замерев. — Ты тоже чувствуешь это? — Минчжи опустила взгляд на Чимина, их глаза встретились и то, какой ужас они видели в них, не успокаивал ни одного из них. Только в одном случае их мог охватить такой страх одновременно — если на то была причина.       С глаз Минчжи хлынули слёзы, её тело пробила крупная дрожь, только теперь не от боли, а от разрывающего каждую частицу тела страха, сковавшего все мышцы. Чимин сам готов был расплакаться, его руки нещадно тряслись и он почти в безысходности зарылся пальцами в волосы, как резкий поток ветра сорвал с его головы капюшон и словно привёл его в чувства.       — Чонгук, — прошептала девушка, её глаза широко раскрылись. — Твои волосы…       — Вставай, — Чимин тихо выдохнул, покрепче сжал флейту и поднялся на дрожащие ноги, едва не падая. Ему казалось, что все его внутренности дрожали — так страшно ему было. Но сейчас рядом не было никого, кто мог бы спасти их, не было Чонгука и не было Исина, никто не мог сказать им что делать. Надеяться на хрупкую девушку Чимин тоже не мог — та была испугана намного больше него самого.       — Стой, — испуганно замотала головой Минчжи, испугавшись треска веток под ногами Чимина. — Не двигайся, прошу, — шептала девушка, вцепившись в руку Чимина.       — Он в любом случае придёт за нами, будем мы сидеть или нет, — Чимин услышал свой голос словно со стороны, внутренне рыдая от страха. В нём не было ни силы, ни уверенности, ни твёрдости. Всё, что было в голосе Чимина — это дрожь, страх и слабость перед своими страхами. Он должен был стать тем, кто спасёт их обоих, но разве мог он сделать это, если все его внутренности покрылись инеем от леденящего душу ужаса?       Минчжи хотела что-то ответить, даже открыла рот, подняв взгляд на Чимина, как её глаза наполнились таким ужасом, какого Чимин никогда ни в чьих глазах не видел, разве что в своих, когда сбегал из дворца. Тогда он был на грани безумия, в точности как девушка, чьи глаза стали мутными, а изо рта вылетел такой громкий крик, что Чимину заложило уши.       — Вставай! — Чимин потянул девушку на себя и рванул вперёд, перепрыгивая через корни деревьев, не отпуская руку Минчжи, волоча её за собой. Чимин бежал так быстро, как только мог, слыша за спиной хруст веток и крики девушки, что своими возгласами делала только хуже — её дыхание сбивалось и она едва ли могла дышать уже через несколько минут их побега.       Подгоняемый страхом, Чимин не сбавлял скорости даже на внезапных поворотах, огибая возникающие на его пути деревья. Чимин спотыкался, чуть ли не падал, но всегда вставал прямо и бежал дальше, крепче сжимая влажную от пота ладонь девушки, хотя нельзя было сказать точно — был ли это его пот или Минчжи. Боялись они одинаково сильно.       Минчжи вдруг с громким вскриком споткнулась, её ноги заплелись, и она рухнула на землю, окрашивая своё светлое платье в крови с разбитых коленок и грязи. Чимин меньше всего ожидал падения и от неожиданности не успел сохранить равновесие, падая вместе с девушкой на землю, сразу испуганно озираясь по сторонам. Его зрачки расширились, глаза остекленели, стоило ему во весь рост увидеть того, кто днём испугал его едва ли не до смерти.       Кожа призрака лоскутами свисала с его лица, в глубоких ранах виднелись ползающие белые личинки, выедающие гниющую плоть. На теле его почти не было одежды — лишь разорванные лоскуты ткани, сквозь которые проглядывала такая же ужасающая картина со свисающей повсюду кожей, словно бесформенная кровавая жижа облепила всё его тело, а личинок было столь много, что те падали при каждом движении целыми комьями шевелящейся субстанции.       Вот только на этот раз испугался Чимин вовсе не отвратительного вида человека, не его ран, заплывших кровью глаз или его горящего ненавистью взгляда. Чимин знал эти раны. Чимин прикасался к этим ранам. Чимин заживлял эти раны на Чонгуке. Это были раны от кнута, наверняка больше сотни ударов превратили всё тело призрака в одно кровавое месиво и именно они стали причиной его погибели.       Большая часть из нас погибли после сотни ударов плетью, ведь император даже не стал разбираться!       Эхом раздалось в ушах Чимина, с каждым разом звуча всё громче и громче, отскакивая от его черепа и не находя выхода. Чимин не мог забыть эти слова, не мог забыть эти раны, всё это слишком сильно повлияло на него всего пару дней назад, когда он впервые осознал то, насколько же он беспомощен, слаб и отвратителен. Это никогда не покинет Чимина, останется с ним до конца его дней.       — Нет, — зашептала девушка, замотав головой. — Нет, не трогай! — заверещала она, хватая Чимина за руку и рывком выставляя его перед собой. — Защити меня! Защити меня ценой собственной жизни! Слышишь?! Это приказ! Твоя ложь с волосами будет караться смертной казнью! — кричала девушка, тряся Чимина подобно тряпичной кукле. Парень безвольно подчинялся, расфокусированным взглядом смотря на хрипящего свои проклятья призрака.       Внезапно он растворился прямо перед глазами Чимина и уже через мгновение парень услышал такой громкий крик, какой не слышал никогда в жизни. В нём было столько предсмертного ужаса, что сердце Чимина наполнилось безысходностью в понимании того, что скоро его жизнь закончится. Его тело само по себе повернулось, хотя в нём не было ни малейшего желания увидеть то, что происходило за спиной — ему хватало слышать эти звуки раздираемой плоти да крики, переходящие в бульканье.       Повернувшись, Чимин больше не мог закрыть глаза. Он словно попал в один из своих кошмаров, не в силах вырваться из него, закрыть глаза или отвернуться. Что-то вечно мешало ему сделать это, так же как теперь он не находил в себе сил отвернуться, будто двинься от хоть на один цунь, призрак заметит его.       Их разделял жалкий один чи, со своего места, где он прирос к земле, Чимин мог видеть абсолютно всё, даже несмотря на тьму, окружающую их. Он мог видеть как призрак своими отросшими когтями впивался в живот, грудь, бёдра и лицо Минчжи, раздирая нежную кожу, никогда не знавшую травм и ушибов. Кровь и ошмётки плоти разлетались на чжан вокруг, окрашивая всю землю в алый, под ногтями Минчжи была грязь, смешанная с кровью — так отчаянно она боролась за свою жизнь, но всё было тщетно. В её глазах неумолимо быстро угасал огонёк, пока не сменился леденящим душу безжизненным стеклом. Но этого призраку было мало. Он продолжал раздирать её тело, разрывал все внутренние органы, отдирал пальцы, выворачивал конечности в неестественных позах с громким треском ломаемых костей, дробил рёбра мощными ударами, крошкой осыпая их в разодранную грудь. Чимин мог увидеть как в последний раз сократилось сердце Минчжи, перестав качать кровь по организму.       Вдруг призрак остановился. Его горящие кровавой ненавистью глаза поднялись на Чимина, взгляд был наполнен такой жаждой мести, что не появлялось сомнений — это последние мгновения жизни Чимина. Но он больше не сопротивлялся. Он не пытался убежать или драться. Чимин словно отчаялся, увидев чужую смерть даже после их недолгого, бесполезного побега.       Чимин был слишком слаб, чтобы защитить себя, не говоря уже о Минчжи. У него не было сил, чтобы противостоять мстительному духу, он не мог даже заставить себя подняться, слишком сильно оцепенев от ужаса. Остатки его сил ушли на первую попытку спасти себя и Минчжи, которая прервалась так быстро и жестоко. Чимин не смог никого спасти.       Яркий всполох света озарил всю округу серебряно-голубоватым сиянием, будто луна спустилась с неба, чтобы осветить своими лучами последние секунды жизни Чимина. Вот только за этим не последовало боли и конца. Вместо этого мимо Чимина пролетел чужой сияющий меч, но он был всего за несколько цуней от призрака, когда тот растворился в воздухе, а катана так и не поразила свою цель.       Отдалённо, сквозь шум в ушах, Чимин услышал чей-то голос, зовущий его по имени, может быть даже два голоса, но теперь, когда до его сознания дошло осознание того, что сейчас он в безопасности, всё оцепенение спало и к горлу Чимина слишком быстро, чтобы он мог это остановить, подошла вся желчь из его желудка, вырываясь наружу. Чимин не мог остановить извергающийся из него поток, при каждой судорожной попытке глотнуть немного воздуха вдыхая тошнотворный смрад крови, плоти и всего того, что было во внутренних органах девушки, с которой ещё недавно Чимин вёл праздные беседы.       От этого осознания голова Чимина закружилась, мир стал расплываться и он бы упал во всё, что было вокруг него, если бы не чужие крепкие руки, подхватившие его подмышками. Чимин не мог стоять на ногах, не мог сфокусировать взгляд, только чувствовал как кто-то пытался привести его в чувства, оттащив как можно дальше от изуродованного трупа. Он чувствовал влагу у себя на щеках, потом ощутил как кто-то чем-то мягким умывал его, давал попить и несильно хлопал по щекам. Но всё это смешивалось в единую кашу, Чимин едва ли осознавал себя и весь окружающий мир.       Только по прошествии долгих часов, когда солнце уже поджигало горизонт, образы перед Чимином начали складываться в единую картину. Он больше не был в лесу, теперь перед его глазами был светлый потолок. Чимин отдалённо, сквозь мутную дымку, начал вспоминать быстро сменяющиеся образы, как покой в смутно знакомой комнате, кажется, постоялого двора, прервался и образы снова начали меняться; его вроде как тошнило ещё раз, Чимин слышал чужие голоса, не принадлежащие Исину и Чонгуку, после чего был, вероятно, недолгий провал в памяти.       Разомкнув веки, Чимин увидел незнакомую ему комнату, за окном не было ставшего привычным шума большого города, вместо него слышалась лишь умиротворяющая мелодия гуциня, сливающаяся с песней природы. На удивление создаваемая человеком музыка не выбивалась из шёпота ветра, переливов песен птиц и звона ручья неподалёку. Эта музыка дополняла природу, она словно была сама создана природой.       — Как ты? — негромко спросил Чонгук. Чимин перевёл взгляд на него, его зрение было мутным и ему потребовалось некоторое время, чтобы сфокусироваться на сидящем рядом Чонгуке. Прежде чем ответить, Чимин обвёл взглядом комнату, подмечая то, что это было просторное и невероятно открытое помещение, которое почти не имело стен, а прямо посреди домика, из пола, росло большое, могучее дерево, прорываясь сквозь крышу и наверняка раскидывая свои ветви на несколько чжанов над ней. Рядом с кроватью стоял столик с парой чашек ароматного чая, а неподалёку сидел Исин, усиленно размалывая какие-то травы в ступке.       — Не знаю, — наконец ответил Чимин хриплым, не своим голосом. — Странно, — Чонгук нахмурился, услышав ответ. Он метнул недовольный взгляд куда-то себе за спину, откуда как раз исходила приятная, дребезжащая мелодия гуциня, но Исин прервал все его крутящиеся на языке возмущения.       — Скорее всего, он не в плохом смысле чувствует себя странно, — пояснил Исин. — Представь: с тобой только произошло это, а ты чувствуешь умиротворение, — Чимин вздрогнул, услышав слова целителя. До этого момента Чимин надеялся, что всё произошедшее ночью было страшным сном, даже если в таком случае объяснить своё нахождение в незнакомом месте представлялось бы сложной задачей, но все его надежды разбились о слова Исина.       — Что… Что с её телом? — тихо спросил Чимин, старательно подбирая слова. Сначала он хотел спросить что с Минчжи, но вовремя понял, что этот вопрос больше не будет уместен. Минчжи больше не было. Девушка погибла на его глазах.       — Господин Лин забрал её тело как раз тогда, когда в город прибыл гонец с посланием из дворца, — негромко ответил Чонгук, не уточняя о чём именно говорил гонец. Но Чимин понимал и сам. Он не мог не понимать, зная, что рано или поздно в Лаосэнь должны были прислать гонца с известием о том, что император мёртв, принц сбежал, а власть захвачена иноземцами. — Ты был прав: заклинатели преследовали инжаогуя и выследили его вплоть до вас с Минчжи, но он пропал за пару ли от вас. Им пришлось искать его, только нашли они его слишком поздно. Заклинатели прибыли почти тогда же, когда пришли мы с Исином, — объяснил Чонгук.       — Нам пришлось в срочном порядке покидать город, — вставил своё слово лекарь. — Хотя мы достигли то, чего хотели — мы в клане Лин, — весело добавил Исин.       — Инжаогуй… Его убили? — поинтересовался Чимин, переводя взгляд с Чонгука на Исина и обратно, но оба после этого вопроса удручённо покачали головой. Чимин тихо вздохнул, закрыв глаза ладонями. Смерть Минчжи была напрасной.       — Чимин, — позвал Чонгук. — Не думай об этом. Сейчас тебе нужно восстановиться, — с этими словами Чонгук поднялся со своего места рядом с кроватью Чимина, и направился на выход из помещения. Теперь Чимину открылся весь вид на небольшое поселение, однако оказавшееся больше, чем он сам предполагал. Чимин думал, что это будет небольшая горстка заклинателей, но здесь было довольно много людей, которые вместе вполне могли бы называться крохотной, но деревенькой. Все дома в этом месте были созданы из дерева, а стены были такими тонкими, что было удивительно как они умудрялись выдержать на себе крышу.       Все дома были выполнены из светлой древесины, окрашенной в лёгкий зеленоватый оттенок, создавая приятную свежую атмосферу. Гуляющий по домам ветер не позволял застаиваться в них спёртому воздуху, а от зажжённых кое-где благовоний исходил приятный тонкий аромат, не нарушающий воцарившуюся вокруг гармонию с природой и не перебивая запах древесины, листвы и травы.       Эти дома были лишены богатства, сделанные без лишних украшений и вычурности, зато благодаря этому они выглядели невероятно лёгкими и даже изящными в своей простоте. Они словно были продолжением природы, окружающей их, в них чувствовалось веяние леса, спокойное колыхание высокой травы, благоухание цветов. Они не были созданы вопреки природе, они были возведены вместе с природой и с её помощью.       Мелодия гуциня затихла, дребезжание струн растворилось в шуме ветра. Послышались чьи-то шаги, подобно тому, как если бы человек вовсе не имел веса, а летел над землёй, лишь слегка её касаясь. Чимин перевёл взгляд туда, где ещё недавно сидел человек за гуцинем, а теперь незнакомец встал и подошёл ближе к кровати Чимина. Этот человек был невероятной красоты. Совсем не той интеллигентной красотой с правильными чертами лица и идеальной кожей. Вовсе нет.       Лицо этого человека кое-где было покрыто шрамами, его лоб был слишком узким, предавая ему немного женственный вид, острый нос был чуть вздёрнут кверху, верхняя губа была меньше нижней, а разрез правого глаза казался слегка длиннее, чем левого. Его каштановые волосы были забраны в хвост, открывая вид на его несимметричные уши — одно было заострённым сверху, в то время как второе являло собой плавный круглый изгиб. Этот человек был идеален в своей неидеальности, красив в своих недостатках. Сердце Чимина сбилось с ранее спокойного ритма, когда на губах человека появилась мягкая улыбка, уголки его глаз слегка приподнялись.       — Вы прекрасны, — прежде, чем он успел что-либо подумать, сказал Чимин, в следующую секунду широко распахивая глаза. Мужчина остановился в чжане от Чимина, его приветливая улыбка сменилась забавной растерянностью, он склонил голову набок и вздёрнул брови в немом вопросе. — Прошу прощения, — тут же выпалил Чимин. — Я не хотел говорить этого. Вернее хотел, Вы на самом деле прекрасны, но я не это имел в виду. Вернее это, но не сейчас. Это…       — Он говорит, что хотел поприветствовать Вас, но был сражён Вашей красотой, — прервал неловкие объяснения Исин, достаточно наслушавшись смущённых попыток Чимина объясниться. В его глазах скакали смешинки и он вовсе не скрывал озорной улыбки на губах.       — Мне приятно это слышать, — добродушно улыбнулся мужчина. — Но всё же давайте представимся друг другу. Моё имя — Лин Фанлань, я являюсь главой клана Лин, в прошлом мой род являлся также главой всего ордена Лаосэнь Лин.       — Меня зовут Пак Чимин, я… — Чимин запнулся, его брови сошлись на переносице. Стоило ли ему представиться принцем? Но какой в этом был смысл.       — Прошу, Ваше происхождение вызывает во мне самые тёплые чувства.       — Я принц империи Цзингуо, а также являюсь перерождением байхэ. К сожалению, из-за некоторых обстоятельств, мне пришлось покинуть дворец и отправиться в путь, дабы найти пятерых сильнейших заклинателей с пяти орденов, входящих в состав Цзингуо, — негромко представился Чимин, смущённо потирая нос. Ему всё ещё было невероятно неловко после своего внезапного заявления в самом начале их разговора.       — Вам предстоит долгий и сложный путь, — с улыбкой отозвался Фанлань. — Я с радостью позволю Вам сделать остановку в своём клане, прежде чем Вы отправитесь дальше в путь, — Чимин перестал чесать нос, подняв растерянный взгляд на Фанланя. — Знакомство с Вами — честь для меня.       — Да… Для меня тоже, — пробормотал сбитый с толку Чимин. Почему-то ему казалось, что Фанлань сам предложит свою помощь, но в его словах не было того, чего Чимин ожидал услышать. Мужчина не собирался отправляться с ними в путь. — А Вы…       — Прошу прощения, — взгляд Фанланя сделался сожалеющим, он мягко покачал головой. — Я не смею покинуть это место и оставить без своего внимания клан. К тому же, боюсь, что я не готов отправиться за Вами в путь.       — Не готовы? — спросил ещё более растерянный Чимин. Фанлань готов был ответить, однако был прерван вернувшимся Чонгуком. В его руках был деревянный поднос с мисками с едой для одного человека. Поставив поднос на столик, Чонгук подошёл к Чимину и помог ему подняться.       — Прошу, для начала восстановите свои силы. После приёма пищи мы с Вами обсудим всё, что Вы пожелаете, — Фанлань слегка поклонился и удалился из помещения, дабы не стеснять покой своего гостя.       Некоторое время Чимин смотрел ему вслед, но Чонгук напомнил ему о еде и подал палочки. Чимин поел молча, только стук пестика о ступку нарушал возникшую тишину да успокаивающий шум природы вокруг. Чонгук вынул катану из ножен, принявшись натирать её какой-то пастой, Исин продолжал растирать травы в мелкую пыль, Чимин тихо кушал, внутренне удивляясь столь умиротворённой атмосфере.       После еды Исин предложил Чимину выпить отвар успокаивающих трав на всякий случай. У Чимина не было причин, чтобы отказываться. Прошло не так много времени, как Чимин был сыт, чашка с отваром уже пустовала, Исин пересыпал порошок в мешочек, а Чонгук убрал катану в ножны. Никто не решался начать разговор.       — Так, — первым начал Исин. — Фанлань отказался.       — Он сказал, что не готов, — буркнул Чимин.       — Он просто не хотел отказывать тебе прямо, — фыркнул целитель. — Или он просто слишком смущён твоими…       — Ну хватит! — смущённо воскликнул Чимин, сложив руки на груди. — Это точно не из-за этого.       — «Вы прекрасны», — передразнил его Исин, озорливо улыбаясь. Чимин закатил глаза и пихнул целителя ногой. Чонгук вопросительно выгнул бровь, смотря на принявшихся пихать друг друга парней. Чимин, заметив взгляд Чонгука, потупил свой на столе, а Исин улыбнулся так, что если бы Чимин это увидел, то сразу кинулся бы закрывать ему рот. — Когда Фанлань хотел поздороваться, Чимин выпалил это вместо приветствия.       — Хороший способ расположить к себе людей, — усмехнулся уголком губ Чонгук. Чимин тут же взметнул к нему взгляд, удивлённо смотря на непривычную эмоцию на лице Чонгука. Он. Усмехнулся. Усмехнулся Чонгук. Чонгук усмехнулся. Как бы Чимин ни вертел это предложение, как бы не переставлял слова, оно казалось чем-то невозможным и невероятно странным. — Но всё же давайте ближе к тому, зачем мы тут, — усмешка пропала с лица Чонгука и его мускулы вновь застыли в прохладной серьёзности. Это было более привычным.       — Лин Фанлань сказал, что не готов отправиться со мной в путь. Он не сказал почему — ты пришёл и он, сказав мне восстановить силы, ушёл, — вздохнул Чимин. — Но ведь нам нужны либо сильнейшие заклинатели, следующие учениям своего ордена, либо потомки крови бессмертных. Фанлань — идеально подходит, он же прямой потомок Бессмертного Лина.       — Что тебе говорил Чэньлу? — спросил Чонгук, усевшись поудобнее за столом перед Чимином.       — Что меня будут вести названия орденов и сердце, — недовольно фыркнул Чимин. — Но как понять то, что мне подскажет сердце? Оно молчит.       — Вы ошибаетесь, — спокойный голос Фанланя раздался за спинами Чонгука и Исина. Чимин вздёрнул голову вверх, смотря на неожиданно появившегося гостя, если можно было его так назвать, учитывая то, что это они тут являлись гостями. Только теперь Чимин смог в полной мере рассмотреть не только лицо, но и одеяния Фанланя. Зеленоватое ханьфу было таким же светлым, как стены зданий в округе — оно не бросалось в глаза, не было слишком тёмным или слишком светлым. Приятный зелёный свет придавал ощущение спокойствия от взгляда на одежду, а виднеющийся сквозь зеленоватую дымку бамбук внизу одеяний вместе с его продолговатыми листьями, напоминал свежесть природы. — Прошу прощения, что подслушал вашу беседу.       — Ничего страшного, — качнул головой Чонгук. — Что Вы имеете в виду, говоря, что он ошибается?       — Сердце никогда не молчит, просто мы не умеем его слушать, — мягко произнёс мужчина, его голос был наполнен спокойствием и шелестел подобно ветру. Такое же ощущение создавалось от Бессмертного Мина и Чэньлу. В Фанлане невероятно ярко чувствовалась кровь бессмертных. — Однако Вы, как я заметил, часто поддаётесь своему сердцу, хотя не всегда понимаете что совершаете, — обратился он к Чимину, вогнав его в краску. — Что Вы, мне было очень приятно, поскольку это были самые искренние слова, какие я слышал, — Исин прыснул от смеха, Чонгук усмехнулся. Чимин готов был ударить их обоих. — Однако, раз Вы говорите, что Вы не слышите своего сердца, я осмелюсь утверждать, что Вы не живёте в гармонии с собой.       — В гармонии с собой? Как это? — непонимающе переспросил Чимин.       — Ваши чувства, желания и действия расходятся и не находят единой тропы. От этого в Вашей душе происходит постоянная выматывающая борьба против себя же, хотя всё, что Вы должны сделать — это принять себя, научиться жить с тем, кем Вы являетесь, а не бороться с собой. Тогда Вы сможете понять кто именно Вам нужен, поскольку Вы научитесь слушать своё сердце.       — И как это сделать? — продолжил спрашивать Чимин.       — У каждого свои способы найти гармонию с собой, — размыто ответил Фанлань, изучающе осматривая Чимина с ног до головы, останавливаясь на его лице и мимике.       — А какой…       — Ранее Вы сказали, что Вы не готовы отправиться в путь с Чимином, — прервал вопрос юноши Чонгук, задавая свой. Чимин насупился, но, получив серьёзный взгляд ланши, решил ему не перечить. — Что Вы имели в виду, говоря это?       — Ох, заранее прошу прощения, если это прозвучит слишком грубо, однако я не готов последовать за незнакомым человеком, даже если этот человек является перерождением байхэ. Для того, чтобы отправиться с вами в путь, мне необходимо найти себе преемника, передать ему все знания, в том числе и секретные, а после поменять весь свой быт. Я могу сделать всё это, однако это будет довольно затруднительным для меня и мне не хочется делать всё это в пустую. Вероятно, моё первое впечатление о Вас оказалось ложным, однако я не чувствую в Вас силы, — с сожалением произнёс Фанлань, обращаясь к Чимину. — Мне жаль.       — Сейчас у меня на самом деле нет сил, — поспешил объяснить Чимин. — В прошлом… — он прервался. Мужчина покачал головой, уже поняв о чём пойдёт речь.       — Я вовсе не имел в виду Ваши силы байхэ. Я не чувствую в Вас внутренней силы. В Вас нет решимости дойти до конца и одержать победу в этой войне с тьмой. Вы словно идёте вперёд, сами не понимая зачем Вам это. Для чего Вы начали этот путь, зачем Вы его продолжаете и для чего хотите одержать победу? В Вас нет того, что поможет Вам двигаться дальше даже тогда, когда ничего не будет получаться. Я не чувствую, что Вы способны повести за собой и убедить других в том, что это необходимо. Пока что я не вижу необходимости оставлять все свои дела в клане, передавать свои обязанности другому человеку, а также идти против традиций своего ордена — спокойствия. Мы всегда были против войны и кровопролития, мы не используем оружие как способ борьбы со злыми духами, однако сейчас Вы просите меня пойти на войну без ясного понимания для чего мне это необходимо. Прошу прощения, если я был слишком груб, однако это то, что я чувствую, — в голосе Фанланя было искреннее сожаление, судя по всему он не желал говорить этого, чтобы не заставлять Чимина чувствовать себя плохо, однако он должен был быть честен с ним.       Чимин опустил взгляд вниз, рассматривая сохнущие без влаги травинки в чашке. Ему нечего было ответить на слова Фанланя — это было высказанной в лицо правдой. Мужчина знал его всего ничего, однако даже он смог понять то, что таилось в душе Чимина долгие дни. Он на самом деле не знал зачем ему это. Он принял решение двигаться дальше, но у него не было понимания зачем это делать, для чего и какого конца он желал. Где-то вдалеке, расплывчато, Чимин понимал, что хотел победить тьму и вернуть себе трон, однако это было подобно тому, как если бы отец сказал ему выполнить это и Чимин просто сделал из-за того, что должен был.       — Прошу меня простить, я должен вернуться к своим обязанностям. Если я Вам понадоблюсь, Вы можете спросить у любого человека о моём местонахождении и Вас сразу проводят ко мне, — Фанлань сложил руки перед собой, склонился в поклоне и удалился, оставляя троицу сидеть в гнетущей тишине. Ни один из них не находил подходящих слов для возникшей ситуации.       Чимин знал, что любые его слова окажутся ложью, если только он не объявит всем о том, что всё сказанное Фанланем правда, а Чонгук с Исином не знали как поддержать его, осознавая то же самое, что он сам. Они не могли сказать, что у Чимина была цель, поскольку её не было, что у него были силы, потому что Чимин был слаб. Они не могли утверждать, что Чимин обязательно обретёт всё, что ему не хватало сейчас, потому что никто, даже сам Чимин, не был уверен в том, что это произойдёт.       В лесу всколыхнул ветви резкий порыв ветра, до их ушей донёсся звон ручья, негромкие переговоры людей за пределами помещения. Здесь не было шумно, одно только умиротворение и спокойствие, что разительно отличалось от города Лаосэнь и любого другого. Такое же спокойствие Чимин ощущал на горе Бинсинь, когда они добрались до поселения Бессмертного Мина, только если там это умиротворение походило на загробную тишину, где не было слышно ничего, кроме завывания ветра на пустой вершине снежной горы, то в этом месте была совсем другая тишина. Она была живой. Здесь не было людских разговоров и споров, никто не кричал, не плакал, не смеялся. Все жили в гармонии с природой.       — Призрак, — вдруг произнёс Чимин с громким вздохом, словно эти слова были самыми тяжёлыми в его жизни.       — Тебе не нужно подумать? — удивлённо спросил Исин.       — Я устал думать, — невесело улыбнулся Чимин. — Пора действовать. Призрак существует уже несколько лет и никто не смог с ним ничего сделать, значит методы борьбы заклинателей Лаосэнь не приносят успехов и с ним стоит бороться иным способом, — Чимин поднялся из-за стола, распрямляя спину. В его голове продолжали крутиться сотни мыслей и постепенно мысли о призраке вытесняли все остальные, не приносящие ничего, кроме боли. Зато, думая о призраке, Чимин мог быть хоть немного полезным.       — Мы можем узнать у здешних заклинателей какие методы применяли они, либо посмотреть что-то в их библиотеке, — предложил Исин, поднимаясь вслед за Чимином. — Я могу поспрашивать у заклинателей, а вы с Чонгуком идите в библиотеку. Здесь она должна быть очень обширной и богатой на знания.       — Если освободишься раньше вечера, то приходи к нам, — кивнул Чонгук, поправляя катану на поясе и направляясь на выход. Чимин поспешил за ним.       У первого же заклинателя Чонгук узнал о местоположении библиотеки, незамедлительно отправившись туда. Они дошли до невысокого, на первый взгляд ничем не примечательного здания, похожего на все остальные. Чимин уже хотел спросить туда ли они пришли, как Чонгук вошёл внутрь и отодвинул циновку на полу, открывая крышку люка, ведущего куда-то вниз.       — Но заклинатель ничего не говорил об этом, — удивлённо сказал Чимин, пока Чонгук тянул за ручки тяжёлую крышку, являя им широкую лестницу.       — Пока ты был без сознания, Исин рассказал, что библиотека для них — одно из самых важных зданий, — Чонгук прошёл вперёд первым, проверяя лестницу на крепость и безопасность. Только после кивка Чимин последовал за ним вниз, прихватив с собой пару светящихся камешков, лежащих в выемке в одной из стен. — К тому же, при облаве заклинателей много лет назад, библиотека была первым, что сожгли в Лаосэнь, и если бы не подземные тайные хранилища, то все самые драгоценные знания были бы безвозвратно утеряны. Поэтому было бы странно, если бы они построили библиотеку, выделяющуюся среди других зданий.       — Сколько я был без сознания? — поинтересовался Чимин, передавая Чонгуку источник света.       — С ночи. Не так много.       — И за это время Исин успел рассказать так много?       — Мы не спали всю ночь. У тебя поднялся жар, ты бредил и тебя постоянно тошнило. Пока Фанлань не начал играть тебе песнь успокоения души. После того, как мы рассказали что случилось, он пояснил, что это был самый действенный способ привести тебя в спокойное состояние, — ответил Чонгук. Постепенно своды коридора начинали расширяться и уже вскоре никто из них двоих не мог увидеть ни противоположной стены, ни потолка — только перила, лестницу, да стену, к которой она прилегала.       — Значит, когда действие его заклинания исчезнет… Я могу ощутить всё это снова? — тихо спросил Чимин.       — Может быть. Я не знаю, Чимин. Об этом тебе стоит спрашивать Фанланя или Исина, поскольку заклинательство для меня далеко, — Чонгук замедлил шаг, ступеньки перестали быть высокими, постепенно становясь всё ниже и ниже, пока не превратились в обычный пол. — Стой, — Чонгук прошёл вперёд, благодаря светящемуся камню Чимин с лёгкостью мог увидеть его в темноте. Постепенно свет охватывал стену, к которой Чонгук подходил и через пару шагов им открылась огромная книжная полка, конца которой не было видно. — Иди сюда.       — И это всё мы должны проверить? — испуганно охнул Чимин, осматривая книжную полку, которых наверняка тут было несколько, или эта была такой длинной, что могла бы сравниться с городом. Чимин не видел её конца в темноте, но был уверен, что она просто огромная. — Да нам жизни на это не хватит!       — Конечно же не всё, — Чонгук поднёс камень к табличке, освещая надпись. — Во всех библиотеках все книги и свитки распределены по разным секциям. Нам нужна какая-то секция, посвящённая злым духам и борьбе с ними, — Чимин подошёл ближе к Чонгуку, рассматривая надпись на табличке, на которую указывал Чонгук. Судя по всему, это была секция, посвящённая медитации. — Давай разделимся.       — Хорошо, — кивнул Чимин, направившись в другую сторону. Он внимательно всматривался во все таблички, встречаемые ему на пути, с каждой надписью удивляясь всё больше. Он и не думал, что в мире есть так много всего. Здесь были самые различные секции: от кулинарии до книг, посвящённым различным странам и изучению заклинательства в других странах, в которых оно могло называться по-разному. Чимин остановился у одной из полок и взял первую попавшуюся книгу, пробегая взглядом по строкам. В разных странах люди использовали разные пути получения силы, но, похоже, во всех уголках мира заклинательство брало своё начало с земель Цзингуо. Разные заклинатели, покидая земли империи, приносили в другие государства свои учения, которые с многими сотнями лет менялись, подстраивались под страны, в которых распространялись, и становились особенными в каждых землях.       Чимин листал книгу, стараясь найти что-то интересное, как вдруг его взгляд упал на заголовок с большой главы, посвященной изучению «магии», как это там называли, в Лабиссо. Там люди пошли иным путём. Если в Цзингуо заклинатели жили вместе, создавая свои кланы и ордены, передавая учения своим ученикам и относясь к своей силе как к чему-то священному, то в Лабиссо «колдуны» жили отдельно друг от друга, не передавали знания друг другу и вовсе жили отчуждённо не только от простого народа, но и от себе подобных. Кажется, только в семьях «колдуны» могли получать свои знания, либо из каких-то книг, если им посчастливилось их найти.       — Чимин, — громко позвал Чонгук, его голос густым эхом отпрыгнул от стен, доносясь до Чимина.       — Иду, — юноша поспешно поставил книгу на полку и поспешил к Чонгуку, стоявшему у нужной им секции.       Они взяли себе по несколько книг и, усевшись на полу без возможности найти стол, если он тут был, принялись просматривать все книги и свитки. Стопки книг сменялись другими, связки свитков заменялись на новые, но во всех из них говорилось одно и то же, совсем не радуя ни Чимина, ни Чонгука. Этот призрак, пусть и не был сильным, не мог убить множество людей за раз и принести хаос на земли, где обитал, тем не менее его убийство представлялось весьма затруднительным.       А всё дело было в том, что инжаогуй был невероятно пугливым, поскольку возникал чаще всего из-за людей, боявшихся мстить при жизни, молчаливых и скромных, однако таивших злобу глубоко в душе. Так что после смерти призраки этих людей, движимые пылающей в них злобой, жестоко убивали своих жертв, однако всё так же продолжали бояться остальных людей и будто бы стыдились за совершённые ими деяния, так что не показывались на глаза никому из тех, кто не подходил под их жертв.       Чаще всего эти призраки были привязаны к человеку, который их убил, и именно на него таили злобу, так что именно после его смерти они начинали преследовать ему подобных, однако бывали случаи, когда инжаогуй злился не на своего убийцу, а на кого-то другого, бывало даже на уже мёртвого человека. И ещё реже случалось такое, что человек таил злобу не на определённого человека, а на целую группу, как например один из таких призраков терпеть не мог женщин и убивал только их.       Чимин взял очередной свиток с полки, аккуратно раскрывая его. Он был намного древнее, чем всё, что Чимин видел ранее в этой библиотеке, и чем-то походил на карту, которую им дали в Луцзин. Кажется, этот свиток принадлежал к тем же временам, когда на карту были нанесены первые пометки самим Чэньлу. Чимин с трепетом принялся всматриваться в иероглифы, написанные тем почерком, который он уже знал. Это написал Чэньлу.       Кажется, это было личное обращение к Бессмертному Лину, вернее записи, предоставленные ему в путь, поскольку в конце, после всего текста, Чэньлу пожелал Бессмертному Лину найти своё место и научить людей всему тому, что знает сам. В свитке же были основные сведения обо всём, чему Чэньлу учил Бессмертных: от того, как пользоваться своей силой, до правил истребления злых духов — для каждого типа свои. К величайшему сожалению Чимина, о силе было написано не так много, впрочем как и об остальном. Для того, у кого не было самых основных знаний, этот свиток был бесполезным, а для тех, кто обладал многими умениями, все сведения, написанные Чэньлу, были тем, что необходимо было запомнить навсегда.       Учения Чэньлу всегда были основаны на спокойствии и миролюбии, поэтому самым первым, что он написал об уничтожении злых духов человеческого происхождения, было найти способ упокоить душу с миром. Ведь были существа, которые не могли упокоиться лишь из-за того, что их последние желания были столь сильны, что тревожили их даже после смерти. Именно поэтому любой заклинатель обязан для начала постараться без применения силы упокоить душу, исполнив его желания.       Однако случалось такое, что желания его были слишком жестоки или невыполнимы по разным причинам. Только в таком случае Чэньлу допускал уничтожение злого духа человеческого происхождения и далее описывал различные способы сделать это. В том же случае, если злой дух представлял особую опасность для окружающих, Чэньлу тоже дозволял уничтожение без выяснения способов его упокоить.       Чимин несколько раз перечитал свиток, пока Чонгук не напомнил ему о том, что стоит продолжать искать. Тогда Чимин нехотя вернул свиток на полку и взял другую книгу, продолжая думать о только что прочитанном. В случае их призрака навряд ли был способ упокоить душу с миром, при этом не убив всех людей, схожих с тем, кто вызывал ненависть в душе человека при жизни. Значит, они обязаны были приступить сразу к его уничтожению, без выяснения причин и личности умершего. Лишь из-за того, что призрак не смог отомстить тому, кому вероятно следовало бы умереть вместо этого человека, едва ли личность хоть одного инжаогуя была выявлена, если ответ не лежал на поверхности.       — Как думаешь, кем был этот призрак? — негромко спросил Чимин, чтобы не нарушать тишину библиотеки.       — Какая разница? Нам нужно узнать как его убить, а не кем он был, — отозвался Чонгук.       — Да, — ещё тише ответил Чимин. — Наверное, ты прав, — он задумался на несколько секунд, после чего вздохнул и перевернул страницу книги, читая очередной случай истребления такого же типа призрака, как у них.       Это относилось не только к инжаогую, но также ко всем злым духам. Расположение всех их могло быть совершенно разным, а у многих могло меняться. Чаще всего попадались злые духи, привязанные к чему-то. Как, например, некоторые из них могли обитать на месте, где они погибли, либо возвращаться на то место, которое им было дорого при жизни, другие могли быть привязаны к человеку или предмету, перемещаясь вместе с ним. Но бывали и такие, которые не были ни к чему привязаны. Такие злые духи представляли особую сложность в своём уничтожении, поскольку их нельзя было выследить, при сражении с ними у заклинателя не было права на ошибку — при проигрыше злой дух мог уйти куда угодно и затеряться в огромном мире.       — Я думаю, он был одним из тех людей, которых мы встретили перед тем, как попасть в Лаосэнь, — негромко заговорил Чонгук, прерывая размышления Чимина. — Многие из них не выдержали ударов плетью и погибли. Его увечья похожи на раны от плети.       — Он хотел убить моего отца? — взгляд Чимина замер в одной точке, смотря на страницу, но не видя ни единый иероглиф.       — Я не думаю, что император Пак был его целью. Тогда он появился бы недавно, а не несколько лет назад. Тот, на кого направлена его ненависть, должен умереть, чтобы призрак перестал преследовать его и начал убивать похожих.       — Но мой отец был недосягаем. Безмятежный Залив охраняется от любых злых духов, только одна комната является исключением. Может быть, призрак посчитал, что моему отцу невозможно отомстить, поэтому принялся мстить другим? — высказал свои предположения Чимин.       — Я не думаю, что это так. Призраки всё же не живые люди, у них нет такого же разума, как у нас, как и нет границ в их существовании. Они могут ждать годами свою жертву. Так что, думаю, император Пак не был целью этого призрака, — качнул головой Чонгук. Некоторое время они раздумывали над этим, но ни один из них не пришёл к определённому выводу кто же мог быть объектом ненависти призрака, так что оба возобновили чтение. Свои догадки обо всём прочем Чимин решил оставить на время, когда придёт Исин.       Впрочем, ждать его оставалось не долго. Глаза Чимина уже начинали болеть от напряжения из-за чтения в полумраке, а спина затекала от застывшего на долгое время положения, как раздался шум откуда-то сверху. Чонгук моментально нахмурился, схватившись за рукоятку катаны, но расслабился, стоило донестись до них голосу Исина, беседующего с Фанланем.       Чимин, сочтя это за знак, оторвался от чтения книги и поднялся на ноги, устало потягиваясь и поворачивая корпус то в одну, то в другую сторону, разминая затёкшие мышцы. По началу ему было невероятно интересно изучать различные истории борьбы с их типом призрака, но со временем интерес пропал и его место заняла усталость и скука от однотипных описаний борьбы, где каждый раз отважный заклинатель, походящий на тех, на кого обозлился инжаогуй, каждый раз успешно убивал его. Либо, эти случаи происходили реже, однако случалось и такое, что храбрый заклинатель, даже не походя на убивших призрака, не мог оставить того творить бесчинства, поэтому находил жертв злого духа и, пока те были приманкой, заклинатель успешно истреблял призрака.       — Господин Мин сказал, что Вам может потребоваться моя помощь, — произнёс Фанлань, когда они спустились в самый низ лестницы. Он взмахнул одной рукой и сотни маленьких светящихся шариков разлетелись по огромному помещению, освещая его не хуже, чем яркое дневное солнце. Теперь Чимин мог оценить масштабы этой библиотеке, удивлённо разинув рот. Книжные полки были такими высокими, что доходили до самого потолка, возвышающегося над полом в пять, а то и шесть, чжанов, а простирались они от одной стены к другой, лишь с редкими проходами, чтобы углубиться дальше в библиотеку. Чимин был уверен, что каждая стена этого помещения была по меньшей мере один инь в длину.       — Вау, — Чимин добежал до одного из проходов, разглядывая множество рядов полок, полностью забитых книгами и свитками. Их было так много, что Чимин уверен, он не смог бы их прочитать и за всю жизнь, даже если бы не прерывался на сон и еду.       — Прошу Вас, господин Пак, не бегайте, — попросил Фанлань, подходя ближе к Чонгуку, рассматривая лежащие перед ним книги и свитки.       — Мы обязательно всё уберём, как только закончим, — сказал Чонгук, кидая взгляд на возвращающегося Чимина, который при своей небольшой пробежке чуть не влетел в полку.       — Вовсе нет, для меня не проблема убрать всё на свои места, — качнул головой Фанлань. — Не беспокойтесь об этом. Я скорее удивлён тем, что Вы ищите информацию об этом призраке, а не спросили у меня, — мужчина поднял глаза на Чимина, присевшего рядом с Чонгуком, чтобы продолжить разбирать книги.       — Вы мне напоминаете Бессмертных и Чэньлу, — смущённо потерев нос, пояснил Чимин. — Однако что Бессмертный Мин, что Чэньлу, всегда давали мне такие ответы, что вопросов становилось только больше, либо ответов вовсе не было. Поэтому я помыслил, что Вы не дадите мне исчерпывающий ответ и потому занялся поиском самостоятельно.       — Мне весьма приятно слышать Ваше сравнение, однако моей мудрости едва ли наберётся, чтобы сравнивать меня хоть с кем-то из Бессмертных, а уж тем более с Чэньлу. Но сказанное Вами — весьма мудрое решение, — одобрительно кивнул Фанлань. — Вы не почувствуете ценность полученного ответа, если он будет найден слишком легко, и довольно быстро забудете обо всём, что было Вам сказано. Однако в данном случае Вы были не совсем правы. В любом другом случае я придерживался бы того, о чём Вы говорили, только сейчас дело не касается одних лишь Ваших знаний, в данном случае жизни людей находятся в опасности, — Чимин поджал губы и пристыженно опустил голову. — Что Вы, я ценю то, что Вы не оставили это дело, даже думая, что я не дам ответ.       — Прошу прощения, — тихо вымолвил Чимин.       — В таком случае, можете ли Вы нам рассказать о способе уничтожить этого призрака? Обо всех известных Вам способах, — произнёс Чонгук, положив руку на спину Чимина. — Мы были бы Вам весьма благодарны.       — Конечно, — улыбнулся мужчина, отходя к столу, прихватив с собой несколько книг с полок. — Прошу, — Фанлань указал на места за столом. Чимин опустился коленями на подушку перед Фанланем, рядом с ним Чонгук, а напротив него Исин. — Думаю, вы уже знаете о том, как появляется этот призрак и какие беды он причиняет. Существует несколько способов уничтожить инжаогуя. Первый, и, пожалуй, самый распространённый — уничтожение призрака заклинателем, похожим на тех, кто причинял вред ему при жизни. Это требует скорости и крайне искусных умений заклинателя. Второй способ несколько сложнее — найти приманку. Однако это противоречит правилам нашего ордена: просить кого-то стать приманкой и рискнуть жизнью слишком жестоко. Заклинатели обязаны справляться с нечистью без вмешательства обычных людей.       — Но ведь это пойдёт им на благо, — возмутился Чимин. — Разве люди не могут пойти на это, чтобы защитить себя в будущем?       — Я понимаю Ваше негодование, господин Пак, однако это правила нашего ордена и они для нас являются неоспоримыми. Если каким-то образом люди прознают про это и сами попросят о таком способе, то мы используем его, но никогда не подвергнем чью-то жизнь опасности по своей воле.       — Разве это правильно? Пока вы не хотите брать на себя вину, люди продолжают умирать, — нахмурился юноша.       — Чимин, — строго оборвал его Чонгук. — Это их правила, которым они следуют не один век, уважай их хотя бы немного, — Чимин обиженно насупился и сложил руки на груди, громко фыркнув. — Прошу прощения, продолжайте.       — Всё в порядке. Господин Пак отчасти прав. В отношении этого призрака наши правила порой хочется нарушить, но никто не готов пойти против того, что создавалось столетиями и было завещано Бессмертным Лином. В остальных делах наши правила всегда действовали безупречно и их выполнение не подлежало обсуждению, только в последние несколько лет на языках заклинателей всё чаще появляются разговоры об этом.       — Разве это первый подобный призрак? — спросил Чимин, Чонгук тихо вздохнул, но не стал его останавливать.       — Вовсе нет. Мы и раньше сталкивались с ними, однако каждый раз у нас были иные способы борьбы с ними и, по крайней мере, один человек из нашего клана имел схожие черты с убийцей. Однако в этот раз ни один из нас этого не имеет, — покачал головой Фанлань. — Мы могли бы воспользоваться моментом и предотвратить убийство, только это не представляется возможным в связи с тем, что мы не имеем права находиться близ города слишком долгое время, — мужчина нахмурил брови, словно его голова была полна дурных мыслей.       — Прошу, скажите, что есть ещё способ уничтожить его, не используя эти два, — подал голос Исин.       — Есть, — кивнул Фанлань. — Однако это точно так же требует наличие схожих качеств с убийцей призрака, а ещё исключительных знаний подробностей смерти призрака. Лишь если слова, которые вызывали в призраке неудержимую ярость, а вместе с ней и страх, будут произнесены тем, кто схож с мучителем инжаогуя так, чтобы он это услышал, злой дух тут же навсегда спрячется и более никогда не потревожит покой людей.       — Этот способ весьма жесток, — негромко отозвался целитель.       — Действенен он так же, как жесток, — со вздохом ответил Фанлань. — Только в нашем случае этот способ не применим. Даже если бы мы имели того, кто схож с мучителем призрака, мы всё равно не знаем подробностей его смерти.       — Он охотится на знать, я прав? — опасливо спросил Чимин, поднимая взгляд на Фанланя. На секунду мужчина замер, а после кивнул. Чонгук вопросительно выгнул бровь, Чимин не видел, но он чувствовал его взгляд на себе. — Я понял это по тому… По его ранам на теле и по взгляду, которым он смотрел на меня. Минчжи была дочерью господина Лина, я принц, а мать Минчжи носила фамилию Ян, пока не вышла замуж. Я слышал это на вечере, — сразу пояснил Чимин. — Поэтому призрак не охотится за Чонгуком и Исином — пусть они отчасти и являются важными людьми, но они никем не руководят так, как делает это знать.       — Я руководил императорской стражей, — возразил Чонгук.       — Это не то. Ты тренировал их и к тому же они сами пошли на это. Знать… Она руководит не только теми, кто согласен быть под их властью, — Чимин поджал губы, опустив взгляд в стол. Он никогда прежде не думал об этом, но теперь, когда слова сорвались с его языка, Чимин вдруг задумался о том, как много людей желают жить в Цзингуо. Как много людей страдают, в сердцах храня неудержимую ярость к императору.       — Всё верно, господин Пак, — кивнул Фанлань.       — Но Вы тоже носите фамилию Лин, — вдруг вспомнил Исин. — Разве когда в Лаосэнь пришли казнить заклинателей, не жили два брата Лин, один из которых ушёл в лес, а второй остался жить в городе?       — Вы правы, два брата в самом деле существовали. Однако есть кое-что, что вы вряд ли могли бы услышать от кого-то другого, — Чимин вырвал себя из своих мыслей и вернул внимание Фанланю. — У Бессмертного Лина был лишь один родной ребёнок, получавший все почести потомка Бессмертного. Однако за пару десятков лет до нападения на Лаосэнь, Бессмертный Лин приютил безымянного мальчика, едва не погибшего в лесу. Никто не знал его прошлого, а от полученных ран и долгого голода, от истощения после мучительного пути, мальчик позабыл о себе совершенно всё. Так что Бессмертный Лин, только потерявший любимую жену, умершую от старости, дал имя и род безродному мальчику, приютив его у себя и подарив ему все знания, которыми обладал сам. Именно этот мальчик покинул Лаосэнь, поскольку не знал такого же достатка в жизни, как потомок Бессмертного Лина, ему нечего было терять, а из благодарности к тому, кто дал ему род, этот мальчик, тогда ставший уже мужчиной, продолжил путь и учения Бессмертного Лина.       — Значит, — несмело начал Чимин. — Тот, кто остался в городе — прямой потомок Бессмертного Лина?       — Всё верно, — кивнул Фанлань, вовсе не смущаясь того, что не является тем, в ком течёт кровь Бессмертного Лина, даже если он носит его фамилию. — Именно по этой причине в наших рядах нет того, кто мог бы уничтожить инжаогуя.       — Я… — начал Чимин, но запнулся. — Он… — и снова запнулся. Чимин опустил взгляд, кусая губы, сдирая сухую кожицу с нежных участков и ощущая привкус крови во рту. Все смотрели на него, Чимин чувствовал их взгляды, но не находил в себе сил продолжить. Он был слишком слаб для этого. — Он не убил меня, — негромко сказал Чимин совсем не то, что ему хотелось бы произнести. Фанлань улыбнулся странной улыбкой, словно знал то, что собирался сказать Чимин. Словно видел его насквозь и знал насколько Чимин слаб, не возлагая на него особых надежд. — Когда он убил Минчжи, он смотрел на меня. Только смотрел.       — Мы пришли сразу после смерти Минчжи, — пояснил Чонгук. — Он как раз только посмотрел на тебя.       — Нет. Я уверен, что прошло достаточно времени, прежде чем вы пришли. Он… В его глазах была такая ненависть, что он убил бы меня сразу, как только посмотрел. Но он не сделал этого. Я не понимаю…       — Защитные талисманы, — подсказал Исин. — При тебе всегда есть защитные талисманы, они не позволили ему убить тебя.       С губ Чимина сорвался подавленный смешок. Его голова обессилено упала на грудь, губы задрожали. Чимин мог спасти Минчжи. Даже тогда, когда им не удалось сбежать, Чимин имел при себе талисманы, он мог встать между Минчжи и призраком, чтобы спасти её, это в любом случае не могло бы навредить ему. Нет, не так. Чимин мог бы поделиться защитными талисманами, мог бы обеспечить защиту Минчжи, если бы думал хоть о чём-то, кроме своей безопасности в тот момент.       — Господин Пак, не стоит винить себя, — ворвался в его мысли голос Фанланя. Чимин не находил в себе силы поднять голову и взглянуть в глаза хоть кому-то из собравшихся здесь. — Прошу меня простить, если это окажется ошибкой, но мне думается, что во дворце ранее Вы не сталкивались с подобными ситуациями. Невозможно научиться храбрости без долгих и упорных тренировок так же, как впервые взяв в руки меч, невозможно стать искусным фехтовальщиком. Многие навыки мы обретаем с самого детства, тренируясь незаметно, пока растём, поэтому нам кажется, что это было дано нам с самого рождения, но ведь только родившись, мы не умеем ни бегать, ни ходить, ни даже держать собственное тело. Наши мышцы слабы, мы не обладаем способностью сообщать миру о своих потребностях, кроме того, чтобы плакать, а уж тем более выполнять их самостоятельно. Однако сейчас, я уверен, Вы умеете и ходить, и бегать, принимаете пищу Вы наверняка без помощи других, а также способы самостоятельно ухаживать за своим телом. Всё это в детстве Вы не умели и Вам потребовались долгие годы, чтобы обрести эти умения. Так почему же Вы требуете от себя обретения храбрости в такие короткие сроки?       — У меня нет времени, — хрипло отозвался Чимин. — Я должен… Должен сделать это как можно быстрее.       — Может быть в этом вся проблема? Прекратите гнаться за тем, что Вы не способны остановить. Время весьма трусливо. Чем быстрее мы гонимся за ним, тем быстрее оно ускользает от нас и прячется так, что мы его никогда не находим, продолжая бежать и бежать. Но стоит остановиться, улыбнуться времени, и оно само явит себя нам, — улыбнулся Фанлань. — Если Вы желаете, чтобы я отправился в путь, то Вы должны знать, что я не хочу от Вас невероятной храбрости или силы прямо сейчас. Я уверен в том, что Вы обретёте всё это, если ответите мне на те вопросы, которые я уже задавал Вам ранее. Всё, чего Вам не хватает сейчас, Вы обязательно обретёте позже, путём долгих и усердных тренировок, однако тренировки эти будут весьма сложны, наверняка Вам захочется повернуть назад и всё бросить. Поэтому я прошу Вас дать не только мне, но и себе, ответ на то, почему Вы не должны всё это бросать, ради чего Вы будете продолжать двигаться дальше, несмотря на огромные трудности на пути. Как только я услышу ответ, в тот же день я передам все свои обязанности, соберу припасы и отправлюсь в путь, следуя за Вами.       — У меня нет ответа, — зажмурившись, сказал Чимин. С каждым словом, произнесённым собственными губами, он ощущал всю свою слабость и бессмысленность произошедшего. Словно весь путь был напрасен и Чимин вовсе ничему не научился, остался тем же заносчивым принцем, каким покинул дворец.       — Сейчас у Вас его нет, — кивнул Фанлань. — Однако завтра всё может измениться. Я верю в то, что в скором времени Вы всё поймёте, — мужчина протянул руку, мягко поднимая голову Чимина за подбородок. Щёки юноши были влажными, слёзы сверкали в свете крохотных, но невероятно ярких огоньков, летающих над ними. Чонгук дёрнулся в сторону Чимина, остановив себя в последний момент. Исин поджал губы, отведя взгляд. — Вы сильнее, чем Вы сами думаете. Вам просто стоит увидеть свою силу, перестать от неё бежать и научиться пользоваться ею, — Фанлань вытер слёзы с щёк Чимина, но от этого нижняя губа юноши задрожала ещё сильнее, влажные дорожки вновь наполнились солёной водой. Мужчина поднялся из-за стола, обошёл его и опустился на колени на твёрдый пол рядом с Чимином, заключая его в объятья.       Чимин больше не сдерживался. Он дал волю слезам, зарывшись лицом в одежду Фанланя, пропитанную успокаивающим запахом травы, цветущих растений и ароматом леса. Чимин чувствовал как мужчина поглаживал его по спине, от его рук исходило приятное тепло, только почему-то слёзы всё сильнее лились из глаз, а с губ срывались громкие всхлипы и тихие подвывания. Наверное, именно так ощущалась бы отцовская поддержка. Может быть, именно так Чимин чувствовал бы себя, рыдая в объятьях папы.       Фанлань долго обнимал Чимина, позволяя выплакать все глаза, оставить всю боль сейчас, в этом моменте, чтобы в дальнейшем на место боли пришла сила и уверенность. Мужчина выпустил его из объятий только когда в библиотеку спустился незнакомый Чимину заклинатель, прося приступить к ежедневным вечерним тренировкам молодых учеников их клана.       — Прошу меня простить, — мягко отстраняясь от Чимина, произнёс Фанлань. — Мне необходимо вернуться к своим обязанностям, — мужчина заглянул в глаза Чимина и, только увидев слегка приподнятые уголки губ, улыбнулся ему в ответ. — Подумайте о том, что я Вам сказал, господин Пак. Я уверен, Вы придёте к ответу гораздо быстрее, чем думаете, — Чимин кивнул, неловко смотря на свои сжатые в кулаки руки, лежащие на коленях. Фанлань уже поднялся, когда Чимин вдруг вспомнил о свитке, о котором хотел спросить ранее, ещё до своих слёз.       — Простите, господин Лин, — негромко позвал Чимин, мужчина остановился, остановив взгляд на юноше. — Могу ли я взять свиток, который написал Чэньлу? — Чимин дотянулся до свитка, безошибочно доставая нужный. — Или могу ли я взять пергамент, чтобы переписать то, о чём в нём говорится? — несколько мгновений Фанлань с долей удивления смотрел на Чимина, после чего его уголки губ взметнулись вверх, у его глаз появились очаровательные морщинки.       — Конечно, Вы можете взять этот свиток, — кивнул Фанлань. — Вы можете взять любые книги, какие посчитаете нужными для себя. Вся библиотека в Вашем распоряжении, — произнёс мужчина и, прежде чем другой заклинатель успел что-то сказать, Фанлань направился вверх по лестнице. Незнакомец пару раз метнул взгляд то на Чимина, то на уходящего мужчину, тихо вздохнул и направился вслед за главой клана.       Чонгук подсел ближе к Чимину и ненавязчиво положил руку ему на спину. Чимин поднял глаза на Чонгука, заметив беспокойство и немой вопрос в чужом взгляде.       — Я в порядке, — слегка улыбнувшись, сказал Чимин. Может быть, это не было правдой и он снова врал, но за последние несколько дней это был самый честный ответ Чимина. — Или буду в порядке, — добавил он, немного помолчав.       — Не держи всё в себе. Мы тут для тебя, — негромко произнёс Чонгук, погладив спину Чимина и убрав руку, поднимаясь на ноги. — Мне кажется, мы уже получили то, что искали. К тому же сейчас наверняка уже поздний вечер, — Исин кивнул, в подтверждение словам Чонгука. — Пора отдохнуть.       — Я ещё немного посижу, — качнул головой Чимин. — Я видел несколько книг, которые хотел бы почитать.       — Не задерживайся слишком долго, — с этими словами Чонгук с Исином покинули библиотеку. Чимин поднялся со своего места, взял несколько книг, убрал свиток в рукав, размялся, и после этого уселся за стол, принимаясь за чтение. Над ним всё ещё летали крохотные и невероятно яркие огоньки, освещая всё огромное пространство библиотеки, позволяя Чимину читать без особых усилий и боли в глазах.       Даже по прошествии многих часов, когда ночная тишина сменилась едва уловимым шумом просыпающегося леса, Чимин не собирался уходить спать. Он читал, не прерываясь ни на что, погружаясь в новые сведения, впитывая их в себя подобно высохшей от летнего зноя земле во время проливного дождя. Одна книга сменилась другой, где-то сверху защебетали птицы, а Чимин продолжал бегать взглядом по строчкам, однако тратил всё больше и больше времени на то, чтобы понять и усвоить смысл прочитанного.       Поэтому, когда после десятого прочтения одной и той же строчки, Чимин всё ещё не понял написанное, он тихо вздохнул и отложил книгу. Может быть, вокруг и не царил полумрак, освещаемый лишь тусклым свечением камня, но даже при таком хорошем свете глаза любого человека устали бы после продолжительного чтения. Чимин устало потянулся, потёр глаза, крепко их зажмурив, и поднялся из-за стола. Его тело требовало хоть небольшой активности, чтобы размять затёкшие от долгого сидения мышцы, поэтому он направился на выход из библиотеки, оставив за собой бардак из уже прочитанных книг и тех, что были ещё в планах.       Чимин устало поднялся на самую высокую ступень, выйдя в домик, отдышался, и направился вперёд, сам не зная куда он шёл. Солнце уже начало освещать небо, чёрное полотно сменило свой цвет и теперь небеса были затянуты голубоватой дымкой, а на востоке загорался рассвет, только Чимин, к его огромному сожалению, не мог увидеть всю красоту рассвета — деревья мешали ему это увидеть.       Хотя для Чимина это не было большой проблемой. Ещё с самого детства юный принц любил пугать своего единственного родителя, забираясь на самые высокие деревья у них в императорском саду, покоряя всё новые и новые высоты. Конечно же Чимин тогда набил много синяков и часто его нежная кожа покрывалась царапинами, но со временем он приноровился достаточно, чтобы без проблем забираться на любое дерево, при этом не порвав ни единый наряд, не оставив зацепку и не поранив свою светлую кожу. Чимин всё ещё помнил как Чонгук, поймав однажды бегущего по коридорам принца, всего в царапинах, поспешил с ним в комнату лекаря, самостоятельно всё обрабатывая и обещая не рассказывать императору.       На губах Чимина появилась улыбка. Это произошло больше десяти лет назад, Чимину тогда было всего восемь или девять лет, но это воспоминание ощущалось так, словно произошло совсем недавно. Чимин уже не помнил всего, что происходило тогда, не помнил как Чонгук обрабатывал ему ранки, но помнил как аккуратно тот дул на его крохотные ладошки, держа их в своих больших руках. Чимин помнил как боль ушла сразу, стоило только Чонгуку пообещать, что скоро всё пройдёт. Может быть, всё было совсем не так, но Чимину хотелось верить, что в тот день боль в самом деле ушла, как только Чонгук подул на его ранки, улыбнулся и сказал, что всё будет хорошо.       За своими воспоминаниями Чимин не заметил, как дошёл до последнего домика поселения, спрятанного среди деревьев. Отойдя ещё немного, пройдя в лес ещё порядка семи или восьми чжанов, Чимин нашёл подходящее дерево — не совсем высокое, но достаточное, чтобы с его верхушки наверняка открывался захватывающий дух вид, с крепкими и, самое главное, удобными ветками, чтобы по ним было легко добраться почти до самого верха.       Чимин схватился за самые нижние ветки, подтянулся, упёрся ногами в кору и принялся взбираться всё выше и выше, пока не достиг самой высокой достаточно крепкой ветки, чтобы та выдержала его вес. Он поудобнее уселся на неё и, придерживаясь одной рукой за ствол дерева, чтобы не упасть, второй нырнул в рукав в надежде найти флейту, как вдруг вспомнил. Ведь когда он встретился с призраком, то держал в руках флейту, которую после не убрал обратно. Чимин тогда не помнил даже себя, так что вряд ли смог бы вспомнить о том, чтобы убрать флейту.       Тихо вздохнув, Чимин уже собирался вынуть руку из рукава, как вдруг его пальцы коснулись странно продолговатого твёрдого предмета. От неожиданности Чимин едва не свалился с дерева, покрепче схватившись за него и выуживая из рукава неожиданно оказавшуюся там флейту. Чимин совсем не помнил как убрал музыкальный инструмент обратно в рукав, но он не мог сказать, что не был рад. Он был невероятно счастлив, что флейта, несмотря на произошедшее, всё ещё с ним.       Довольно улыбнувшись, Чимин крепче ухватился за ветку ногами, развернулся и упёрся спиной в ствол дерева, освободив себе руки. Приятные чувства от воскрешённых в памяти воспоминаний всё ещё были свежи в нём, так что мелодия сама родилась в его голове и полилась из флейты плавной, тягучей волной, как только Чимин поднёс её к губам.       Эта мелодия не была весёлой, она не скакала, в радости перепрыгивая с ноты на ноту, но она была счастливой. Она отражала то, что Чимин испытывал по отношению к приятному воспоминанию — счастье и веру в лучшее. Именно это он почувствовал тогда, когда Чонгук пообещал ему, что боль обязательно пройдёт, и Чимин непременно поверил, будучи маленьким наивным ребёнком. В тот момент всё в самом деле прошло, даже если всё было совсем не так — Чимину не хотелось верить в другое. Слова Чонгука тогда были наделены особой силой: всё, что он произносил, непременно сбывалось и являлось для Чимина неоспоримой истиной. Тогда Чонгук мог ответить на любые его вопросы, залечить любые раны одним своим словом, успокоить бурю в душе и поселить счастье одним только объятием.       В ту пору всё казалось таким простым, Чимин верил, что ему подвластно всё и все, но теперь, смотря на этот могучий и невероятно большой мир с высоты, не в силах охватить его пределы взглядом, Чимин понимал насколько же крохотный он, насколько ничтожный. Больше не было простых решений, вопросов было больше, чем ответов, раны были слишком глубоки, а буря в душе, кажется, никогда не успокоится. Всё вдруг стало таким сложным.       Яркое рыжее солнце вставало из-за бескрайнего моря зелени, показываясь за окрашенными в розовый облаками. Его лучи прорывались сквозь туман столбами света, достигая земли, где-то вдалеке наверняка начинал свою жизнь Лаосэнь, почти под ногами Чимина просыпались заклинатели, начиная свою повседневность так же, как начинали вчера, неделю или год назад. Только у Чимина не было похожих друг на друга дней. Больше не было. Раньше каждый его день был спланирован, он знал с чего начнётся утро, чем продолжится день и как закончится вечер. А теперь всё, что у Чимина было — смутное представление конца его пути, хотя и оно было покрыто туманом, так же, как ранний утренний лес, который заливало белое непроглядное молоко.       Только вот утренний туман рано или поздно всё равно рассеется. Как и сейчас. Чимин, не прекращая своей мелодии, охватывающей всю округу, наблюдал за тем, как туман постепенно становился всё тусклее и тусклее. Постепенно сквозь него начали проглядываться силуэты, лишь нечёткие и непонятные образы, но с каждым лучом солнца, попадающим на землю, Чимин видел всё больше деталей. Вот он увидел весь лес, все деревья перед ним и даже темнеющее пятно города вдалеке. С каждой секундой туман рассеивался всё больше и вот Чимин уже видел как заклинатели сидят на небольшой полянке в позе лотоса, как Чонгук вышел из домика и вдруг остановился, подняв взгляд, словно выискивая что-то. Только когда их взгляды пересеклись, Чимин почти мог услышать вздох Чонгука, сменившего своё направление. Если прежде он шёл к библиотеке, то теперь точно в лес, к дереву, на котором сидел Чимин.       К тому времени, как Чонгук присел у растущего рядом дерева, всё, что осталось от тумана — утренняя роса, покрывшая всю траву в лесу. Сквозь кристально чистый воздух Чимин мог увидеть как вдалеке промелькнуло что-то большое, наверное волк гнался за своей добычей, в траве рядом с Чонгуком проскакал заяц, с ветки на ветку быстрым рыжим вихрем перепрыгивала белка, Чимин увидел даже привязанного у одного из домов Дафэна, жующего траву. Туман рассеялся, утро настало и теперь Чимину предстала вся красота леса.       Что-то странное и неизвестное наполнило душу Чимина. Словно маленькая искра полыхнула в его груди, опалив его внутренности совсем не обжигающим огнём. Он был тёплым, даже горячим, таким горячим, что ещё немного и он мог бы причинять боль, но он не переступал эту грань и лишь согревал, поджигая внутри Чимина всё новые и новые искры. Чимин поражённо застыл, от изумления его мелодия сбилась, звуки больше не были такими же чистыми, пока вовсе не затихли. Дыхание Чимина сбилось, руки задрожали, а на глазах почему-то появились слёзы, хотя огонь не был болезненным, только горячим.       Чимин поспешно засунул флейту в рукав и схватился за ветку обеими руками, испуганно бегая взглядом по земле под собой. Она была так далеко, Чимин забрался слишком высоко и теперь навряд ли останется невредим, если случайно сорвётся. Теперь не только руки, но и всё тело его дрожало, голова кружилась, отчего Чимин ещё сильнее цеплялся за ветку, сжимая её и бёдрами, и руками, наверняка оставляя небольшие ранки от местами острой коры. Чимин готов был лечь всем телом на ветку, прижаться к ней грудью в страхе упасть, но едва ли это помогло бы.       — Чимин, — донёсся до него громкий голос Чонгука. Чимин сразу посмотрел туда, откуда он исходил, заметив поднявшегося на ноги Чонгука, чей взгляд был наполнен строгостью и волнением. — Чимин, дыши как можно спокойнее. Считай свои вдохи.       Чимин не мог ответить Чонгуку — его горло сдавил странный ком, не причиняющий боли. Это всё было слишком странно, он ни разу не чувствовал ничего подобного, но даже не это его пугало больше всего. Почему-то самый большой страх вызывало то, что Чимин не чувствовал от этого боли. Его ощущения словно находились на тонкой грани между болью и удовольствием, но не переступали ни в одну из сторон, находясь ровно посередине. И именно это вызывало в Чимине страх.       — Чимин! — повысил голос Чонгук. Чимин сконцентрировал внимание на Чонгуке и кивнул, принявшись считать каждый свой вдох. Сначала он дышал так быстро, что едва ли мог сосчитать каждый вдох, но постепенно Чимину удалось это сделать, пусть между цифрами не было ни единого мгновения — так часто он дышал. На пятидесятом вдохе тело перестало дрожать, а на сотом Чимин смог слегка расслабить руки. Больше его грудь не обжигал не причиняющий боли огонь, а в глазах не щипало и он, наконец, смог перекинуть ногу через ветку, чтобы начать аккуратно слезать.       Как только его ноги коснулись земли, рядом в тот же миг оказался Чонгук, придерживая его под локоть.       — Ты в порядке? — спросил Чонгук, не отходя от Чимина.       — Да, — кивнул юноша, опираясь спиной о ствол дерева. — Просто… Я не знаю. Просто это было очень странно, — Чимин нахмурился, пытаясь объяснить, но вздохнул и качнул головой. — Я что-то почувствовал, но я не знаю как это объяснить.       — Что-то связанное с твоими силами? — предположил Чонгук.       — Не уверен, но мне кажется нет. Это что-то другое, — Чимин втянул полной грудью свежий утренний, слегка прохладный, воздух, и его грудь вновь обдало жаром, но Чимин успешно подавил эти ощущения, передёрнув плечами.       — Ты спал этой ночью? — нахмурившись, спросил Чонгук. Он внимательным взглядом изучал лицо Чимина, отчего тому стало неловко и он опустил голову.       — Да.       — Твоя кровать заправлена так же, как когда я засыпал.       — Я заправил кровать, как встал, — неуверенно произнёс Чимин. Чонгук вздохнул и отпустил руку Чимина, отступая на шаг. Чимин испуганно вскинул голову, заглядывая в глаза Чонгука, не в силах прочитать там ни единой эмоции, пусть и понимая, что их там сейчас достаточно, чтобы заполнить целый океан.       — Я буду в доме, если захочешь поговорить, — с этими словами Чонгук развернулся, уходя прочь. Чимин сжал губы в тонкую линию, несмело смотря ему вслед. Пусть Чимин и не понимал эмоций Чонгука, не мог прочитать их в его взгляде, но он мог догадаться что сейчас двигало Чонгуком. Скорее всего, он просто устал пытаться помочь Чимину. Он столько раз предлагал Чимину свою помощь, предлагал рассказать о своих проблемах и если Чонгук не сможет помочь, то хоть выслушает.       — Чонгук, — негромко позвал Чимин. Чонгук не остановился. Чимин сжал руки в кулаки, опустил взгляд вниз, рассматривая сломанную палку под своей ногой. — Чонгук, — громче повторил Чимин, шаги Чонгука замедлились, а после вовсе остановились. Через несколько мгновений они возобновились и не успел Чимин испугаться, как понял, что они приближаются. Только даже когда Чимин увидел ноги Чонгука, вставшего перед ним, он не смог вымолвить ни слова.       Никто не начинал говорить. Чимин набрался смелости позвать Чонгука, но всё ещё не был уверен, что был готов рассказать ему о том, что творилось в его сердце, что мучило его и не давало спать. Чимин доверял Чонгуку, знал, что он не высмеет и отнесётся к его проблемам со всей своей серьёзностью, будет непременно волноваться и беспокоиться, постарается помочь, если Чимин попросит. Но именно поэтому Чимину не хотелось ничего рассказывать. У Чонгука и без Чимина было достаточно проблем, и нагружать его ещё своими у Чимина не было желания. Это было бы слишком жалко.       — Мне проводить тебя обратно в библиотеку? — всё же произнёс Чонгук, первым начав разговор. Чимин мотнул головой, набирая в лёгкие побольше воздуха. Это было слишком сложно. Сложнее, чем предполагал Чимин.       — У меня кошмары, — тихо начал Чимин. — Вот уже несколько ночей меня донимают такие кошмары, что лучше не спать вовсе, чем видеть их. Первое время я пытался уснуть, но постоянно… Этот голос. Каждую ночь он продолжал твердить мне о том, какой я никчёмный, бесполезный и жалкий, — Чимин зажмурился, его голос дрогнул, а глаза защипало от подступающих слёз. — Каждую ночь он показывал мне прошлое и… — Чимин прервался на громкий всхлип. Его спину обдало теплом, нос уткнулся в одежду Чонгука и Чимин судорожно вдохнул воздух, наполненный родным ароматом. Именно такой запах Чимин чувствовал в тот день, когда Чонгук обнял его и пообещал, что скоро боль в содранных ладошках пройдёт. Теперь Чонгук ничего не обещал.       — И каждый раз я не могу даже отвернуться. Я вижу… Вижу какой я жалкий. И его слова, они все правдивы. Я не могу даже сказать, что он лжёт, что искажает воспоминания, потому что всё это на самом деле так. Этот голос… Это существо в моей голове. Оно приходит каждую ночь и я… Я так сильно боюсь засыпать, — Чимин громко всхлипывал, всё сильнее вжимаясь в Чонгука. — Даже той ночью, когда погибла Минчжи… Я не спал по этой же причине. А этой ночью я знал… Знал что я увижу, как только закрою глаза. Мне так не хотелось ненавидеть себя ещё больше, — Чимин изо всех сил зажмурился, сжимая губы в тонкую линию так сильно, что они побелели.       — Чимин, — тихо позвал Чонгук, успокаивающе поглаживая спину Чимина. — Ты не виноват в её смерти, — Чимин замотал головой, стараясь отстраниться, но Чонгук сильнее прижал его к себе. — Ты не виноват в смерти ни одного человека. Каждый, кто погиб, сделал свой выбор, ты им не приказывал умирать за тебя, — Чимин вздрогнул и сжался в руках Чонгука, особенно громко всхлипывая.       — Ты… Я приказал это тебе.       — И я умру за тебя, если это потребуется. Но не потому что ты мне приказал это сделать, а потому что я считаю тебя достойным того, за кого я могу отдать свою жизнь, — Чимин вновь отрицательно замотал головой, стараясь сказать что-то против, но его горло сдавило так, словно кто-то накинул петлю ему на шею и не позволял ни единому звуку, кроме всхлипов, срываться с его губ. — Чимин, может быть ты этого не видишь, но я согласен с Фанланем. Ты сильнее, чем думаешь сам. Тебе просто стоит увидеть свою силу и научиться управлять ею. И я сейчас говорю не про твои силы как байхэ, не про умение владеть мечом, сражаться или прочее. Я говорю про то, на что ты способен как обычный человек. Ты можешь преодолеть такие трудности, с которыми, может быть, не смог бы справиться даже я. Просто сейчас ты не хочешь замечать этого в себе.       — Этого нет, — истерически замотал головой Чимин, на что Чонгук мягко отстранил его от своей груди и обхватил щёки своими тёплыми ладонями, стирая солёные дорожки слёз.       — Чимин, посмотри на меня, — попросил Чонгук, но Чимин упорно смотрел вниз. — Посмотри, — более настойчиво произнёс Чонгук и Чимину пришлось поднять взгляд, заглянув в глаза Чонгуку. — Разве я так часто врал тебе и говорил что-то, что не являлось тем, о чём я на самом деле думаю? Ты в самом деле один из самых сильных людей, каких я только встречал. Может быть, сейчас тебе сложно в это поверить, может быть, сейчас ты многого боишься и многое не можешь преодолеть, но то, каким ты стал сейчас, не сравнится с тем человеком, каким ты покинул дворец.       Ты вырос. Ты стал сильнее. Намного сильнее. Ты преодолеваешь себя, а это намного сложнее, чем жить так, как привык ранее. Мы с твоим отцом, к сожалению, воспитали тебя так, что теперь приходится намного сложнее на твоём пути, но именно поэтому сейчас я невероятно горд тем, что ты продолжаешь двигаться дальше и преодолевать свои страхи, даже не имея ясной цели и понимания того, зачем ты это делаешь. Ты сильный, Чимин. Очень сильный, — Чонгук улыбнулся, заметив как с каждым словом глаза Чимина расширялись всё сильнее и сильнее, а дорожки слёз не наполнялись новыми солёными каплями. — Может быть, это существо в твоей голове и говорит тебе о том, как ты жалок, но вместо того, чтобы соглашаться с ним, не лучше ли доказать ему, что это не так? Шаг за шагом, постепенно, и вскоре ты станешь достаточно сильным, чтобы дать ему отпор, — Чонгук вытер остатки слёз с лица Чимина и распрямился, вновь заключая его в свои объятья.       — Чонгук, — негромко позвал Чимин. — Дай мне оружие. И научи меня драться, — теперь Чимин сам отстранился, заглядывая в глаза Чонгука, сияющие гордостью. Теперь Чимин мог понять что чувствовал Чонгук — может быть, не всё, но это Чимин понимал ясно и отчётливо. Чонгук был горд им.       — Обязательно, — Чонгук потрепал Чимина по волосам и протянул ему руку. — Давай вернёмся к Исину? Я сказал, что ушёл ненадолго, он, наверное, уже искать меня пошёл.       — Или подслушивает где-нибудь, — тихо хихикнул Чимин, хватаясь за руку Чонгука. Стоило им сделать шаг, как рядом послышался треск и Исин с громким вскриком вывалился прямо им в ноги, неловко улыбаясь.       — Я просто проходил мимо, — вскочив на ноги, принялся оправдываться целитель, но Чимин его уже не слушал, рассмеявшись так громко, как не смеялся с того момента, как покинул дворец. Исин тут же замолк, оборвав все последующие слова, и подхватил смех Чимина, закидывая ему на шею руку. — Пойдём, у нас куча дел! — воскликнул целитель, потянув Чимина с Чонгуком обратно в поселение заклинателей.       Они дошли до своего домика, в котором Фанлань позволил им остановиться. Из него открывался прекрасный вид на небольшую полянку, где многие заклинатели этого поселения вот уже продолжительное время сидели в позе лотоса, совсем не двигаясь. Чимин не был уверен, но, кажется, они даже не позавтракали, прежде чем сели на полянке, прикрыв глаза, погружаясь в странное состояние.       — Что они делают? — спросил Чимин, заметив Фанланя, сидящего среди заклинателей. Кажется, они были так погружены в своё занятие, что даже оглушительный гром и гроза не могли бы потревожить их покой.       — Они медитируют, — ответил Исин, усаживаясь на циновку, служившую ему кроватью для сна. — Каждый заклинатель, вне зависимости от того, какой путь заклинательства он избрал, обязан уметь медитировать. Это основы всего заклинательства, — целитель сложил ноги в позу лотоса, положил руки на колени и прикрыл глаза, выпрямив спину. — Мне никогда не нравились практики медитаций, но что на Бинсинь, что в Луцзин, они были обязательной составляющей дня, — поморщился Исин.       — Зачем это нужно? — более заинтересованно спросил Чимин, разглядывая заклинателей на полянке и иногда посматривая на Исина.       — Это помогает найти покой на сердце, гармонию с самим собой и природой. Во время медитации заклинатель учится слушать себя, быть частью природы и отделяться от мирских забот, чтобы дать своей уставшей душе отдых, — объяснил Исин, зевая. — Но для меня это всегда было слишком скучным занятием. Я больше любил покорять вершины врачевания, чем глубины своей души. Хотя иногда медитация помогала мне, когда необходимо было на чём-то сосредоточиться.       — Как долго они будут медитировать? — Чимин задумчиво прикусил нижнюю губу, не сводя взгляда с заклинателей. Этой ночью, прежде чем покинуть библиотеку, Чимин как раз принялся читать книгу про медитацию, но не дошёл дальше того, что она необходима каждому заклинателю, без объяснений самой практики и причин её важности на пути заклинательства.       — У медитации нет границ. Каждый заканчивает её тогда, когда считает нужным, либо когда больше не может справляться с зовом мирских забот. Начинающие заклинатели, только ступившие на путь совершенствования, не могут продержаться дольше пяти минут, а некоторым, как мне, требуются годы, чтобы вовсе научиться погружаться в медитацию.       — Это так сложно? — удивлённо спросил Чимин, внимательнее всматриваясь в заклинателей на поляне. Они не выглядели уставшими, их лица не отражали ничего, кроме спокойствия и гармонии. Даже присмотревшись, Чимин навряд ли смог бы сказать, что они испытывали хоть какие-то трудности с этой практикой. Казалось, она давалась им так же легко, как дыхание.       — На самом деле очень, — кивнул Исин, открыв глаза. — Медитация — это не просто сидеть с закрытыми глазами. Это значит быть одновременно в теле, глубоко в своей душе, но одновременно с этим покинуть своё тело, позволить своему сознанию пронестись по всей округе, стать наблюдателем и одновременно с этим участником, стать каждым существующим предметом и животным, почувствовать его. Это невероятно сложно и по началу требует невероятной концентрации, тишины и спокойствия. Хотя прославленные заклинатели могут погрузиться в медитацию даже в пылу сражений.       Чимин задумчиво промычал в ответ. Если то, что говорил Исин — правда, то именно с медитации должен был начинаться путь Чимина и его обретение силы. Медитация помогла бы ему найти гармонию с собой, со своими силами, а значит, скорее всего, именно это было бы первым шагом на его пути как байхэ, если бы всё шло как должно было идти.       — Чимин, — позвал Чонгук, вырывая его из своих мыслей. Юноша обернулся к Чонгуку, тут же натыкаясь взглядом на клинок, который тот протягивал. — Этот клинок называется кайкэн, он прост в обращении, — произнёс Чонгук, отдавая клинок Чимину, после чего взял лежащий рядом лук со стрелами и тоже протянул это всё Чимину. — Твоя жизнь слишком ценна и мы не можем рисковать тобой в ближнем бою, но ты прекрасно стреляешь из лука, может быть, даже лучше меня. Поэтому я решил, что лучше мы воспользуемся твоими умениями во благо, а не будем заставлять тебя овладеть фехтованием в совершенстве.       — Но я ведь… — начал Чимин, озадаченно хлопая глазами и смотря то на Чонгука, то на вещи в своих руках.       — Я знаю, что тебя обучали фехтованию, но у нас нет свободного меча, да и стрельба из лука тебе даётся проще, — оборвал Чонгук Чимина. — Я научу тебя как использовать кайкэн, но запомни, что главное его преимущество в том, что он маленький и его легко спрятать. Используй его только в исключительных случаях. Хорошо?       — Хорошо, — кивнул Чимин, хотя вряд ли понимал сейчас всё, что сказал Чонгук. — Но это… Разве это не твой клинок? — спросил Чимин, поднимая взгляд на Чонгука. Он помнил, как подобный клинок Чонгук прятал, когда они отправились на приём к господину Лину, и лишать Чонгука защиты Чимин не хотел.       — У меня их два, — Чонгук выудил из-за пазухи похожий клинок, только он выглядел более потрёпанным и сделан в тёмных тонах. Чимин поражённо смотрел то на клинок Чонгука, то на свой, находя в них сходство. Вернее не так. Эти клинки можно было бы назвать одинаковыми — одно и то же плетение на рукоятке, небольшая резная цуба, отделяющая рукоять и лезвие, даже резьба на цубе была точно такой же. Чимин не видел лезвие, зато мог рассмотреть ножны: на обоих ножнах был изображён волк на самом конце, в то время как остальная часть ножен была гладкой. Только вот цвета этих клинков отличались: Чонгук держал чёрный кайкэн, целиком выполненный из тёмного дерева, а у Чимина в руках находится белый, при изготовлении которого использовалась светлая древесина, даже плетение на рукоятке было выполнено из светлых материалов.       Не оставалось сомнений: это были парные клинки. Сердце Чимина болезненно сжалось. Ему не нужно было долго думать, чтобы понять кому принадлежал тот клинок, который был теперь в его руках. Его истинному владельцу больше никогда не понадобится ни одно оружие.       — Это клинок Чанми? — тихо спросил Чимин.       — Да, — коротко ответил Чонгук, убирая свой за пазуху. — Нам подарили их от всей деревни, когда мы уходили на службу к императору. Это было первое оружие Чанми, — Чонгук сделал глубокий вдох и прикрыл глаза. Чимин открыл рот, но слова так и не сорвались с его губ. Он не был уверен, что имел право задавать подобные вопросы. — Давай позавтракаем. Ты вчера почти не ел, — с этими словами Чонгук покинул домик, уходя на поиски еды.       Чимин смотрел вслед Чонгуку, пока его не прервал негромкий шелест листвы и треск палок, исходящий с той стороны, где недавно медитировали заклинатели. Повернувшись к полянке, первое, что он заметил — отсутствие Фанланя. На том месте, где ранее сидел мужчина, теперь была лишь невысокая трава полянки, в то время как остальные заклинатели продолжали свою практику. Чимин перевёл взгляд чуть вбок и теперь увидел приближающегося к ним Фанланя, чьи губы были растянуты в улыбке.       — Доброе утро, господин Пак, — поприветствовал его мужчина. — Как Вы себя чувствуете? — участливо поинтересовался Фанлань. — Я не слышал, чтобы Вы возвращались спать этой ночью.       — Да, прошу прощения, мне не хотелось спать, — неловко потёр нос Чимин.       — Вот как, — кивнул мужчина, но в его голосе Чимин не слышал веры. Впрочем, осуждения за сказанную ложь там тоже не было. — В таком случае я надеюсь, что Вы будете хорошо себя чувствовать весь день, — сложив руки перед собой, мужчина слегка поклонился и уже хотел уйти, как Чимин поспешил его остановить.       — Подождите. Господин Лин, я… Мне бы очень сильно хотелось узнать про медитацию. Исин рассказал, что с медитации начинают все заклинатели, и я бы хотел тоже попробовать научиться этому. Можете ли Вы меня научить? — Чимин неловко переступал с ноги на ногу, кусая губы в нервном ожидании ответа. Ему впервые так сильно хотелось чему-то научиться. Раньше он считал всю свою учёбу бесполезной и не считал своих учителей теми людьми, которых стоило слушать. Ему не был интересен ни один из преподаваемых ему уроков, он всегда старался избежать учёбы и каждый день считал это пыткой, зато теперь Чимин сам рвался учиться и всем сердцем надеялся на то, что Фанлань не откажется.       — Конечно, — наконец с улыбкой ответил мужчина. — Это будет честью для меня — принять в ученики такого человека, как Вы, — в глазах Чимина загорелись огоньки, стоило ему услышать согласие. — В таком случае я буду ждать Вас у библиотеки после того, как Вы подкрепитесь, — произнёс Фанлань и ушёл, откланявшись. Как раз в этот момент в домик зашёл Чонгук, едва не столкнувшись с мужчиной, замечая счастливого Чимина.       — Он согласился обучать тебя? — догадался Чонгук, поставив поднос на стол. Чимин тут же подлетел к нему и принялся быстро закидывать еду в рот, активно кивая на слова Чонгука. — Не спеши так.       — Как ты узнал, что я хотел его об этом попросить? — с набитым ртом спросил Чимин, быстро пережёвывая еду.       — Твой взгляд об этом говорил. Тем более, ты бы не стал спрашивать о том, что тебе не интересно, — произнёс Чонгук, перекладывая Чимину несколько кусочков мяса со своей тарелки и тоже принимаясь кушать, подзывая Исина. Целитель на секунду поймал взгляд Чимина лишь для того, чтобы поиграть бровями, и тут же получить пинок под столом.       Чимин поел в кратчайшие сроки, откинул палочки на поднос рядом с уже пустующей миской риса. Никто не успел бы его остановить, даже если бы кто-то хотел это сделать — так быстро Чимин убегал из их домика, направляясь к библиотеке. Чонгук лишь покачал головой, смотря ему вслед, и принялся аккуратно собирать разбросанную юношей посуду.