шёпот журавля • 鹤的耳语

      Чимин с Чонгуком так и просидели до утра, переключаясь на совместное, более приятное, прошлое, обсуждая каким иногда Чимин был сорванцом и как заставлял поволноваться Чонгука. Чимин в детстве был очень активным ребёнком, из его груди то и дело вырывался радостный детский смех, а сам он был везде, но только не на уроках. Вспоминая это сейчас, Чимин, к его удивлению, не был смущён своим поведением. Видимо, на это оказало влияние то, с какой теплотой говорил Чонгук, вспоминая Чимина, а иногда и прошлых императоров в детстве, рассказывая о том, какими они были до ужаса послушными даже в детстве, что разительно отличалось от живого и шебутного Чимина.       Вскоре проснулся Исин, разбуженный тихим смехом Чимина и неутихающими разговорами. Чонгук прервался на полуслове, заметив потягивающегося Исина, а Чимин, поняв, что их ночи подошёл конец, почувствовал разочарование, смешанное с радостью. Конечно же ему было невероятно приятно поговорить с Чонгуком так тепло, вспомнить общее прошлое и послушать его рассказы, но вместе с этим на протяжении всей ночи Чимин ощущал это неприятное обжигающее чувство в груди, в голове бесконечно вертелись слова Чонгука.       Чимин для него всегда будет младшим братиком. Шебутным, проказливым и капризным братиком, за которым Чонгук не может не приглядывать. Но никогда в жизни Чимин не станет для Чонгука кем-то большим, тем, кем Чимину так нестерпимо сильно хотелось стать для Чонгука.       — Я думаю, нам следует найти способ покрасить волосы Чимина, — сказал, уже готовый выдвигаться, Фанлань, когда зашёл в домик и увидел заканчивающего сборы Чимина. Вернее Чимин не собирался сам, лишь закидав пару своих вещей в свои рукава. По большей части Чимин бегал то тут, то там, помогая Исину и Чонгуку, у которых было значительно больше вещей.       Заслышав слова Фанланя, Чимин остановился, откидывая прядку волос с лица. Его длинные белые волосы, ещё не собранные в тугой хвост на затылке, сейчас находились в беспорядке после ночи и быстрых сборов. Чимин тут же принялся расчёсывать их припрятанным гребнем для волос, который ему положили ещё в Луцзин. Это была лишь одна из многих ненужных на их пути вещей, но для Чимина, привыкшего следить за собой, она являлась обязательной.       — Я купил ещё в Лаосэнь смесь для волос, однако, как сказали торговцы, смесь нужно наносить на весь день и использовать большое количество воды для того, чтобы смыть её с волос, — сказал Исин, убирая высушенные травы по мешочкам цянькунь. — Поэтому я предлагаю дойти до Шецзян и там заняться покраской волос. К тому же там мы сможем передохнуть после долгого пути и найти торговцев, если нам что-нибудь понадобится. Рядом с мостом как раз находится деревня Шуйше, мы можем остановиться там на денёк, — предложил Исин.       На том и порешили. Никому не хотелось испытывать удачу и лишний раз подвергать себя опасности из-за возможности скорого нахождения их поселения людьми господина Лина. Пусть это и было нежелательно, поскольку тогда появлялась бы опасность того, что их сдадут императору, но она была довольно мала, поскольку уже много лет никто не тревожил заклинателей, пока сами заклинатели тихо присматривали за городом. Это было своеобразным негласным договором о том, что никто не трогает другого.       Однако нельзя было сказать, что всё пройдёт гладко, если господин Лин найдёт хоть малейший намёк на присутствие в этом месте Чимина и узнает, что всё это время заклинатели скрывали того, кого он считал убийцей своей дочери, поэтому, чтобы обезопасить и себя, и заклинателей Лаосэнь Лин, путники спешили отправиться в дорогу.       Когда сборы были закончены, Чонгук запряг Дафэна, помог Чимину сесть на него, и они отправились в путь своей увеличившейся на одного человека компанией. Было принято решение обойти город на безопасном расстоянии, чтобы случайно не наткнуться на людей господина Лина, поэтому только полдня у них ушло на то, чтобы вернуться на свой прямой путь, выстроенный ещё накануне ночью.       Их ждала долгая дорога, хотя не дольше, чем когда они добирались из Луцзин в Лаосэнь — вот тогда они шли действительно долго, а уж тем более путь им осложняли болота, реки и озёра. Теперь ничего из этого не было, и единственное, что затрудняло их путь — густой лес, где даже днём было так темно, словно ночью небо заволокли тучи, не пропуская ни единый луч света ярких звёзд и луны.       Как в прошлый, так и в этот, темнота, однако, не стала проблемой. Исин иногда поджигал самовоспламеняющиеся талисманы, Фанлань отправлял в полёт крошечные светящиеся шарики, которые, несмотря на свой размер, были невероятно яркими, подобно звёздам, упавшим с небес. А иногда Чонгук обнажал катану на несколько цуней, заставляя её сиять голубовато-серебряной духовной силой. Именно это сияние привлекало Чимина больше всего, он не мог оторвать взгляда от того, как серебряное лезвие катаны переливалось голубоватыми бликами, словно струйки дыма от благовоний растворялись в лунном свете.       В первый день своего пути они остановились, ещё когда солнце не зашло за горизонт, обсуждая дальнейший путь, выбирая наиболее удобный и быстрый. Чимин, может быть, и не мог похвастаться исключительными знаниями в географии, однако всё равно пытался хотя бы слушать о чём говорили его спутники. Чаще всего, конечно, говорил Фанлань. Им предстояло ещё несколько дней пути, прежде чем они покинут орден Лаосэнь Лин, который Фанлань, как бывший глава, должен был знать полностью. Только после Шуйше, находящейся на границе орденов Лаосэнь Лин и Ченью Ян, Фанлань окажется в таком же положении как и все остальные: он будет знать о расположении различных объектов лишь в общем, но не частно.       Тем же вечером, сидя у костра, пока Чонгук был на охоте, а Исин где-то рядом копался в траве, Чимин вновь погрузился в медитацию под присмотром Фанланя. В этот раз медитация не вызывала особо сильных эмоций и переживаний, а само погружение оказалось легче, чем во все прошлые разы. Сосредотачивая своё внимание на дыхании, Чимин, прежде чем полностью погрузиться в один лишь воздух, наполняющий его лёгкие, подумал о том, что медитация входит в привычку. Первые пару раз она казалась чем-то необычным и незнакомым, Чимин ощущал, будто делал что-то совсем чужое, но теперь подобная практика становилась всё роднее и роднее.       Когда все легли спать, Чимин остался в одиночестве сидеть у костра, не желая вновь сталкиваться со своими кошмарами, хотя Исин приготовил для него отвар. Но Чимин знал, что отвара не хватит на всю ночь и под утро ему всё равно придётся столкнуться со своим ночным демоном. Меньше всего Чимину к утру хотелось чувствовать себя крайне вымотанным, поэтому он вынул из рукава дневник Бессмертного Лина и принялся за чтение.       Дневник начинался ещё с тех пор, как отец Бессмертного Лина начал медленно угасать, побеждённый болезнью. В отчаянии, не находя кому выговориться о своей скорой потере, Бессмертный Лин начал вести дневник, где по-началу его мысли были бессвязными и непонятными, он часто скакал от одной к другой, не мог правильно сформулировать слова и часто делал ошибки, хотя на первой странице книги те, кто переписывал её, дали понять, что многие ошибки они исправили, поскольку помнили содержание, но не могли запомнить каждую его ошибку.       Судя по всему, первые месяцы Бессмертный Лин использовал дневник не для того, чтобы связано выговориться и изъяснить свои чувства, это, скорее, было материальным отражением его мыслей. По дневнику можно было понять как много тогда чувствовал Бессмертный Лин и как мало он мог объяснить словами, он тогда был в смятении и едва ли не сходил с ума от осознания скорого одиночества. Ему сложно давалась потеря отца. Отец был единственным, кто находился в жизни Бессмертного Лина всегда, от самого рождения и до того момента, никаких других общественных связей у юноши не было.       Но в какой-то момент у Бессмертного Лина проскользнула одна связанная и понятная мысль, после которой таковых начало появляться больше. «Я не могу так больше. Мне нужны люди. Я не хочу оставаться в одиночестве» — это было тем, что написал Бессмертный Лин. После этого он часто, сидя у кровати умирающего отца, размышлял о том, что его родитель был не прав в своих поступках. Несмотря на то, что в начале Бессмертный Лин чуть ли не превозносил своего отца, со временем он начал понимать, что даже этот взрослый мог ошибаться, заставив своего сына жить вдали от других людей.       А всё дело было в том, что отец Бессмертного Лина безмерно сильно любил свою жену. Их любовь, судя по рассказам самого мужчины своему сыну, была невероятно светлой, чистой и такой крепкой, что даже смерть не смогла её разрушить. Но влюблённые никогда не думали о смерти, им казалось, что жизнь будет вечной, а если и не будет, то они встретятся со старухой вдвоём, крепко держась за руки и бесстрашно смотря в глаза смерти. Как же они ошибались. Смерть забрала женщину, ещё даже девушку, едва переступившую порог двадцати лет. Она погибла, когда даровала жизнь Бессмертному Лину. И отец его, не в силах справиться с потерей, покинул Лаосэнь, как только ребёнок перестал нуждаться в женском молоке; он был не в силах смотреть на чужие улыбки и каждый день чувствовать себя лишнем в этом кипящем жизнью городе. Ему казалось нечестным, что смерть забрала именно его жену, в то время как остальные могли каждый день радоваться и смотреть в глаза своих возлюбленных.       Вот только отец не спрашивал своего ребёнка о том, хотелось ли ему жить вдали от других людей, не иметь возможности играться с другими детьми, познать всю прелесть дружбы, влюблённости, подраться со своими сверстниками и смотреть на других взрослых, учиться не только у своего отца. Конечно, Бессмертный Лин не считал своего отца глупым, это был очень умный человек, прочитавший за свою жизнь множество свитков, однако после смерти своей жены он не думал больше ни о ком, а сына своего забрал с собой как маленькую частичку своей жены, последнее, что она оставила после себя.       С этими тяжёлыми мыслями Бессмертный Лин похоронил своего отца и отправился к людям. Несмотря на то, что вокруг него было множество ему подобных, с кем можно было пообщаться, его не принимали в том обществе, в которое он попал. Он был подобно дикарю в городе, его сторонились и его боялись. Он не умел ни с кем общаться. Вышедший из леса, он вёл себя слишком странно для города, а те, кто отдалённо помнили его отца, боялись, что некое безумие передастся и сыну. Поэтому Бессмертный Лин продолжал записывать все свои мысли в дневник, часто размышлял о том, как же ему стать «своим» в этом обществе, как доказать людям, что ему можно доверять.       — Чимин, — раздался хриплый после сна голос Чонгука. Чимин вздрогнул, испуганно оборачиваясь на шум за своей спиной, роняя книгу на землю. — Ты не спал этой ночью?       — Я зачитался, — негромко отозвался Чимин, поднимая книгу. Он аккуратно разгладил помявшиеся листы и закрыл её, убирая в рукав. — Мы выдвигаемся?       — После завтрака, — кивнул Чонгук с тихим вздохом. Он ещё несколько секунд смотрел на Чимина, после чего принялся разводить костёр.       Они снова отправились в путь, как только вчерашняя добыча Чонгука была съедена. Чимин по привычке запрыгнул на коня и сонно зевнул, прикрыв рот рукой. Фанлань с Исином иногда посматривали на него: оба заметили, что Чимин не спал всю ночь, а отвар, который приготовил Исин, так и оставался недопитым всю ночь. Только перед уходом Чимин освободил чашку, допив всё до капли, из-за чего теперь его клонило в сон, но он упорно боролся с ним. Чтобы не уснуть, Чимин вновь раскрыл книгу, стараясь сосредоточить всё своё внимание на чтении, а не на шагах своих спутников или собственной сонливости.       Чимин нашёл нужную страницу и вновь погрузился в чтение чужого дневника.       Бессмертный Лин долго думал о том, что ему сделать, чтобы люди доверяли ему. Не тратя время на других людей и построение связи с ними, у него было достаточно времени для того, чтобы зачастить в городскую библиотеку и вычитать там всевозможные свитки, в одном из которых он нашёл ответ. Целительство. Это было тем, чего не хватало в их городе, люди часто болели, но даже без этого лекарей в те времена весьма уважали, поэтому Бессмертный Лин занялся целительством, благо окружающая их флора позволяла найти множество целебных растений не отходя далеко от города.       Таким образом, Бессмертный Лин начал сближаться с людьми. Поначалу все продолжали относиться к нему с подозрением, частенько не принимали его помощь, но иногда особо смелые или крайне отчаявшиеся приходили к нему в мольбах спасти, и Бессмертный Лин всегда отзывался. Он никогда никого не оставлял, всегда помогал людям до самого конца и чаще всего ему удавалось их спасти. За это в городе его полюбили, начали относиться с большим уважением и уже не сторонились, а иногда даже здоровались и первыми заводили беседу.       Но те времена были жестокими, на земли Цзингуо повсюду опустилась тьма, поглощая всё на своём пути. Лаосэнь это тоже не обошло стороной. Люди, в попытках спастись от неясного зла, которое они не могли понять и с которым не могли бороться, начали убивать друг друга в борьбе за безопасные территории. Когда война пришла и на земли Лаосэнь, Бессмертный Лин не различал своих или чужих: он помогал всем, старался спасти каждого раненного человека, за что в тылу его частенько колотили свои же.       Именно тогда к ним в город пришёл Чэньлу со своим спутником Бессмертным Мином, тогда ещё обычным солдатом, не обладающим выдающимися способностями. Хотя позднее Бессмертный Лин узнал, что уже в то время Бессмертный Мин упорно изучал заклинательство и помогал Чэньлу истреблять злых духов, однако оставлял разговоры с людьми на Белого Журавля.       Сердце Чимина затрепетало, когда он начал читать про то, как описывал Чэньлу Бессмертный Лин. Это был высокий грациозный мужчина, лицо его было мягким и утончённым, все движения его дышали приземлённым величием, нежной стойкостью. Чэньлу был тем, кто одним своим словом мог остановить целую армию, приказать и врагам, и союзникам поступать по своему желанию, но ни у одного из выполняющих приказ не создавалось ощущение насилия. У каждого, кто слышал приказы Чэньлу, было стойкое ощущение, что всё произнесённое мужчиной было в пределах их желаний, что они не подчинялись, они делали то, что желали сами. Чэньлу удавалось просить, а не приказывать, и просить так, чтобы люди беспрекословно выполняли его просьбы.       Именно таким встретил Бессмертный Лин Чэньлу. Стойким, нежным, величественным и приземлённым. Он не гнушался спать на полу вместе с остальными солдатами, не противился отвратительной еде, которую даже сами солдаты ели с трудом, а Чэньлу лишь улыбался и благодарил тех, кто готовил, иногда давая советы как сделать лучше. Вместе с Чэньлу пришёл мир на земли Лаосэнь, но до этого было ещё несколько месяцев, когда случилось то, что едва не положило конец жизни Бессмертного Лина и выделило его среди остальных солдатов и лекарей.       Конечно же, Бессмертный Лин никогда не переставал лечить даже своих врагов, за что получал бесконечное количество тумаков и брани от союзников. День ото дня всё становилось хуже, юноша получал всё больше побоев, которые переносить становилось сложнее и сложнее. Всю свою печаль из-за непринятия среди своих союзников он отражал в своём дневнике, но каждый раз он приходил к выводу, что, пусть они и злились, он делал всё правильно и его душа чиста. Он не простил бы себе, если бы бездействовал, смотря на умирающего человека. И каждую свою запись он заканчивал словами о том, что его союзники непременно поймут, почему он поступал именно так.       Как же он ошибался.       В один из дней, когда Бессмертный Лин бросился на помощь одному из предводителей своих врагов, когда он смог спасти ему жизнь, его ждала собственная смерть на территории союзников. Там, где он мог не бояться серьёзных ранений, где оружие всегда было опущено и всё, что делали его союзники — колотили его руками и ногами, но всё равно убеждались, чтобы он был ранен не особо сильно и отделался лишь синяками. В тот день всё пошло не так, как раньше.       Союзники встретили его, как обычно, с кулаками, громко и грязно бранились, кричали и пинали его. Они были так злы из-за близкой победы, но провала по вине этого глупого лекаря, желающего спасти каждую жизнь человека. Тогда у воинов кончилось терпение. Они долго переносили все неудачи на поле боя, долго мирились с тем, что их лекарь лечил всех, кого они так желали убить, но сегодня они были слишком злы, чтобы услышать мольбы целителя прекратить избиение. Им хотелось больше, они хотели увидеть, как тот будет истекать кровью за свои провинности.       Ненависть и злость застилали их разум, когда они подняли свои мечи и погнались за убегающим целителем. Они догнали Бессмертного Лина у домика его отца, именно там они вонзили в его живот меч и хотели пронзить его грудь насквозь, заставить сердце перестать биться, как из-за дерева появился юноша с обнажённым мечом. Это был Бессмертный Мин. Он один смог сразиться со всей кучкой воинов, забивших Бессмертного Лина почти до смерти, прогнал их, громко крича, а после позвал Чэньлу.       Воспоминания о том дне почти стёрлись у Бессмертного Лина, но, судя по всему, Бессмертный Мин помог ему их восполнить и пересказал события. Рассказал также и то, как он сам испугался, когда, выйдя из медитации, он застал момент, как паренька пронзили мечом свои же. Как он боялся не успеть, как тянул Чэньлу идти быстрее и испуганно говорил о том, что приглянувшийся им обоим целитель скоро умрёт. Несколько дней после этого Бессмертный Мин провёл возле его кровати, пока Чэньлу разбирался с солдатами, позволяющими себе такое, и в конце концов те пришли к Бессмертному Лину, слёзно прося прощения. Конечно же, он их простил. Он не мог не простить.       После того, как жар и бред отступили, Бессмертный Лин искренне разбивался в благодарностях, но Чэньлу остановил его и произнёс лишь то, что не сделал ничего особенного. Он поступал лишь так, как ему хотелось, это не являлось чем-то сложным и не заслуживает таких больших похвал. Вместо этого, когда Бессмертный Лин всё ещё чувствовал острую нужду отблагодарить своих спасителей хоть как-то, Чэньлу предложил ему отправиться с ними в дальнейший путь после того, как они закончат со всем в Лаосэнь. Бессмертный Лин согласился не задумываясь. Его ничто не удерживало в городе, у него не было друзей и хоть кого-то близкого, ради кого он мог бы остаться. Зато в Бессмертном Мине и Чэньлу он видел тех, с кем готов разделить тягость жизни. Они стали его первыми друзьями.       — Здесь говорится, — тихо начал Чимин, когда они в очередной день сидели у костра. Чонгук точил Цзысу, Исин привычно перемалывал засушенные растения в мелкую пыль, а Фанлань заучивал новые мантры, свитки с текстами которых он взял с собой в путь. Все трое сразу обратили своё внимание на сонного Чимина с синяками под глазами и осунувшимся лицом, — что Бессмертного Лина едва не убили рядом с домом его отца. Разве ненависть и злость, которую источали в тот день солдаты, не должна была испортить ци того места?       — Всё верно, — кивнул Фанлань. — Ци того места в самом деле была испорчена, поскольку там произошло столь страшное событие, когда солдаты хотели убить своего союзника. Однако Чэньлу, залечивая раны Бессмертного Лина, а после слушая его историю рядом с этим домом, пролил свои слёзы на ту землю. После этого, спустя много сотен лет, когда Чэньлу погиб, на местах, где слёзы Белого Журавля коснулись земли, выросли цветы шэньхуа, которые очистили ци того места, сделав его почти священным. Вы слышали о таком цветке?       — Да, — кивнул Чимин, сжавшись от воспоминаний и кинув быстрый взгляд на Чонгука. — Мне говорили, что он может излечить любую болезнь.       — Верно, и не только болезнь. Шэньхуа не столько залечивает раны, сколько наполняет чистой и светлой ци те места, где растёт или где применяется. И именно эта светлая ци позволяет ранам затягиваться на глазах, злым духам отступать, а тёмной ци обращаться в светлую, чистую. Шэньхуа поистине невероятный цветок, жаль, что в наше время его почти не осталось, — произнёс Фанлань. Некоторое время он помолчал, ожидая, что Чимин что-то скажет в ответ, но тот молчал, поэтому Фанлань вернулся к своему занятию, зачитывая мантры.       — Чимин, тебе стоит поспать, — Чонгук отложил катану, подсев ближе к Чимину. Заслышав слова Чонгука, Исин тут же принялся греть воду, закидывая туда необходимую смесь трав для лучшего сна. Чимин насупился, упорно уткнувшись в книгу глазами и не собираясь выполнять то, что говорил Чонгук. Ему совсем не хотелось снова встречаться с тем, что победить не мог. Он даже избежать встречи с ним был не в силах.       Чонгук вздохнул. Конечно же, он не мог насильно заставить Чимина спать, несмотря на то, что это было необходимо для его здоровья. Чимин не спал уже несколько дней, а его организм был вымотан не только из-за недостатка сна, но и из-за пути, даже если почти всю дорогу Чимин был на спине Дафэна и почти не тратил силы на ходьбу, это всё равно было сложно для неподготовленного организма. Пару раз накануне днём Чимин едва не упал с коня, засыпая прямо на нём, но каждый раз сознание пробуждалось и Чимин в последний момент успевал схватиться за поводья, при этом пугая всех своих путников, что уже бросились ловить его.       Но даже при всём этом, когда сам организм насильно отправлял его в сон, Чимин продолжал бороться и бодрствовать, занимая себя чем угодно, главное, чтобы не уснуть. Первое время Чонгук молчал, но теперь не упускал возможности напомнить Чимину о важности сна каждый их привал, на пару с Исином отпаивая его успокаивающими отварами в надежде, что они помогут Чимину уснуть без кошмарных сновидений. Только Чимин упорно держал глаза открытыми и совсем не вовремя капризничал.       — Выпей это, — Исин подвинул Чимину чашку с отваром и тому ничего не осталось, кроме как выпить предложенный напиток, недовольно надув губы. Чимин прекрасно понимал их беспокойство и несомненно чувствовал вину за то, что заставлял их волноваться о нём, однако это не было его детским капризом, может быть, только отчасти. Однако в большей степени Чимин не хотел спать не для того, чтобы покапризничать и чтобы его упрашивали позаботиться о себе, вовсе нет. Чимину просто было страшно. Ему было страшно вновь увидеть повторяющийся из раза в раз кошмар, ему было страшно столкнуться с этим лицом к лицу и вновь ощущать это давящее бессилие перед ненавистью к себе.       Из мыслей его вырвала чужая рука в его волосах. Чимин удивлённо вскинул голову, натыкаясь взглядом на мягкую улыбку Чонгука, и чувствуя нежные поглаживания кожи головы, что неожиданно быстро расслабляли его уставший ум. Чимин прекрасно понимал, что пытался сделать Чонгук. Конечно же, он понимал. Но не мог сопротивляться ласковым массирующим движениям и его громкому голосу, отдающим приятной хрипотцой. Постепенно его веки налились свинцом, медленно сознание начало затухать, пока тяжёлая голова не упала на плечо Чонгука, отправляя Чимина в мир грёз.       Однако, видимо, Чимин был слишком вымотан, чтобы его сознание начало подкидывать ему ненавистные и пугающие картинки, и даже если бы Чимин не был столь утомлённым, отвар Исина помог успокоиться достаточно, чтобы эту ночь Чимин смог проспать в блаженном спокойствии, позволяя отдохнуть не только телу, но и разуму.       Проснулся Чимин в сопровождении лёгких покачиваний, с ощущением крепких рук на талии и прижимающейся к его спине груди. Пока сознание ещё не до конца вернулось к Чимину и его веки были слишком тяжёлыми, чтобы разомкнуть их, он позволил себе сонно прижаться ближе к сидящему позади него, полной грудью вдыхая естественный аромат тела, на удивление не отталкивающий, а наоборот, притягивающий. Чимин никогда не любил, когда люди позволяли себе не ухаживать за собой и не перекрывали естественный запах тела приятными ароматами благовоний, но Чонгук всегда был исключением, Чимин любил его запах и, наоборот, ненавидел, когда император Пак заставлял Чонгука принимать ванну с благовониями, которые напрочь перекрывали запах его тела. Хотя в том, что Чимин ненавидел когда Чонгуку приходилось принимать ванну с благовониями, была ещё одна причина. В такие моменты рядом с Чонгуком, несомненно, было множество служанок, не только видящих его голым, но и прикасающихся к его обнажённой коже.       Вспомнив неприятные воспоминания, Чимин передёрнул плечами и едва не соскользнул с Дафэна, но Чонгук вовремя перехватил его поудобнее, не позволяя тому упасть.       — Чимин? — негромко позвал Чонгук. Чимин отозвался тихим сонным мычанием, ластясь к Чонгуку ближе. — Тебе приснился кошмар? — спросил Чонгук, продолжая удерживать Чимина, несмотря на то, что тот уже проснулся.       — Нет, — промычал Чимин, его сонное сознание лениво перебирало варианты того, как можно оправдать свою странную реакцию. — Холодно, — сказал Чимин, не найдя ничего лучше.       — Не удивительно, — Чонгук, придерживая Чимина теперь одной рукой, стянул с себя мантию и закутал в неё Чимина. Сердце юноши болезненно сжалось, когда его со всех сторон окружил аромат Чонгука. — Ночью была гроза, — Чимин посильнее вдохнул свежий воздух, наполняя им лёгкие, и наконец ощущая влажный запах земли и коры, отдающий приятным и аппетитным ароматом грибов. Живот Чимина заурчал. — Мы скоро сделаем привал, — усмехнулся Чонгук, безошибочно услышав громкий звук. — Постарайся хорошо покушать, потом мы не будем останавливаться до Шуйше, — Чимин снова промычал.       Спустя несколько минут Чимин всё-таки открыл глаза, сквозь сонную пелену рассматривая мокрый лес, лужи повсюду и влажную кору. С листьев деревьев продолжали срываться капли, оставшиеся там после дождя, отчего становилось непонятно: дождь начался снова или то были лишь остатки. Всё небо было затянуто тёмными тучами, тяжело нависая над верхушками деревьев. Небо словно падало на землю, опускаясь всё ниже и ниже, касаясь верхушек деревьев, что растворялись в темноте грозового неба.       Чонгук не слезал с коня до тех пор, пока они не устроили привал. Привязав Дафэна к дереву, Чонгук ушёл в лес, чтобы найти им пропитание, пока Исин с Фанланем пытались развести костёр на влажной земле. Исин искал сухие ветки, в то время как Фанлань расчищал место от луж, высушивая их с помощью талисманов. Всё время, пока Фанлань зажигал талисманы под уже принесёнными ветками, Чимин остро чувствовал свою бесполезность: он не мог сделать даже этого.       — Почему я до сих пор не могу использовать талисманы? — спросил Чимин, наблюдая за тем, с какой лёгкостью талисманы в руках Фанланя вспыхивали огнём, хотя не было ни единой искры для этого.       — Прежде, чем ты сможешь использовать талисманы, ты должен научиться чувствовать ци вокруг себя, начать пропускать её через себя, — ответил Фанлань, не отвлекаясь от своего занятия. Исин присел рядом с Чимином на влажное поваленное дерево и положил руку ему на плечо.       — Это очень сложно и тратит очень много сил. Мы с Фанланем обсуждали то, стоит ли начинать практику с ци в пути или всё же дождаться, когда у нас будет хотя бы один день отдыха, и пришли к выводу, что, раз твой организм и так сильно вымотан недостатком сна, лучше с этим повременить.       — Но сейчас я вполне хорошо себя чувствую! — возмутился Чимин. — Я выспался, теперь я не вымотан! Я тоже хочу научиться использовать талисманы.       — Мы не сможем это сделать сейчас, — заметил Фанлань, когда костёр, наконец, разгорелся. — У нас нет лишнего времени, мы должны отправляться в путь сразу, как отдохнём и поедим.       — Значит я не буду есть, — упрямо заявил Чимин. — Что для этого надо делать? Погрузиться в медитацию?       — Чимин, — прервал его Фанлань. — Тебе не стоит капризничать, если ты желаешь, чтобы Чонгук перестал относиться к тебе как к ребёнку, — Чимин вспыхнул, опустив голову.       — Об этом уже все знают? — смущённо пробубнил Чимин, пока Исин довольно хмыкнул и дал неловкую «пять» Фанланю. Очевидно, мужчина не делал этого никогда прежде и не совсем понимал для чего это, но не стал противиться Исину.       — Я сомневаюсь, что об этом знает Чонгук, — заметил Фанлань. — Со стороны видно то, как ты на него смотришь.       — Никак я на него не смотрю, — буркнул Чимин, прикладывая прохладные ладони к горящим щекам. Раньше он и не думал, что настолько очевидный. — А я… — тихонько и осторожно начал Чимин. — Я в самом деле веду себя как ребёнок?       — Просто ты относишься ко всему слишком легкомысленно, — мягко сказал Фанлань, присаживаясь с другой стороны от Исина, рядом с Чимином.       — Хочешь сказать, что мои кошмары — это легкомысленно? — Чимин нахмурился, возмущённо вскинув брови, но спокойствие Фанланя умерило его пыл.       — Я не хочу сказать, что твои кошмары не заслуживают сострадания, я лишь хочу сказать, что вместо того, чтобы найти их причину или поискать способ как избавиться от них, ты решил просто не спать, хотя сейчас мы находимся в пути и в любой момент может произойти что-то, где потребуется твоя внимательность и сосредоточенность. Но когда ты сонный, твой ум расслаблен и бороться со злыми духами в таком состоянии весьма сложное занятие. Ты, как заклинатель, всегда должен следить за своим состоянием и не создавать условий, в которых ты заведомо окажешься в невыгодном положении, — пояснил Фанлань, его голос был спокойным, но не таким, какой обычно раздражает во время споров, а тем, который успокаивает. Фанлань не давил и не старался поставить себя выше Чимина, он лишь терпеливо объяснял в искреннем желании донести свою мысль.       — Но мне страшно, — закусив губу, пробормотал Чимин, его взгляд вновь опустился на свои пальцы, теребящие складки одежды.       — Кошмары никогда не бывают приятными, — понимающе кивнул Фанлань. — Однако и бегство от них — не выход. Ты можешь обратиться к нам за помощью, мы ведь здесь не просто так. Мы все здесь для тебя и ради тебя, мы готовы помочь тебе, если ты попросишь, и не осудим тебя за это. А вместе, я уверен, мы сможем найти выход из этой ситуации.       — И что мне делать? — Чимин краем глаза посмотрел на Фанланя.       — Ещё в Лаосэнь я предлагал тебе один из выходов — ты можешь постараться погрузиться в медитацию во сне, однако в последнее время я заметил, что тебе весьма сложно выходить из медитаций самостоятельно, поэтому теперь я придерживаюсь мнения, что тебе стоит постараться узнать что именно за голос говорит с тобой и из этого делать выводы.       — У него нет своего голоса, — качнул головой Чимин. — Оно говорит со мной через ветер, через птиц, через других людей, но никогда ещё я не слышал его голоса.       Фанлань нахмурился. Чимин осторожно посматривал на него, подобно испуганному зверьку, убегающему каждый раз, стоит сделать хоть малейшее резкое движение. Он не боялся Фанланя, не боялся Исина, но он боялся поднятой ими темы, ощущая себя слишком ранимым, когда дело касалось его кошмаров и того, что говорил ему голос. Чимин всегда описывал это поверхностно, отдалённо, и никогда не решался раскрыть что именно он слышал. Чимин стыдился сказанных ему слов. Стыдился себя. Потому что всё сказанное было правдой и ничем больше.       Губы Фанланя разомкнулись, он уже собирался что-то сказать, как сбоку послышался треск веток и из кустов вышел Чонгук с тушкой молодого кабанчика и ароматными грибами. Он сразу начал говорить о том, что им стоит поесть побыстрее и как можно скорее отправиться в путь, говорил, что ручей неподалёку разлился из-за недавнего дождя и выражал опасения по поводу разлива Шецзян. Фанлань так и не сказал то, что собирался, а Чимин и не вспомнил об их разговоре, переключив всё своё внимание на пришедшего Чонгука.       К вечеру того же дня они добрались до Шуйше — небольшой деревеньки на границе орденов Лаосэнь Лин и Ченью Ян, располагающейся по обеим сторонам реки, разделяющей эти два ордена. Таким образом, Шуйше находилась сразу в двух орденах и поначалу было много споров относительно того, одна ли это деревня, или две разные, поскольку располагались они довольно близко друг к другу, но, тем не менее, были разделены рекой. Спустя несколько споров, в итоге пришли к выводу, что Шуйше следует считать одной деревней — многие семьи жили по обеим сторонам реки и часто переходили мост, так что считать это разными поселениями было бы неразумно.       Обычно Шецзян — река, разделяющая Шуйше, не выходила из берегов в этом месте и не доставляла жителям проблем даже по весне, когда первый снег начинал таять, вода в реке пусть и поднималась, но не так, как в других местах. Однако когда они прибыли в Шуйше, то обнаружили, что вода в реке поднялась так высоко, что затопила первые к Шецзян дома, принеся немало хлопот местным жителям. Не стоило говорить о мосте — переправиться через него не представлялось возможным.       — Разве мы сможем переправиться через мост? — недоверчиво покосившись на почти затопленный мост, спросил Чимин. Всё, что оставалось видимым от предмета переправы — перила, всё остальное было под водой.       — Скорее всего, паводок произошёл из-за обильных дождей, — решив не отвечать на глупый вопрос Чимина, задумчиво сказал Фанлань. — Этой ночью я думал о том, что это может произойти, но надеялся, что Шуйше это не коснётся, — угрюмо покачав головой, произнёс мужчина.       — Но разве такое могло произойти только из-за одной ночи? — Чимин вскинул брови, сделав шаг в сторону, подальше от реки, хотя они находились на безопасном расстоянии и вода не могла бы достать до него ни при каких условиях.       — По мере нашего продвижения к Шуйше, воды становилось всё больше, — пояснил Фанлань. — Скорее всего, дожди были только в этой местности и уже ушли дальше, поэтому мы застали лишь окончание бури.       — Это надолго? — продолжал спрашивать Чимин, всё косясь на затопленные места.       — Несколько дней, не больше, — Чонгук вздохнул и потянул Чимина на себя, сам вставая так, чтобы он находился между юношей и водой. — Нам следует найти постоялый двор или что-то вроде того, где мы сможем остановиться, пока вода не отступит.       — О! Я знаю один! — воскликнул Исин, разулыбавшись. Чимин заинтересованно посмотрел на него, но не дождался ответа: Исин уже потянул всю компанию в сторону нужного места.       Блуждая по улочкам, Чимин заметил, как шумно было в этой деревне и какой переполох был из-за паводка. Многие вещи были выставлены на улицу, чтобы те сушились, одежда висела абсолютно везде: от специально натянутых для этого верёвок до стен и заборов. Некоторые люди находили приют в домах знакомых, наверняка занимая и так тесные домишки, другие собирались спать прямо под открытым небом, разведя рядом со своим ночлегом костёр.       Но что удивило Чимина больше, чем зрелище спящих на улице людей из-за паводка, так это понимание того, что он никогда ни о чём подобном не слышал. Конечно, он знал что такое паводок, может быть, не так хорошо, как хотелось бы теперь, но учителя рассказывали ему о некоторых природных несчастьях, как например наводнение, землетрясение, ураганы, бури и прочее, но всё это Чимин знал только со слов учителей и до этого момента ему думалось, что подобное чуждо для их империи. Что у них никогда не бывает чего-то, что нарушало бы веками выстроенный порядок жизни народа Цзингуо.       Оказалось, это было не так. Оказалось, даже в их империи могло произойти что-то подобное, может быть, не стихийно, но вот так, затрагивая несколько деревень, это наверняка происходило довольно часто, особенно по весне. Вот только Чимин никогда не слышал об этом. Отец никогда не говорил с ним о проблемах империи, никогда даже не упоминал, что сыну придётся столкнуться с этим и, тем более, не рассказывал что с этим делать. А что, если бы это произошло, когда Чимин занял трон? Что бы Чимин тогда делал? Может быть, отправил бы людей для решения проблемы? Но Чимин не знал даже того, что приказать людям, как решить проблему.       Чимин вдруг остановился, его брови сошлись на переносице. Может быть, он не знал что делать с этой проблемой, но то, что он понимал достаточно ясно, так это то, что сюда стоило отправить людей. Выходит, Киллиан, сидящий сейчас на троне, думает так же? В таком случае у них большие проблемы и нет тех нескольких дней на ожидание схода уровня воды — скорее всего, гонца во дворец уже отправили. Значит, к утру здесь уже будут люди Киллиана.       — Чонгук, — взволнованно начал Чимин, в несколько быстрых и широких шагов добираясь до ушедшего вперёд Чонгука. Тот остановился и обернулся, вопросительно вскинув брови. — Чонгук, мне кажется нам стоит уйти.       — Почему? — непонимающе спросил Чонгук, Исин с Фанланем тоже остановились, вслушиваясь в разговор.       — Тут скоро будет Киллиан, — сказал Чимин так, словно все должны это знать. Чонгук нахмурился.       — У тебя, — начал он, стараясь подобрать слова. — Видения? — неуверенно спросил Чонгук. Теперь нахмурился Чимин. При чём тут вообще это?       — Нет же, Киллиан должен прибыть сюда из-за паводка. Чтобы помочь жителям справиться с этим, — поспешно объяснил Чимин. — Мне кажется к утру они будут тут, — добавил Чимин уже с меньшим пылом. От воцарившегося молчания его щёки обожгло румянцем, Чимин неловко отпустил рукав Чонгука, за который на эмоциях схватился. — Жители Шуйше наверняка уже отправили гонца, — раздалось ещё тише.       — Чимин, — вздохнул Чонгук, покачав головой и повернувшись к нему полностью. — Они не отправляли гонца во дворец и не отправят, — в голосе Чонгука слышалось сожаление, от которого Чимину почему-то стало не по себе. — Шуйше — маленькая деревня, которая находится слишком далеко от столицы. Если они и отправят гонца, то, скорее всего, либо в Лаосэнь, либо в Ченью, но, скорее всего, они не будут этого делать, потому что понимают, что это бесполезно. Во-первых, к тому времени, как люди доберутся сюда, паводок уже сойдёт, а во-вторых, им никто не будет помогать.       — Не будет помогать? — глупо переспросил Чимин, уставившись на Чонгука.       — Ты сам видел, что происходит в Лаосэнь, — осторожно начал Чонгук, стараясь преподнести правду как можно мягче. — Ты думаешь, что в других местах дела обстоят лучше?       — Хочешь сказать, что всем всё равно на этих жителей? — Чимин опустил взгляд, его грудь горела, словно произносимые Чонгуком слова винили во всём произошедшем именно его, Чимина. Словно только Чимин был виноват в том, что никто не хотел помогать жителям империи.       — Не только на этих, — негромко исправил Чонгук. — Но это не твоя вина, — сразу добавил он. — Если кого и стоит винить, так это императоров, правивших до тебя, — Чонгук не сказал, но они оба понимали кто подходил под определение «императора, правившего до Чимина». Его отец. Он был одним из тех, кто виноват в том, что жители даже не собирались посылать гонца для прошения помощи. Он был одним из тех, кто виноват в том, что жители были уверены, что не получат помощи.       — Что… — начал Чимин, но запнулся. Слова выходили из него, как если бы имели шипы, цепляющиеся за стенки горла и мешающие вытягивать их оттуда, при каждой попытке разрывая нежную плоть в кровь. — Как помочь людям? Сейчас и… И если бы я был императором, — тишина длилась всего несколько мгновений, но они показались Чимину вечностью.       — Сейчас я не думаю, что мы можем помочь людям хоть чем-то. Скорее всего, местные жители уже сделали всё возможное, чтобы помочь тем, чьи дома пострадали, — Фанлань подошёл ближе, его голос был как всегда мягок и спокоен. — Но когда ты станешь императором, тебе стоит отправить людей, чтобы они помогли восстановить дома, а также необходимые жителям вещи и питание: у некоторых людей мог утонуть скот или домашние животные, в связи с чем первое время они будут испытывать трудности с питанием, — Фанлань мягко улыбнулся Чимину, а Исин закинул ему на плечи руку.       — Император Пак, Вы всё больше становитесь похожи на императора, — пусть и с весельем в голосе, но в словах Исина не чувствовался упрёк, только гордость, смешанная с его природным весельем. — Скоро уже прикажете меня повесить?       — Прямо завтра, — закатил глаза Чимин, пихнув Исина в бок. Он был так напряжён, его голову заполняли тяжёлые, гнетущие мысли, давя на плечи всё сильнее с каждой новой, но стоило Исину испустить смешок, как плечи Чимина расслабились, и голова, пусть и не полностью, но всё же освободилась от невесёлых дум, облегчив ношу.       — Завтра — слишком рано. Ты должен сначала занять свой трон, — подмигнул Исин, отпрыгивая от Чимина, чтобы не получить ещё несколько ударов острых локтей Чимина. — А теперь пойдёмте скорее к моему знакомому, я так устал после дороги! — взвыл целитель, хотя было совершенно очевидно, что он не был таким уставшим, как показывал.       Чимин уже хотел пойти следом, как поймал взгляд Чонгука на себе. Этот взгляд был ему знаком. Именно так смотрел на него Чонгук каждый раз, когда Чимин совершал зрелые поступки, когда его мысли становились всё больше похожи на мысли, может быть, не императора, но хотя бы неумелого юного принца, желающего научиться и стать великим правителем своей империи. Этот взгляд был полон нежности, смешанной с гордостью.       Именно так смотрели бы на своих выросших детей.       Чимин криво улыбнулся Чонгуку в ответ, очень надеясь, что его улыбка хоть немного походила на искреннюю, и поспешил за Исином, опережая Чонгука. Ему нестерпимо сильно хотелось плакать, грудь жгло, но Чимин не мог позволить себе даже слёз, которые он не мог бы объяснить. Впервые в жизни он понимал насколько же много боли приносят слёзы, которые нельзя пролить. Оставаясь внутри, они превращались в яд, расползающийся по всему телу, захватывающий каждую конечность, вселяя в каждую часть, от кончиков волос до пальцев ног, жгучую боль.       Но, думал Чимин, это было одним из его испытаний, которые ему нужно просто пережить. Когда-нибудь он либо научится с этим жить, либо сможет разлюбить.       Интересно, Бессмертный Мин думал так же, когда влюблялся в Чэньлу?       Чимин надеялся, что нет.       Чимин так спешил, погружённый в свои мысли, что не заметил такого же быстро идущего парня, со всей скоростью влетев в него. Оба парня, не ожидавшие столкновения, едва не упали, в последний момент удержавшись на ногах. Чимин отступил на пару шагов назад, одной рукой вцепившись в капюшон на своей голове, а второй потирая ушибленное плечо, как вдруг услышал шепелявый голос.       — Смотри куда идёшь, — гневно прошипел незнакомец, Чимин возмущённо вскинул голову, чтобы начать спорить, как вдруг замер. Они пересеклись взглядами всего на одно мгновение, Чимин не успел рассмотреть его лицо, но то, что он увидел, заставило его остолбенеть. Глаза. Глаза этого человека вовсе не были похожи на человеческие, они имели узкий разрез и слегка вздёрнутые вверх уголки, придавая ощущение хитрого прищура или злобного оскала. Но даже не это было тем, что заставило Чимина остановиться. Его радужка была зеленовато-жёлтой, сверкнув в свете костра, а зрачок был невероятно узким, растянутым сверху вниз по всей радужке тонкой полосой.       — Чимин, всё в порядке? — спросил Чонгук, подходя сзади.       — Ты видел глаза этого человека? — всё ещё потирая ушибленное место, спросил Чимин. Чонгук сделал шаг вперёд и осмотрелся по сторонам, в его глазах читалось непонимание.       — Этого человека? — всё же спросил Чонгук, видимо, не найдя того, о ком говорил Чимин.       — Только что, — Чимин обернулся, собираясь указать на странного человека, но перед его глазами предстала пустая улица, на которой стояли лишь они вдвоём да Исин с Фанланем в конце, разговаривающие с кем-то у одного из домов. Чимин тихо вздохнул, покачал головой и сделал шаг вперёд, к заклинателям.       — Осторожно, — Чонгук резко потянул Чимина на себя, отчего парень, не ожидавший рывка, влетел в грудь Чонгука. Сердце Чимина замерло и болезненно-сладко сжалось, окружённое любимым ароматом тела Чонгука. — Здесь много змей, особенно в это время. Будь осторожен и смотри под ноги, — Чимину потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя и взглянуть на то место, куда он собирался наступить. Именно там ползла землисто-зелёная змея с желтоватым отливом в некоторых местах по всей её коже. Её тело плавно извивалось по земле и создавалось впечатление, словно она не ползла, а летела над землёй, с невероятной лёгкостью скользя по поверхности.       Чимину могло показаться, но на одну секунду их взгляды словно встретились, будто змея посмотрела на него, тут же зашипев. По всему телу Чимина прошлись неприятные мурашки от вида этих необычных змеиных глаз, слишком вытянутых для змеи, с желтовато-зелёным отливом и узким зрачком. Слишком знакомые глаза.       Чимин мотнул головой, ловя себя на мысли, что он, кажется, уже начал сходить с ума. Решив не думать об этом слишком долго, тем более в конце улицы их уже активно звал Исин, размахивая руками над головой, Чимин пошёл вперёд, теперь внимательнее посматривая себе под ноги, куда от собирался наступить. Чонгук шёл рядом с ним, тоже иногда смотря под ноги, больше обращая внимание на путь Чимина, а не свой.       — Нам разрешили остаться тут на несколько дней, пока вода не сойдёт, — сразу начал Исин, как только Чимин с Чонгуком подошли ближе. — Нам, конечно, придётся потесниться в двух комнатах на четырёх человек, но это всё же лучше, чем спать на улице. Мы с Фанланем уже решили, что будем в одной комнате, а вы в другой, — рассказал Исин, заходя в дом, будто он принадлежал ему, пока неизвестный мужчина на пороге только покачал головой, тем не менее не говоря ни слова против. Фанлань, прежде чем зайти, слегка наклонился, выражая свою благодарность за предоставленный ночлег поклоном, и тоже зашёл внутрь.       — Проходите, чувствуйте себя как дома, — заметив стоящих на пороге парней, произнёс мужчина. — Моя дочь покажет ваши комнаты.       — Благодарю за Вашу доброту, — вежливо произнёс Чонгук. — Сколько будет стоить одна ночь?       — Что? Какие деньги, Вы что? — охнул мужчина. — Я не приму денег, не от спутников того, кто спас всю мою семью.       — Исин спас Вашу семью? — удивлённо спросил Чимин, проходя в дом вслед за мужчиной и осматриваясь. Дом не был особо большим, всего несколько комнат да грязная, заваленная посудой кухня, где сейчас шумно ужинала вся семья, за исключением отца. Пятеро детей громко галдели за столом, пока вокруг бегали две женщины и, видимо, дочь, ухаживая за несносными мальчуганами.       — Верно, — кивнул хозяин дома, закрывая за вошедшим Чонгуком дверь. Он громко позвал свою дочь, на что та тут же поставила тарелку с едой на стол, вытерла жирные руки об одежду и поспешила в прихожую. — С десяток лет назад в наш дом пришла страшная болезнь, даже самый лучший лекарь Шуйше не был готов взяться за нашу семью: он боялся сам заразиться. А у нас, знаете ли, не так много лекарей на всю деревню, поэтому, если бы он заразился и погиб, это было бы огромной потерей не только для нас, но и для всех жителей. Именно тогда к нам в деревню явился странник, называвший себя целителем, и первым делом отправился к нам в дом. У него ушла всего неделя на то, чтобы вылечить всех нас, а когда мы предлагали деньги, он не взял ни единой золотой, даже пропитание в дорогу не взял, прежде чем покинуть нас. Тогда я сказал, что если он будет проходить мимо, двери моего дома для него всегда открыты, — с тёплой и благодарной улыбкой произнёс мужчина. — Я рад, что смог помочь тому, кто спас когда-то мою семью.       — Десять лет назад? — поражённо переспросил Чимин.       — Всё верно, — подтвердил хозяин дома. — Я могу ошибаться, но тогда господин Мин только переступил порог зрелости и едва начал свой путь по империи, — произнёс мужчина. — Покажи им их комнату, — уже без прежней теплоты в голосе кинул отец своей дочери. Чимин уже открыл рот, чтобы продолжить расспрашивать, но Чонгук потянул его в сторону, вслед за молодой девушкой, может быть, на несколько лет младше Чимина.       Они прошли по коридору вперёд, минули несколько дверей, пока не остановились у самой крайней. Девушка без слов раскрыла перед ними дверь, являя им совсем не роскошное убранство комнаты, оно, скорее, было ближе к бедному, но всё же не настолько, чтобы Чимин мог сказать, что спать на улице лучше. Кое-где на стенах виднелись трещины, стёкол в окнах не было, по углам кое-где была паутина и, Чимин уверен, он мог бы насчитать как минимум пять пауков в одной лишь этой комнате, а может и других ползающих тварей. От этих мыслей Чимин неуютно передёрнул плечами. За всё время их пути, Чимин так и не привык к насекомым вокруг, каждый раз с криками убегая от диких пчёл или ос, стряхивая с себя пауков и жуков, или, если рядом в такие моменты находился Чонгук, заставляя его делать это.       Но всё же эта комната была лучше, чем ночлег на улице, тем более теперь, когда Чонгук рассказал про змей, которых Чимин ненавидел так же сильно, как насекомых. Здесь хотя бы была натянута сетчатая ткань на окнах вместо стёкол, защищая от непрошеных гостей с улицы, к тому же пол в комнате был довольно ровным и относительно чистым, что, несомненно, отличалось от неровной земли, к тому же мокрой после дождя.       — Прошу, чувствуйте себя как дома, — негромко произнесла девушка, отступая в угол комнаты. Чимин сразу устало опустился на пол, пока Чонгук с благодарным кивком прошёл мимо почему-то покрасневшей девушки. Алея щеками, она быстро что-то пискнула и убежала из комнаты, накрывая горящее лицо руками. Чимин только прикусил щёку изнутри, не произнеся ни слова, поспешно отводя взгляд, когда Чонгук повернулся к нему.       — Почему ты не позволил мне задать вопрос этому мужчине? — почувствовав, что Чонгук сел рядом, спросил Чимин.       — Мы не знаем, как много Исин рассказывал им. Лучше задай все интересующие тебя вопросы Исину, я уверен, он не будет против рассказать тебе о своём прошлом, — произнёс Чонгук, помассировав виски.       — Но… Исин никогда не рассказывал сколько ему лет.       — Ты не спрашивал, — просто пожал плечами Чонгук, Чимин недовольно фыркнул. — Ладно, — усмехнулся Чонгук, заметив надутые губы Чимина. — Он не говорил, но я думал, что ты понимаешь, что ему уже точно не двадцать лет.       — Я думал, что он моего возраста, — буркнул Чимин, сложив руки на груди.       — Он не может быть твоего возраста, — покачал головой Чонгук. — Даже без знания того, во сколько он покинул Бинсинь, а после и Луцзин, сложно сказать, что ему сейчас двадцать. Исин рассказывал, что он несколько лет странствовал по Цзингуо, и ещё несколько лет после этого прожил в Ланцунь. К тому же, как мы узнали позже, пока Исин странствовал по империи, ему предлагали выпить, значит в то время ему уже было двадцать или около того, раз люди считали, что ему уже позволено пить.       — И сколько ему сейчас?       — Я не знаю, — ответил Чонгук, получив от Чимина взгляд с прищуром. — Что не так? Я, так же как и ты, никогда не спрашивал сколько ему лет. Для меня это не важно.       — Ну конечно, тебе же уже больше сотни, — фыркнул Чимин.       — Ты неправильно меня понял, — покачал головой Чонгук, возвращая внимание Чимина к себе. — Мне не важно сколько ему лет не из-за того, что я знаю, что он точно младше меня, а из-за того, что я сужу его по поступкам, а не возрасту. То, сколько он прожил на Земле, не определяет его мудрость и зрелость. Я вижу, как он общается с тобой, вижу, как он ведёт себя во время нашего пути, вижу, как он общается с другими. В его поступках и словах есть зрелость, даже если с первого взгляда кажется, что он слишком беспечный.       — А я? — вопрос сорвался с губ Чимина быстрее, чем он успел подумать и запретить своему рту произносить это.       — Сейчас ты меняешься. Раньше я бы сказал, что ты просто безответственный и капризный ребёнок, но теперь я вижу в тебе того, кто начинает взрослеть. Хотя рядом со всеми нами ты всё равно продолжаешь полагаться на нас и, мне кажется, если бы ты знал, что рядом с тобой нет тех, кто решит все проблемы, ты повзрослел бы намного быстрее, чем сейчас, — ответил Чонгук без запинки, не заметив помрачневшего взгляда Чимина.       — Я пойду помедитирую, — кинул Чимин, собираясь подняться на ноги, но Чонгук его остановил.       — Лучше останься тут.       — Медитировать лучше на природе, а не в доме, — возразил Чимин, всё же встав на ноги.       — Конечно, я не спорю с этим. Но сейчас в этой местности слишком много змей, к тому же я не уверен, что все из них безопасны. Лучше спросить у местных жителей наиболее безопасные места и есть ли здесь ядовитые змеи, — Чонгук поднялся вслед за Чимином, направляясь на выход. — Как раз за ужином спросим, — Чонгук открыл дверь, предлагая Чимину выйти первым.       Только сейчас Чимин понял, почему некоторые девушки краснели в присутствии Чонгука. Если бы Чимин не был привычным к подобным действиям, если бы он не знал Чонгука, то наверняка тоже раскраснелся бы от внимания и манер Чонгука, считая себя кем-то важным для него. Ведь в обычной жизни простая вежливость, обязательная во дворце, считалась чем-то необычным, поэтому девушки ошибочно воспринимали хорошее воспитание Чонгука на свой счёт, краснея и смущаясь. Чимин, может быть, тоже хотел бы не знать Чонгука так хорошо, строить у себя в голове несбыточные мечты и придумывать счастливую жизнь, в которую он будет верить, пока она не разрушится о реальность.       Хотя Чимин уже находился в таком положении. В Ланцунь он позволил себе помечтать о том, что могло бы быть, если бы они с Чонгуком остались в деревне, никуда не отправились и провели всю жизнь обычными фермерами. Вот только мечты эти были вызваны отчаянием, а не надеждой. И разбились они о реальность намного больнее, чем у большинства девушек, краснеющих от обычной благодарности Чонгука. Но даже так у них всё равно больше шансов, чем у Чимина. Потому что Чонгук любит девушек.       — Чимин, — позвал Чонгук, всё ещё открыв дверь для Чимина. Парень молча кивнул и вышел, проглатывая уже ставший привычным неприятный ком в горле. Сейчас он должен думать о другом, у него нет времени страдать из-за безответной любви. Может быть, он сделает это после того, как всё закончится.       На кухне пусть и было уже тише, но шум всё равно разносился по всему дому, по большей части создаваемый двумя младшими близняшками, не умолкающими даже с набитыми ртами. Старшая дочь к этому времени уже наконец присела, принявшись есть, но, едва завидев вышедших Чимина с Чонгуком, тут же подскочила на ноги и кинулась к чугунным котелкам с едой, чтобы накрыть для них стол.       — Не стоит, мы сами, — заметив метания девушки, сказал Чонгук и, мягко подвинув её, почти не прикасаясь к ней, принялся накладывать для них с Чимином еду в миски, пока сам Чимин уселся за стол рядом с хозяином дома. Он внимательно наблюдал за Чонгуком и девушкой, поэтому от него не укрылось и то, как вспыхнула юная особа, смущённо усевшись обратно и притихнув. Две женщины, что до этого ухаживали за детьми, теперь почти всё своё внимание обратили на мужчину, лишь иногда отвлекаясь на близнецов, которые то и дело порывались начать бросаться едой.       — Если это не тайна, откуда и куда Вы держите путь? — поинтересовался мужчина, поглядывая на странного паренька рядом с собой, который даже в помещении продолжал прятаться в капюшоне своей мантии. — И разве Вам будет удобно есть в мантии?       — Всё в порядке, — негромко отозвался Чимин, неуютно поёжившись.       — У него повышенная чувствительность к свету, — ответил Чонгук, пояснив странное поведение Чимина. — Благодаря мантии его глаза болят не так сильно.       — Впервые слышу о чём-то подобном, — удивлённо заметил мужчина. — Так значит, господин Мин помогает Вам с этим недугом?       — Всё верно, — кивнул Чимин, решив просто придерживаться заданной Чонгуком легенды. — Мой недуг пришлось лечить слишком долго, поэтому, чтобы не задерживать господина Мина, я отправился с ним в путь.       — Вот оно как, — понимающе протянул мужчина. — В прошлую нашу встречу с господином Мином я подумал, что он странствует исключительно в одиночестве, но теперь, видя какая у него компания, я рад знать, что у него есть спутники, — мужчина помолчал немного, пока Чонгук заканчивал накладывать еду в миски. Он продолжил только тогда, когда Чимин взял палочки, приступив к еде. — А у Вас какой недуг? — поинтересовался хозяин дома у присевшего с другой стороны от Чимина, Чонгука.       — После одного неприятного случая, я отправился в путь, чтобы найти своё место, однако близ Шуйше меня укусила змея, — произнёс Чонгук. — Пока что я чувствую лишь лёгкое недомогание, однако господин Мин опасается, что мне может стать хуже со дня на день, и хочет найти противоядие.       — Да-да, противоядие — это очень сложная штука, — Исин с Фанланем бесшумно вышли из своей комнаты, да так, что никто не заметил их появления и вздрогнули все, кроме Чонгука, будто знающего, что они должны объявиться в этот самый момент. — Для этого мне нужен тот вид змей, которая укусила моего спутника.       — О да, змей у нас тут много, не зря же нашу деревню и реку так назвали, — закивал мужчина, предлагая пришедшим сесть за стол. Девушка тут же поднялась с места и хотела начать ухаживать за гостями, но ни Фанлань, ни Исин не желали сидеть без дела, пока девушка работала, поэтому вежливо попросили её не беспокоиться, самостоятельно накладывая себе еду. Чимин едва сдержал смешок от растерянного выражения лица девушки, которую уже во второй раз оставили без дела. — Правда, ядовитые змеи редко бывают в городе, они прячутся в лесах или зарослях рядом с водой. Видимо, смекнули, что люди им тут не рады — мы их всех в городе перебили ещё в начале сезона. Но всё же в это время не стоит ходить по лесам в наших местах. Это мы, местные, с одного взгляда можем отличить ядовитую змею от неядовитой, а вы вряд ли сможете, если не жили тут долгое время.       — Может быть, если Вы нам подскажите как их отличить, мы будем более осторожными? — подсказал Фанлань.       — Да тут всё просто — у ядовитых змей зрачок такой, знаете, узкий, а у неядовитых он обычный круглый. Да и сама голова у ядовитых на наконечник стрелы похожа, а у неядовитых голова не так сильно выделяется на фоне тела, — мужчина притянул миску с едой к себе и принялся есть, но не закончил говорить, отчего от каждого его слова из его рта вылетали кусочки еды. — Но это так, просто то, что мы детям рассказываем, чтобы они начинали с ранних лет учиться отличать ядовитых змей от неядовитых. Вы-то вряд ли сможете так быстро это начать замечать, а дети у нас умелые, всю жизнь живут тут. Это знаете, как говорят, жить захочешь — всему научишься, — хохотнул мужчина.       — Вы можете аккуратнее? — недовольно поморщился Чимин, стряхивая с рукава мантии попавшие туда кусочки риса.       — Что? — глупо спросил мужчина, не понимая причины недовольства парня. — А, не волнуйтесь, моя наложница всё уберёт, — он кивнул женщине, стоявшей за его спиной, и та сразу же принялась убирать разбросанные кусочки еды. Чимин потерял всякий аппетит, он отодвинул от себя миску и вернул более интересную для себя тему.       — Вы сказали, что в городе нет ядовитых змей, но сегодня вечером я видел одну, — вспомнив ту змею, на которую он чуть не наступил, сказал Чимин.       — Такого не может быть, — покачал головой мужчина, из его рта вылетали капельки жира и Чимину пришлось отодвинуться поближе к Чонгуку, чтобы не запачкать мантию ещё сильнее. — Я же говорю — вы, не здешние, не умеете отличать ядовитых змей от неядовитых, это только мы владеем такими знаниями. Вам, скорее всего, показалось, — отмахнулся мужчина. — Сколько Вам вообще лет, если это не страшная тайна? А то так молодо выглядите.       — Не Ваше дело, — грубо кинул Чимин, уже собравшись подняться и уйти, как поймал на себе три взгляда своих спутников. Раздражённо закатив глаза, Чимин остался на месте. — Двадцать, — выдавил из себя он.       — Ой, да ты же молодой ещё! — сразу перескочив на неформальное общение, сказал хозяин дома. Только рука Чонгука на его колене, больно сжимающая кожу, сдержала Чимина от едкого замечания. — Будь осторожен, наша змейка любит молодых приезжих, — хохотнул мужчина.       — Что Вы имеете в виду? — мягко спросил Фанлань, переведя взгляд с Чимина на хозяина дома.       — Точно, вам же ещё никто не рассказывал, — вдруг вспомнил мужчина. — Это так, страшная легенда, которой мы пугаем детей, чтобы они не ходили в лес без нас, — мужчина оглянулся, проверив, ушли ли близнецы, и только после этого продолжил. — По легенде, наша деревня неспроста была названа именно так, а именно из-за страшного змея, который любил полакомиться молоденькими мальчишками и девчонками. Говорят, раньше мы даже подношения делали этому змею, чтобы он не трогал местных жителей, знаете, заводили нездешних в его пещеру и он ими там лакомился, — устрашающе понизив голос, произнёс мужчина. Вот только голос его забулькал в конце из-за застрявшей в горле пищи и он зашёлся в кашле, выплёвывая еду вокруг, судорожно колотя себя по груди.       Чимин раздражённо поднялся с места и теперь даже рука Чонгука не могла его остановить, тем более взгляды Фанланя и Исина не возымели действия. Чимину было слишком противно находиться рядом со столь невежественным человеком, позволяющим себе говорить с набитым ртом, при этом даже не прикрывая его, чтобы не разбрасывать еду по столу и своим собеседникам. Вот только мужчина, видимо, расценил уход Чимина совсем иначе, поэтому, быстро откашлявшись, поспешно сказал:       — Да ты не бойся, это только глупая легенда. Я уверен, она даже не была сочинена нашими местными жителями — мы такую чепуху вряд ли придумали бы, — Чимин еле удержался, чтобы не сказать о мизерности их ума для подобного. — Скорее всего, её нам принесли эти шарлатаны, которые называют себя заклинателями. Думают, что мы поведёмся и будем покупать их побрякушки, ан нет, мы на такую ерунду не поведёмся, — самодовольно выдал мужчина. Теперь Чимина никто не пытался удержать, разумно считая, что если он уйдёт, будет лучше, вот только Чимин не собирался уходить.       — Шарлатаны? — пылко начал Чимин, вскинув брови. — Вы считаете заклинателей шарлатанами? Да что Вы вообще-       — Мы пойдём в комнату, — натянуто улыбнулся Чонгук, схватив Чимина за руку и грубо утягивая из кухни вырывающегося парня. Чимин хотел продолжить, слишком взбесившись из-за слов мужчины, но Чонгук ловко закрыл ему рот и без лишних трудностей поднял его, обхватив одной рукой за талию. Несмотря на все возмущения, попытки Чимина укусить его руку и дёрганья, Чонгук успешно унёс его в комнату, закрыв за ними дверь. — Он согласился предоставить нам ночлег совершенно бесплатно, более того, он кормит нас и за это тоже ничего не просит. Он может сколько угодно раздражать тебя, но пока мы здесь, умерь своё недовольство или хотя бы не высказывай всё ему в лицо, — шёпотом начал ругаться Чонгук.       — Почему я должен терпеть, если он позволяет себе такое? Да он нас считает тупыми! — шёпотом воскликнул Чимин. — Я не хочу терпеть такое отношение к себе! — гневным шёпотом спорил Чимин.       — А у тебя есть место куда идти? Или ты хочешь ночевать на улице? Что ж, в таком случае тебя никто не держит — можешь идти. А если хочешь ночевать в уюте и тепле, то, будь добр, держи язык за зубами.       — Как будто тут очень уютно и тепло! Да тут же повсюду паутина, тут даже не убрано! — возмутился Чимин. Чонгук уже открыл рот, чтобы ответить что-то не менее гневное, как вдруг остановился, сделал несколько глубоких вдохов и начал говорить уже спокойным шёпотом, насколько он мог быть в такой ситуации.       — Перед ужином ты спрашивал что насчёт тебя, — едва услышав слова Чонгука, Чимина словно облило холодной водой. — Не заставляй меня брать свои слова обратно. Сейчас ты ведёшь себя как капризный ребёнок, Чимин.       — Так если я ребёнок, то почему ты продолжаешь возиться со мной? — Чимин вновь вспыхнул, топнув ногой. — Тогда оставь меня! Уходи куда тебе хочется, а не возись со мной! — уже начав повышать голос, гневно пыхтел Чимин, не обращая внимания даже на открывшуюся дверь и юркнувшего в комнату Исина, что тащил за собой Фанланя.       — Ты действительно этого хочешь? — с раздражающим спокойствием спросил Чонгук. От гнева Чимин дышал через раз и казалось, что ещё немного и из его ноздрей повалит клубами пар.       — Да! Вали отсюда, если тебе так не нравится возиться с таким ребёнком как я! — крикнул Чимин, сжав руки в кулаки.       — Это твой приказ? — ещё раз спросил Чонгук, смотря в упор в глаза Чимина. Парень уже открыл рот, чтобы крикнуть гневное «да!», как воздух застыл у него в горле. Приказ? Чимин действительно собирается приказать Чонгуку уйти? — Чимин, ты приказываешь мне уйти? — Чимин не мог произнести ни слова. Только что он пылал от гнева и раздражения, подобно сухой листве, подожённой всего одной искоркой, но теперь всё, что осталось от гнева — тонкая струйка дыма. Он не мог приказать Чонгуку уйти. Он не справится без него.       — Нет, — еле слышно выдохнул Чимин. Может быть, ему показалось, и его воспалённый мозг решил поиграться с ним, но Чимину почудилось, что плечи Чонгука расслабились, будто он боялся получить иной ответ. Чимин пристыженно опустил голову, ощущая себя так, словно ему на плечи упала целая гора.       — Когда я не заключил с тобой контракт сразу же, как покинул Ланцунь, я боялся именно этого, — голос Чонгука был тихим, но в нём чувствовалось что-то, чего Чимин никогда не хотел чувствовать. Чонгук был разочарован. Разочарован им, Чимином. — Ребёнок не может осознать всей ответственности этого контракта и может отдать подобный абсурдный приказ, а я буду обязан исполнить его.       — Прости, — прошептал Чимин, ощущая на себе три взгляда, у него в переносице защипало и ему нестерпимо сильно захотелось расплакаться, чтобы, как в детстве, все забыли о том, что он сделал что-то не так, совершил ошибку. Чтобы все тут же бросились успокаивать его и жалеть, прося прощение за то, что заставили принца чувствовать себя неуютно. Но Чимин больше не мог этим пользоваться, и не только из-за того, что никто в этой комнате не кинулся бы его жалеть, потому что все понимали, что он был виноват. А потому, что если бы Чимин воспользовался этим, если бы Чонгук пожалел его, Чимин бы не смог справиться с отвращением к себе.       — В следующий раз будь осторожен со своими приказами и желаниями, — только и сказал Чонгук, проходя дальше в комнату, оставляя Чимина стоять около двери. Фанлань только тихо покачал головой, кажется, тоже разочарованный поступком Чимина, а Исин молча коснулся его плеча, почти незаметно скользнув по нему рукой. — Ты что-то слышал об этом змее? — спросил Чонгук, усевшись на пол, скрестив перед собой ноги.       — Я не уверен, но, кажется, в одной из книг было упоминание об этом, правда только в виде неподтверждённой легенды, услышанной от местных жителей, однако не было ни одного заклинателя или обычного путника, кто в самом деле столкнулся бы с этим существом, — Фанлань посмотрел на Исина, но тот пожал плечами.       — Когда я был тут, им было не до легенд, так же как и мне. И я не особо ходил по округе, большую часть времени я проводил рядом с ними, пока отпаивал их отварами, — ответил Исин. — Может быть, это действительно просто легенда?       — Ты сам знаешь, что нет, — покачал головой Фанлань. Чимин только сейчас смог набраться смелости и тихо, почти неслышно, сесть чуть поодаль от всех, тем не менее слушая их разговор. Дальше всего Чимин сел от Чонгука, пряча взгляд в обшарпанных досках пола, сам стараясь скрыться за спиной Фанланя, чтобы не чувствовать на себе взгляд Чонгука. — Каждая легенда откуда-то берёт своё начало. Просто так люди их не выдумывают.       — Нет, я имел в виду, может быть, это стало просто легендой? Если сейчас местных жителей никто не тревожит, то, может быть, этот змей либо сменил своё место, либо его кто-то уничтожил? — предположил Исин.       — Или он просто питается путниками. Ты разве не видел, как твой знакомый удивился, когда увидел нас?       — Он удивился из-за того, что не ожидал увидеть меня, — пожал плечами Исин. — Я не слышал что-то особенное об этой местности. Обычно, даже если это не причиняет вред местным жителям, путники всё равно разносят молву о том, что в таких местах не стоит быть. Но про это место такое нигде не говорили.       — У этого может быть причина, — терпеливо продолжил объяснять Фанлань. — Твой знакомый сказал, что деревня могла быть названа в честь этого существа и, может быть, у меня нет подтверждённых сведений о том, что такое существо действительно существует или о его особенностях, но из названия мы всё же может кое-что узнать. В Шуйше присутствует иероглиф «спящий» и «змея». Если предположить, что иероглиф «спящий» относится к змее, то становится действительно странно почему никто не знает о подобном медлительном существе. Однако если отнести этот иероглиф к способностям змеи, то это уже не выглядит таким странным, — произнёс Фанлань и Исин выпрямился, нахмурившись. Чонгук тоже стал серьёзным, понимая, к чему клонил Фанлань. И только Чимин не понимал совершенно ничего из-за недавней ссоры, теперь захватившей все его мысли.       — Что ты этим хочешь сказать? — негромко спросил Чимин, всё ещё не поднимая взгляд.       — Я слышал подобное в некоторых других культурах, в них было существо, которое было способно вводить людей в сон. Таким образом человек лишался способности сопротивляться или звать на помощь, поэтому у существа не было сложностей с тем, чтобы утащить человека в свою нору, где оно постепенно питалось жизненными силами спящего человека. Таким образом, спустя несколько дней жертва погибала, а существо усмиряло свой голод на некоторое время, чаще всего от нескольких месяцев до пары лет, чтобы потом вновь выйти на охоту. Так это существо могло существовать продолжительное время, поскольку оно питалось редко и жертвы не разносили о нём молву, в связи с чем его не уничтожали и оно не лишалось следующих жертв, — неторопливо объяснил Фанлань. — Если мы имеем дело как раз с таким существом, то у нас большие проблемы.       Чимин чувствовал себя невероятно тупым, когда всё ещё не мог понять почему у них были такие большие проблемы. Нет, он не думал, что они могли просто развернуться и уйти — теперь, узнав о том, что тут присутствовало какое-то существо, они обязаны были его уничтожить или усмирить. Именно это было одним из самых первых правил Чэньлу, они должны были защитить людей. Но всё же Чимин не понимал в чём состояла трудность, если они могли просто разрубить эту змею, как только найдут.       — Почему? — всё же спросил Чимин, опасливо поднимая взгляд на Фанланя. Тот не двигался, чтобы лучше увидеть Чимина, вместо этого просто смотрел через плечо, продолжая загораживать его от Чонгука. Чимин был крайне благодарен ему за это внимание к его желаниям.       — Из-за того, что о нём не могли рассказать ни жертвы, ни заклинатели, что не рассматривали эту местность более подробно, а может, если и рассматривали, то погибли, теперь у нас нет никаких сведений об этом существе. Всё, что мы знаем — лишь наши предположения, основанные на названии деревни, легенде и существах из других стран, которые могут не иметь ничего общего с нашим. К тому же даже подобные существа в некоторых странах отличаются от обычных, вводящих своих жертв в сон, — заметив вопрос в глазах Чимина, Фанлань продолжил. — К примеру, в Лабиссо было уничтожено существо, вводившее людей в сон со сновидениями. О нём узнали только от того человека, который смог переступить через себя. Он рассказывал, что после того, как он попал под воздействие этого злого духа, он погрузился в сон, показывающий его самую желанную жизнь. Однако ему повезло: его жизнь и вне сна была не так уж и плоха, поэтому он смог узнать в ком именно прятался дух этого существа и уничтожил его в своём сне.       — Это проблема? — Чимин жалобно посмотрел на Фанланя, будто умоляя его сказать всё так, чтобы Чимин, наконец, понял всё и у него не осталось вопросов. — Мы ведь можем просто не разделяться и тогда, если один из нас попадёт под воздействие змеи, то другой сможет её убить.       — Но у нас нет уверенности в том, что это оборвёт её воздействие на человека. Существует возможность того, что если человек попал под воздействие, если он погрузился в сон, то он не проснётся, пока самостоятельно не выберется из сна, к тому же мы не знаем, вводили ли прочие уничтоженные существа людей в такой сон, где показывали своим жертвам их желанную жизнь, потому что другие были уничтожены прежде, чем успели воздействовать на заклинателя. Эти существа опасны тем, что мы не знаем как поведёт себя человек, который уже находится под его воздействием, после того, как злой дух будет уничтожен. Человек проснётся, погибнет вместе со злым духом или продолжит спать, пока не умрёт, а может проснётся, но сойдёт с ума — мы ничего из этого не знаем. Именно поэтому нам стоит быть осторожными.       — Этот злой дух может иметь человеческую форму? — вдруг спросил Чонгук.       — Если он существует уже достаточно давно, то он обладает достаточными силами для принятия человеческой формы, — кивнул Фанлань. — Но, как правило, подобные злые духи не обладают значительными силами и если они и могут обращаться в людей, то на короткий срок и с обладанием каких-либо частей тела животного. Это моё предположение, но, вероятно, у этого существа в его человеческой форме сохранятся глаза или язык, — Чимин судорожно выдохнул, по его спине пробежали неприятные мурашки и непонятно от чего — от осознания произошедшего этим вечером или от серьёзного взгляда Чонгука, понявшего то же самое.       — Я его видел, — тихо произнёс Чимин. — Это парень, примерно моего возраста. У него зелёно-жёлтые глаза со змеиным зрачком, и он шепелявил. Может быть… Я не уверен, но, может быть, его змеиная форма — это змея, вероятно, в один или полтора чи в длину, землисто-зелёная, кое-где переливается жёлтым.       — Он был в городе? — Фанлань нахмурился.       — Та змея, про которую я говорил за ужином, — кивнул Чимин. — Я чуть на неё не наступил, — Чимин осторожно поднял взгляд на Чонгука, но тут же вздрогнул от темноты в чужих глазах. Кажется, Чонгук был зол. Чимин испуганно сглотнул и сразу опустил глаза обратно на пол, неуютно поёжившись.       — Ты уверен, что он тебя не укусил и на тебя никак не мог попасть его яд? — серьёзно спросил Фанлань.       — Я думаю нет, — неуверенно ответил Чимин. — Если бы он меня укусил, то, наверное, я бы почувствовал боль, ведь так? Но этого не было.       — Ты держался за плечо, — раздался голос Чонгука, подобно грому прогремев для Чимина. Неуютно.       — Мы с ним столкнулись и чуть не упали. Мы просто столкнулись плечами, — Чимин повёл плечом, чувствуя взгляд троих людей на нём.       — Исин, — обратился Чонгук к целителю. — Пожалуйста, осмотри этого ребёнка.       — Я не ребёнок, — буркнул Чимин, поджав губы. Он не увидел, но почувствовал выразительный взгляд Чонгука на себе, поэтому не стал больше спорить и лишь со вздохом потянул за пояс, развязывая его, чтобы послушно оголить плечо для придвинувшегося к нему Исина. Чимину хотелось сквозь землю провалиться из-за внимательных взглядов его спутников, направленных на него, пока он раздевался, пусть и не полностью. Раньше он раздевался только перед девушками и не чувствовал особого смущения, к тому же те были просто служанками, но теперь всё было иначе. Его грудь и шея горели от внимательных взглядов, преимущественно от одного, особо тяжёлого.       Чимин откинул мантию, до пояса стянул верхние одеяния, и отодвинул нижнюю рубашку, оголяя плечо. Он ни в коем случае не стеснялся своего тела, наоборот, он гордился тем, в каком состоянии ему удавалось его поддерживать, Чимин считал себя достаточно утончённым и изящным, даже если для большинства мужчин это могло быть сродни оскорблению, но для него, как для принца, это было, скорее, комплиментом. К тому же благодаря такому телу иногда он получал долгие взгляды от слуг мужского пола во дворце, да и в Лаосэнь пару раз ловил на себе мужские взгляды. Только Чонгук не смотрел на него так, как ему хотелось бы.       — Что это? — спросил Чонгук, прервав все мысли Чимина. Юноша опустил взгляд себе на плечо, с удивлением обнаружив там синее пятно в том месте, которое болело особенно сильно после столкновения со змеем.       — Надеюсь, что синяк, — негромко произнёс Исин, его взгляд больше не был наполнен беспечностью и весельем.       — Моя кожа всегда была чувствительной. Один раз моя наложница просто слишком сильно надавила на руку и у меня появился синяк, — Исин поднял голову, выгнув бровь. Чимин закатил глаза. — Всего одна, — Исин тихо фыркнул и вновь вернул сосредоточенность взгляду, сначала просто рассматривая тёмное пятно со всех сторон, после чего слегка надавил.       — Что чувствуешь?       — Боль, — Чимин повёл плечом, стараясь уйти от неприятного прикосновения. — Ай! Жжёт, — дёрнулся Чимин, как только Исин надавил чуть сильнее.       — Это не синяк, — Исин потянулся за мешочком цянькунь, принявшись там рыться, но Фанлань вынул из-за пазухи чистый талисман и духовными силами начертил иероглифы, протянув его целителю. Исин благодарно кивнул и медленно поднёс талисман к пятну, бумага тут же вспыхнула, Чимин несдержанно воскликнул, болезненно сморщившись. — Это метка, — невесело, даже удручённо, выдал Исин.       — Некоторые злые духи ставят метки на своих жертв, как цели, за кем они придут первыми, — пояснил Фанлань, предвосхищая вопрос Чимина. — Если бы инжаогуй в Лаоэснь охотился только за одним человеком, на которого был зол, то поставил бы метку именно этому человеку. Чаще всего именно преследующие призраки оставляют метки на своих жертвах, но иногда, если человек был в их вкусе или вызывал у них злость, то и другие злые духи могли отметить свою цель, чтобы не потерять её.       — Почему это всегда я, — тихо взвыл Чимин, притянув колени к груди и уткнувшись в них лицом. — Но я не уснул, — буркнул Чимин, не поднимая головы.       — Это только метка, змей ещё не пустил яд в твоё тело, — пояснил Исин, натянув рубаху Чимина обратно ему на плечо. — Но теперь тебе точно нельзя выходить из дома и рядом с тобой постоянно должен кто-то быть. Змей может пробраться в дом, — Чонгук где-то за Фанланем вымученно простонал, устало проведя по лицу руками. Чимин почти услышал как Чонгук сказал «этот ребёнок».       — Где он может обитать? — спустя секундную тишину спросил Чонгук.       — Лучше отправиться утром, — покачал головой Фанлань, остановив поднимающегося Чонгука, схватившего Цзысу. — Сейчас змей особо силён, как и все злые духи. Поэтому лучше подождать до утра. К тому же, может быть, змей объявится здесь, когда придёт за Чимином. В таком случае мы успеем его убить, — Фанлань вернул взгляд Чимину. — По возможности оставайся в комнате, я начерчу поле, в которое змей не сможет проникнуть, а если и проникнет каким-то образом, то я это почувствую и успею прийти. И лучше пусть Исин осматривает тебя каждый день перед сном: может быть такое, что яд на тебе будет действовать иначе и ты попадёшь под воздействие змея только когда уснёшь сам, или уснёшь не сразу после укуса. И если тебе нужно будет выйти из комнаты, бери с собой кого-нибудь из нас.       — А если я захочу в туалет? — Чимин поднял на Фанланя полный надежды взгляд.       — Даже если ты захочешь в туалет, — категорически произнёс Фанлань, отчего Чимин взвыл, вновь уткнувшись лицом в свои колени. Когда он в начале этого разговора думал об уничтожении змея, то считал, что это будет страшно и опасно, но никак не мог предположить, что это будет стыдно и унизительно.       Чимин надеялся поскорее остаться в одиночестве, дать себе время свыкнуться со своими усилившимися чувствами к Чонгуку, чтобы любое его взаимодействие с противоположным полом не отдавалось такой болью в груди, чтобы его доброта и забота по отношению к Чимину не заставляла всплывать в мыслях лишнее напоминание о том, что Чонгук никогда не будет заботиться о нём так, как Чимину хотелось бы, что это лишь из-за того, что Чонгук видит в нём маленького несмышлённого ребёнка, своего младшего братишку, но не любимого человека.       Но всё шло совсем не так, как хотелось бы Чимину, и никто не собирался давать ему времени. Наоборот, теперь Чимин даже не мог сбежать в лес от пронзительного взгляда Чонгука, он был заперт с ним в одной комнате и даже в туалет должен был выходить вместе с ним. Чимин находился под постоянным присмотром Чонгука без единой возможности привести свои мысли в порядок.       Когда Исин с Фанланем ушли в свою комнату, после того, как нарисовали защитное поле и дали Чимину защитные талисманы, они с Чонгуком остались наедине, запертые в четырёх стенах. Раньше Чимин бы радовался возможности остаться с Чонгуком наедине, в уютной обстановке поговорил бы с ним обо всём, что только взбрело бы в голову, несомненно узнал бы о Чонгуке что-то личное и невероятно тёплое, что согревало бы грудь Чимина, но сейчас этого просто не могло произойти. Может быть, думалось Чимину, он бы смог усмирить остроту своих чувств, если бы ему дали на это время.       — Чимин, — начал Чонгук, отчего юноша едва ли не взвыл. Конечно ему понадобилось поговорить именно в этот момент. — Что происходит?       — Ничего, кроме того, что мне нельзя выходить из комнаты без присмотра, потому что на меня охотится змей, — буркнул Чимин, обнимая свои колени и не поднимая взгляда на Чонгука.       — Ты знаешь, что я имел в виду не это, — Чонгук вздохнул. — Я тебя обидел своими словами?       — Нет, — тихо отозвался Чимин.       — Тогда что? — не унимался Чонгук с твёрдым намерением узнать что происходит. Вот только Чимин не мог ответить Чонгуку на этот вопрос. Он не мог просто так сказать, что в его груди каждый раз разгорается обжигающий пожар, стоит Чонгуку выразить заботу по отношению к нему или взглянуть на другую девушку. Чимин не мог сказать, что его сердце разрывалось на части одновременно от теплоты и боли, когда Чонгук был внимателен к нему, потому что это было приятно до ужаса, но в то же время и сладостно болезненно, ведь внимание это было вовсе не тем, что так желал Чимин. — Я не хотел обижать тебя, когда говорил про твоё поведение, просто пойми, тебе стоит смотреть на происходящее иначе, вырасти со своей детской позиции. Мы не в тех условиях, где ты можешь быть уверен, что всё будет так, как ты того желаешь по одному твоему приказу.       — Я понимаю, — всё так же негромко говорил Чимин.       — Я бы не ушёл, даже если бы ты сказал, что это твой приказ, — попробовал зайти с иной стороны Чонгук, поймав вопросительный утомлённый взгляд Чимина. — Я не чувствовал, что ты в самом деле приказываешь, ты не вкладывал силы в свои слова. Мне бы пришлось покинуть дом на некоторое время, если бы ты в самом деле не желал меня видеть, но в тот момент я знал, что ты просто был зол и недоволен, но по-настоящему не желал, чтобы я покидал тебя.       — И ты бы ждал на улице? — недоверчиво переспросил Чимин.       — Столько, сколько тебе потребовалось бы, чтобы успокоиться, — кивнул Чонгук. — До тех пор, пока ты не позвал бы меня.       — Пока я бы не приказал тебе вернуться? — уточнил Чимин.       — Пока ты бы не позвал меня, не приказал, Чимин. Даже если бы не было приказа, я бы всё равно вернулся, — пожал плечами Чонгук. — Просто я хочу, чтобы ты понял насколько большая ответственность возложена на твои плечи и насколько важно думать, прежде чем произносить какие-то слова. Если бы я не знал тебя с самого рождения, то я бы просто ушёл, а когда ты бы приказал мне вернуться, то поменял бы своё отношение к тебе. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя неуютно или боялся меня, но тебе необходимо это понять.       — Я понимаю, — буркнул Чимин, вновь уткнувшись лицом в колени. Он был слишком уставшим, чтобы продолжать этот разговор и в очередной раз выслушивать то, что он понимал сам, но не мог с этим ничего сделать. Чимин со всей ясностью понимал, что ему следует поступать иначе, что нельзя поддаваться эмоциям, что нужно усмирить свои чувства к Чонгуку, и не поселять среди них неприятную недосказанность, но он просто не мог этого сделать. Даже если он понимал, это было бесполезно, когда дело касалось чувств. Они захватывали всё его сознание, подобно демону в его сне, лишали его воли и сил сопротивляться, решали за него что он будет говорить и делать. Чимин был слишком слаб перед своими чувствами и эмоциями.       Чонгук тихо вздохнул, молча сев в стороне от Чимина. И юноша его не винил, он сам чувствовал отстранённость в своём голосе, сам прекрасно понимал, что Чонгук совсем не верил тому, что говорил Чимин, потому что он сам себе не верил. Наверняка они ещё вернутся к этому разговору, Чонгук снова начнёт принимать свои воспитательные меры, вновь встанет на место старшего брата, на плечах которого лежит обязанность заботиться о своём младшеньком из-за того, что родители скинули всю ответственность за воспитание на старшего.       — Шесть лет назад я злился не только на тебя, — откровенно тихо начал Чонгук. Чимин приподнял голову, посматривая на сидящего в чжане от него Чонгука, чей взгляд был направлен в стену напротив. — Шесть лет назад я злился на всё: на тебя, на ситуацию, на императора, на тех, кто на нас напал, на дворцовую стражу, даже на Чанми за то, что она не смогла защитить себя. Но больше всего я злился на себя. Сначала из-за того, что не смог защитить её, а потом я не смог простить себя за то, что воспитал такого человека. Я никогда не думал, что хорош в воспитании, и после того, как я покинул Ланцунь, я избегал детей, потому что понимал всю ответственность на плечах тех, кто должен воспитывать их. Я не был готов брать на себя эту ответственность после того, как, не спрашивая, меня заставили воспитывать своего брата. Если быть совсем честным, то когда я попал во дворец, я даже чувствовал какое-то облегчение, связанное с этим, потому что теперь на мне не лежал этот груз в виде моего младшего брата, даже если я любил его всей душой. Первое время я даже чувствовал вину за это облегчение, но тогда со мной была Чанми и помогла понять, что я вправе чувствовать облегчение, потому что это была насильно возложенная на меня обязанность, а я просто слишком ответственный, чтобы сказать об этом родителям и поделиться с ними тем, что мне было сложно повзрослеть слишком рано ради своего младшего брата.       Наверное, именно поэтому я так долго избегал всяких связей с детьми и начинал общаться с ними только в те моменты, когда они всходили на престол: так я не чувствовал ответственности за их воспитание и оставлял это их родителям, — Чонгук замолчал на некоторое время, после чего тихо усмехнулся с лёгкой улыбкой. — А потом появился ты. Из-за того, что у тебя умерла мать, а ни у кого из наложниц императора не было молока, к тебе пришлось часто звать кормилиц, император первое время вовсе боялся к тебе подходить, потому что не знал как с тобой обращаться. И в один день, не помню, тебе тогда, кажется, месяц или два было, тебя оставили одного. Ты так громко плакал, что я устал бегать от твоих воплей и пошёл узнать в чём дело, почему никто не успокаивает принца. А ты там лежал один, совсем без присмотра, и в тот момент я понял, что не смогу уйти просто так. Впрочем, ты тоже решил меня не отпускать, — усмехнулся Чонгук. — Так вцепился в мой хвост и не отпускал, пока не уснул. Тогда я оправдывал себя тем, что я не собираюсь тебя воспитывать, просто одна из твоих игрушек, благодаря которой ты сразу успокаиваешься, но ты рос, и со временем я стал понимать, что стал для тебя не просто игрушкой, а старшим братом, на которого ты готов равняться.       Жаль, что начал понимать я это слишком поздно, когда время уже было упущено и ты вырос в маленького капризного принца, которому потакали не только служанки, но и мы с твоим отцом, хотя были единственными, кто имел возможность приструнить тебя и кого ты бы стал слушаться. Поэтому, когда в тот день я увидел тебя рядом с телом Чанми, а после слышал о том, что для тебя это ничего не значит, я злился на себя за то, что воспитал такого человека, и не мог перестать думать о том, что в произошедшем виноват я и только я, из-за того, что ты стал таким и пошёл на подобный поступок.       — Я бы никогда, — шёпотом отозвался Чимин.       — Сейчас я это понимаю, — кивнул Чонгук. — Но все эти шесть лет я отказывался это понимать. Мне было легче ненавидеть тебя и себя, чтобы не оставлять места боли, — голос Чонгука стал тише, он опустил взгляд, и на мгновение Чимину показалось, что его глаза странно блеснули в тусклом сиянии свечи, словно крохотные кристаллы слёз готовы были сорваться с ресниц. Но щёки Чонгука оставались сухими, только голос был наполнен такой болью, словно Чонгук ломался. Чимин не был готов столкнуться с болью сломанного Чонгука. — Мне жаль, — после недолгой заминки, которую Чонгук дал себе, чтобы прийти в себя, продолжил он. — Мне жаль, что все эти шесть лет не позволял тебе рассказать что ты чувствовал и каждый раз обрывал тебя. Мне жаль, что я не позволил состояться спокойному разговору и повёл себя так по-детски. Наверное, мои слова о том, что тебе не стоит поддаваться эмоциям, звучат очень неубедительно после того, что я рассказал, поскольку все шесть лет я только и делал, что шёл на поводу у своих чувств, но я не хочу, чтобы ты повторял мои ошибки.       — Ты не виноват, — покачал головой Чимин, поджав губы. — Ты потерял любимого человека…       — Даже если я потерял Чанми, я не должен был действовать на эмоциях и запрещать тебе говорить о том случае. Если бы я сохранил наши тёплые отношения, вероятно ничего из произошедшего не было бы, или я бы узнал о твоей встрече с Киллианом прежде, чем случилось бы непоправимое. Мне жаль, что твоё взросление происходит так болезненно, — Чонгук замолчал, наверное, сказав всё, что хотел, а может он просто не знал как выразить всё, что роилось у него в голове, так же как Чимин, чувствуя слишком много.       — Это не твоя вина, — еле слышно произнёс Чимин, ощущая невероятную тяжесть в груди. Он и не предполагал, что Чонгук всё это время чувствовал так много, что его съедала вина за произошедшее и что он не мог простить в первую очередь себя за то, что воспитал убийцу и не смог защитить свою любимую женщину. В Чонгуке было так много боли, о которой Чимин даже не догадывался, что теперь он точно не мог позволить себе обременить Чонгука ещё и своими собственными чувствами. Всё это время не только Чимин сражался в своей войне, у Чонгука она тоже была, только продолжалась она намного дольше, чем у Чимина, каждый день выматывая его на протяжении шести лет. — Мне жаль, — прошептал Чимин, не осмеливаясь смотреть на Чонгука.       — Это было просто стечение обстоятельств, — Чимин слышал то, с каким трудом дались Чонгуку эти слова, но не мог с этим что-то сделать. Он не мог взять и часть той ноши, что была на плечах Чонгука, потому что едва ли справлялся со своей. Он был слишком слаб, чтобы облегчить боль Чонгука.       Неприятная тишина заполнила всё пространство небольшой комнаты, оставляя за собой тяжёлую недосказанность, оседающую неподъёмной ношей в лёгких. Чимин чувствовал, что ему нужно было что-то сказать, как-то утешить Чонгука, но слова не шли, да и время для этого было давно упущено. Даже если бы Чимин нашёл нужные слова, то это звучало бы слишком странно, начни он вновь ворошить неприятную для Чонгука тему спустя несколько минут. Но и менять направление их разговора было чем-то нетактичным, словно Чимин относился к откровениям Чонгука слишком легкомысленно и ни во что их ставил.       Конечно же, Чимин понимал почему Чонгук всё это рассказал ему. Он надеялся, что Чимин скажет что-то откровенное в ответ, думал, что это поможет разрушить напряжение между ними, и в какой-то мере это в самом деле помогло Чимину лучше понять Чонгука, его мысли и чувства, вот только открыться в ответ он не мог, потому что слишком хорошо осознавал, что если он скажет истинную причину своей отстранённости, то это поселит ещё больше напряжения между ними, Чонгук будет общаться с Чимином осторожнее и будет бояться лишний раз причинить ему боль, а Чимину это не нужно. Ему и так сложно со своими чувствами, а если они станут началом неловкости между ними, всё станет только хуже.       — Я позову Исина, — прервал тишину Чонгук, поднимаясь со своего места и покидая комнату, даже не дождавшись ответа. Впрочем, Чимин не думал, что ему необходимо было отвечать, скорее всего, Чонгук решил просто дать ему время справиться со всеми откровениями. И, может быть, Чимину нужно было время не только для этого, но оно ему было необходимо, поэтому когда за Чонгуком прикрылась дверь, Чимин расслабленно выдохнул, устало закрыв глаза. Ему нужна была эта передышка, чтобы побыть наедине с собой, чтобы не слышать чужого дыхания рядом и просто знать, что он мог не прятаться от своих чувств, а дать им волю.       Увы, времени было недостаточно.       — Чонгук от тебя всё же сбежал? — с усмешкой спросил Исин, заходя в комнату с кружкой ароматного алкогольного напитка. Чимин уже знал этот запах, правда сейчас он немного отличался, но характерный запах брожения оставался.       — И ты говорил, что ты не пьяница? — Чимин открыл глаза, оставаясь глухим к вопросу Исина. Тот был не против, с радостью поддерживая заданную Чимином тему.       — Не могу же я отказать людям, когда они предлагают мне выпить — это невежливо, — Исин опустился на пол рядом с Чимином, протянув ему кружку со странным пенистым желтовато-мутным напитком. — Будешь? — Чимин недоверчиво покосился на Исина, отведя взгляд от алкоголя. — Эй, отказываться невежливо. А твоего папочки рядом нет, — подмигнул Исин.       — Странный запах, — поморщился Чимин, слегка наклоняясь, чтобы получше почувствовать неприятный запах. Чимин помнил, что у того рисового вина, которое пробовал Исин, мало того, что был другой вид, так ещё и запах был иным, оно ощущалось приятнее и не так сильно било в нос, как эта непонятная жидкость. — Ты уверен, что это можно пить? — спросил Чимин, выпрямляясь.       — Конечно! — воскликнул Исин и в подтверждение своим словам присосался к кружке, делая пару больших глотков. Как только он отстранился, на его губах осталась белая пена, которую он тут же слизал. — Не могу сказать, что это то, с чего стоит начинать знакомство с алкоголем, но это не самое худшее, что я пробовал, — подмигнул Исин, вновь протягивая Чимину кружку. — Давай быстрее, пока Чонгук не вернулся.       Чимин недоверчиво сощурился, но всё же принял кружку, обхватив её обеими руками подобно ребёнку, что только учится хватать вещи, неумело притягивая к себе чашки с чаем или водой. Так же и Чимин выглядел в точности как ребёнок в теле взрослого, подозрительно принюхиваясь и неловко поднося кружку к губам, уже ощущая призрачный вкус чего-то горьковатого на языке, как вдруг дверь открылась и Чимин дёрнулся, едва не расплескав жидкость на свою одежду. Он вскинул голову, испуганно уставившись на вошедшего.       — Не лучшее, что ты можешь предложить ему в качестве первого опыта, — заметил Фанлань. Ему потребовалось всего одно мгновение, чтобы оценить обстановку, увидеть испуганный взгляд Чимина и лукавую улыбку Исина, спаивающего ребёнка. Мужчина прикрыл за собой дверь, перед этим кинув взгляд куда-то в сторону, видимо на Чонгука.       — Было бы что получше — я бы дал ему это. Но выбирать не приходится, — усмехнулся Исин, кивая Чимину. — Давай-давай, попробуй.       — Лучше подождать до Цзяньбина, я слышал, что там хорошая рисовая медовуха, — посоветовал Фанлань. — Человеку, который никогда прежде не пробовал алкоголь, она должна понравиться больше, чем пиво. Да даже рисовое вино будет лучше этого, — Чимин с упрёком посмотрел на Исина, возвращая ему кружку. Почему-то словам Фанланя в этом деле он доверял больше, чем Исину, пытающемуся споить его уже во второй раз.       — Эй, у меня почти получилось! — возмущённо воскликнул Исин, взяв кружку обратно. — Тебя Чонгук прислал?       — Попросил проследить, чтобы ты никого не споил, — кивнул Фанлань, на что Чимин надулся и уже хотел потянуться за кружкой к Исину, как мужчина его предупредил. — Если ты попробуешь это, то можешь разочароваться в алкоголе.       — Пиво невкусное? — неуверенно уточнил Чимин, смотря то на одного, то на другого.       — Пиво нормальное, но это — нет, — Фанлань сморщился, почувствовав сильный запах алкоголя, всё больше заполняющий комнату.       — Ты часто пьёшь пиво? — поинтересовался Чимин, в самом деле напоминая в этот момент ребёнка, спрашивающего у своих родителей о том, что знать ему ещё не положено. Ну или у своих дядей, готовых ответить на любые вопросы ребёнка, пока родителей нет рядом.       — Оно не в моём вкусе, — покачал головой Фанлань. — К тому же у нас с Лаосэнь более распространено вино.       — Пф, как избито, — фыркнул Исин. — Вино распространено везде.       — Потому что большинству людей оно нравится на вкус больше, чем что-то другое.       — Плохое вино и плохое пиво ничем не отличаются — одинаково плохи, — заспорил Исин, защищая честь пива.       — Зато хорошее вино намного лучше, чем хорошее пиво, — продолжал настаивать на своём Фанлань и Чимин впервые видел, чтобы мужчина с кем-то спорил. Только принюхавшись к воздуху вокруг Фанланя, Чимин понял в чём дело — он уже тоже успел выпить. Чимин вдруг почувствовал себя обделённым, сидя слишком трезвый в этой комнате среди подвыпивших товарищей, обсуждающих то, о чём Чимин даже отдалённо не мог судить. Разве что отец иногда говорил какое же хорошее вино подали на ужин или обед в особые дни, когда императору желалось выпить что-то покрепче чая, а иногда бранил слуг, принёсших ему плохой алкоголь.       — У меня отец пил вино, — негромко вставил своё слово Чимин, припоминая, что император никогда не упоминал пиво.       — Говорю же: хорошее вино пьют даже императоры, — удовлетворённо кивнул Фанлань, Чимин не сдержал тихого смешка со странного поведения обычно спокойного и мягкого мужчины, избегающего любые споры.       — Это предубеждения, — не унимался Исин, распаляясь всё сильнее, его кончики ушей были красными, в то время как у Фанланя было всё такое же светлое лицо, как и всегда, только в глазах скользила лёгкая рябь от несильного опьянения. Чимин тихо хихикал, наблюдая за спорящими заклинателями, сидя между ними и постоянно крутя головой, чтобы выслушать доводы то одного, то второго.       Они бы так и продолжали спорить, если бы за стенкой не раздался приглушённый стон, заставивший обоих заклинателей замолчать. Чимин непонимающе уставился на них, задавая немой вопрос, но повторный стон раздался в ушах Чимина уже громче, постепенно его захватило осознание, а после и жар, захвативший сначала его грудь, стремительно поднимающийся к его шее и лицу. Чимин смущённо потёр нос, потупив взгляд в пол.       — Это же не Чонгук? — тихо спросил Чимин.       — Это женские стоны, — весело хохотнул Исин, Чимин пихнул его, смущённо заёрзав.       — Чонгук ушёл в нашу с Исином комнату, она напротив, — объяснил Фанлань. — Скорее всего, это хозяин дома со своей женой, — не успел мужчина договорить, как в дверь негромко постучали и она отворилась, являя всем троим женщину, которую они видели во время ужина. Чимин тут же накинул на голову мантию, удивлённо вскинув брови, и уже хотел задать вопрос, как остановил себя, решив подождать до тех пор, пока женщина не уйдёт.       — Я принесла одеяла, — сказала женщина, занося в комнату три свёртка тонких одеял. — Доброй ночи, — тихо попрощалась женщина и поспешно покинула помещение, больше не тревожа покой мужчин.       — Я думал, что эта женщина — его жена, — негромко сказал Чимин, косясь на дверь, будто боясь, что женщина осталась там, чтобы подслушать их разговор.       — Это его жена, — кивнул Фанлань, однако, увидев прилипшее к лицу Чимина удивление, тихо вздохнул, пока Исин с другой стороны хохотал, держась за живот. — У тебя были учительницы физиологического просвещения? — услышав вопрос, Чимин моментально вспыхнул пуще прежнего, отрицательно мотнув головой. — Разве тебе ещё нет двадцати? — нахмурился Фанлань.       — Есть, — смущённо пискнул Чимин. — Отец… У меня была наложница, которая не нравилась отцу, поэтому он хотел начать эти уроки только когда у меня появится жена, — борясь с неловкостью, пояснил Чимин. — Я… Знаю, — уклончиво сказал он. — Но меня этому не учили.       — Я даже знаю, как ты это узнал, — взрываясь очередным приступом хохота сказал Исин, отчего Чимин покраснел ещё сильнее, спрятав лицо в руках, что-то неразборчиво бормоча, из-за чего не услышал открывшейся двери, зато прекрасно услышал голос Чонгука.       — Всё в порядке? — спросил Чонгук, заглядывая в комнату.       — Ты пришёл так вовремя! — сквозь смех воскликнул Исин, судорожными от хохота жестами подзывая Чонгука ближе.       — Ну нет, — простонал Чимин, отказываясь отрывать руки от лица. — Мне это уже не интересно! Пожалуйста! — смущённо пропищал Чимин, слыша, как закрылась дверь, а после под ногами Чонгука заскрипели доски.       — Хорошо, что ты это уже знаешь, — всё же начал говорить Фанлань, в его голосе слышалось веселье, такое непривычное для обычно спокойного и внимательного мужчины. Чимин поклялся больше никогда не давать пить Фанланю. Ни в коем случае. — Но насколько много ты знаешь?       — Фанлань, — взвыл Чимин, накрывая голову руками, пряча лицо теперь в коленях.       — Картинки смотрел, — подсказал Исин, вновь принимаясь хохотать, пока Чимин готов был сгореть от стыда и понимания того, кто именно слушал их разговор.       — В таком случае, должно быть, ты не знаешь о том, что жена в гареме предназначена для наследника, в то время как наложницы для плотских утех, — вкрадчиво объяснил Фанлань. — Поэтому чаще всего жена не бывает в постели мужа, больше занимается детьми, в то время как наложницы удовлетворяют все потребности мужчины.       — Как вы до этого дошли? — раздался голос Чонгука где-то рядом с Чимином, старающимся спрятаться от всех под ворохом своих одежд. Ответом Чонгуку послужил протяжный стон и хриплый мужской, после чего всё затихло. — Может быть, Чимину лучше остаться в другой комнате?       — Пусть восполняет пробелы в знаниях, — не унимался Исин, хохоча рядом с Чимином. Чонгук замолчал, видимо, подбирая слова.       — Так значит картинки, — всё же произнёс Чонгук с тихим смешком. Чимину нестерпимо сильно хотелось вскочить на ноги и поскорее убежать отсюда, но он был заперт в этой комнате и даже не мог убежать в другую. — С А-Чунь смотрели картинки?       — Нет! — смущённо воскликнул Чимин, тихо хныча.       — Всё в порядке, Чимин, — Чонгук опустил руку ему на спину, успокаивающе поглаживая. — Твой организм развивается, он растёт и…       — Ничего не хочу об этом слышать! — пискнул Чимин, услышав смех теперь троих мужчин.       — Ладно-ладно, — со смехом согласился Чонгук. — Вижу, лучше мне тут остаться, у вас тут странные разговоры без меня, — Чонгук поднялся на ноги и потянулся. — Давайте поменяемся под утро, я хочу вздремнуть пару часов до рассвета, чтобы днём отправиться на поиски.       — Тогда я сменю тебя, — согласился Фанлань, тоже поднимаясь на ноги и помогая подняться всё ещё посмеивающемуся Исину. — Полезных снов, Чимин, — кинул мужчина на прощание, за что в него тут же полетел мешочек цянькунь, но попал в вовремя закрытую дверь.       — Он же только счастья тебе желает, — усмехнулся Чонгук, повернувшись к красному, словно спелый помидор, Чимину, у которого разве что только пар из ушей не валил. Юноша тут же зло зыркнул на Чонгука, на что тот примирительно поднял руки. — Молчу, — Чонгук дошёл до мешочка Чимина, поднял его с пола и протянул ему.       — Никогда больше не позволяй Фанланю пить, — буркнул Чимин, принимая вещь обратно.       — Они всё это время тебя мучали? — спросил Чонгук, начиная готовиться ко сну, раскладывая одно одеяло на полу так, чтобы Чимин мог на него лечь, а вторым укрыться, себе взяв оставшееся. — Или всё же напоили тебя? — кинув взгляд на пустую кружку в углу, уточнил Чонгук.       — Исин пытался, — сдал целителя Чимин, выполняя свою маленькую месть. — Но Фанлань сказал, что лучше подождать до Цзяньбина.       — Согласен, нам оттуда хорошую рисовую медовуху привозили, — кивнул Чонгук, задувая свечу, когда Чимин устроился на своём месте для сна. — Чанми любила медовуху из тех мест, — добавил Чонгук, подходя ближе, прекрасно ориентируясь в темноте. Он залез под одеяло в нескольких цунях от Чимина, присев у стены, не замечая в полумраке потускневший взгляд юноши. Чонгук никогда не забывал упомянуть Чанми и то, что ей нравилось, находя её во всех вещах даже спустя шесть лет после её смерти. Чонгук действительно сильно её любил и любит до сих пор.       — Чонгук, — тихо позвал Чимин, смотря в темноту потолка. Он знал, что пожалеет об этом вопросе, который уже отдавался неприятным покалыванием в груди, но язык был быстрее, чем уставшее сознание Чимина успело его остановить. — У тебя были наложницы?       — Нет, — без малейшей запинки ответил Чонгук.       — Почему? Ты был достаточно обеспеченным, чтобы содержать нескольких наложниц…       — Не в этом дело, — вздохнул Чонгук. — Разговоры с Исином на тебя плохо влияют, — тихо усмехнулся он. — Волки моногамны, а ланши, как ты знаешь, всегда были наполовину волками. Моногамия волков передалась и нам, поэтому мы всегда строим пары на всю жизнь.       — А если один из пары погибнет? — тихо спросил Чимин, не уверенный в том, что хотел услышать ответ.       — Чаще всего второй остаётся верен своей паре. Очень редко, когда ланши выбирает второго партнёра после смерти первого. Поэтому я никогда даже не задумывался о том, чтобы обзавестись наложницей, ни до смерти Чанми, ни после, — ответил Чонгук, Чимин больше не нашёл вопросов, которые мог бы задать Чонгуку. Может быть, если бы он подумал подольше, то что-нибудь придумал, но Чимину не хотелось ворошить ни свои, ни Чонгуковы раны, поэтому он просто замолчал, оставляя при себе мысль о том, что у него действительно нет даже надежды хоть на что-то. Мало того, что Чонгук любит девушек, он к тому же любит только одну единственную и никогда даже не задумается о том, чтобы предать её, построив пару с кем-то другим. Да и во вкусе Чонгука были зрелые девушки, готовые стать опорой и поддержкой для своей пары, которые готовы не только принимать, но и так же пылко отдавать, в этом Чимин тоже не мог похвастаться каким-то превосходством. Он проигрывал во всём, но глупое сердце продолжало учащённо биться от одного лишь осознания близости с Чонгуком. — Спи, — раздался голос Чонгука, видимо, услышавшего биение чужого сердца.       — Мне страшно, — нашёлся с объяснением Чимин.       — Я рядом.       — Но во сне ты не сможешь быть рядом, — буркнул Чимин, накрываясь одеялом так, что из-под него выглядывали только глаза. — Я не хочу засыпать.       — Тебе лучше высыпаться, неизвестно что может произойти в ближайшее время. Ты должен быть в лучшем состоянии, чтобы в случае чего противостоять змею.       — Я понимаю, но мне всё равно страшно, — Чимин тихо вздохнул, поворачиваясь на бок, спиной к Чонгуку. Тишина недолго наполняла комнату, пока Чонгук не зашевелился, пол под ним заскрипел, зашелестела его одежда. Чимин уже собирался спросить куда Чонгук собрался, как почувствовал лёгкие поглаживания по голове и мягкие массирующие движения. Чонгук слишком хорошо его знал.       Глаза Чимина медленно закрылись, тело расслабилось, а сознание затуманилось нечёткими картинками мелькающих перед глазами сновидений. Чимин уснул.       Вопреки ожиданиям Чимина, он не увидел нежеланных картин прошлого, не услышал голос, шепчущий о том, насколько Чимин жалок и заслуживает смерти и ненависти. Чимин не задыхался от слёз и не хотел поскорее проснуться, чтобы больше никогда не видеть своих ошибок, всего того, что с ним произошло и доказывало его слабость. Нет, в этот раз Чимин видел то желанное, тёплое прошлое, от которого грудь наполнялась теплом, а на губах появлялась улыбка.       Он будто бы был собой, но только маленьким собой, тем, кто ещё не успел совершить множество ошибок, который ещё мог радостно кричать «Гугу», запрыгивая на Чонгука с ногами и тычась ему в шею, чтобы в следующее мгновение услышать что-то до невозможности приятное, отдающее приятным трепетом в животе. Тем маленьким собой, который смеялся громче, улыбался шире, плакал по пустякам и успокаивался сразу, стоило ему увидеть любимый чёрный хвост.       Чимин ещё не знал, что такое «хорошо» и что такое «плохо», не знал, что некоторые его поступки могли быть неправильными, он вовсе не знал как нужно правильно, потому что он только учился жить и каждая его эмоция, каждое его чувство было по-детски искренним и наивным, каким могло быть только у тех, кто только познавал эту жизнь. В своём сне Чимин был беззаботным мальчишкой, бегающим с Чонгуком по всему дворцу, играясь в догонялки. Конечно же, Чонгук поддавался. Но маленький наивный Чимин едва ли думал об этом, заливисто смеясь и искренне радуясь своей победе.       Чимину хотелось отдать всего себя, все свои силы и то, что у него было сейчас, лишь бы вновь оказаться таким же беззаботным, ещё не знающим о своём предназначении. Тем, кто не возложил на свои плечи груз ответственности, тем, кто может так громко смеяться, не скрывая в груди тяжёлый болезненный груз, омрачающий радость. Но, наверное, такое было невозможно. Наверное, только в детстве мы можем познать то самое искреннее и радостное счастье, которое будет для нас всю оставшуюся жизнь недостижимым. Именно об этом думал Чимин, приоткрыв глаза, с тяжёлым сердцем понимая, что та беззаботность была лишь коротким, мгновенным сном, а лёгкость растаяла с первыми лучами, попавшими ему в глаза.       Это был первый раз за многие долгие ночи, когда Чимин не видел кошмаров. Его не охватил ужас и ненависть к себе в тот же миг, как он закрыл глаза, голос не стал нашёптывать ему на ухо о его слабости, Чимин не хотел проснуться в тот же миг, как уснул. Увиденное сейчас так сильно напоминало его спокойные и счастливые сны ещё там, во дворце, тогда Чимин ещё не знал что такое кошмары каждую ночь и сталкивался с ними невероятно редко, так, что едва ли мог вспомнить хоть один кошмар, приснившийся ему во дворце.       Чимину хотелось снова уснуть. Погрузиться в этот безмятежный сон и вновь почувствовать такую же лёгкость, какая была с ним на протяжении всего сна. Но солнце уже давно встало, и, пусть его никто не будил, Чимину нужно было просыпаться. Чонгук уже давно ушёл, о чём свидетельствовало убранное спальное место, где теперь сидел Фанлань, в позе лотоса погружённый в глубокую медитацию.       Вопреки ожиданиям, Чимин не чувствовал себя отдохнувшим, как предполагал, когда желал увидеть какой-нибудь приятный сон и наконец не чувствовать себя вымотанным после ночной борьбы с живущим у него в голове демоном. Чимин так же не мог сказать и то, что чувствовал себя уставшим, как обычно бывало после кошмаров. Чимин просто был потерянным, а в его груди что-то неприятно и тяжело свербило. И болело плечо.       Чимин поморщился, подняв руку к плечу. Если ощущения в груди были призрачными, вызванными скорее внутренними переживаниями, нежели внешними факторами, то боль в плече была вполне реальной и довольно сильной, словно кто-то безостановочно давил на недавний синяк, пуская импульсы боли, расходящиеся по довольно обширному месту вокруг болезненной точки.       — Это нормально, — подал голос Фанлань, Чимин вздрогнул, не ожидавший, что заклинатель заметит его пробуждение. — Метка всегда болит, когда злой дух начинает искать помеченную жертву.       — Где Чонгук? — хриплым после сна голосом спросил Чимин.       — Они с Исином решили осмотреть окрестности и попробовать найти логово змея. Не переживай, они скоро вернутся.       — Я не переживаю, — буркнул Чимин, неприятно поёжившись. — Мне снилось детство, — зачем-то поделился он.       — Влияние метки, — кивнул Фанлань. — Теперь мы можем предположить, что наш злой дух пробирается во сны людей, — мужчина открыл глаза, посмотрев на Чимина. — Сложно было проснуться?       — Мне не хотелось просыпаться, — кивнул Чимин, неловко приняв сидячее положение, но не смотря на Фанланя. Они оба знали, что это значило. Это не было влиянием яда змея, он ещё не воздействовал на Чимина напрямую, лишь слабо, через метку, как бы давая понять, что Чимин — его цель, но уже сейчас проснуться вызывало сложности. Нельзя было допустить того, чтобы Чимина укусили. Он слишком слаб и едва ли сможет проснуться. — Как ты узнал, что я проснулся? — перевёл тему Чимин, Фанлань не стал возражать.       — Я почувствовал.       — Услышал, что я пошевелил рукой? — уточнил Чимин, вспомнив, что он потёр плечо перед тем, как Фанлань начал говорить об этом.       — Не услышал. Я это почувствовал, — мягко покачал головой мужчина. — Я находился в медитации.       — Я заметил, — Чимин несмело поднял взгляд на Фанланя. — Как ты мог почувствовать, что я проснулся?       — Твоё дыхание и сердцебиение изменились, ты открыл глаза, — Чимин удивлённо вскинул брови, сбитый с толку. — Нас всюду окружает энергия, ци наполняет воздух, мы ею дышим, в ней перемещаемся, но для нас она невидима и для обычных людей незаметна. Однако заклинатели учатся ощущать её. Это подобно тому, как если бы ты чувствовал воздух, чувствовал как перемещаешься в нём, как он наполняет твои лёгкие, как он наполняет всё пространство вокруг. Когда мы передвигаемся, ци передвигается вместе с нами, поэтому, если чувствовать её достаточно тонко, то ты сможешь почувствовать даже маленького жучка за твоей спиной, ползущего по стене, — Фанлань мягко улыбнулся, смотря за спину Чимину. Юноша несколько мгновений смотрел непонимающе, но уже вскоре обернулся и с тихим писком дёрнулся в сторону, увидев рядом со своим лицом чёрного жука. — Не переживай, он не кусается.       — Даже если так, лучше, чтобы он не кусался где-нибудь в другом месте, — передёрнул плечами Чимин, отползая поближе к Фанланю, будто там его не мог достать ни один жук. — Значит, ты хочешь сказать, что почувствовал моё сердцебиение, дыхание и то, как я открыл глаза? — вернулся к изначальной теме Чимин.       — Всё верно, — кивнул Фанлань. — И ты тоже сможешь сделать это. Ты уже можешь сосредотачивать внимание на всём своём теле, но если раньше ты уделял внимание только физическим ощущениям, то теперь тебе нужно попробовать почувствовать нечто больше. Ци, окружающую тебя. Мы не будем пока пытаться пропустить её через себя, однако ты можешь попробовать её просто почувствовать.       — Я смогу? — неуверенно спросил Чимин, откидывая одеяло в сторону и садясь в позу лотоса. Может быть, пока что это было не так удобно, как многим заклинателям, способным сидеть в таком положении не один час, но Чимин не испытывал таких же больших трудностей, как раньше, и по выходу из медитации не грозился упасть при первом же шаге от ужасающей боли в ногах. Теперь поза лотоса, тренируемая Чимином ежедневно, давалась ему куда легче.       — Если пожелаешь, — кивнул Фанлань со странной улыбкой на губах. — Или ты готов сдаться, даже не попробовав?       — Конечно нет, — фыркнул Чимин, закрыв глаза. — Что мне нужно делать?       — Я думаю, пока что тебе будет слишком сложно ощутить ци всем телом, поэтому попробуй начать с кончиков пальцев — так ты быстрее добьёшься результатов и сможешь понять что тебе стоит делать. Сосредоточь своё внимание на кончиках пальцев, почувствуй их температуру, может быть ты сможешь почувствовать как они слегка пульсируют в такт твоему сердцу. Если ты почувствуешь покалывание — не пугайся, в этом нет ничего страшного, просто твоё тело так реагирует на внимание, которое ты уделяешь одной части своего тела, — мягко направлял Фанлань. Чимин тихо сделал несколько степенных вдохов и выдохов, приводя себя в спокойное состояние, и медленно направил внимание на кончики пальцев.       Медленные вдохи и выдохи, спокойное сердцебиение. Всё это постепенно, как и всегда, унимало обжигающий пожар в груди, позволяя Чимину дышать свободно и легко, наполняя лёгкие свежим воздухом. Раньше Чимин недоверчиво относился к словам Фанланя о том, что медитация помогает привести смятённую душу к спокойствию, но теперь, практикуя это каждый день и с лёгкостью погружаясь в медитацию, Чимин мог сказать, что это в самом деле помогало. Может быть, ненадолго, может быть, уже вскоре после выхода из медитации душа Чимина вновь приходила в смятение и никак не находила покой, но на те минуты, что он был погружён в себя, Чимин не чувствовал давления тягот жизни, он словно приходил к своему внутреннему «я». Ещё нечёткому и неясному, скрытому за туманом, но Чимин знал, что он там есть, стоит только немного подождать и набраться терпения.       — Не отвлекайся, — ненавязчиво прервал его Фанлань и Чимин кивнул, вновь сосредоточив всё своё внимание на кончиках пальцев. Чимин осторожно проследил путь от головы, вниз по шее, расслабил плечи, тем не менее держа спину прямо. Постепенно его внимание опускалось ниже по рукам, расслабляя мышцу за мышцей, как делал это каждый раз во время медитации. Только теперь Чимин, пройдя ладони и дойдя до кончиков пальцев, остановился на них, ощущая привычный прилив тепла к этим частям тела. Так было всегда, когда Чимин обращал внимание на определённую часть тела, она сначала просто согревалась, а потом начинала странно зудеть, словно вибрируя.       Теперь, когда Чимин мог охватывать своим вниманием всё своё тело, этот навык достиг новых высот и, направив всю сосредоточенность в одну часть тела, он мог управлять своим вниманием так искусно, что для него переставал существовать всякий мир за пределами этой части тела. Не существовало его самого, кроме кончиков пальцев, направленных вверх. Они не касались одежды или пола, не касались друг друга и всё, что Чимин мог ощутить — это прохладу воздуха вокруг и лёгкое гудение с ритмичной пульсацией. Словно в кончиках пальцев было сердце Чимина и вовсе не в груди оно так мерно билось, перекачивая кровь по всему телу.       — Попробуй почувствовать воздух, — мягко подсказал Фанлань. Привычный голос мужчины не мешал медитации и не прерывал её, спокойно проникая в сознание Чимина, словно он был там всегда. Юноша не кивал, только неспешно управлял своим вниманием. Поначалу он чувствовал только прохладу воздуха, потом ощутил лёгкий ветер, гуляющий по комнате. Он не был сильным и мешающим, наоборот, приятно ласкал кожу пальцев, окутывая их своим свежим дыханием. Чимину пришлось приложить немало усилий, чтобы его внимание достигло невиданных ранее высот и он смог ощутить даже направление ветра, как пальцы с одной стороны сталкивались с несильными потоками ветерка, как с двух других сторон он их окутывал, мягко лаская, а с другой почти не касался, продолжая свой путь дальше.       Раньше Чимин никогда не чувствовал ветер так отчётливо. Если ветер и попадал во внимание Чимина, то простым ощущением лёгкого холода, смешиваясь с мягкими прикосновениями одежды, прохладой травы, на которой сидел Чимин. Это было тем, что юноша чувствовал постоянно, потому что ветер, как и воздух, окружали его всюду и он их почти не замечал, принимая как то, что всегда с ним. Именно поэтому теперь, почувствовав не только прохладу, но и потоки лёгкого ветерка, Чимин был так сильно удивлён, вдруг осознавая, что те вершины, которых он достиг раньше, были лишь небольшим холмиком, на который он забрался и теперь перед ним открылся высокий пригорок, на который ему только предстояло взойти. А ведь это была ещё даже не гора.       Поток воздуха вдруг обдал кончики пальцев сильнее, Чимин почувствовал как ветер ударился о его кожу, разбиваясь и огибая пальцы. Он не мог сказать что произошло, но точно знал, что воздух шёл со стороны двери или около того, но такой сильный ветер, выбивающийся из того лёгкого, к которому Чимин привык за эти минуты, сбил его с толку. Чимина будто вырвали из медитации, приводя душу в смятение, он раскрыл глаза, пытаясь проморгаться и привыкнуть к свету, его уши вновь начали воспринимать окружающие звуки и медленно распознали речь.       — …не нашёл, — услышал Чимин только конец фразы Чонгука, зашедшего в комнату вместе с Исином. Судя по всему, зашли они тихо, стараясь никого не потревожить, пусть Чимину и показалось, что ветер был такой силы, словно те забежали в комнату. Чонгук говорил негромко, его выражение лица было как всегда серьёзным, а взгляд тяжёлым, каким становился каждый раз, когда всё шло не так, как хотелось бы.       Чимин тихо вздохнул, опустив голову. Он думал, что уже переступил тот порог медитации, при котором его могло побеспокоить любое дуновение ветерка или громкий звук. Раньше, когда он только начинал погружаться в медитацию, она была подобно волнам — то Чимин погружался слишком глубоко, да так, что Фанланю приходилось его насильно вытягивать из неё, то она была столь чуткой и поверхностной, что даже щебетание птицы над головой могло его потревожить. Может быть, сейчас Чимин всё ещё испытывал некоторые трудности с выходом из медитации, но всё же старался найти ту самую желанную середину, в которой именно он мог бы управлять тем, когда ему выходить из медитации, при этом не теряя связи с окружающим миром.       Оказывается, ему было ещё слишком далеко до этой стадии, раз даже открытая дверь и вошедшие Чонгук с Исином смогли побеспокоить его, так резко вырвав из медитации. А ведь Чимин едва ли смог почувствовать хоть что-то большее, чем обычно. Конечно, лёгкий ветер был уже достижением, но он не был той самой ци, о присутствии которой в воздухе Чимин мог говорить только со слов Фанланя. Он не чувствовал даже намёка на неё, более того, он вовсе не понимал, как именно она должна была ощущаться. Ведь, судя по тому, что говорил Фанлань, она подобна воздуху, она не ощутима физическими рецепторами, её нельзя пощупать или ощутить на вкус, её невозможно услышать. Так как же её ощутить, если никакие человеческие рецепторы её не воспринимали?       — Чимин, — в который раз позвал его Чонгук. Чимин проморгался, стараясь убрать неприятное жжение в глазах, и сделал глубокий вдох. Кажется, он так погрузился в свои мысли, что забыл моргать и дышать. — Ты в порядке?       — Да, — отстранённо кивнул Чимин, его лицо всё ещё было напряжено, брови сведены вместе. — У меня не получилось почувствовать, — поделился Чимин, подняв взгляд на Фанланя.       — Всё в порядке, — успокаивающе произнёс мужчина, его голос, как всегда, был мягким, а тон говорил о том, что Фанлань знал, что так и будет. Кажется, он знал всё на свете. — Во-первых, это первый раз, когда ты пытался почувствовать ци, а во-вторых, тут не самая лучшая обстановка для этих практик. В деревнях и городах ци слишком непостоянная и люди всегда загрязняют её собой. Намного легче почувствовать её где-нибудь в лесу или на поляне, — Чимин тут же перевёл взгляд на Чонгука, но тот покачал головой. Чимин надулся. — Тебе стоит быть осторожнее. Как только мы избавимся от опасности змея, ты сможешь медитировать как раньше, в лесу.       — Может быть, вы просто будете присматривать за мной, пока я медитирую? — попытался Чимин, переводя взгляд с одного своего спутника на другого, но даже Исин был не впечатлён его идеей. — Пожалуйста, — Чимин сложил брови домиком, но не увидел ни единой капли согласия с ним.       — Это слишком опасно, — покачал головой Чонгук. — Мы постараемся как можно быстрее избавиться от змея. А пока сиди тут, — с этими словами Чонгук вновь подхватил Цзысу, стоящую у стены рядом с дверью, и покинул комнату. Фанлань неспеша поднялся и последовал за ним, а Исин прошёл дальше в комнату, закрыв за ушедшими дверь.       — Мы не можем так рисковать тобой, — с сожалением произнёс Исин.       — Но ведь я был приманкой в Лаосэнь и со мной ничего не произошло! — возмутился Чимин, сложив руки на груди.       — В тот раз ты был под присмотром не одного десятка заклинателей, к тому же мы знали на что способен инжаогуй, и даже если бы он напал на тебя, мы знали что нужно было делать. Тем более вы с Чонгуком заключили контракт и он точно не дал бы тебя в обиду. Но сейчас нам ничего не известно об этом злом духе, мы не знаем даже того, как спасти тебя, если ты попадёшь под влияние змея. Эти ситуации разные, — Исин присел напротив Чимина и потянулся к мешочку цянькунь, повязанному на поясе. — Покажи метку, — Чимин недовольно насупился, но спорить больше не стал, ослабляя пояс и приспуская одеяния с плеча. Как бы Чимину ни хотелось поскорее ощутить ци, он не мог никого заставлять следить за ним и всё время, пока он будет в медитации, находиться в напряжении, боясь пропустить змея. В словах Исина был смысл, ситуации в самом деле были разные.       — Сколько тебе лет? — Чимин вдруг вспомнил недавний разговор с Чонгуком.       — А на сколько я выгляжу? — весело отозвался Исин, осматривая метку. — Болит?       — Немного, — Чимин кивнул и задумался. — Изначально я думал, что ты мой одногодка или на пару лет старше меня, — задумчиво начал рассуждать Чимин. — Но теперь я уверен, что ты точно старше.       — Верно, — согласился Исин, вытаскивая из мешочка цянькунь какую-то мазь.       — Хотя я всё ещё не могу дать тебе больше двадцати пяти лет, основываясь на твоей внешности.       — А если судить не по внешности? — усмехнулся Исин.       — Тут тоже сложно, — Чимин еле сдержал блаженный стон, когда Исин нанёс прохладную мазь на метку. Холод мягко окутал до этого горящую от боли кожу, медленно успокаивая неприятные ощущения. — Иногда ты ведёшь себя так, как будто тебе пять, а иногда ты кажешься мудрее Фанланя, — поделился Чимин своими размышлениями. Исин сначала удивлённо вскинул брови, а потом расхохотался, едва не роняя сосуд с мазью. Закрыв его и убрав в мешочек цянькунь, Исин схватился за живот, громко смеясь.       — Пять, конечно! — воскликнул целитель.       — Ладно, я ошибся, — фыркнул Чимин, не скрывая смешливой улыбки, ползущей по губам. — Сейчас ты больше походишь на трёхлетнего малыша, — исправился Чимин, отчего Исин рассмеялся ещё громче. Чимин не мог сдержать тихих смешков, почему-то сам веселясь от смеха целителя.       — Ты не первый, кто мне так говорит, но первый, кто дал мне пять лет, — смахнув слёзы с уголков глаз, наконец сказал Исин. — Обычно говорят про десять лет.       — Они слишком хорошего о тебе мнения, — усмехнулся Чимин, несерьёзно закатив глаза. — И всё же, сколько тебе на самом деле?       — Тридцать четыре, — ответил Исин, внимательно наблюдая за тем, как Чимин сначала недоверчиво нахмурился и уже хотел усмехнуться, но не увидел шутки в глазах целителя, поэтому лицо его медленно вытянулось, брови удивлённо поднялись вверх. Чимин неверяще уставился на целителя. — Что, хорошо сохранился? — подмигнул Исин.       — Да ты шутишь, — неверяще изрёк Чимин.       — Я покинул Бинсинь в твоём возрасте, а после десять лет скитался по всей империи. Четыре года назад осел в Ланцунь, пока вы с Чонгуком не переворошили всю мою спокойную жизнь, — усмехнулся Исин, потягиваясь. — Но на самом деле я рад, что вы сделали это. Мне в тягость долго сидеть на одном месте — я чувствую, что проживаю жизнь зря, — Исин не смотрел на Чимина, его взгляд был направлен куда-то вперёд и словно не упирался в стену, а смотрел сквозь неё, на весь этот огромный и необъятный мир, к которому мужчина принадлежал. Теперь, заглядывая в глаза Исина, Чимин не видел там прежнего мальчишку, готового только шутить и развлекаться, теперь он видел зрелого мужчину, знающего чего он хотел от жизни. Ему не требовались долгие годы медитации, чтобы найти себя и своё место, он смог подружиться со своим внутренним «я» и без этого всего, с такой лёгкостью принимая всего себя.       Чимин не стал говорить, но внутри него уважение к Исину постепенно крепчало, он больше не мог не восхищаться целителем. Ведь Исин всегда знал, что борьба со злыми духами — не его стезя, у него не получалось то, что с лёгкостью давалось тем, кто всю жизнь прожил рядом с ним, хотя трудились они одинаково сильно и долго. Но несмотря на то, что его одногодки превосходили его, Исин не отчаивался, не завидовал, как Чимин, хотя, в отличие от него, у целителя были причины начать завидовать заклинателям, окружающим его. Только Исин выбрал иной путь, он не стал плакать и отчаиваться, он просто нашёл свой собственный путь и пошёл по нему с широкой улыбкой на губах. Это был только выбор Исина и ничей больше, он шёл по нему несмотря ни на что.       Как и говорил Чонгук, Исин в самом деле не был тем мальчишкой, которого Чимин видел в нём прежде. Стоило просто посмотреть чуть глубже, чтобы увидеть в нём зрелого и мудрого мужчину, шедшего по своей дороге, выбирающего свой путь. Исин в полной мере осознавал груз ответственности за это и его спина не сгибалась под этой тяжестью, он был достаточно силён, чтобы выдержать всё, что уготовила для него выбранная им жизнь.       Дни сменяли ночи, повторяя друг друга в неизменном однообразии, успела сойти вода, местные жители вернулись в свои дома и продолжили вести свою повседневную жизнь, а Чимин продолжал скучающе сидеть в одной комнате, изредка выходя в туалет на улице. Он даже ел в комнате, потому что всё время, пока он проводил вне защитного круга, с ним обязательно должен был кто-нибудь находиться, и в это время никто не мог спокойно заняться своими делами, занятый наблюдением за обстановкой. Поэтому, чтобы не создавать проблем, Чимин продолжал проводить время в своей комнате, медленно угасая.       Даже пару месяцев назад, когда Чимин был совсем другим человеком, для него провести весь день в своей комнате было чем-то невозможным, это было выше его сил. Пару раз отец наказывал его, если Чимин забирался на своё любимое дерево и попадался ему на глаза с новыми царапинами и ссадинами, за что неугомонного мальчишку сажали под стражу в свою комнату и запрещали выходить, разрешая лишь учиться. В такие моменты Чимин на глазах потухал, не в силах справиться с одиночеством и скукой, поэтому отец не выдерживал и дня, уже на следующее утро выпуская Чимина в сад.       Теперь, когда жизнь Чимина была наполнена множеством событий, быстро сменяющих друг друга, когда у него не было ни дня покоя, казалось бы, он должен всей душой желать спокойствия и радоваться, получив его. На самом деле, Чимин и вправду так думал в какой-то момент, что эта передышка пойдёт ему на пользу, он сможет отдохнуть, восстановиться и с новыми силами отправиться дальше, вот только почему-то сидение в комнате только сильнее выматывало его. Он не мог медитировать, чувствуя себя неуютно в чужом доме, часто слыша как хозяин ругался на свою наложницу или жену, а пару раз перепадало и дочери.       Слушая то, как бранился мужчина, Чимин впервые почувствовал, что хотел кого-то защитить, ведь за время его вынужденного заточения, он успел проникнуться странной симпатией к женщинам этого дома. Они были заботливыми и внимательными, а младшая девушка иногда даже приходила к нему просто посидеть и поболтать, чтобы Чимину не было скучно. Все три женщины уважали личное пространство Чимина и никогда не заходили без стука, и даже старались сократить количество света в комнате, помня о его выдуманном недуге. Они не заслуживали быть обруганными пьяным мужчиной, решившим, что он выше их.       Но Чимин не мог ничего сделать. Мало того, что он был заперт в комнате и не мог выйти без надзора, он также понимал, что его защита не принесёт никакой пользы, а может вовсе сделает только хуже. Его силы было недостаточно, чтобы защитить этих женщин, у него не было дара убеждения, как у Чэньлу, поэтому он не мог наставить мужчину на иной путь. В конце концов, не стоит ждать из собачьей пасти слоновой кости, этот человек был невежествен и едва ли поймёт хоть что-то, даже если Чимин будет говорить, не останавливаясь, несколько часов. А ведь у Чэньлу это наверняка получилось бы.       Проблемы в этом доме были не единственной заботой Чимина. Пока он сидел, с каждым днём он всё яснее понимал Исина и его слова о том, что целитель не мог усидеть на месте, ему требовалось постоянно куда-то идти и только так он чувствовал себя полезным. Конечно же, у них были разные цели и причины находиться в постоянном движении: если Исин желал помочь как можно большему количеству людей, то Чимин чувствовал, что время проходило зря, что он не становился сильнее, и с каждым днём он будто раз за разом проигрывал сыхэ, даже не начав их битву. Чимин чувствовал, что с каждым часом, что он сидел без дела, его престол, его дом становился всё дальше от него, и вновь уходил во тьму, где был в самом начале пути, когда ещё не понимал своих желаний и стремлений.       Чимину хотелось продолжить путь, хотелось выйти на бой с этим змеем, убить его и пойти дальше. Доказать самому себе, что он стоил хоть чего-то, но каждый день всё, что ему оставалось делать, — сидеть в комнате в защитном поле под постоянным наблюдением кого-нибудь из своих спутников. Он даже в туалет не мог выйти без них. И это словно убивало Чимина изнутри, умерщвляло все его стремления и желания. Чимин переставал видеть смысл во всём своём пути, даже спустя такое долгое время оставаясь слишком слабым для, всего лишь, одного злого духа, не в силах встретиться с ним лицом к лицу. Какой был смысл во всех этих медитациях и испытаниях, что были на его пути? Какой был смысл во всём этом, если он всё ещё был слишком слаб?       Утомлённый взгляд был устремлён в покрытый плесенью потолок, в углу плёл паутину паук, третий за время, что жил тут Чимин. Всех остальных вымел из дома Чонгук, не забыв убрать за ними даже паутину. Чимин бы с радостью позвал Чонгука убрать ещё и этого паука, но он впервые за долгое время остался один и от этого ему становилось только хуже. Чимин не знал чем себя занять, с невиданным ранее интересом рассматривая паука в углу. Кажется, он медленно сходил с ума от одиночества и тоски.       — Чимин, будешь кушать? — спросил Чонгук, заглядывая в комнату, находя парня в том же положении, в каком он был, когда Чонгук уходил из дома пару часов назад. — Чимин? — громче позвал Чонгук, не дождавшись ответа.       — Не хочу, — негромко отозвался Чимин, даже не смотря на Чонгука.       — Чимин, — вздохнул Чонгук, заходя в комнату и закрывая за собой дверь. Он поставил тарелку с едой на пол чуть в стороне, а сам сел рядом с Чимином. — Что происходит?       — Ничего, — пожал плечами Чимин. В самом деле не происходило ровным счётом ничего.       — Чимин, я же вижу, — снова этот тон. Чонгук снова собирался воспитывать его, как маленького мальчика, как своего глупого младшего братика. — Ты можешь поделиться со мной, я не стану осуждать.       — Я говорю как есть: ничего не происходит, — Чимин зашевелился и Чонгук напрягся, готовый начать останавливать Чимина, но тот лишь перевернулся на другой бок и натянул мантию повыше. Сегодняшний вечер был на удивление прохладным и Чимину не хватало того тонкого одеяла, что было у него. Конечно, он мог бы попросить ещё одно, но он не мог выйти из комнаты, а те, кто приходил к нему, были заняты своими делами и Чимину не хотелось заставлять бегать их по своим глупым поручениям. Поэтому он просто вытащил ещё давно припрятанную мантию принца и завернулся в неё, накрывшись сверху одеялом.       — Ты не выкинул её, — заметил Чонгук, слегка отодвинув одеяло, чтобы получше рассмотреть бело-золотую мантию.       — И не выкину, — бесцветным голосом отозвался Чимин, опустив взгляд на край одеяний, выглядывающий из-под одеяла. — Она моя.       — Конечно твоя, её никто у тебя не отнимает, — мягко произнёс Чонгук, видимо решив идти другим путём. Он говорил с ним как с ребёнком. Чимин усмехнулся.       — Я бы поспорил.       — Что? — Чонгук нахмурился.       — У меня отняли престол, отняли дом, а сейчас я даже не могу вернуть то, что принадлежит мне из-за одного надоедливого злого духа. Всё, что у меня осталось — моя мантия, — Чимин закрыл глаза, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы не дать гневу и отчаянию захватить его.       — Чимин...       — Не надо, — прервал Чонгука Чимин.       — У тебя осталась не только твоя мантия. Твой престол всё ещё принадлежит тебе, и...       — Нет, — вновь оборвал Чимин. — У меня на самом деле осталась только мантия, Чонгук, — Чимин рывком сел, одним движением отбросив одеяло. — Эта жалкая тряпка, из-за которой теперь меня могут убить и я не могу даже носить её, чтобы показать другим, что я, вообще-то, принц, что я — император. Я только и могу, что прятать её и знать, что она всё ещё со мной, — Чимин невесело усмехнулся. — Иногда только она и напоминает мне о том, что я когда-то был принцем, — Чимин сорвал с себя мантию, злостно скомкал её и отбросил в угол, накрывшись одеялом с головой.       — Неважно, что думают о тебе другие, Чимин, — негромко начал Чонгук. — Важно то, что думаешь о себе ты сам. Если ты считаешь себя императором, то ты им рано или поздно станешь, если ты сомневаешься в том, что должен занимать трон, то никто не сможет насильно усадить тебя на место императора.       — Уйди, — буркнул Чимин, прикусив нижнюю губу.       — Поешь, ты не ел со вчерашнего дня, — Чонгук провёл по спине Чимина рукой и поднялся, тихо покидая комнату, оставляя юношу наедине с теми словами, которые сказали ему всего несколько секунд назад. Кажется, Чонгук хотел подбодрить. Только он не учёл то, что Чимин в самом деле не считал себя императором. Что раньше он мог бы бороться, у него были на это силы, что он чувствовал, как в его груди загорался огонь, помогающий двигаться дальше, чтобы занять свой трон. Но теперь, от долгого бездействия, этот огонь медленно потухал, оставляя за собой лишь тлеющие угольки.       Чимин на самом деле не считал себя императором. Даже тогда, когда они покинули дворец, когда они покидали Ланцунь и Чонгук предложил выбросить мантию, Чимин не чувствовал себя тем, кто заслуживает занять трон. Именно поэтому, как тогда, так и сейчас, Чимин не мог избавиться от мантии, с тихим вздохом поднимаясь и подходя к скомканной в углу вещи. Он поднял её, аккуратно отряхнул и бережно сложил, убрав в рукав. Мантия была единственным, что напоминало Чимину о том, кто он есть на самом деле.       Желудок сводило от того, что в нём не было ни крошки со вчерашнего дня, в то время как уже был вечер следующего. Чимин понимал, что ему стоило поесть, это было необходимо для того, чтобы поддерживать жизнедеятельность организма, чтобы у него были силы на…       Чимин усмехнулся. А зачем ему нужны были силы? Для чего? Единственное, что сейчас от него требовалось — сидеть в своей комнате и не мешаться, пока остальные, те, кто был намного сильнее него, те, кто на самом деле мог справиться, делали бы за него всю работу, которую, вроде бы, должен был выполнять он. Ведь это у него была кровь байхэ, он был возрождением великого божества, он был тем, кто должен защищать, идти впереди и принимать весь удар на себя. Но в конце концов он продолжал оставаться тем, кого необходимо было защищать, кто не мог защитить не только других, он даже за себя постоять не мог.       Усталость навалилась на его плечи с удвоенной силой, Чимин вдруг почувствовал, что ему даже поднять палец было сложно. Ему не хотелось ничего делать, у него пропало всякое желание двигаться дальше, бороться, куда-то стремиться. Зачем, если всё было бессмысленным? Казалось, что куда лучше было бы просто остаться в этой комнатке, лечь на пол и погрузиться в беспробудный сон, никогда больше не открывать глаза. Может быть, тогда Чимин сможет отдохнуть, раз даже подобный отдых от его теперешней действительности был ему в тягость.       Чимин чувствовал себя побеждённым. Не злыми духами, не Киллианом, даже не людьми. Чимина победили обстоятельства. Сейчас он чувствовал себя так ужасно устало не из-за того, что из него высасывали энергию злые духи, или не из-за тяжёлых физических нагрузок, сейчас словно всё окружение сговорилось против него, на него давил даже сам воздух и ежедневные, не приводящие к результату, медитации нисколько не помогали, а в голове продолжала крутиться мысль о том, как же он бесполезен.       Лёгкий ветер гулял по комнате, за окном громко чирикали птицы несмотря на то, что на деревушку уже опускались сумерки, отчего в помещении становилось темно. Из-за ткани на окнах сюда не поступал даже солнечный свет, воздух обычно был спёртым, поскольку ткань не пропускала не только свет, но и ветер. Лишь изредка, когда в комнате кто-нибудь был, они стягивали с окон ткань, проветривая маленькую комнатку. Чимин чувствовал себя словно в темнице, о которых пару раз мельком слышал из разговора служанок и всё, что он запомнил — это невозможность насладиться солнечным светом, затхлый воздух и такая же тоска, от которой люди начинали потихоньку сходить с ума.       Чимин вдруг обмер. Он лежал на полу так долго, что все в доме успели поужинать, а его спутники покинули его в попытке отыскать таки змея и убить его. И Чимин точно помнил, что перед тем, как уйти, вроде бы кто-то из них заходил и проверял ткань на окнах, как делали каждый раз, когда они все покидали дом и рядом не было никого, кто мог бы защитить Чимина. Это стало уже таким привычным, что Чимин почти не замечал этого.       Но теперь в комнате не было спёртого, стоячего воздуха. Он чувствовал не едва уловимый ветерок, а лёгкий, спокойный, как если бы окна в обычной комнате были приоткрыты, позволяя сквозняку гулять по полу, на котором как раз и лежал Чимин. Но такое сложно было представить, если бы окна, а в случае Чимина, ткань, была плотно натянута на ставни, перекрывая всякий поток воздуха.       Чимин напряжённо сглотнул, его грудь обдало обжигающим холодом, на лбу выступил ледяной пот. Он медленно, опасливо открыл глаза, уставившись в тёмный потолок, едва различая его во тьме комнаты. В последнее время он редко зажигал свечи, поэтому его глаза уже были привычны к темноте в этом помещении, тем более ему не требовалось перемещаться по пустой комнате, поэтому в свете не было нужды. Но в этот миг Чимин не отказался бы от света. Его сердце испуганно билось в груди.       Сбоку послышалось шипение и Чимин едва не взвизгнул, резко поворачивая голову, сталкиваясь взглядом с жёлтыми, точно сияющими как два огонька от свечи, глазами, смотрящими в упор на него. Стоило только их взглядам пересечься, как змея ринулась вперёд, Чимин в одно мгновение подскочил на ноги и метнулся к другой стороне комнаты, но уже через секунду он понял, в этом не было нужны: змея не смогла проползти и цуня, как врезалась в невидимую преграду. Чимин опустил голову, с трудом различая в темноте нарисованный на полу круг, который Фанлань обновлял каждый день.       Змея, по всей видимости, тоже поняла что ей преграждало путь, поэтому тут же повернулась и начала ползти вдоль круга, намереваясь поймать выскочившего из защитного поля Чимина, но тот сделал шаг вперёд и вновь оказался под защитой, вне досягаемости змеи. Всё тело Чимина тряслось, он едва удерживал себя в вертикальном положении, а сердце готово было выпрыгнуть из груди от страха из-за одного лишь взгляда в эти жёлтые глаза с узким, кошачьим зрачком. Всё, что разделяло их со змеёй — невидимая защита магического поля, такая вроде бы хрупкая, но удерживающая змея на достаточном расстоянии, чтобы он не мог добраться до Чимина.       — Тс-сы нс-се уйдз-зёш-шь, — прошипел змей нечеловеческим голосом, по спине Чимина пробежали устрашающие мурашки, все внутренности сжались. Он был беззащитен. Злой дух был прямо перед ним, готовый в любой момент напасть, а Чимин только и мог, что смотреть на него, полагаясь лишь на защитное поле, о действии которого он знал крайне мало. Он даже не знал как долго это поле могло защищать его или насколько сильным оно было, сможет ли оно сдержать змея, если тот приложит больше усилий. Чимин не знал ничего из этого.       В его голове яркой вспышкой молнии мелькнула мысль. Они так долго искали этого змея, так долго пытались его убить, а сейчас злой дух с такой лёгкостью вышел на него, ползал вокруг и готовился напасть, как только Чимин окажется вне поля. Если бы Чимин имел хоть немного больше сил, если бы обладал хоть какими-нибудь знаниями, то он мог хотя бы запереть этого змея в поле, подобном тому, что использовали заклинатели в Лаосэнь при поимке инжаогуя. Чимин мог бы сделать хоть что-то, чтобы закончить, наконец, их борьбу с этим злым духом.       Но у Чимина не было знаний. Он не обладал ни знаниями, ни силами для этого, он был совершенно бесполезен как заклинатель и как воин. Чимин не был способен помочь своим спутникам иначе, кроме как вновь оказаться приманкой, вот только на этот раз это не было спланировано, они не предполагали, что змей явится в эту секунду и сейчас тут не было никого, кто мог бы уничтожить злого духа. Чимину оставалось только надеяться, что кто-нибудь придёт в эту самую минуту и застанет тут змея. У них с Чонгуком ведь заключен контракт, он должен прийти.       Мысленно Чимин принялся отдавать Чонгуку сотни раз один и тот же приказ сейчас же явиться сюда и защитить его, в призрачной надежде, что он правильно помнил давние слова о том, что приказ не обязательно должен быть отдан вслух так, чтобы ланши слышал. Чимину стоило только пожелать, чтобы приказ был исполнен, всем сердцем желать исполнения именно этого, и Чимин, охваченный ужасом от взгляда в жёлтые глаза, подожённый с новой силой разгоревшейся надеждой в то, что они скоро продолжат путь, мог желать только о том, чтобы Чонгук пришёл как можно скорее.       Внезапно змей изменил свою траекторию. До этого он ползал кругами вокруг защитного круга, но теперь он резко развернулся и юркнул в окно, где в одном месте ткань колыхалась от лёгкого ветерка, проникающего в комнату. Он уполз так быстро, что Чимин успел только моргнуть, как змеи в то же мгновение не оказалось в комнате, оставляя за собой лишь всё ещё судорожно бьющееся от страха сердце в груди да отчаяние.       Вместе с облегчением от того, что Чимин выжил, что змей не смог поразить его своим ядом, на Чимина тяжёлым грузом навалилась вернувшаяся усталость и теперь к ней прибавилась безысходность. Змей успел уйти, а Чимин мог только наблюдать за этим, он не смог его ни остановить, ни уничтожить, даже призвать Чонгука он не смог. Он был совершенно бесполезен, от него не было совершенно никакого толку.       Медленно осев на пол, Чимин прижал коленки к груди и уткнулся в них лицом. У него не было сил даже заплакать, так сильно его истощили эти дни наедине с собой и своей беспомощностью, а пережитый страх оказался тем, что окончательно его вымотало. Всё, что хотелось Чимину — закрыть глаза и проснуться где-нибудь, где не было бы этого змея, поджидающего его за пределами круга, где всё было бы так, как хотелось Чимину, где жизнь не испытывала бы его на прочность каждым новым днём.       Сердце Чимина ухнуло куда-то вниз от резкого грохота со стороны двери, он испуганно вскинул голову, неосознанно дёрнувшись в другую сторону от шума, но его взгляд не зацепился ни за какую опасность, это не был вернувшийся змей и даже хозяин дома не решил его побеспокоить. Это всего лишь был взъерошенный Чонгук с горящими синими глазами, напоминающими две яркие полные луны. В его руке была обнажённая и сияющая ярким серебристо-синим светом Цзысу, а его грудь вздымалась так быстро, словно Чонгук убегал от тигра.       — Где? — с рычащими нотками в голосе спросил Чонгук.       — Что? — глупо переспросил Чимин, тихо выдохнув и прикрыв глаза, накрыв ладонью грудь, где бедное сердце испуганно билось от внезапного громкого звука.       — Это у тебя надо спросить что, — Чонгук с грохотом закрыл дверь, проходя в комнату. — Ты меня звал, — Чимин нахмурился, пока его рот медленно открывался в осознании произошедшего. Неужели…       — Ты услышал мой приказ?       — Да, Чимин, что случилось? Если ты решил поиграться, то я...       — Нет! — воскликнул Чимин, тут же подскочив на ноги. Он не был бесполезным, он смог приказать Чонгуку. — Тут был змей! — Чимин кинулся вперёд, хватаясь за руку Чонгука, в которой тот сжимал Цзысу. Лицо Чонгука помрачнело, он дёрнулся в сторону, но Чимин остановил его, принявшись сбито тараторить. — Чонгук, тут только что был змей, но он не смог пробраться ко мне из-за защитного поля, он ползал вот тут, — Чимин указал свободной рукой по кругу, как бы очерчивая защитное поле. — Он пробрался ко мне через окно, Чонгук, он пришёл за мной и я приказывал тебе, я могу бы...       — Отпусти меня, — рыкнул Чонгук, Чимин тут же захлопнул рот и послушно выпустил одежду Чонгука из своей хватки. В тот же миг Чонгук выбежал из комнаты, Чимин различил шорох за окном, а после громкие голоса Чонгука, Исина и Фанланя, распределяющие кто в какую сторону пойдёт. Они снова ушли, снова оставили Чимина одного, даже не допуская мысли о том, о чём подумал Чимин.       Юноша вновь медленно осел на пол, понуро опустив голову. Единственное, что ему, запертому в этой комнате, оставалось делать — надеяться и ждать. Надеяться, что кто-нибудь из его спутников сможет уничтожить змея, сможет его найти, и ждать их возвращения как с хорошими, так и с плохими известиями. Если они будут хорошими, Чимин только обрадуется и в тот же миг примется собирать вещи в путь, а если они будут плохими, то Чимин обязательно предложит свой план.       Время тянулось мучительно медленно, Чимин ощущал каждую прожитую секунду подобно целой вечности, каждый вдох был в тягость ему, каждый звук за окном заставлял Чимина дёргаться и с надеждой смотреть на дверь, что оставалась закрытой. Ему хотелось поскорее поговорить хоть с кем-нибудь, хотелось рассказать о том, что он придумал, хотелось начать, наконец, действовать, но вновь всё, что ему оставалось — сидеть в одиночестве посреди комнаты, в своей личной темнице, без единого огонька в помещении.       Не в силах терпеть так долго тянущееся время, Чимин сел, притянул к себе поднос с едой и быстро закидал всё себе в рот, даже не различая вкуса еды. Он запил это водой, поставил посуду обратно на поднос и толкнул его в угол, чтобы не мешался. За окном раздался возглас ночной птицы, будто сова угукала прямо рядом с окном, словно заглядывая и наблюдая за Чимином даже сквозь непроглядную ткань. Ветер шелестел травой и листвой, неподалёку был слышен негромкий плеск воды мерно бегущей вниз по реке.       Чимин снова лёг. Закрыл глаза, попробовал сосредоточиться на кончиках пальцев в слепой надежде почувствовать то, о чём говорил Фанлань, ощутить эту эфемерную ци. За окном беспрерывно шумели сверчки, издавая характерный стрекот; некоторые ещё не уснувшие, или уже проснувшиеся, птицы чирикали; Чимин услышал даже то, как квакнула лягушка и с негромким плеском прыгнула в воду. Река продолжала бежать вниз, её небольшие волны омывали берег, Чимину даже представилось, что он слышал, как вода клубилась на песке, превращаясь в белую пену, но, очевидно, этого не могло быть — то был не океан и даже не море, это была всего лишь река, где не было столь сильных волн в спокойную, почти безветренную ночь; вдалеке завыл волк, прямо рядом с ухом прожужжал комар.       Чимин открыл глаза, снова сел. Он не мог ни уснуть, ни погрузиться в медитацию, его сердце сжималось от собственных мыслей о том, что может произойти в ближайшее время, грудь приятно жгло. Это не было тепло, огонь внутри обжигал, но на этот раз Чимину не было страшно, он хотел этого, ему это нравилось. Если раньше время в заточении только выматывало его, лишало всякой надежды, то теперь с каждой минутой Чимин воодушевлялся всё сильнее, готовый броситься на улицу даже без всякой защиты, без присмотра.       Ноги сами понесли Чимина вперёд, он почти дошёл до двери, как остановился, развернулся, и принялся наматывать круги по защитному полю, не выходя за его пределы. Он, конечно, мог бы поступить так безрассудно, мог бы сбежать и броситься навстречу опасности, но тогда, если у него не получится, если Чонгук не придёт, то его уж точно запрут в этой комнате и ни за что не выпустят, не разрешат исполнить свой план. Поэтому Чимин ходил кругами, высчитывая каждый свой шаг, будто это могло помочь ему отвлечься или ускорило бы время.       За окном послышались шаги. Чимин остановился, весь превратился в слух, стараясь различить сколько человек и куда они шли. Он не мог различить сколько человек шло: его практика внимания ещё не достигла таких высот, однако Чимин точно мог сказать, что люди направлялись в дом. Они обогнули его, идя со стороны леса, вышли на тропинку, отчего их шаги раздавались не так шумно и трава под их ногами больше не шелестела. Наконец входная дверь открылась и Чимин чуть ли не подпрыгнул от радости, резко развернувшись к двери.       Через несколько мгновений в проходе показались хмурые лица Чонгука, Фанланя и Исина. Они были уставшими, под их глазами залегли тёмные круги от недосыпа, лица их осунулись. Цзысу была обнажена на один цунь, но если раньше они сияла невероятно ярко, освещая всё помещение своим серебряным светом, то теперь она едва переливалась лёгкими вспышками, её свечение было мерцающим. Никто не сказал ни слова, Исин прошёл дальше в комнату, Фанлань привычно зажёг свечу, Чонгук сел в угол, кинув взгляд на противоположный, где покоились пустые тарелки на подносе.       — Чимин, мне нужно осмотреть метку, — негромко произнёс Исин, его голос был пропитан усталостью, навалившейся на него за эти дни постоянных, изматывающих поисков.       — Вы что-нибудь нашли? — воодушевлённо спросил Чимин, с надеждой всматриваясь в лица своих спутников, привычно обнажая плечо. Хотя этот вопрос не имел смысла, Чимину хотелось думать, что, может быть, Исин из-за усталости по привычке задал вопрос о метке, даже если в этом больше не было нужды.       — Нет. Даже талисманы не помогли, — с сожалением покачал головой Фанлань, опираясь на стену.       — Эта тварь хорошо скрывается, — поморщился Исин, у него на губах не было привычной улыбки, в глазах не плясали смешинки. Они все были слишком уставшими.       — Тогда…       — Больно? — прервал Исин Чимина, надавливая на метку. Юноша неприятно поморщился и кивнул. — Как я и думал. Он старается усилить боль, чтобы она была невыносимой. Если бы не было защитного поля, ему бы это удалось, — покачал головой Исин, аккуратно нанося на метку мази. Прохлада от них приятно окутывала плечо, теперь оно не болело так сильно, как раньше. — Он же не успел тебя укусить? — Исин бегло осмотрел Чимина с ног до головы.       — Нет, — качнул головой Чимин. Исин молча кивнул и сделал шаг назад, позволяя Чимину вернуть одежду в благопристойный вид. — Защитное поле может унять боль? — удивлённо спросил юноша, натягивая на плечо одежду и плотно завязывая пояс.       — Не всякую боль, — покачал головой Фанлань. — Сейчас змей может воздействовать на метку, но его силы не могут пройти через барьер, поэтому у тебя нет столь сильной боли. Всё, что ты чувствуешь — неприятные ощущения, как если бы ты ударился и у тебя появился синяк, — Фанлань оторвался от стены, готовый вместе с Исином покинуть комнату, но остановился, услышав вопрос Чимина.       — Защитное поле настолько сильное? — заинтересованно спросил Чимин.       — Сила защитного поля зависит от силы заклинателя, который создаёт его. Оно может быть разрушено только в том случае, если сила злого духа будет превышать силу заклинателя, но в таком случае не только поле не выстоит, при борьбе с таким злым духом заклинатель может погибнуть, — терпеливо объяснил Фанлань, хотя было очевидно, что ему невероятно сильно хотелось поскорее пойти отдохнуть. — Змей намного слабее меня, иначе не смог бы так долго скрываться.       — Не смог бы так долго скрываться? — спросил Чимин, а Фанлань тихо и устало вздохнул.       — Моё заклинательство достигло определённых высот и если бы змей был равен мне по силе или сильнее меня, то любой из нас, вероятно даже обычные люди, смогли бы почувствовать его присутствие. Однако я чувствовал его присутствие лишь когда подходил к дому, к тому же этот змей, судя по всему, обладает способностью скрываться, он может скрывать свою энергию. Чем больше у него силы, тем больше энергии, следовательно, тем сложнее её скрывать, — Фанлань провёл ладонью по лицу, устало вздохнув. — Чимин, давай я отвечу на твои вопросы завтра? — прервав открывшего рот парня, попросил заклинатель. — Мне очень хочется отдохнуть.       — Да, конечно, — кивнул Чимин, неловко переминаясь с ноги на ногу. Ему хотелось так много всего узнать, так много сказать, но в самом деле все сейчас были слишком вымотаны для того, чтобы отвечать на его вопросы, поэтому Чимин решил задать их все утром и тогда же предложить свой план по поимке злого духа.       Как только Исин с Фанланем вышли из комнаты, Чонгук поднялся с пола, опираясь на катану, едва заметно покачнулся, и принялся готовиться ко сну. Он не стал раздеваться, как делал это всегда, только подготовил своё спальное место и затушил свечу, как только Чимин лёг на своё одеяло неподалёку. Тишина заполнила комнату, она прерывалась лишь стрекотанием сверчков где-то недалеко от окна да редкими возгласами неспящих птиц.       Несмотря на поздний час, Чимин не мог уснуть. Его тело не устало за этот день, к тому же в последнее время, пусть он и не боялся спать, но всё же испытывал некоторые проблемы со сном, теперь дело было не в кошмарах, а в том, что Чимин чувствовал себя слишком неуютно в этой комнате, проводя большую часть времени в одиночестве. Чимину хотелось двигаться, его тело уже привыкло к постоянным нагрузкам, а теперь, лишившись всего этого, он не мог в достаточной мере устать для спокойного сна. Что касалось кошмаров, они не снились ему с тех пор, как он попал в Шуйше.       Чимин повернулся на бок, полежал так несколько минут, но уже вскоре его плечо начало ныть и пришлось перевернуться на спину. Уставившись в потолок, Чимин никак не мог перестать думать и тяжело вздыхать от своих дум. Пол был словно весь пронизан иголками, он казался намного неудобнее, чем земля, на которой Чимину приходилось лежать в пути. Он был вроде бы ровным, под спиной было мягкое одеяло, но всё равно Чимин не мог улечься, постоянно ёрзая, переворачиваясь с боку на бок.       В очередной раз перевернувшись на бок, Чимин снова вздохнул, закрыл глаза, упорно пытаясь уснуть, даже если сделать это сейчас было почти невозможно. Сон совсем не шёл, зато ум Чимина работал так упорно и отчаянно, как не делал ни в один из дней, проведённых в этой комнате в одиночестве. Чимину хотелось поскорее подскочить на ноги и бежать, сделать хоть что-то, но именно в таком состоянии его уложили спать. Мало того, что он был слишком взбудоражен предстоящим утренним разговором, так ещё Чимин боялся пропустить когда его спутники опять уйдут, поэтому опасался засыпать.       Чимину казалось, что за то время, пока он ворочался, ночь уже должна была подойти к концу, но когда его веки распахнулись в очередной раз, Чимин понял, что вряд ли прошёл хотя бы час с тех пор, как Чонгук потушил свечу. Тогда Чимин перевернулся на спину и принялся считать от одного до бесконечности, вдруг вспоминая как делал почти то же самое, когда только учился медитации и пытался сосредоточиться на своём дыхании. В ту пору Чимин считал свои вдохи, теперь же его внимание было приковано к стрекоту сверчка прямо под окном.       Вот только и это занятие не увлекло Чимина надолго. Он был слишком взволнован для того, чтобы его внимание оставалось спокойным и сосредоточенным. Поэтому уже вскоре мысли его вернулись к утру, сердце снова ускорило свой ход, Чимин не мог лежать на месте и принялся ворочаться, на его губах была улыбка. Почему-то он был совершенно уверен в том, что все согласятся с предложенным им планом и его исполнение не будет чем-то сложным.       — Тебя что-то беспокоит? — со вздохом спросил Чонгук. Чимин вздрогнул, не ожидавший, что в этой комнате он был не единственным, кто ещё не спал.       — Прости, — прошептал Чимин, поворачиваясь на бок. — Я мешаю тебе уснуть?       — Не важно, — отмахнулся Чонгук, после чего Чимин услышал шуршание и во мраке комнаты различил, как Чонгук сел. — Чимин, если ты боишься змея, то ты и сам должен прекрасно понимать, что я в состоянии защитить тебя. Даже если он явится среди ночи, когда я буду спать, тут во-первых, есть защитное поле, во-вторых, ты всегда можешь разбудить меня.       — Нет-нет, — замотал головой Чимин, даже если Чонгук вряд ли это увидел. — Я не боюсь его, я просто… — Чимин замолчал, стараясь подобрать правильные слова.       — Если хочешь, я могу сходить за отваром к Исину, — предложил Чонгук. — В последнее время ты долго не можешь уснуть.       — Сейчас я просто очень взволнован, — всё же вздохнул Чимин. Он не хотел рассказывать это ночью и ещё сильнее грузить и так уставшего Чонгука, но по-другому ему было трудно объяснить то, почему он не мог уснуть. А если быть точнее, мог, но не хотел. Чимину хотелось поскорее рассказать кому-то о своём плане, поделиться своим воодушевлением с другими. — Я думаю, что знаю как мы могли бы поймать змея.       — Мы его не смогли обнаружить даже сегодня, когда он был рядом с домом, — со вздохом сказал Чонгук. — Даже талисманы Фанланя бесполезны. Змей слишком хорошо скрывается.       — Нет, ты не понял, — качнул головой Чимин, тоже подскочив и сев напротив Чонгука. В темноте они смотрели друг на друга, но едва ли могли различить черты лица. — Сегодня он сам пришёл ко мне, мы знаем, что он охотится за мной. Это то же самое, как в Лаосэнь, мы же тоже знали, что призрак охотится за мной, и тогда я бы...       — Нет, — прервал его Чонгук на полуслове, его голос был стальным, не терпящим возражений.       — Нет? — до этого приподнятые плечи Чимина опустились вниз, его лицо обрело тень растерянности. Он был уверен, что все только и ждали, когда он предложит это.       — Нет, это слишком опасно, — покачал головой Чонгук и уже начал ложиться, показывая, что не заинтересован в продолжении разговора. Но теперь Чимин не мог позволить Чонгуку так просто уснуть, он был не согласен с отказом.       — Но это — единственная возможность уничтожить змея! — возмущённо начал Чимин, Чонгук вздохнул и снова сел. — Мы же делали то же самое в Лаосэнь и никто не был против! К тому же у нас с тобой заключен контракт, ты сможешь меня спасти, Фанлань мож...       — Нет, — снова прервал его Чонгук. — Чимин, ты совсем не понимаешь? Никто не готов рисковать тобой. Именно поэтому мы не идём дальше, потому что не знаем как поступит злой дух — он может как потерять к тебе интерес, так и начать преследовать.       — Но я думал, что мы не уходим из-за людей… — неуверенно произнёс Чимин.       — Это тоже, но для Фанланя и Исина. Для меня важнее то, что ты можешь быть в опасности, — голос Чонгука пусть и не был громким, но был наполнен сталью и одновременно обжигающим льдом.       — Но в Лаосэнь я тоже был приманкой! — продолжал спорить Чимин. — Чонгук, я совсем тебя не понимаю! То ты говоришь, что считаешь меня императором, за которым ты готов идти, то отказываешься от того плана, который предложил. Я же не сказал ничего нового!       — Если бы этот план был разумным, я бы согласился в тот же миг, — Чонгук раздражённо выдохнул. — Это не то же самое, что в Лаосэнь, и если ты не видишь разницы, то мне жаль, что я подумал, что ты уже достаточно вырос для понимания этого.       — Да, я не вижу! — шёпотом крикнул Чимин. — Так объясни мне!       — В Лаосэнь на всём твоём пути были заклинатели, каждый мог защитить тебя. Мы точно знали, когда призрак явится, мы знали об этом призраке всё, поэтому были уверены, что даже в случае, если что-то пойдёт не так, мы сможем тебя спасти, — Чонгук пусть и говорил спокойно, но Чимин слышал, как иногда его голос срывался на рычание. Судя по всему, он был слишком уставшим, чтобы сдерживать раздражение от выходок Чимина. — Сейчас мы не знаем ни-че-го, понимаешь? Совершенно ничего. Мы не знаем сможем ли мы спасти тебя, мы не знаем, когда он явится за тобой, в какой форме, может быть он вообще умеет принимать форму не только змея, а ещё какого-нибудь, не знаю, комара. Мы не сможем тебя спасти, если что-то произойдёт, поэтому мы не можем так рисковать тобой.       — Но вы можете нарисовать защитное поле, и тогда я буду в безопасности! — настаивал на своём Чимин, подскочив даже на ноги.       — А ты думаешь злой дух это не почувствует? Даже я могу предположить, что он почувствует, что ты под защитой, поэтому не явится к тебе. Чимин, подумай хоть раз обо всех возможных вариантах, прекрати мыслить так по-детски наивно.       — По-детски наивно? Хочешь сказать, что я ребёнок, поэтому вы мне даже не рассказываете о том, что происходит? Да единственное, что я слышу от вас — что вы его снова не нашли!       — А ты не подумал, что это всё, что мы можем тебе сказать? — раздражённо спросил Чонгук, сделав глубокий вдох, силясь успокоиться. — Каждый день мы находим целое ничего.       — Тогда какой смысл в этих поисках? Чонгук, вы так можете и несколько лет искать, а мне что, продолжать одному сидеть в этой проклятой темнице? Ты думаешь я не устал каждый день видеть одни и те же стены, жить от прихода кого-нибудь из жильцов дома до вашего прихода?! Я устал! Понимаешь?! Я устал, Чонгук! У меня же есть силы, да я же потомок божества, должен же я быть хоть на что-то годен, хотя бы на приманку! — Чимин топнул ногой, гневно сопя, его трясло от злости и обиды. Чимин совсем не понимал, почему Чонгук, обычно понимающий его даже без слов, теперь не осознавал то, что Чимин теперь говорил прямо.       — Ты думаешь, ты один устаёшь? Ты серьёзно думаешь, что мы каждый день ходим развлекаться? Чимин, тебе нужно только сидеть и отдыхать, читать, медитировать, я не знаю, ты же, как ты говоришь, уже не ребёнок, так займи себя чем-нибудь. Мы и так проводим в лесу весь день, с утра до ночи, мы почти не спим, за день мы не останавливаемся ни на минуту, чтобы поскорее найти хоть что-то, пока тебе остаётся только сидеть в этой сраной комнате и заниматься своими делами! — рыкнул Чонгук, заставив Чимина вздрогнуть от внезапно грубого тона. — Всё, что ты можешь сейчас сделать — лечь спать и не мешать мне уснуть, чтобы утром я чувствовал себя хоть немного лучше, чем сейчас, и не свалился от усталости где-нибудь в лесу, — закончив говорить, Чонгук лёг и повернулся спиной к Чимину.       Чимин гневно сопел, то открывая, то закрывая рот, но не мог ничего сказать, хотя сказать хотелось многое. Одновременно Чимин чувствовал, что они оба были правы и неправы в равной степени, но даже так признать отказ Чимину было слишком сложно, ему казалось, что Чонгук должен был войти в его положение, оценить его инициативность и хотя бы предложить что-то другое, помочь Чимину справиться с тем, что он переживал сейчас. Но уж точно не оставить всё как есть, а может сделать даже хуже, нарычав на парня.       Специально громко топая, Чимин вернулся к своему одеялу, громко повернулся на бок, специально ударяясь локтями и ладонями о деревянный пол. Чимин громко и недовольно сопел, пока укладывался, но Чонгук совсем не реагировал на его маленький бунт, только тихо цокнул и, кажется, сказал что-то вроде «ребёнок». Чимин уверен, Чонгук даже закатил глаза.       Наконец Чимин окончательно улёгся, хотя даже так продолжал недовольно сопеть, всем своим видом, насколько это было возможно в темноте, выражая своё несогласие со словами Чонгука. Чимина словно ни во что не ставили, даже не принимая во внимание его план. Утро ещё не настало, но Чимин был уверен, что Чонгук даже не заикнётся про ночное предложение Чимина Исину и Фанланю, считая этот план глупым, хотя Чимин считал иначе. Может быть то, в каком виде его предложил Чимин, он и был глупым, но ведь его можно было доработать! Если бы они все вместе обсудили происходящее, то, может быть, Чимин чувствовал бы себя менее бесполезным. Но никто даже не собирался пересматривать то, что происходило сейчас, никто не хотел вмешивать Чимина в борьбу с этим злым духом, считая его слишком слабым.       Чимин замер. Нет, его не считали слишком слабым для борьбы с этим злым духом. Его вовсе считали тем, кто совсем не способен дать отпор злому духу. Словно у Чимина не было ни единого шанса против него и обычное столкновение с этим змеем закончится для Чимина неизбежной смертью. Никто даже не рассчитывает на то, что Чимин сможет справиться, поэтому они полностью исключают возможность столкновения со змеем.       Пальцы с усилием сжались в кулаки, Чимин недовольно проскрежетал зубами. Его считали никчёмным ребёнком, его защищали так же, как делали это во дворце, не позволяя юному принцу проявить ни капли самостоятельности. Конечно, будучи принцем, Чимину нравилось такое отношение к его персоне, ему нравилось, как слуги готовы были носить его на руках, лишь бы ноги его не уставали от ходьбы, но теперь Чимин не был принцем и всё происходящее ранее он презирал. Он был таким слабым и жалким, он пользовался другими, чтобы стать в своих собственных глазах хоть немного значимее и важнее. Чимину хотелось стать сильнее, хотелось стать тем, кого он сам мог бы уважать, а не смотреть с отвращением.       Вот только он не мог стать сильнее, сидя в комнате, пока другие выполняли за него его предназначение. Именно он должен был бороться со злыми духами, он должен защищать всех. Он, неспособный постоять даже за самого себя, слабый настолько, что никому из его спутников даже в голову не приходило то, что Чимин может справиться со змеем, даже если тот его укусит. Это ведь будет просто сон, если верить рассказам Фанланя. Может быть, желанный сон, может быть, это будет его идеальная жизнь, но сейчас, представляя себе всё то, что он раньше считал невероятно желанным для себя, это выглядело неестественно и вызывало отвращение. Может быть, он и хотел оказаться ребёнком, ещё не знающим о боли и испытаниях, уготованных для его судьбы, но ведь тогда Чонгук продолжит относиться к нему как к ребёнку. А если Чонгук полюбит его прежним, тем избалованным принцем, то это больше не будет тот Чонгук, от которого сердце Чимина готово выпрыгнуть из груди.       Никакая жизнь не была для Чимина желанной, он сам не мог знать чего хотел, так как змей это узнает? Чимин разумно рассудил, что змей едва ли сможет показать ту жизнь, из которой не захочется выбираться, поэтому для Чимина не составит труда проснуться и тогда уже позвать Чонгука, чтобы тот расправился со злым духом. В крайнем случае Чимин ведь сможет хотя бы задушить его, ведь тот точно имел физическую форму и не мог испаряться как призрак.