шёпот журавля • 鹤的耳语

      Утром путники не потратили слишком много времени на сборы, лишь запаслись провизией в дальний путь. Больше всего времени ушло на то, чтобы все проснулись, поскольку каждый был слишком уставшим после произошедшего и всем требовался отдых: Чимин, только открыв глаза, в полной мере почувствовал, что значит лишиться значительной части жизненной энергии; Фанлань ещё не до конца восстановил повреждения, которые нанёс ему змей; Чонгук с Исином были уставшими не меньше, потому что тратили свои силы за двоих, чтобы Чимин и Фанлань лишний раз не напрягались, ко всему прочему ещё и ухаживали за ними, помогая как можно быстрее восстановить силы.       Они бы с удовольствием остались ещё на пару дней, чтобы хоть Фанлань успел восстановиться и Чимин не был таким уставшим, что едва мог волочить ноги, если бы не подозрения хозяев дома. Мужчина уже несколько раз задавал вопросы, на которые они едва могли найти ответы, поэтому, несмотря на трудности, им пришлось выдвинуться в путь, хотя даже Чимин уже так сильно не рвался поскорее покинуть этот дом, распластавшись на спине Дафэна.       — Мы остановимся чуть дальше по реке, — известил Чонгук, заметив едва ли не засыпающего Чимина, который то и дело норовил соскользнуть со спины коня.       — Мгм, — только и промычал Чимин, широко зевая. Его тело невероятно сильно хотело спать, каждая мышца гудела от усталости, несмотря на то, что Чимин не подвергал себя физическому труду, глаза жгло от желания сомкнуть веки и позволить себе расслабиться, однако его собственные желания шли вразрез с желаниями тела. Чимин спать не хотел. Мало того, что они были в пути, и Чимин, пусть и ехал верхом, всё же должен был хоть как-то удерживаться на спине животного, однако по большей части спать ему не хотелось совсем по другой причине. Чимин знал, что его ждало, как только он сомкнёт веки. Этой ночью, конечно, ему удалось избежать выматывающих кошмаров, но ничего не могло уверить его в том, что как только он закроет глаза в следующий раз, этот противный голос не вернётся к нему.       Тем более сейчас, когда он точно знал, что он увидит, что его заставят переживать вновь и к чему он совершенно не был готов.       Поэтому Чимин продолжал упорно держать глаза закрытыми и заставлял себя думать о чём угодно, только не о том, как ему хочется спать. Поначалу Чимин думал о том, что ему хотелось бы поскорее прибыть в Цзяньбин, чтобы отдохнуть, но уже через несколько минут мечтаний о сладком отдыхе Чимин вспомнил две расстраивающие вещи: ему хотелось спать и, к тому времени, как они прибудут в Цзяньбин, поспать он успеет ещё как минимум несколько раз, поскольку их ждал долгий путь. Поэтому Чимин мудро решил не думать о столь далёком Цзяньбине, его мысли принялись блуждать по всему окружению. Он думал о всяких глупостях: от того, какая же возле реки зелёная трава, до того, что он постепенно начинал хотеть есть. Чимин думал о всяком разном до тех пор, пока его мысли не остановились на совсем недавних воспоминаниях, зацепившись так прочно, как если бы муха попала в паутину.       Чимин вовсе не хотел думать об этом, но почему-то думал. Думал о том, что происходило в его сне, думал о том, какой была его жизнь, и думал о словах А-Чунь. Она говорила, что Чимин не всегда понимал чего хотел на самом деле, и это действительно было так. А-Чунь, ещё когда была жива, иногда говорила об этом, подшучивала над Чимином, но не заостряла на этом внимание, видимо считая это не столь важным. Хотя, может быть, это Чимин не позволял ей говорить об этом, он уже не помнил.       Сон ведь являлся тем, чего так сильно желал Чимин, тем, что было скрыто даже от него самого. Чимин бы никогда не сказал об этом Исину, чтобы избежать шуток, и уж тем более не рассказал бы Чонгуку, но, может быть, сказал бы Фанланю, если бы выдался удобный случай, о том, что сейчас ему было интересно подумать о том, что он увидел во сне, даже если воспоминания и отдавали болью где-то в груди.       Первое, что вспомнилось Чимину, и, пожалуй, одновременно самое остро болезненное и тягуче приятное, так это то, что Чонгук в этом сне любил Чимина. Это не было чем-то неожиданным, скорее тем, что как раз и ждал Чимин от своего сна. С тех пор, как он понял, что его братские чувства к Киллиану отличаются от совсем не братских к Чонгуку, для Чимина его любовь перестала быть тем, что он не замечал в самом себе. И если Киллиана он впоследствии забыл, то о своём открытии таящихся в его груди чувств, Чимин забыть не смог.       Но вот что стало неожиданностью, так это присутствие Чанми в его сне. Чимин думал, что в его мечтах Чанми вовсе не существует подле Чонгука, однако на деле всё оказалось совсем иначе. Чанми была и, более того, она была лучшей подругой Чонгука, с которой у него были довольно тёплые отношения. Конечно, в мечтах Чимина Чанми любила другого Чона, но даже так Чимин не ожидал увидеть её в своём желанном сне. Хотя, думая об этом сейчас, Чимин отдалённо начинал понимать, почему она всё же была в его мечтах.       Она, с какой стороны ни посмотри, была очень дорога Чонгуку и, как бы Чимин не хотел этого признавать, он всё же благодарен ей за то, что Чанми была с Чонгуком в тяжёлые для них обоих времена. Именно она пошла за Чонгуком во дворец, именно она была его опорой и поддержкой в тот момент. Она была с ним всё это время, ни на секунду не задумавшись о том, чтобы покинуть Чонгука. Тем более после рассказов самого Чонгука о том, что им пришлось пережить, Чимин просто не мог взять и выкинуть её из его жизни, словно Чанми никогда не существовало.       Грудь неприятно обожгло и Чимин решил подумать о другом, оставив мысли о Чанми. Даже если это было то, чего он желал, это не значило, что оно не приносило боль. Хотя во сне Чимин всё же нашёл способ повернуть всё так, чтобы сердце не сдавливало от каждого взгляда на Чанми.       Чонхён. Удивительно, что о нём Чимин тоже не забыл. Хотя ещё до сна Чимин смутно понимал, что в его желанном мире Чонхён жив и тоже бессмертен, так же как и Чонгук, но всё же отчасти это удивило Чимина. Но, наверное, удивило Чимина не наличие Чонхёна во сне, а то, что он был так близко, несмотря на то, что Чимин не знал как он выглядит, а значит, никак не смог бы встретиться с ним.       Был даже паренёк, который нравился А-Чунь, а вот Фанланя с Исином не было. Они были где-то в мире его сна и, может быть, Чимин с ними встретился бы ещё не раз, однако их не было подле него. За время их странствий Чимин так привык к тому, что они были рядом, что теперь вспоминать свой сон без их участия было чем-то странным и непривычным. Но, наверное, для Чимина всё же было важным то, что Фанлань и Исин должны были вернуться к своим жизням после окончания их пути, а может, Чимин просто не задумывался о том, как они бы выглядели в убранстве дворца, ведь познакомился он с ними уже после того, как покинул свой дом.       Зато теперь, думая об этом, Чимин вдруг почувствовал, что не хотел отпускать их, не хотел расставаться с ними. И дело даже было не только в них. Раньше Чимин действительно желал того, чтобы всё вернулось хотя бы приблизительно к тому, что было раньше, но сейчас он слишком ярко осознавал то, что такая жизнь была бы слишком скучна для него. Ну или то, как всё преподнёс змей в этом сне. Эта жизнь была слишком скучна и однообразна, она была совершенно бессмысленна.       В этом сне Чимин был великим императором, он знал о том, что он отдавал множество приказов каждый день, что следил за империей и вёл её к процветанию, однако он не увидел ничего, что действительно сделал бы сам. На протяжении всех трёх дней, что он провёл во сне, Чимин только один раз отдал приказ, и он был… О том, чтобы людям помогли. Но из этого приказа не было понятно совершенно ничего, он не назначил людей, которые отправились бы на помощь, он не выделил из казны средств. Чимин только отдал приказ о том, что им необходима помощь, но разве так отдаются приказы? Во сне Чимин не считал это чем-то странным, зато теперь он понимал как же глупы были его мечты.       И ведь даже о слугах Чимин пусть и подумал, но это всё равно выглядело слишком невозможно. Его любили слуги, его любил народ, вот только у них совершенно не было причины, чтобы делать это. Чимин был всё так же слаб во сне, пусть и мнил о себе слишком много, представляя себя тем, кто не совершал ошибок прошлого и всё время поступал лишь так, как было необходимо. Во сне он не был собой. И никогда не станет тем, кто предстал ему во сне — даже если путь Чимина закончится хорошо, он никогда не будет тем Чимином из сна. В прошлом того Чимина не было ошибок, его судьба не была запятнана, а если с ним что-то и происходило, то это не было виной его самого, а представлялось лишь трагичным стечением обстоятельств, из-за которых люди почитали его ещё больше. Такой светлый, добрый, да с такой тяжёлой судьбой!       — Всё хорошо? — ворвался голос Чонгука в мысли Чимина, заставив того вздрогнуть и испуганно открыть глаза. Чимин не заметил, как начал проваливаться в сон, постепенно съезжая со спины Дафэна. — Ты хмурился во сне, — пояснил Чонгук, поймав непонимающий взгляд Чимина.       — Да, всё хорошо, — кивнул Чимин, широко зевнув и осмотревшись. Фанлань с Исином что-то делали у реки, рядом с деревом было разложено лёгкое одеяло, на котором Чимин спал во время их пути, в руках у Чонгука была тушка кабана, которую он сразу убрал за спину, как только увидел взгляд Чимина. — Мы давно остановились? — сонно моргая, спросил Чимин.       — Не очень. Я как раз собирался снять тебя с Дафэна, — Чонгук отошёл к Фанланю и Исину, отдав им тушку животного, после чего смыл кровь и вернулся к Чимину, протянув ему руку. — Ты можешь поспать, я разбужу тебя, когда еда будет готова.       — Не хочу спать, — отрицательно качнул головой Чимин, хватаясь за руку Чонгука и спрыгивая с коня.       — Мы до утра не отправимся дальше, поэтому ты можешь отдохнуть, — сказал Чонгук, вместе с Чимином подходя к одеялу. Пока Чимин сел на него, Чонгук рядом принялся разводить костёр. — Нам нужно попробовать ту смесь, которую купил Исин в Лаосэнь. Боюсь, на это уйдёт остаток дня.       Чимин сонно кивнул, из последних сил удерживая глаза открытыми. Чтобы занять себя чем-то и не уснуть, он принялся наблюдать за Чонгуком, за тем, как умело тот выстраивал костёр и как с лёгкостью поджёг талисман. Чимин бы удивился, если бы не был слишком вымотан. Обычно этим занимался Фанлань или Исин, так что Чимин даже не предполагал, что Чонгук тоже начал познавать заклинательство и даже преуспел в этом больше, чем Чимин. Хотя он вполне мог бы догадаться об этом, ведь не просто так Чонгук использует духовное оружие наравне с прочими заклинателями.       — Я тоже хочу, — вяло пробормотал Чимин, не сводя взгляда с горящего клочка бумаги в руках Чонгука. Его глаза закрылись.       В следующий раз Чимин открыл глаза уже вечером, разбуженный Чонгуком. Рядом дымился костёр, разнося по округе запах дыма и аромат сочного мяса с добавлением каких-то трав. Судя по всему, это Исин поделился с ними своими запасами, а теперь ушёл восполнять их, прихватив с собой и Фанланя, поскольку их обоих не было поблизости.       Чонгук предложил поесть, но пока Чимин ещё не проснулся, он всё ещё пребывал где-то на границе между сном и явью, поэтому он почувствовал голод, постепенно просыпаясь. По мере того, как пелена сна спадала, Чимин слышал всё больше звуков: как щебетали птицы, готовясь к ночи, как потрескивали брёвна, охваченные огнём, как неподалёку фыркал Дафэн, наверное отмахиваясь от надоедливых мух и комаров.       Чимин вдруг улыбнулся. Во сне ничего из этого не было.       — Всё такое живое, — пробубнил Чимин, широко зевнув. — Во сне всё было иначе, — зачем-то поделился Чимин, с наслаждением вслушиваясь в звуки природы. Где-то вдалеке послышался журавлиный крик, совсем близко квакали лягушки и журчала речка, голосов птиц было так много, что нельзя было различить когда начинался один, а заканчивался другой. Вот где-то над головой заколотил по дереву дятел, вот лягушка прыгнула в воду, пуская по сверкающей в свете уходящего солнца поверхности круги.       Чонгук ничего не ответил, но Чимин и не требовал ответа, наслаждаясь окружающей его жизнью. Не только звуки, но и всё окружение было таким настоящим. Чимин видел каждый перелив света в плавных волнах реки, он видел как по ней скакали какие-то насекомые, мог различить каждую травинку и листик на деревьях. Стрекоза пролетела мимо, да так близко, что слух Чимина уловил трепетание её крыльев. Она пролетела дальше, низко покружила над водой и уже собиралась улететь, как вдруг из воды с негромким плеском показалась рыбья голова и стрекозы не стало. Такого Чимин никогда бы не увидел во сне.       — Чэньлу как-то раз показал мне, чем отличается сон от воспоминаний, — почему-то Чимину нестерпимо сильно захотелось поделиться этим с Чонгуком и именно в этот момент. — Когда я был в его воспоминаниях, то всё было таким живым… Я едва мог отличить реальность от воспоминаний. Но потом, когда это же место оказалось в моём сне, то это была лишь красивая картина, в которой не было деталей и не было жизни, — Чимин прикрыл глаза и глубоко втянул свежий воздух носом, теперь чувствуя ещё и запах сырости и ила, исходящий от реки, а также приятный древесный аромат. — Как бы сильно мне ни хотелось остаться во сне, я всё же счастлив, что проснулся, — «даже если это больно» осталось несказанным Чимином. — Не просто так мне казалось, что Чанми и мой отец какие-то слишком неживые, — хихикнул Чимин, его губы дёрнулись в улыбке, однако глаза остались в прежнем положении.       — Чанми? — удивлённо переспросил Чонгук, Чимин мысленно дал себе подзатыльник и прикусил губу.       — Ну, она же всё же дорога тебе, — неуверенно начал оправдываться Чимин. — Я помню, что ты рассказывал про неё, и я знаю, что она делает тебя счастливым, поэтому я захотел, чтобы ты тоже в моём сне был счастлив…       — Делала, — поправил Чонгук.       — Что? — глупо переспросил Чимин.       — Она делала меня счастливым, теперь её уже нет, — покачал головой Чонгук и тяжело вздохнул. — Ты можешь не прятаться, — Чимин непонимающе моргнул и нахмурился, как позади него послышался шорох листьев и из куста вылез Исин. — Вы всё собрали?       — Да, Фанлань сейчас придёт, он ветки для костра несёт, — Исин улыбнулся как ни в чём не бывало, будто это не он только что подслушивал разговор Чимина и Чонгука. — О! — вдруг удивлённо воскликнул он, наткнувшись взглядом на Чимина. — Получилось!       — Что? — Чимин растерянно моргал, примерно понимая, куда смотрел Исин. Его рука взметнулась вверх и прикоснулась к влажноватым волосам, а когда Чимин опустил её, то увидел на пальцах какую-то тёмную смесь. — Разве я просыпался для этого? — Чимин поднял взгляд на Исина и Чонгука.       — Чонгук сказал не будить тебя, чтобы ты мог отдохнуть, поэтому пришлось всё делать без твоей помощи, — Исин расплылся в ухмылке, Чимин уже привычно закатил глаза. — Давай, иди смывай, только не забудь снять одежду, иначе испачкаешься.       — Смывать? В реку? — Чимин вздрогнул, испуганно покосившись на воду.       — А куда ещё, — фыркнул Исин. — Давай, я не буду смотреть, — целитель показательно отвернулся, но Чимин не сдвинулся с места, впившись взглядом в реку так, словно если бы он потерял её из виду хоть на секунду, она бы могла выйти из берегов и утопить его.       — Я буду с тобой, пошли, — негромко произнёс Чонгук, подавая Чимину руку, помогая ему подняться на негнущихся ногах. — Тут неглубоко и несильное течение, — заметил Чонгук, уже принимаясь стягивать с себя одежду. Чимин поджал губы, но выбора у него особо не было, поэтому пришлось начать раздеваться, всё не сводя взгляда с реки.       Чонгук уже разделся, стоя у реки, когда Чимин вяло развязывал нижние одеяния, нехотя снимая их и оставляя рядом с аккуратной стопкой одежды Чонгука своей неаккуратной кучей. Заметив это, Чимин поджал губы и присел, тщетно попытавшись сложить одежду более аккуратно, но у него всё равно не получилась столь ровная стопка как у Чонгука, лишь какая-то неряшливая. Чимин бы задержался и продолжил упорствовать, если бы его не поторопил голос Чонгука.       — Иду-иду, — отозвался Чимин, оставив попытки сложить вещи ровно, после положил на верх своей неряшливой кучки браслет и поспешил к Чонгуку. Однако с каждым шагом, приближающим его к кромке воды, шаг Чимина становился всё медленнее и медленнее, пока его кончики пальцев не коснулись холодной воды, от которой по ногам пробежались мурашки. Чимин замер, сделал глубокий вдох и сделал шаг вперёд, передёргивая плечами.       — Мне подойти? — спросил Чонгук, стоя по пояс в воде. Чимин поднял голову, чтобы уверить его, что всё нормально, как обмер, его грудь сдавило. Его взгляд упёрся в изуродованную спину Чонгука.       — Нет, — коротко ответил Чимин, прикусил нижнюю губу и пошёл дальше, уже не останавливаясь. Как только он дошёл до Чонгука, Чимин остановился и принялся промывать волосы дрожащими руками, его зубы стучали друг о друга то ли от холода, то ли от страха перед открывшейся перед глазами широкой рекой, но он не просил Чонгука взять его за руку и сам не хватался за него. Чимин даже сделал шаг в сторону от Чонгука, чтобы не брызгать на него водой, хотя кровь от этого запульсировала в его ушах ещё сильнее.       — Ты можешь взять меня за руку, — предложил Чонгук, протягивая Чимину руку, но юноша упорно молчал, только промычав в ответ. Он знал, что как только начнёт говорить, либо расплачется от страха, либо его голос будет дрожать так сильно, что Чонгук сам подойдёт ближе, а этого Чимину хотелось меньше всего.       Тщательно вымыв смесь из волос, закончив с этим тогда, когда солнце уже зашло за горизонт и небо постепенно начинало темнеть, Чимин наконец выбежал из воды. Он не желал оставаться в ней ни на единую лишнюю секунду. Пока он вытирался, вслушиваясь в то, как Чонгук мылся, но упорно не поворачиваясь к нему лицом, Чимин вдруг поймал себя на странной и даже забавной мысли. В его роду ведь был журавль, он сам отчасти является божеством, которое взяло своё начало из птицы, тесно связанной с водой. И если высоту Чимин любил, частенько залезая на деревья как можно выше, то воду он не переносил вовсе, пусть и любил поплескаться в купальне.       К тому времени, как Чонгук закончил мыться, Чимин уже вытерся и оделся, усевшись вместе с Фанланем и Исином у костра. Мясо кабана было жёстким, Чимину приходилось долго и недовольно жевать его, вспоминая об отборном мясе свиней с лучших хозяйств со всей империи. То мясо было нежным, мягким и сочным, оно было приготовлено так искусно, что просто таяло во рту, не то что это мясо, которое Чимин едва мог раскусить.       — Так странно видеть тебя с тёмными волосами, — заметил Исин, всё время поглядывая на Чимина. — У тебя из-за них как будто кожа ещё светлее стала.       — Они настолько тёмные? — спросил Чимин, не в силах посмотреть на волосы. Пока он был в воде, он, конечно, заметил, что они были тёмными, но он не всматривался как из-за страха, так и из-за темноты вокруг, решив дождаться пока он будет у костра, где света побольше. Однако как только он подошёл к костру и почувствовал ароматный запах свежей пищи, из его живота послышалось громкое урчание, и Чимин не медля собрал влажные волосы на затылке лентой, принявшись есть.       — Не совсем чёрные, но по ним невозможно сказать, что они когда-то были светлыми, — ответил Чонгук, завязывая пояс и подходя ближе. Он стряхнул влажные волосы, попытавшись как можно больше избавить их от воды, и только после этого сел рядом с Чимином. — Утром, когда будешь умываться, посмотришь, — Чонгук взял свою порцию, принявшись без проблем жевать мясо. Чимин вздохнул и вернулся к своему занятию, недовольно хмуря брови.       После ужина они легли спать, один из них, как всегда, остался бодрствовать, чтобы в случае чего сообщить остальным об опасности. С Чимином это никто не обсуждал, видимо, никто не считал это тем, чем стоит загружать его, но он заметил это сам ещё в пути до Лаосэнь, когда Чонгук с Исином посреди ночи менялись, один уходил спать, а другой занимался своими делами. Теперь же смены происходили трижды за ночь благодаря тому, что с ними теперь был Фанлань.       Чимин никогда не задумывался о том, почему ему об этом никто не сказал, принимая это скорее как данность, как обязанность его спутников. Ведь Чонгук был начальником дворцовой стражи и по совместительству входил в состав личной стражи императора, поэтому Чимин привык к тому, что Чонгук защищал его, а остальных он как-то неосознанно причислил к роду деятельности Чонгука. И за время их пути Чимин ещё никогда не думал о том, что на самом деле ведь сейчас они все обычные люди, они странствуют одним путём и в одинаковых условиях.       Наверное, раньше Чимин не думал об этом из-за того, что где-то на подсознании он всё ещё считал себя принцем, ставил себя выше других. Думал, что он особенный, поэтому все эти проблемы, которые остальные решали в пути, были не для него. Пропитание, защита, построение пути. Чимин задумывался только о последнем, но лишь из-за того, что этот путь был начат только из-за него самого, а остальное оставалось вне поля его зрения. Но не сейчас. После произошедшего в Шуйше, после сна, Чимин ещё яснее осознал то, насколько безответственным он был. Долгие раздумья о происходящем во сне привели Чимина к пониманию того, что он ещё слишком сильно оторван от обычной жизни, что и вело к его безответственности.       Нет.       Чимин мотнул головой, перевернувшись на другой бок.       Он не мог оправдывать свою безответственность тем, что он просто оторван от обычной жизни. Как-то раз, ещё в Луцзин, Чонгук сказал, что он тоже многого не знает и многому обучается в пути. Чонгук тоже был оторван от жизни, находясь в бегах: у него всегда был дом, куда он мог вернуться, и ясные представления о том, что он должен сделать сегодня, завтра и даже, может быть, через неделю. Теперь же у Чонгука ничего из этого не было, его жизнь тоже поменялась, но он приспособился, научился всему сам и не оправдывал себя изменениями в жизни.       Вся проблема Чимина была в том, что он просто был слишком беспечен. Он не думал о каких-то трудностях, не замечал, хотя, скорее, он просто не хотел замечать, чтобы не усложнять себе и так сложную теперь жизнь. Ведь как только он что-то замечал, Чимин больше не мог не задумываться об этом, он не мог оставлять это как раньше, стараясь изменить, поэтому он пошёл по самому лёгкому пути и просто решил не замечать.       А сколько ещё было такого, на что он упорно не обращал внимания, закрывал глаза и отворачивался, считая это тем, что не должно его волновать? Даже сегодня Чимин только и делал, что недовольно морщился от жёсткости и сухости мяса, но он совершенно ничего не сделал, чтобы это мясо хотя бы приготовить, не говоря уже о том, чтобы добыть его. За всё время, с того момента, как он покинул дворец, Чимин ещё ни разу не попытался накормить себя сам, всегда это делали за него.       Чимин прикусил нижнюю губу и уже уговорил себя подняться вместе со следующей сменой караула, как услышал шорох за спиной и негромкие шаги. Чимин еле слышно выдохнул и открыл рот, приготовившись повернуться к вставшему Чонгуку с предложением вступить на караул вместо него, но вдруг послышался ещё один шорох и, кажется, встал ещё и Фанлань. Чимин не поворачивался, вслушиваясь в то, как мужчина достал сосуд с водой из мешочка цянькунь и немного отхлебнул.       — Спрашивай, — хрипло сказал Фанлань спустя несколько минут тишины. Спустя ещё пару секунд заговорил тот, к кому обращался мужчина.       — Как много ты видел во сне Чимина? — негромко спросил Чонгук, его голос не был твёрдым и серьёзным, но мягким он тоже не был. Чимин мог бы сравнить этот голос с мёртвым спокойствием храма предков, где даже если и появляется живой человек, то никогда не бывает в счастливом расположении духа, а, скорее, со скорбью в сердце. Даже без уточнения вопроса Чимин знал, о чём Чонгуку было интересно узнать.       — Я не могу рассказывать тебе то, что Чимин посчитал нужным оставить в тайне. К тому же он не говорил об этом ни с одним из нас, а я просто нагло вторгся в его сон и увидел всё без его разрешения, — прочистив горло, ответил Фанлань. Вновь воцарилась тишина. Но на этот раз она затянулась надолго, успела догореть целая палочка благовоний, когда Чонгук наконец решил её снова нарушить.       — Он сказал, что там была Чанми, моя жена, — Чонгук сделал вдох, чтобы продолжить говорить, но с его губ не сорвалось больше ни слова.       — Я не уверен, которая из них была твоей женой, — с сожалением произнёс Фанлань. — Да и есть ли толк от того, что я тебе расскажу какая она была во сне Чимина? Во сне она была такой, какой её запомнил Чимин, а не ты.       — Верно, — тихо отозвался Чонгук, Чимин впервые слышал его голос таким неуверенным и слабым.       — Она была просто воспоминанием, — вступил в разговор Исин. — Ты сегодня днём сказал, что она делала тебя счастливой, а не делает. Ты сам же сказал это, но не задумался о смысле того, что ты сказал. Она уже в прошлом, она — воспоминание, но не живой человек. Как бы это ни было больно, она уже никогда не воскреснет и не перестанет быть просто воспоминанием.       — Я понимаю, — вздохнул Чонгук. — Но от этого не легче.       — Именно, — подхватил Исин ту тему, которая ему была нужна. — Разве сейчас она делает тебя счастливой?       — Она никак не может этого сделать.       — Исин имеет в виду не это, — сказал Фанлань, видимо поняв, к чему клонил целитель. — Сейчас воспоминания о ней не приносят тебе счастья, хотя могли бы, если бы ты отпустил её. Порой даже мёртвые могут сделать нас счастливыми, если мы сможем отпустить их и вспоминать совместно прожитые счастливые моменты без боли. Это нелегко, но это нужно сделать как ради себя, так и ради ушедшего человека. Разве были бы люди, которым мы дороги, счастливы узнать, что причиняют нам боль тёплыми моментами в прошлом?       — Да разве такое можно забыть? — болезненно усмехнулся Чонгук.       — Никто не говорит о том, чтобы ты забывал её. Просто отпусти. Позволь себе жить дальше, найди новую любовь и будь счастлив с воспоминаниями о той, кто в прошлом делал тебя счастливым, — в голосе Исина не было привычного ему веселья, хотя Чимин уверен, что если бы он не притворялся спящим, то взгляд целителя точно метнулся бы к нему на словах о новой любви.       — Волки моногамны, — возразил Чонгук.       — Но ланши — не волки. Ты также и человек. Не запрещай себе любить только из-за верности твоей жене. Если бы ты был на её месте, то пожелал ей страдать по тебе всю оставшуюся жизнь? Или ты был бы более счастлив, найди она новую любовь? — Исин, судя по звуку, подсел ближе к Чонгуку.       — Даже если так, — продолжал спорить Чонгук. — Где мне сейчас искать новую любовь? Вокруг только вы да Чимин, ни одной девушки.       — Мы скоро прибудем в Цзяньбин и, я уверен, там будет много красивых девушек, — уже весело отозвался Исин. — Хотя я бы тебе посоветовал…       — Тебе не обязательно сейчас искать новую любовь, — оборвал Исина Фанлань. Мысленно Чимин поблагодарил мужчину. — Сейчас тебе стоит только попытаться отпустить её, а не бросаться в новую связь, чтобы забыть старую. Просто попробуй начать жить без привязанности к ней. А потом, когда всё это закончится, уже можно будет подумать о том, с кем ты захочешь провести всю оставшуюся жизнь. Или, может, ты решишь остаться один, в этом нет ничего плохого, если это твой выбор, а не желание быть верным твоей погибшей жене.       — А может, ты найдёшь новую любовь в пути, — не унимался Исин. — Знаешь, любовь она такая, внезапная. Не успеешь моргнуть и влюбишься в кого-то.       — Я не хочу никому давать надежду, пока всё не закончится. И не хочу оставлять девушку одну, лишь с надеждой на то, что я когда-нибудь вернусь за ней, — вздохнул Чонгук. — Даже если я смогу кого-то полюбить в пути, я не останусь с ней, пока Чимин не займёт трон.       — Никто не знает, как жизнь повернётся, может, тебе никого не придётся бросать, — хихикнул Исин, Чимин не удержался от того, чтобы закатить глаза. Он знал, что Исин так просто не остановится, поэтому принялся шевелиться, как если бы постепенно начал просыпаться, все голоса в тот же миг затихли, зато послышались шаги, направляющиеся к Чимину. Он слегка поморщился и открыл глаза, моргая настолько сонно, насколько мог.       — Кошмар? — мягко спросил оказавшийся рядом Чонгук.       — Да, — тихо отозвался Чимин с вымученным вздохом. Впрочем, это не было так далеко от правды.       — Давай я приготовлю отвар, раньше он тебе помогал, — спохватился Исин, но Чимин покачал головой, усевшись на своём спальном месте и сонно протирая глаза, стараясь снять с них несуществующую пелену сна.       — Я уже выспался, — Чимин крепко зажмурился и открыл глаза, осмотрев своих неспящих спутников. — Давайте я посмотрю за всем, вы можете поспать, — предложил Чимин, поднимаясь с земли.       — Это не обязательно, — покачал головой Чонгук. — Тебе стоит ещё поспать. Ты ещё не до конца восстановился.       — Я в порядке, — качнул головой Чимин, натягивая на себя верхние одежды. — Можешь ложиться спать, — слегка улыбнулся Чимин, завязывая пояс и отходя к пеньку, на котором сидел Исин. Целитель странно сощурился, смотря на него, и Чимин неловко отвёл взгляд. Исин хмыкнул и поднялся, уступая Чимину место.       — Наконец-то я посплю, — преувеличенно радостно воскликнул Исин, уходя к тому месту, где спал Чимин, и заворачиваясь в чужое одеяло. — Всем хороших снов, — махнул рукой целитель, после закрыл глаза.       — Я посижу с тобой, — вперёд Чонгука сказал Фанлань. — Я тоже уже выспался.       — Ты можешь ещё поспать, сейчас моя смена, — заметил Чонгук, но Фанлань мягко покачал головой и сел рядом с Чимином на поваленное дерево, после которого как раз и остался пенёк. — Если что — будите, — сдался Чонгук и ушёл к спальному месту только после того, как Чимин кивнул, уверив в том, что он разбудит Чонгука сразу, как что-то пойдёт не так.       Как только Чонгук уснул, Чимин расслабленно выдохнул и устало прикрыл глаза. Он не чувствовал особой сонливости и спать в самом деле не хотел, но всё же из-за нежелания того, чтобы Чонгук отправил его спать, Чимин пребывал в большом напряжении и теперь ему требовалось немного времени на небольшую передышку. Конечно, Чимин понимал, что Чонгук не станет настаивать, если Чимин будет твёрдо уверен в своём решении, но в том-то и дело, что он в своём решении не просто не был твёрдо уверен, он в нём вовсе не был уверен, и не знал чего стоило ожидать от того дела, за которое взялся, поэтому он был благодарен Фанланю, оставшемуся вместе с ним.       Брёвна в костре всё ещё иногда потрескивали, обугленные и красноватые где-то внутри, разгораясь алым светом ярче от каждого дуновения ветерка, пуская искры в воздух, но теперь они не были объяты огнём, пусть и испускали приятное тепло. Вокруг костра был разнесён ветром пепел и небольшие чёрные палочки, превратившиеся в угольки, испускающие лёгкие струйки дыма.       В тишине ночи было что-то особенно успокаивающее, чего раньше Чимин не замечал. Обычно ночь была для него связана со страхом и не самыми приятными эмоциями, либо усталостью из-за невозможности поспать. Очень редко Чимину представлялась возможность посидеть вот так вот спокойно у тлеющего костра, вслушаться в стрёкот сверчков или кузнечиков в лесу, в перешёптывание ветра, в плеск воды в бегущей рядом реке. В этом всём было своё очарование.       — Ты можешь поспать, — предложил Фанлань, врываясь своим тихим голосом в маленький спокойный мирок Чимина.       — Я не хочу, — покачал головой Чимин, открыв глаза. — Я просто слушал.       — Успокаивает, правда? — с улыбкой заметил Фанлань. Чимин кивнул. — Ночь — едва ли не самое лучшее время для медитации.       — Мне нужно следить, — отрицательно качнул головой Чимин. Фанлань негромко рассмеялся и кивнул, приняв такой ответ, однако спустя время он вновь заговорил.       — По секрету признаюсь, но я частенько медитирую, когда приходит моё время следить.       — Ты легко выходишь из медитации и в ней замечаешь намного больше, чем я, — надулся Чимин.       — Верно, — согласился Фанлань. — Но ты ведь тоже недавно добился успехов, я прав? — Чимин мог бы удивиться тому, что Фанлань догадался, но почему-то это не было чем-то особенным и внезапным. Чимин предполагал, что Фанлань узнает об этом сам, без лишних слов. Поэтому Чимин только кивнул.       — Я не уверен, но, думаю, я смог почувствовать ци. Это было странно. И я не уверен, что я почувствовал её наяву, а не во сне. Я уснул во время медитации, — неловко признался Чимин, смущённо почесав нос.       — В этом нет ничего страшного, — по-доброму улыбнулся Фанлань. — Ты можешь попробовать вновь погрузиться в медитацию на рассвете, незадолго до пробуждения остальных, и пока Чонгук с Исином будут готовить еду.       Чимин сомневался. С одной стороны, ему, конечно, хотелось помедитировать, вновь ощутить ци и позволить себе поверить в то, что это всё не было сном, а он на самом деле смог почувствовать эту неуловимую энергию, но, с другой стороны, ему больше не хотелось убегать от других обязанностей, которые остальные не возложили на его плечи из-за его безответственности. Чимин больше не хотел быть тем, о ком нужно заботиться, он хотел стать тем, кто может сам о себе позаботиться и, более того, кто может позаботиться и о других.       — Может быть, я займусь медитацией в пути, — покачал головой Чимин, приняв решение. Даже если он сможет стать великим заклинателем и его силы будут невероятны, это не сможет заставить людей пойти за ним. Ему нужно было учиться не только быть тем, кто может сражаться со злыми духами, ему нужно было стать ещё и тем, кого народ признает как своего повелителя, он должен был стать достойным своего звания человеком.       Фанлань не сказал ничего против и только кивнул, принимая такой ответ с какой-то отцовской гордостью во взгляде. Чимину не нужно было долго думать, чтобы понять, что мужчина догадался о причине отказа и из-за чего он так доволен. Фанлань и вправду в какой-то мере был похож на отца, но только не на императора Пака, а просто на того человека, который направлял бы Чимина по правильному пути, воспитывал и понимал. Он был похож на того человека, которым никогда не был император Пак, имеющий только любовь к сыну.       Чимин тихонько вздохнул и тряхнул головой. Нет, он не должен был плохо думать о своём отце, ведь тот умудрялся совмещать как родительскую стезю, так и императорскую. Ему приходилось быть не только предводителем всей империи, решать вопросы и проблемы огромных территорий, но и присматривать за своим сыном, оставшись единственным родителем, а вместе с этим ещё и горюя по своей жене.       За своими размышлениями, сменяющими друг друга, Чимин не заметил, как на горизонте забрезжил рассвет, постепенно окрашивая небо на востоке в яркие золотисто-розовые оттенки, а на западе темнота небесного свода постепенно сменялась голубоватым свечением. Над рекой образовался плотный туман, среди деревьев кто-то словно разлил пушистое молоко, из которого то и дело доносилось пение просыпающихся птиц, прыгающих с ветки на ветку.       Неспешно наступало утро. Лес просыпался после ночного сна, природа оживала, а уходящая тьма оставляла свои искрящиеся в свете солнца слёзы на траве и листве. Чимин с наслаждением провёл ладонью по упругой зелени травы, его пальцы тут же обратились мокрыми, и когда Чимин поднял руку, с неё упало на землю несколько крупных капель.       Чимин наклонил голову, заметив в траве кузнечика, но с его плеча вдруг упала прядь волос, а следом за ней, плавно струясь в воздухе, на землю опустилась лента цвета рассвета. Глаза Чимина широко раскрылись, он неверяще уставился на свои тёмные волосы. Они, как и говорил Чонгук, не были чёрными, зато в сравнении с той белизной, что была раньше, они были невероятно тёмными и, когда оказывались рядом со светлой кожей Чимина, действительно делали её светлее, хотя, скорее, придавали ей какую-то болезненную бледность.       Прикоснувшись к упавшему с плеча локону, Чимин запустил в его него пальцы, неспеша расчёсывая. Чимин, привыкший видеть у себя светлые волосы, всё никак не мог поверить, что они принадлежали ему, а не какому-то постороннему человеку, случайно оказавшемуся рядом. Они были такими тёмными, что теперь не отражали свет как раньше, и рассветные лучи, попадая на них, лишь переливались светлыми полосами, но не окрашивали в золотисто-розовый оттенок.       Чимин разочарованно вздохнул. Ему нравилось то, какой цвет приобретали его волосы на рассвете и закате, он любил, как его волосы становились золотистыми в течение дня, когда солнце ярко светило над головами, и как они окрашивались в лёгкое голубоватое свечение по ночам, впитывая в себя лунный свет. Теперь же они были обычными, как у всех людей.       Новый цвет волос так захватил внимание Чимина, что он едва не упустил момент, когда Чонгук с Исином проснулись и начали собирать вещи, а Чонгук готовился отправиться на охоту, как делал это каждый раз. За всё время путешествия именно он был ответственен за добычу пищи, если это не были какие-нибудь плоды или ягоды, тогда их собирал Исин, лучше всех зная что будет полезно и вкусно, а к чему лучше вовсе не прикасаться.       — Чонгук! — воскликнул Чимин, заметив как Чонгук взял Цзысу и уже направился в лес. Чимин откинул локон волос за плечо, подхватил ленту и на ходу перевязал ею волосы на затылке, чтобы те не мешались. — Чонгук, подожди, — Чонгук остановился, вопросительно смотря на бегущего к нему юношу. — Я с тобой.       — Со мной? — Чонгук нахмурился. — Я иду на охоту, — сказал Чонгук так, словно Чимин не знал куда он направлялся.       — Я знаю, — кивнул Чимин. — Научи меня охотиться, — уверенно заявил он. Чонгук выгнул бровь, не спеша продолжать свой путь в лес. — Ну же, пойдём.       — Ты не готов, — отрицательно покачал головой Чонгук и, предвосхищая все возмущения насупившегося Чимина, поспешил добавить. — Охота — это не выйти погулять. Она требует определённых навыков, которых у тебя сейчас нет. К тому же охота предполагает убийство живого существа, в том числе и тех, кто тебе нравится, — Чонгук не говорил прямо, но Чимин знал, на что тот намекал и какой случай ему припоминал. Только Чимин уже не тот принц, который будет плакать над трупом кролика, Чимин изменился. — Если ты хочешь помочь, то иди с Исином, собери что-нибудь в путь.       — Но я хочу с тобой, — надулся Чимин, сложив руки на груди.       — Я тебя обязательно научу охотиться, но не сейчас, — Чонгук улыбнулся и потрепал Чимина по волосам.       — Когда? — упёрто продолжал Чимин.       — Когда мы прибудем в Цзяньбин. Я уверен, тогда у нас будет побольше свободного времени, — уверил Чонгук и громко позвал Исина, прося его взять Чимина с собой. На том они и разминулись, уходя в лес по разным тропинкам.       Исин не повёл Чимина слишком далеко от места, где они остановились, собирая ягоды и травы в округе, вместе с тем принявшись рассказывать о том, что и для чего необходимо. Чимин старался всё слушать и запоминать, но иногда он уходил в свои мысли или новых сведений было так много, что Чимин едва успевал осознавать сказанное ранее.       — Ты хоть слушаешь? — со смешком спросил Исин, замолчав на некоторое время и не услышав никакой реакции на тишину.       — Да, — кивнул Чимин, упорно собирая то, на что указал Исин. — Я слушаю, но не уверен, что я всё это смогу запомнить.       — Сказал бы раньше, что я слишком много болтаю, — усмехнулся Исин, присаживаясь рядом с Чимином. — Ого, смотри, это - байсыхуа, — заметил целитель, указывая на траву. Чимин попытался выразить удивление, даже если он не понимал почему. Исин рассмеялся, заметив странное выражение лица Чимина, и несильно похлопал его по плечу. — Я же ещё ничего не объяснил.       — Может быть, ты говорил об этом раньше, — фыркнул Чимин.       — Байсыхуа почти не растёт в этой местности, поэтому я не ожидал увидеть его тут, — объяснил Исин, но не притронулся к тому, чтобы начать его собирать, отвлекаясь на ягоды.       — Тогда давай соберём его? — неуверенно предложил Чимин. — Что он вообще делает?       — Он помогает остановить кровотечение и быстрее заживляет раны, — Чимин нахмурился, стараясь сопоставить название и сказанное Исином, но никак не мог понять при чём же тут смерть, если цветок наоборот от неё может спасти. — Надумал? — весело спросил Исин.       — Почему белая смерть? — сдался Чимин, покачав головой.       — Белая, потому что когда байсыхуа цветёт, его бутоны белые и их так много, что они заполняют собой всё пространство растения. А смерть связана с одной легендой. Говорят, что раньше это растение использовали как яд, добавляли порошок в еду или напитки под видом пряностей и убивали своих врагов. Но Чэньлу нашёл другое применение этому растению, он обнаружил, что если правильно рассчитать дозу, то оно не будет убивать, а наоборот, оно останавливает кровотечение, уменьшает боль и ускоряет заживление ран. Ещё рассказывают, что в те времена, когда смута пришла на земли Цзингуо, Чэньлу прикладывал это растение к ранам своих солдат и спасал их жизни, но это только слухи, кто знает как там было на самом деле, — улыбнулся Исин, поднимаясь на ноги. — Зато сейчас я могу сказать точно, что байсыхуа может убить при неправильном использовании и спасти жизнь, если собрать его в период начала цветения и правильно рассчитать дозу.       — Как он может быть и ядом, и лекарством? — спросил Чимин, поднимаясь на ноги вслед за Исином, собрав достаточно ягод и растений, которые говорил ему собирать целитель.       — Всё на свете может стать ядом при неправильном использовании, даже вода может убить человека, но без неё мы погибнем, — ответил Исин. Чимин передёрнул плечами, неуютно поёжившись от слов целителя про воду. Не просто так Исин выбрал именно её для сравнения, он наверняка помнил заминку Чимина совсем недавно, когда ему нужно было зайти в воду, но он слишком боялся сделать это один. — Каждое растение является ядовитым и от того, насколько быстро они могут убить человека, зависит то, насколько сильны их лекарственные свойства. К примеру, настой из ромашки едва ли может убить человека, но и не обладает невероятно сильными лекарственными свойствами. Её можно противопоставить тому же байсыхуа, который может убить человека довольно малой дозой, но вместе с этим обладает ярко выраженными лекарственными свойствами.       — Значит то, что ты мне даёшь выпить на ночь — это довольно ядовитые растения? — прищурившись, уточнил Чимин. Исин прыснул в попытке сдержать смех, но всё же разразился хохотом, увидев серьёзное выражение лица Чимина.       — Вовсе нет, — покачал головой Исин, весело посмеиваясь. — То, что я даю тебе выпить на ночь — отвар из успокаивающего сбора трав, вполне пригодных для потребления даже в больших количествах. Но я же не просто так заклинатель, верно? — преувеличенно важно усмехнулся Исин. — Я использую свои духовные силы не для того, чтобы бороться со злыми духами, а для того, чтобы лечить людей.       — Значит, ты используешь свои духовные силы, чтобы увеличить лекарственные свойства растений, — понимающе протянул Чимин.       — Не только для растений, но в целом ты прав, — кивнул Исин. — Чаще всего мне приходится работать именно с растениями.       — Научишь меня?       — Конечно. Я сделаю из тебя самого лучшего целителя, — подмигнул Исин, подходя к разводящему костёр Фанланю и разделывающему рядом с ним тушки двух зайцев Чонгуку. Чимин кинул взгляд на мёртвых животных, его сердце сжалось от жалости, но он заставил себя не думать об этом, тихо выдохнув и отвернувшись, отдавая Исину всё, что они сегодня собрали.       После плотного завтрака они вновь отправились в путь. Чимин, как всегда, уселся на Дафэна, покачиваясь на его спине при каждом шаге животного, но теперь это не отвлекало его от медитации так, как раньше, хотя всё равно занимало некоторую часть его внимания, отчего сосредоточиться, как если бы Чимин спокойно сидел на земле, было довольно трудновыполнимо. Именно по этой причине Чимину не удалось ощутить что-то, кроме лёгких потоков воздуха из-за его продвижения вперёд.       Так прошло всё время их пути: Чимин старался погрузиться в то желанное состояние, при котором он смог мельком почувствовать ци, но, сидя на спине Дафэна, он тратил слишком много внимания на то, чтобы не упасть, крепко сжимая бока животного бёдрами; во время привалов Чимин помогал Исину собирать травы, выслушивая его наставления и стараясь запомнить так много, как мог, хотя даже так ему всё равно приходилось переспрашивать в следующий раз; перед сном он пил успокаивающий отвар, пока не решаясь столкнуться с демоном, что поджидал его во снах.       Что ещё оказалось новым в их пути, так это желание Чимина вступать на ночной дозор вместе со всеми. И, пусть он пока что не был в себе уверен настолько, чтобы полностью взять все обязанности и смотреть за безопасностью в одиночестве, всё же он упорно пытался найти в себе эту уверенность, пока оставаясь на своём посту вместе с кем-нибудь из своих спутников. Обычно Чимина ставили либо первым, либо самым последним, ближе к рассвету, и поначалу он не понимал почему его ставили так, но после того, как он стал присматриваться к тем, кто стоял на карауле посреди ночи, он понял. О нём просто беспокоились, они берегли его спокойный сон.       Частично взяв на себя эти обязанности, Чимин впервые ощутил насколько же сложным мог быть их путь, при этом осознавая, что на самом деле он намного сложнее и Чимин коснулся лишь верхушки айсберга, взяв на себя только самую лёгкую часть работы. Он не охотился; не готовил, хотя и пытался предложить свою помощь, но после того, как чуть не перевернул котёл, решил не тратить зазря еду; не стоял на карауле в одиночку и не делал ещё много из всего того, что каждый день выполняли его спутники. Чимин даже не шёл пешком, а ехал на Дафэне, хотя тут он тоже пытался исправить ситуацию и потерпел поражение. Он прошёл лишь несколько часов к тому времени, как его ноги заболели настолько, что он не смог самостоятельно залезть обратно на спину животного и Чонгуку пришлось ему помогать.       Коротко всю эту ситуацию можно было описать так: Чимин пытался, но не получалось. Он действительно изо всех сил пытался ухватиться за всё, но его продвижение вперёд было таким медленным, что казалось, будто его вовсе не было, поэтому через несколько дней пути Чимин был более чем разочарован и пообещал себе стараться больше и усерднее.       Лес постепенно сменялся холмами и степями, часто они шли вдоль распаханных полей и работающих на них людей. Иногда это были обширные затопленные рисовые поля, если поселение находилось близ реки, иногда это были поля, усыпанные пробивающимися ростками проса, а иногда им встречались плантации чая, где днём и ночью собирали урожай труженики в соломенных конусных шляпах с бамбуковыми коробами за спиной.       Поля под засев пусть и встречались довольно часто на их пути, но всё же чаще они шли по обычным холмистым лугам, никак не облагороженным. Это были огромные территории с редкими деревьями и обширными просторами, никак не используемые под выращивание различных культур. Чимин, пусть и не совсем явно, но что-то вспоминал из своего обучения о том, что территорию нужно использовать как можно более разумно и не оставлять таких огромных территорий без посевов. Хотя вместе с тем Чимин вспомнил ещё и то, что выращивать стоит столько же, сколько требуется, ведь долгое накопление урожая может привести к тому, что он просто может испортиться. А нужды в пропитании Чимин пока не замечал, сколько бы ни шёл, везде еды хватало на всех и никто не голодал.       Их путь оказался на несколько дней дольше, чем они предполагали ранее, поскольку было принято решение обходить крупные поселения, в которые уже точно прислали гонцов из Безмятежного Залива с вестью о том, что император убит, принц сбежал, а престол захвачен иноземцами. Никто не мог точно сказать, как люди восприняли эту весть, поэтому они не стали испытывать судьбу и обходили поселения до тех пор, пока это было возможно.       Когда они зашли на территорию Цзяньбина, лежащего по двум сторонам реки, перед ними раскинулись бескрайние чайные плантации с одной стороны реки, уходящие в холмы, и рисовые поля с другой стороны, к которым были выкопаны многочисленные траншеи от водоёма, затапливающие молодые ростки риса. На этой же территории, более ровной, чем та, что уходила в холмы, располагалась и деревушка за стенами крупного поместья, где очевидно жил один из потомков Бессмертного Яна, что и заведовал этими территориями.       По мере того, как они приближались к деревушке, на полях виднелось всё больше народу, кое-где на полях были возведены одинокие домики, вероятно служащие для небольшого отдыха земледельцам или для хранения собранного урожая и приспособлений для его сбора и возделывания полей. Люди, заметив путников, косились на странных приезжих, женщины спешили подозвать к себе бегающих рядом детей, а беспризорники, которых родители оставили поближе к деревне, пока сами ушли дальше в поля, с громким гомоном побежали к путникам, окружая их и наперебой что-то крича.       — Этот гэгэ такой красивый! — прокричала какая-то девчушка, лет пяти, тыча пальчиком в Чонгука.       — Нет, этот гэгэ красивее! — прокричала другая девочка, указывая на Исина.       — Гэгэ на коне самый красивый! — заспорила третья, отчего щёки Чимина залил румянец. Он всегда знал, что он красив, никогда не сомневался в своей красоте и часто принимал комплименты с преувеличенно благодарной улыбкой на губах, по которой можно было прочитать «спасибо, я знаю». Но почему-то слова столь юных дев, ещё не знавших о том кто он, не ищущих выгоды и говорящих от всего сердца, заставили Чимина покраснеть. — Гэгэ покраснел! — тут же выдала девочка.       Чонгук обернулся, услышав веселье в словах девочки, и усмехнулся. Чимин смущённо потёр нос и отвёл глаза, в неловкости кусая губы. Его редко можно было увидеть таким после слов о его красоте, только если об этом не говорил Чонгук, хотя очень часто тот оставался слеп ко всем реакциям Чимина на себя, поэтому сейчас он едва ли не впервые увидел смущение юноши после комплимента.       — А-Хуа, я же говорила: не приставай к незнакомцам, — словно из ниоткуда появилась девушка, мягко потянув самую маленькую девочку, которой понравился Чимин, за руку. — Приношу свои извинения, что моя сестричка побеспокоила покой благородных господ, — незнакомка склонила голову в извиняющемся поклоне.       — Не стоит извинений, не так уж она потревожила наш покой, — слегка улыбнулся Чонгук. — Мы путники, отказавшиеся от крова и титулов, странствуем по всей империи, а сегодня нам посчастливилось забрести на эти земли. Может быть, Вы подскажете нам где тут можно ненадолго остановиться, чтобы перевести дух и восстановить силы после долгого пути? Может быть, какой-нибудь постоялый двор? — учтиво спросил Чонгук, рассказывая придуманную на днях легенду.       — В нашей деревне Вы навряд ли найдёте постоялый двор, — рассмеялась девушка, прикрыв тыльной стороной ладони рот. Этот жест был так изящен и лёгок, что Чимин невольно сощурился: а не принадлежала ли она к знатному роду. Её смех был похож на звонкий хруст бубенцов или звон освежающего ручья в летний знойный день. — У нас не часто останавливаются путники.       — Но, может быть, Вы что-то всё же найдёте? Мы так долго шли, что едва ли сможем продолжить путь, — тяжело вздохнул Исин, подскочив к Чонгуку. — Мы можем щедро вознаградить того, кто поможет нам найти крышу над головой.       — Что Вы, не нужно никакой награды, — покачала головой девушка с лёгкой улыбкой на розовых губах. — Лучше вознаградите тех, кто даст Вам эту крышу над головой. Следуйте за мной — думаю, я знаю тех, кто приютит вас на время, — незнакомка сделала шаг назад и лёгким движением развернулась, направляясь к деревушке. Её шаг был таким плавным и летящим, что создавалось впечатление, будто порхала ласточка, изящно разрезая своими крыльями воздух.       — Яньлинь! — воскликнул мужской голос за их спинами, девушка тут же обернулась, её тонкие бровки взмыли вверх, уголки губ приподнялись. Тоже повернувшись на звук, Чимин увидел спешащего к ним парня, на вид слегка младше его самого. У него были утончённые черты лица: узкий нос, заострённый подбородок и пухлые розовые губы, изогнутые в лёгком беспокойстве, очевидно, за девушку. Его можно было бы назвать невероятно красивым и изящным, если бы не очаровательная детская припухлость юноши, едва вышедшего из подросткового возраста. Смотря на него, Чимин невольно вспомнил себя в шестнадцать, когда его внешность граничила между понятиями «изящность» и «детское очарование». — Яньлинь, всё хорошо? — обеспокоенно спросил юноша, быстрым шагом подходя к собравшейся группе людей, привлекающей повышенное внимание.       — Не беспокойся, Сюньбао, — улыбнулась девушка подошедшему к ней парню. — Путники спросили, кто может их ненадолго приютить после долгой дороги, и я хотела отвести их к дядюшке и тётушке Сяо, — Яньлинь махнула рукой куда-то в сторону деревни, её движения не были резки, однако и раздражающе медленными они не казались. Они могли быть быстрыми, могли быть плавными, но никогда резкими и грубыми, скорее изящными, как взмахи крыльев бабочки. Несмотря на то, что на ней были потрёпанные серые одежды, все измазанные в несмывающейся грязи, она не выглядела обычной неблагонравной простолюдинкой. Во всём виде её прослеживалась какая-то утончённость, даже черты лица её были так мягки, как никогда не могли быть у обычной девушки из бедной семьи. Хотя и знатью Чимин её наречь тоже не мог. Всё же оставалось в ней что-то особенное, необычное в своей простоте.       — Можешь отвести к ним детвору? Я думаю, они утомились на солнце, — обеспокоенно оглядев детей, попросил Сюньбао. Девушка кивнула и вновь улыбнулась, громким, но от этого не теряющим своей мелодичности, голосом зазывая младших. Дети тут же гурьбой сбежались к ней, окружив со всех сторон и наперебой крича что-то о том, чтобы девушка поиграла с ними, осталась в доме у дядюшки и тётушки Сяо, а не шла обратно на поля. Здесь было, может быть, семь или восемь детей и все кричали так громко, что едва ли можно было различить отдельные голоса.       — Тише-тише, — хихикнула девушка, потрепав по голове стоящего ближе к ней мальчишку. — Давайте проявим уважение к путникам? Они и так устали с дороги, а вы тут так шумите, — вдруг её улыбка сделалась хитрой. — А теперь, кто добежит до деревни первым, тот получит на обед рисовую лепёшку! — дети, едва заслышав о лепёшке, тут же с громкими криками наперегонки понеслись к деревне, однако одна девочка, которую Яньлинь назвала своей сестрой, осталась. — Ты не хочешь рисовую лепёшку? — удивлённо спросила девушка. Юнхуа смущённо качнула головой, прижимаясь к ноге своей старшей сестры, всё поглядывая на Чимина, но не произнося ни слова. — Ну хорошо-хорошо, пойдём со мной, — улыбнулась девушка, протянув руку сестре и ведя её к деревне.       Чонгук вновь взял Дафэна за вожжи и потянул вперёд по небольшой протоптанной тропинке. Юнхуа всю дорогу оборачивалась, посматривая на качающегося на спине коня Чимина, но каждый раз, стоило их взглядам пересечься, как девчушка вздрагивала, краснела до кончиков ушей и очаровательно смущалась, поджав губы и расширив глаза, тут же отворачиваясь. Чимин неловко почесал нос, когда в очередной раз вогнал девочку в краску, и отвёл взгляд, встречаясь им с Исином.       — Какой ты покоритель женских сердец, — поиграл бровями целитель, специально говоря негромко, чтобы девушки его не услышали. Зато услышали все, кто находился рядом. Фанлань упорно делал вид, что ничего не замечает, но Чимин видел его дрогнувшие уголки губ, а Чонгук тихо рассмеялся, несколько раз замечая поведение девчушки, идущей спереди.       — Замолчи, — шикнул Чимин, смущённо потерев нос. Исин усмехнулся, но всё же замолчал, хотя Чимин был уверен, что его ждёт ещё ни одна подобная шутка и на этом целитель не остановится.       К тому времени, как они дошли до деревни, девчушка, вся раскрасневшаяся, смущённо жалась к ноге своей сестры, а едва достигнув первых домов, поспешила куда-то убежать. Поначалу Чимин подумал, что девочка убежала к себе домой, но когда он слезал с коня у дома, возле которого остановилась Яньлинь, он заметил стоящую за углом Юнхуа, которая, едва поняв, что её заметили, со смущённым писком скрылась за стеной. Чимин неловко улыбнулся в растерянности, не зная как ему поступить и что делать с таким вниманием от ребёнка.       — Ей всегда нравились красивые гэгэ, но она быстро потеряет к Вам интерес, не беспокойтесь, — заметив замешательство у одного из гостей их деревни, поспешила уверить его Яньлинь.       — А, — неловко ответил Чимин. Слова девушки не давали ему совершенно никаких понятий о том, как стоит вести себя. — Всё в порядке, наверное.       — Просто не обращайте внимания, — улыбнулась Яньлинь, после чего её внимание перепрыгнуло на остальных. — Подождите меня немного тут, мне нужно предупредить хозяев дома, — и с этими словами девушка впорхнула в полуразрушенный дом, который очевидно нуждался в ремонте, но почему-то никто не волновался об этом, как и о других домах в этой деревушке. Все они были обветшалыми, и все в разной степени, а между тем, не было ни одного целого.       — Сегодня нам действительно стоит отдохнуть, — негромко произнёс Фанлань, сделав шаг поближе к Чимину. — Ты плохо спал этой ночью.       — Я в порядке, — упрямо качнул головой Чимин, сложив руки на груди, как внезапно чуть не вскрикнул, когда за его спиной оказался Чонгук.       — Чимин, ты всю дорогу то медитировал, то помогал нам, но совсем не отдыхал. Фанлань прав, тебе стоит отдохнуть хотя бы сегодня, — тихо произнёс Чонгук и, заметив недовольство на лице Чимина, поспешил добавить. — Ты можешь поговорить с жильцами дома, может быть, что-нибудь узнаешь.       — Я не хочу снова просто так сидеть без дела, — надулся Чимин.       — Ты не будешь сидеть без дела, ты будешь что-нибудь узнавать у тех, кто живёт тут, и к тому же всего один день. Как только ты отдохнёшь, ты можешь делать всё, что угодно, — Чонгук опустил руку на голову Чимина и потрепал всё ещё надувшегося парня по волосам, растрепав весь хвост, что тот этим утром так упорно завязывал. Впрочем, Чимин не имел ничего против, слишком довольный таким коротким, и вроде бы обычным, но для него особенным прикосновением.       Вскоре из домика вышла Яньлинь, на её губах красовалась улыбка, а сама она что-то щебетала идущему следом за ней мужчине, уже вышедшему из своих лучших лет жизни. Его смуглое от долгих лет работы на поле лицо было покрыто морщинами, руки тряслись, а кожа на них была такой тонкой, что того и гляди порвётся от любого неосторожного прикосновения. Его голос был скрипучим и негромким, а в глазах плескалась какая-то странная печаль, преследующая его везде, куда бы он ни пошёл.       Стоило ему поднять взгляд, улыбаясь своими сморщенными старческими губами, как улыбка застыла на его лице, взгляд остекленел. Чонгук позади Чимина тихо выдохнул, скорее всего, поняв, кто это был, а вот сам Чимин не понимал, что происходило и почему мужчина так на него смотрел, с такой болью, тоской и, плескающейся на дне, ненавистью. Словно Чимин убил его дочь.       Чимин остолбенел. Дыхание перехватило.       — Дядюшка и тётушка Сяо согласились поделиться с вами крышей над головой, — проговорила девушка, принявшись что-то рассказывать о том, какие же это добрые люди, не переставала их нахваливать, но Чимин не слышал больше её слов, в его ушах пульсировала кровь, взгляд был прикован к таким знакомым глазам. Может быть, они выражали совсем другие чувства, может быть, они принадлежали совсем не тому человеку, но именно копия этих глаз всегда светилась рядом с Чимином, а их обладательница всегда громко смеялась и широко улыбалась, наполняя его жизнь светом.       Вдруг из дома показалась женщина, она не выглядела такой же дряхлой, как этот старик, хотя лицо её, такое же смуглое, тоже начинало покрываться сетью морщин. Однако походка у неё не была шаркающей: глядя на неё, нельзя было сказать, что она стара, скорее, солнце состарило её кожу, но не тело. Она была бодра, в её глазах горела жизнь, на губах красовалась широкая улыбка, с которой она пригласила путников в дом, перед этим показав, где можно было привязать коня.       Чонгук ушёл. Чимин хотел схватиться за него и взмолиться, чтобы он не оставлял его одного, но Чонгук ушёл вместе с Дафэном к тому месту, куда указала женщина прежде, чем Чимин успел понять, кто же держал коня за вожжи. Не дожидаясь Чонгука, остальные поспешили в дом вслед за активной женщиной, показывающей им хлипкое и скромное жилище, только Чимин не мог заставить себя сделать шаг вперёд и пройти мимо мужчины. Чимину казалось, что он был не достоин заходить в его дом.       — Проходите, принц Пак, — еле слышно прошептал мужчина, сделав лёгкий поклон. Чимин едва не упал перед ним на колени, на деревянных ногах переступая порог чужого дома, где он точно не был желанным гостем, пусть мужчина этого не показывал.       В голове Чимина замелькал целый рой мыслей и чувств, он думал обо всём сразу и от этого не мог ухватиться за что-то одно, чтобы думать об этом дольше, чем пару бессмысленных секунд. Он не мог осознать ни одной, мелькающей подобно вспышке молнии, мысли, но отчего в его груди всё равно разгорался пожар, охватывая всю грудную клетку, рёбра, уходя ниже, в живот, и отдаваясь неприятным покалыванием в кончиках пальцев. Всё тело его в один миг превратилось в охваченную огнём деревяшку, которая потрескивала от жара. Так же трещало что-то внутри Чимина, разбиваясь вдребезги.       — Тише, — Чонгук оказался позади застывшего посреди комнаты Чимина, мягко подталкивая его в крохотную комнатку, которую выделили им на всех четверых. Впрочем, им не приходилось выбирать: комнат было всего три, разделённых бумажными раздвижными дверьми. Одна из комнат являлась подобием кухни с одинокой печью, низким столиком и парочкой закрытых бамбуковых коробов, очевидно с какой-то пищей, во второй комнате жили хозяева дома, а третью освободили для путников.       — Это он? — еле слышно спросил Чимин, обернувшись через плечо на Чонгука, хотя спрашивать об этом было глупо: ответ лежал на поверхности. Обычный простолюдин, никогда не бывавший во дворце и не видевший принца, едва ли мог так безошибочно назвать Чимина именно этим титулом.       Чонгук не стал ничего отвечать, вместо этого он усадил Чимина на пол в их комнате и попросил у ничего не понимающего Исина успокаивающий отвар. Чимин поднял взгляд на Чонгука, наблюдая за его спокойными движениями, словно тот вовсе не волновался и не переживал от того, что их узнали. Как будто Чонгук всегда знал, что в этой деревушке, именно в этом доме, они встретятся с отцом А-Чунь, у которого Чимин так бесстыдно отобрал дочь, даже не позаботившись о чувствах мужчины.       А ведь всего несколько лет назад этот мужчина не выглядел таким же старым. Всего несколько лет назад он выглядел таким же пышущим жизнью, как сейчас его жена, в его глазах не было той безграничной печали, причину которой Чимин теперь знал лучше, чем ему хотелось бы. В мыслях замелькали редкие воспоминания из рассказов А-Чунь о своей семье. Она всегда говорила каким добрым был её отец, отзывалась о нём только с самыми тёплыми чувствами, так же как и о погибшей накануне матери. А-Чунь каждый год возжигала благовония для неё в день поминовения усопших. Только в этом году она не смогла.       Чонгук подошёл к Чимину и подал ему отвар, а сам прикрыл дверь, чтобы взгляд парня не был прикован к разговаривающим за порогом дома людям. Чимин дрожащими руками обхватил чашку с отваром и сделал сразу большой глоток, обжигая губы, рот и язык, но совсем не чувствуя жара, зато Исин испуганно воскликнул и отобрал у Чимина чашку, принявшись самостоятельно его поить маленькими порциями.       — Ты знал, что он живёт тут? — тихо спросил Чимин, подняв взгляд на Чонгука.       — Я предполагал, — со вздохом Чонгук сел перед Чимином. — Я раз в сезон отправлял ему еду и деньги, но никогда не был уверен, что они доходят до него, — Чимин опустил голову, его губы дрожали. Чонгук делал то, что должен был делать он сам, однако забыл уже через пару недель. — Я надеялся, что он покинул Цзяньбин после произошедшего, потому что ещё никогда он не посылал ничего в ответ, хотя я несколько раз просил его передать хоть какую-нибудь весть его дочери.       — А-Чунь знала? — дрожащим голосом спросил Чимин, не поднимая глаз.       — Нет. Я не хотел тревожить её воспоминаниями о доме лишний раз, пока он не ответил бы. Я не мог сказать ей, что несмотря на то, что прошу её отца откликнуться, он не делает ничего, а гонцы лишь говорят, что все продукты принимает какая-то женщина, и мужчины, подходящего под описание, которое я им дал, там вовсе нет. С ним ведь могло случиться что угодно: он мог погибнуть, мог уехать из Цзяньбина, а может, он просто не желал больше иметь ничего общего со своей дочерью, — Чонгук говорил негромко, чтобы в случае чего их никто не мог услышать, но Фанлань с Исином всё ещё находились в комнате, поэтому слышали каждое слово. Только если Исин совсем не понимал что происходило, тем не менее пока помалкивая, прекрасно видя состояние Чимина, то в глазах Фанланя читалось понимание.       — Спасибо, — прохрипел Чимин. — Что пытался сделать хоть что-то.       — Это в любом случае было бесполезно, — покачал головой Чонгук. — Если хочешь, мы попозже пойдём с тобой осмотрим деревню, — предложил Чонгук, уже не настаивая на том, чтобы Чимин оставался в доме вместе с отцом А-Чунь.       — Хорошо, — тихо ответил Чимин, делая глубокий вдох в попытке собрать разбросанные ошмётки мыслей и чувств воедино, чтобы понять, что ему теперь делать.       Пока Чимин пытался прийти в себя, Чонгук пояснил Исину и Фанланю что происходит, объяснил всю ситуацию, кем являлся этот мужчина и насколько много он знал. Чимин не слышал, о чём они говорили, погружённый в свои мысли, он уловил лишь обрывки фраз: кажется, Чонгук обсуждал с Фанланем и Исином что им делать, перебирая различные варианты от поспешного ухода из деревни до закрытия глаз на произошедшее в прошлом. Чимин был бы рад их послушать, он даже пытался это сделать, но его мысли были такими громкими, что ему едва ли удавалось услышать хотя бы те обрывки фраз, из которых он уловил основную суть разговора.       Чуть позже Исин дал Чимину ещё один отвар, бубня что-то о том, что все его заготовки почти закончились и пора бы вновь приготовить мази, отвары и настойки, чтобы не тратить на это время в будущем. Чимин заставил себя сосредоточить внимание на тихом голосе целителя, говорящего с самим собой, неожиданно для себя успокаиваясь. Так Исин говорил не в первый раз, он часто мог неосознанно произносить свои мысли вслух, рассуждать и думать не только в своей голове, но чаще всего целитель либо контролировал себя, либо Чимин не обращал на это внимания так, как делал это сейчас.       — Ты часто говоришь сам с собой, — негромко заметил Чимин, обращая на себя внимание всех присутствующих, кроме погружённого в медитацию Фанланя.       — Привычка после моих странствий. Я часто оставался один в пути, а рассуждать удобнее вслух, — пожал плечами Исин. — Тебе лучше?       — Это же ты приготовил отвар. Мне не могло не стать лучше, — тихо ответил Чимин, слабо улыбаясь. Исин гордо выпятил грудь, принявшись болтать о том, что, конечно же, не могло быть иначе, он ведь лучший целитель во всей империи, родившийся для самых сложных и безвыходных болезней, где остальные целители бесполезны. Чимин тихо хихикнул, молча слушая хвалебные речи Исина, иногда поддакивая.       Впрочем, в этот раз это не затянулось надолго, вскоре Исин достал ступку, накидал туда сухих трав и принялся размалывать их в порошок, создавая уже привычный шум. Чонгук рядом точил Цзысу перед выходом, Фанлань, погружённый в медитацию, еле слышно бормотал мантру. Каждый был занят своим привычным делом, создавая неожиданно родной шум, словно именно его Чимин слушал всегда, с самого своего рождения, и который успокаивал его пришедшую в смятение душу.       Хотя в том, что Чимина успокаивали эти звуки, не было ничего странного. Думая об этом, он вспомнил слова Чэньлу: когда они с Чонгуком были ещё в Луцзин, тогда байхэ сказал, что Чимину нужно будет найти верных друзей на своём пути и что именно сердце подскажет ему, кто должен будет стать его спутником, а кто не пойдёт одной с ним дорогой. Тогда Чимин не понимал смысла этих слов, он считал, что Чэньлу смеётся над ним, произнося это, но теперь, вслушиваясь в приятные его сердцу звуки, Чимин понял. Сердце действительно выбрало этих заклинателей не только из-за того, что они были невероятно сильными и выдающимися, а просто потому, что Чимин доверял им, они были дороги ему, каждый по-своему, по-особенному.       — Давай пройдёмся по деревне, — Чонгук поднялся со своего места, убирая катану в ножны и пряча её за мантией. Они не скрывали своих одежд, по которым их легко можно было принять за бродячих заклинателей, к которым тут относились вполне неплохо, если судить по отметкам на карте заклинателей из Луцзин, но Чонгук не спешил выставлять напоказ своё оружие, всё равно продолжая его прятать.       Чимин только коротко кивнул и опасливо направился вслед за Чонгуком, воровато оглядываясь, словно столкнись он с дядюшкой Сяо, тот его незамедлительно убьёт или обругает так, что Чимин от стыда провалится под землю. Но сегодня бог удачи был на его стороне: в домике мужчины не было, зато была тётушка Сяо, что сидела за ткацким станком и что-то объясняла стоящей рядом Яньлинь. Стоило двум представительницам прекрасного пола услышать шаги, как обе обернулись, и если одна из них, юная прекрасная дева, улыбнулась своей невероятно красивой улыбкой, то женщина нахмурилась, глянув на Чимина. Он сразу сжался и сделал несмелый шажок в сторону, заходя за спину Чонгуку.       — Вы же у нас в деревне впервые? — спросила девушка, тут же подскочив к парням. Так, с близкого расстояния, Чимин наконец смог хорошенько рассмотреть Яньлинь. У неё был заострённый подбородок, не слишком пухлые, но и не тонкие губы, выгнутые в улыбке, прямой и аккуратный нос, а её не слишком большие, но выразительные глаза сияли жизнью. Её внешность с невероятной гармонией сочетала в себе изящность и очарование, а два пучка на голове придавали ей лёгкую детскую невинность.       Она была похожа на Чанми.       С первого взгляда Чимин не заметил этого, но теперь, рассмотрев её получше, он увидел в её движениях, манере говорить, внешности и даже в походке сходство с Чанми. Пусть он видел её всего несколько раз за всю свою жизнь, но в жене Чонгука было что-то такое, что запоминалось на всю жизнь, стоило увидеть её хоть один раз. Она была необычайно яркой девушкой, она была прекрасной. Невероятной. И, может быть, Яньлинь уступала ей в этом, но в ней тоже было что-то такое цепляющее, схожее с Чанми.       — Об этой деревне мы слышали только то, что у вас невероятные жареные лепёшки и самая крепкая рисовая медовуха, — проговорил Чонгук. Чимин аккуратно покосился на него, стараясь не смотреть прямо, но даже так он увидел, что Чонгук тоже заметил в этой девушке то, что было схоже с Чанми. Чимин видел это по глазам Чонгука. С такой же тоской и болью ещё недавно смотрел отец А-Чунь, потерявший дочь навсегда. Чимин поджал губы и опустил взгляд, его грудь разрывалась от вины, стыда и боли.       — Тогда давайте я вам всё расскажу и покажу, — Яньлинь улыбнулась и подхватила Чонгука с Чимином под руки, уводя их из дома. — Наша деревушка не особо большая, да и похвастаться нам нечем, но, я могу сказать точно, наши жареные лепёшки — лучшие во всей империи! Особенно вкусно их делает тётушка Сяо, обычно все путники останавливаются как раз у неё, поэтому такую славу по большей части мы заслужили благодаря ей, — девушка отпустила парней, идя чуть впереди, продолжая рассказывать об их деревушке.       Чимин почти не улавливал смысла сказанного Яньлинь, вместо этого он вслушивался в её манеру говорить, всматривался в походку, мимику, жесты. Чимин знал, что Чонгук делал то же самое, только вместе с этим старался ещё что-то запомнить, и хорошо было бы Чимину тоже стараться слушать девушку, но он просто не смог бы себе простить, если бы упустил что-то, что заметил бы в ней и Чонгук. Он не понимал зачем, только точно знал, что это было необходимым. Словно если Чимин не заметит хоть что-то, то непременно случится что-то непоправимое и наверняка болезненное для его бедного израненного сердца.       Яньлинь действительно была похожа на Чанми, но и различия между ними всё же были. Чимин не мог сказать точно, что именно отличалось, поскольку не провёл с Чанми слишком много времени, чтобы запомнить все её черты лица, характер и жесты, однако всё же что-то в ощущении этих двух девушек было разное. Скорее всего, то сказывалась долгая жизнь Чанми и непродолжительная Яньлинь, а может быть, эти девушки на самом деле были разными и Чимин нашёл в них сходство совершенно случайно, так же как и тоскующий по своей жене Чонгук, ищущий её наверняка в каждой женщине, даже если он слишком хорошо знал, что никогда не найдёт.       Когда Чимин, наконец, выплыл из своих мыслей, то обнаружил себя отставшим от Чонгука с Яньлинь, ушедшими вперёд на целый чи от него. Чимин не мог разобрать слов, но он точно слышал, что они о чём-то говорили, да так легко и много, что казалось, будто они знали друг друга всю жизнь, а не познакомились всего этим утром. Их разговор не утихал, и за ним Чонгук даже не заметил, что Чимин отстал, не увидел его пропажи, посвятив всё своё внимание девушке.       Чимин сжал губы. Его глаза защипало от сухих слёз, которым он не мог дать волю, в груди всё пылало от ревности, несправедливости и боли. Чимин знал, что у него нет прав на все эти чувства по отношению к Чонгуку, так же как и на Чонгука в целом. Чонгук не его, никогда не был и не будет. Раньше Чанми была той счастливицей, которая смогла захватить сердце Чонгука, а теперь ею будет какая-то другая красивая, утончённая девушка, с которой Чонгук проведёт не один десяток лет. Но это никогда не будет Чимин.       — Вы же путник, что прибыл к нам этим утром, я прав? — словно из ниоткуда сбоку образовался парень, что на поле спрашивал у Яньлинь всё ли в порядке и просил отвести детей в деревню. — Как Вас зовут?       — Чимин, — бездумно ответил Чимин, первую секунду не понимая происходящего, а в следующую испуганно замирая. Чимин поджал губы и опасливо покосился на паренька чуть младше его самого, словно один только взгляд мог всё испортить или, наоборот, спасти ситуацию.       — Приятно познакомиться, а моё имя – Сюньбао, — улыбнулся паренёк такой добродушной и невинной улыбкой, что на сердце у Чимина потеплело. Оттуда никуда не делась боль, но почему-то эта улыбка, как какая-нибудь мазь Исина, легла на все его раны, унимая такую острую боль. Чимин знал, что эти раны никуда не делись и они заболят ещё потом, ещё долго будут мучить его, но сейчас это была короткая передышка. — Приношу свои извинения за то, что сегодня утром повёл себя неподобающе и не встретил Вас и Ваших спутников должным образом.       — Что Вы, я не вижу в этом проблемы, — поспешил успокоить его Чимин, заметив искреннюю взволнованность этой ситуацией. — К тому же мы обычные путники, нам не нужны особые приветственные церемонии, — улыбнулся Чимин.       — Но даже к обычным путникам надо относиться с должным уважением, — мягко возразил Сюньбао. Он не пытался настаивать на своём мнении, не пытался переубедить Чимина, он лишь ненавязчиво предлагал рассмотреть и свою точку зрения, вкрадчиво объясняя её. — Каждый путник проделал долгий путь, он долго шёл, чтобы добраться до места отдыха. К тому же в пути он наверняка столкнулся с трудностями, но не сдался перед их лицом, поэтому каждый странник заслуживает уважения.       — Ваши речи мудры, — не без удивления заметил Чимин. Сюньбао вдруг очаровательно вспыхнул, его шея и щёки покрылись румянцем, как это обычно бывает у детей, которых легко смутить любым добрым словом.       — Что Вы, я не заслуживаю таких слов в столь юном возрасте. Лишь мудрецы, что прожили много лет и испытали на себе множество испытаний, которые изменили их мысли, заслуживают того, чтобы их речи звали мудрыми. Я же обычный юный мальчишка, возомнивший себя тем, кто способен рассуждать, — смущённо произнёс Сюньбао. Парень наверняка старался показать, что подобные речи даются ему с трудом, что он лишь говорит то же самое, что слышал от знатных особ, что были у них в деревне, или от своего господина, но Чимин видел и знал. Этот юноша не был обычным простолюдином, пусть и вырядился в потрёпанную одежду, всю рваную и грязную, а руки у него были все в мозолях.       — Знаете, как-то раз один очень мудрый человек, проживший на этом свете не один десяток лет, сказал мне, что мудрость не заключается в долголетии. Сейчас я слышу в Ваших словах мудрость, о которой я не задумывался ранее, поэтому я рассудил, что эти слова можно было назвать мудрыми, и то, что Вы лишь юный мальчишка, как Вы выразились, не умаляет Вашего ума, — Чимин внимательно наблюдал за пареньком перед собой, изучая его жесты и выражение лица в попытке понять показалось ли ему.       Сюньбао смущённо улыбнулся и разразился в благодарности за столь добрые речи, он старался неумело использовать ту речь, которой говорила знать, старался намеренно делать ошибки в произношении каких-то слов, которые обычно не использовали простолюдины, и неловко мялся перед внимательным взглядом Чимина, заливаясь краской всё сильнее. Вот только сколько бы паренёк ни пытался его обмануть, у него не выходило, даже если он думал иначе.       Чимин видел все его неумелые попытки делать ошибки, которые выглядели нелепо и бесполезно вместе с маленькими жестами вроде аккуратного и летящего движения, которым Сюньбао убрал прядку волос за ухо, с его выправкой и ровной спиной, совсем не похожей на ту, что была у той же Яньлинь, часто работающей на полях. Девушке не было нужды следить за собой, зато знатные люди всегда неосознанно держали себя подобающим образом, ведь этому их учили с самого детства.       Чимин, слушая Сюньбао, осмотрел его с ног до головы. Его ноги были в потрёпанных соломенных сандалиях, под которыми виднелись мозоли; когда он переминался с ноги на ногу, то штанины, чуть не доходящие до колен, слегка поднимались, открывая вид на плавно светлеющую кверху кожу; руки Сюньбао тоже были все в мозолях, некоторые были лопнувшие, другие только-только наливались влагой под кожей, но ногти его были ухоженные, кожа вокруг них не казалась огрубевшей, там не было заусенцев. Его спина была прямой, он не горбился, как это делали большинство земледельцев, шея и лицо были закрыты тенью от соломенной шляпы, а те прядки волос, что выпали из-под неё, не были засаленными и грязными.       С первого взгляда могло показаться, что это лишь обычный ухоженный простолюдин, но Чимин готов был спорить с этим. Действительно, он мог бы оправдать жесты, осанку и прочее обычным желанием простолюдина казаться выше по своему статусу, хотя этого уже было достаточно, чтобы появились подозрения. Но всё же у обычного земледельца едва ли были бы мозоли от сандалий, которые он давно носит, его руки уже давно огрубели бы и на них не появлялись бы столь болезненные мозоли, и, скорее всего, у обычного простолюдина не было бы столь светлой кожи выше края штанин. Да, она была бы чуть светлее, но не настолько, как у этого паренька.       И его намеренные попытки говорить неумело возвышенно. Он делал ошибки, где обычные простолюдины едва ли сделали бы их, потому что люди, не говорящие со знатью со своего рождения, люди, не обучавшиеся грамоте, скорее, говорили бы заученными фразами и ошибались во всей фразе, истолковывали её не так, а не меняли слова местами или нечто подобное. Чимин знал и помнил, как пытались говорить его слуги во дворце, их ошибки отличались от тех, что делал Сюньбао. Зато Чимин помнил то, как сам пытался ошибаться и делать вид, что он вовсе не из знатного рода, и это было именно то, что теперь пытался сделать Сюньбао.       Чимин усмехнулся. Это действительно выглядело забавно для того, кто всё знал.       — Давайте отбросим формальности? Я вижу, Вам трудно говорить со мной столь официально, — улыбнулся Чимин, внутренне забавляясь со слишком радостного выражения лица Сюньбао. Этот паренёк совсем не умел прятать свои истинные эмоции и теперь слишком явно радовался своему обману.       — Конечно, конечно. Я просто думал, что тебе так будет удобнее, — неловко пытался оправдываться Сюньбао.       — Вовсе нет, — покачал головой Чимин. — Мы с моими спутниками отказались от своего рода и отправились в дальние странствия. За время в пути я совсем забыл о том, что было прежде.       — Ты из знатного рода? — поинтересовался Сюньбао, его глаза загорелись живым интересом.       — Уже это всё не имеет смысла, — уклончиво ответил Чимин. — Может быть, ты мне покажешь деревню? А то я случайно отстал от моего спутника и Яньлинь.       — Яньлинь? — переспросил Сюньбао, его брови взмыли вверх.       — Да, она хотела показать нам деревню, но я задумался и отстал. Так что я был бы очень счастлив, если бы ты избавил меня от нужды искать их и утруждать Яньлинь повторением того, что она уже сказала моему спутнику.       — Конечно, я всё покажу, — закивал Сюньбао, с детской наивностью и счастьем уводя Чимина вперёд, показывая немногочисленные места их деревни, о которых можно было рассказать хоть немного.       Чимин с неожиданным для него интересом слушал рассказы Сюньбао, и интерес этот проявлялся не только в том, что Чимину хотелось узнать почему же этот паренёк оказался тут, а не среди знати, но ещё и в том, что Чимин невероятно сильно желал понять, как же жили обычные люди, простолюдины, возделывающие землю большую часть их жизни и не знающие иной жизни, кроме как этой.       С первого взгляда их жизнь не особо сильно отличалась от жизни горожан, когда Чимин только прибыл сюда и окинул беглым взглядом всю деревню, то решил, что здесь всё так же, только, может быть, дома похуже. Однако теперь, слушая Сюньбао, Чимин удивлялся тому, как же сложна была на самом деле жизнь простолюдина. Целыми днями они возделывали землю на полях, а по возвращении в деревню им приходилось вести быт ещё и здесь. Почему-то раньше Чимин думал, что вся жизнь земледельцев ограничивалась полями, считал это самой сложной частью их быта и совсем не думал о том, что такие люди едва ли могли купить себе еду и одежду у торговцев, поэтому им приходилось всё делать самостоятельно. Они растили детей, ухаживали за хозяйством, готовили еду, шили одежду и ещё много-много всего, умудряясь как-то успевать всё сразу.       Чимин с интересом перевёл взгляд на Сюньбао, слушая, как он говорил об одном из немногочисленных колодцев в их деревне, рассказывал в каком из них вода чище, а какую они используют для бытовых нужд, не применяя её в готовке или утолении жажды. Сюньбао говорил об этом так уверенно, словно прожил не один год среди простолюдинов, он знал множество тонкостей, которые едва ли можно узнать, проживи он с ними не так много, как изначально подумал Чимин. К тому же несколько раз за их поход по деревне к пареньку подбегали счастливые дети, выпрашивая Сюньбао поиграть с ними, и они вовсе не выглядели так, словно Сюньбао им знаком всего пару лет. Скорее всего, они знали его всю свою недолгую жизнь, с радостью крича «гэгэ!» и запрыгивая ему на спину.       — Наверное, это всё, что я хотел тебе показать, — с доброй улыбкой проговорил Сюньбао. Чимин не мог не улыбнуться в ответ. Этот паренёк был из тех наивных и добрых людей, которых совсем не хотелось обижать, наоборот, их хотелось оберегать от всех бед и не позволять им видеть жестокость этого мира, чтобы те ни в коем случае не потеряли такие драгоценные качества души. Сюньбао был из тех, чьи слёзы казались бы невыносимо болезненными. — Если тебе или кому-то из твоих друзей что-то будет нужно, то вы можете обратиться ко мне или к Яньлинь. Мы вам с радостью поможем.       — Спасибо, ты действительно мне помог. Без тебя я бы точно не узнал обо всём так быстро, — усмехнулся Чимин, с наслаждением замечая, как уголки губ Сюньбао поднялись выше. Этого ребёнка хотелось безмерно баловать и радовать.       — Что ты, если бы не я, Яньлинь точно помогла бы тебе, — смущённо отмахнулся парень.       — В любом случае я был рад получить помощь именно от тебя, — продолжал настаивать на своём Чимин, белые мочки ушей Сюньбао заалели.       — Не стоит благодарности, — голос его дрогнул от смущения, глаза блестели счастьем. Сюньбао на самом деле был ещё таким наивным и добродушным ребёнком.       — Чимин! — раздался громкий внезапный голос сбоку. Сюньбао и Чимин одновременно повернулись, натыкаясь взглядом на хмурого Чонгука и встревоженную Яньлинь. — Ты по всей деревне, но не со мной, — Чонгук оказался рядом, нависая над Чимином грозной тучей. — Почему ты снова ушёл и ничего мне не сказал? Я узнал о том, где ты и с кем, только благодаря Юнхуа.       — Ты не особо волновался о том, что я отстал, — обиженно фыркнул Чимин, впервые заставив Чонгука замолчать. Чимин вовсе не хотел говорить этого и поджал губы сразу после того, как слова вылетели из его рта, но Чимин просто не успел к этому времени потушить в груди обиду, вызванную безразличием Чонгука. — Откуда Юнхуа узнала где я? — поспешил сменить тему разговора Чимин.       — А-Хуа ходила за вами с Сюньбао всё время, но потеряла вас, когда вы были у старого колодца, поэтому успела у всех поспрашивать где «Чимин гэгэ», — расслабленно улыбнулась Яньлинь, поглаживая по голове прижимающуюся к её ноге девочку, которую Чимин сразу не заметил. — Простите, если она слишком докучала Вам.       — Вовсе нет, я даже не заметил её, — покачал головой Чимин, растягивая губы в улыбке. — И не стоит формальностей, — Яньлинь кивнула и разговор неловко затих. Чимину было неуютно от этой давящей тишины, но никто не спешил продолжать говорить об исчерпавшей себя теме или начинать новую. Чонгук прожигал Чимина взглядом, сам Чимин неловко опустил голову, рассматривая притоптанную траву под ногами, Яньлинь с Сюньбао неуверенно переглядывались.       — Прости, что я не заметила, как ты отстал, — первой прервала молчание Яньлинь. Чимин поднял на неё взгляд и уже хотел ответить, что в этом нет ничего страшного, как девушка продолжила. — Мы разговорились с Чонгуком и я совсем забыла о времени, — с долей смущения призналась девушка. Чимин захлопнул рот и натянуто улыбнулся, стараясь этой улыбкой показать всё то, что он хотел сказать.       — Я показал ему всё, — посчитал нужным рассказать Сюньбао. — Мне кажется, это стечение обстоятельств вышло даже удачным: мы с Чимином успели подружиться, — Сюньбао перевёл искрящийся надеждой взгляд на Чимина и тому не осталось ничего, кроме как кивнуть. Он не мог разочаровать Сюньбао. — У нас с тобой много общего, — скорее всего, говоря это, Сюньбао не имел в виду ничего особенного, он говорил лишь то, что чаще всего произносят два незнакомца, желая сделать другого более благожелательным к себе, ведь любой человек тянется к чему-то знакомому. Вот только в этот раз эти слова были сказаны как никогда кстати.       — Я думаю, у нас даже больше общего, чем мы думаем, — заметил Чимин, наблюдая за тем, как улыбка Сюньбао на мгновение дрогнула. — Я был рад познакомиться с тобой и пообщаться, но сейчас я слишком устал с дороги, — виновато улыбнулся Чимин.       — Ох, конечно! — закивал Сюньбао. — Это я должен извиняться, что не подумал о том, что ты можешь быть уставшим. Вечером я принесу ужин, если тётушка Сяо будет слишком уставшая, чтобы готовить, — уверил его Сюньбао. На том они и разминулись: Сюньбао с Яньлинь пошли к полям, а Чимин с Чонгуком направились в дом семьи Сяо.       Как только они дошли до дома, Чимин уже ускорил шаг и собирался как можно быстрее пробежать в комнату, как Чонгук вдруг его остановил, мягко потянув за руку назад. Чимин непонимающе повернулся к нему, останавливаясь на входе, так и не зайдя внутрь.       — Тебе стоит поговорить с ним, — негромко сказал Чонгук, кивнув головой в сторону сидящего на улице мужчины, что своими старческими дрожащими руками плёл шляпу из соломы. Пусть его руки были костлявыми, огрубевшими после стольких лет работы в поле, почти негнущимися, но движения его были ловки и точны, с умением перебирая тонкие соломинки, сплетая их друг с другом.       — Нет, — замотал головой Чимин, вздрагивая и делая шаг в дом, но Чонгук мягко потянул его обратно, не отпуская руки. — Нет, я не могу, — шёпотом прошипел Чимин, стараясь высвободить свою руку.       — Кто-то должен рассказать ему про его дочь, — настаивал Чонгук, несмотря на явный испуг в глазах напротив.       — Вот ты и расскажи, — быстро проговорил Чимин, высвобождая руку и убегая в комнату. Он поступал трусливо, сбегая от проблем и сваливая их на Чонгука, который и так всю жизнь подтирал за Чимином, но вместе с этим Чимин понимал, что сейчас он ещё не был готов к этому. Его начинало трясти от одной мысли о том, что он посмотрит в глаза того человека, у которого отнял дочь, что ему придётся рассказывать о том, как А-Чунь поначалу плакала и как в конце концов отдала жизнь за слабого и жалкого принца. Чимин просто не мог заставить себя сделать это.       Залетев в комнату, Чимин тут же прикрыл дверь и судорожно выдохнул. Исин поднял на него вопросительный взгляд, но Чимин только покачал головой и медленно скатился вниз по стенке, стараясь размеренно дышать, успокаивая своё сердце. В который раз Чимин понимал насколько же он слаб и труслив, он не мог справиться даже с тем, чтобы просто посмотреть в глаза человеку, перед которым был бесконечно виноват, что уж говорить о чём-то более сложном. Действительно ли он достоин того, чтобы быть императором?       — Что ты узнал о Сюньбао? — едва зайдя в комнату, Чонгук вырвал Чимина из мыслей, не позволяя ему ещё глубже зарыться в ненависти к себе. Чимин поднял взгляд и глупо моргнул, поэтому Чонгуку пришлось повторить вопрос, проходя дальше в комнату и подавая Чимину воду.       — Я не уверен, — тихо отозвался Чимин, делая несколько глотков из глиняной чаши. Исин отвлёкся от перемалывания трав для мазей, а Фанлань приоткрыл глаза. — Мне кажется, Сюньбао не обычный земледелец. Это долго объяснять, но мне кажется, что он из знатной семьи.       — Может быть, он — заклинатель? Заклинателей порой можно перепутать с людьми из знатных семей, — предположил Фанлань, Чимин ненадолго задумался, нахмурив брови, но в итоге пожал плечами с тихим вздохом.       — Не знаю, мне кажется, там всё же что-то другое. Он не выглядит как тот, кто всю жизнь возделывал землю, хотя я не могу сказать, что он не умеет этого делать. Скорее всего, он делает это нечасто, — задумчиво сказал Чимин. — У него не огрубели руки и он держит спину прямо, хотя все остальные, кто работают на полях, хотя бы немного, но горбятся.       — Заклинатели часто выходят на ночную охоту, из-за чего могут спать большую часть дня. Может быть, он из-за этого нечасто бывает на полях? — высказал своё предположение Исин. С одной стороны, это звучало как то, что вполне могло бы быть правдой, к тому же это был наиболее предпочтительный вариант, поскольку они прибыли сюда именно для этого: найти заклинателей ордена Ченью Ян. Однако что-то всё же не давало Чимину покоя, как бы он ни пытался убедить себя в том, что все странности можно оправдать тем, что Сюньбао является заклинателем, до конца сделать это не получалось.       — Да, наверное, — всё-таки кивнул Чимин, до конца не сумев убедить себя в правдивости этого варианта. Что-то не давало Чимину покоя, но что именно он не мог понять, поэтому не стал настаивать на своей правде.       Остальные продолжили обсуждать сегодняшний день и планы на следующий, Чимин по возможности пытался тоже участвовать в разговоре, однако его мысли всё ещё были забиты тем, что же такого необычного в Сюньбао и почему он кажется кем-то большим, нежели заклинателем. Сколько бы Чимин ни думал об этом, он не мог понять, почему мысли об этом не оставляли его. Теперь даже простая принадлежность Сюньбао к знати казалась недостаточной для того, что именно ощущал Чимин. Это было странное, необъяснимое предчувствие, словно что-то изнутри неслышно пыталось прокричать Чимину важную весть, но он был глух к этому.       — Чимин, всё в порядке? — спросил Чонгук, мягко потеребив Чимина за плечо, когда тот уже в третий раз не откликнулся на вопрос. Чимин выплыл из своих мыслей, непонимающе смотря на Чонгука, а после кивнул. — Ты согласен завтра пройтись по деревне и предложить кому-нибудь помощь? Нам придётся разделиться, чтобы как можно быстрее сблизиться со всеми.       — Да, хорошо, — только и кивнул Чимин, уловив их план даже сквозь туман мыслей. Их задумка состояла в том, чтобы предложить свою помощь в хозяйстве, сблизиться с местными жителями и, может быть, ненавязчиво узнать о заклинательстве в этих местах в надежде, что кто-нибудь знает, куда подевались все заклинатели ордена Ченью Ян. Хотя если Сюньбао действительно был заклинателем, то на второй вопрос можно было ответить с некоторой долей уверенности: скорее всего, все адепты Ченью Ян ушли в народ, стали вести такой же образ жизни, как и обычные простолюдины, что вполне разумно объяснялось принципами ордена. Ченью Ян всегда были близки с народом, намного ближе, чем все остальные ордены, поэтому этот вариант казался довольно правдивым.       Ближе к вечеру Исин, Фанлань и Чонгук вышли отужинать вместе с семьёй Сяо, которая, оказывается, состояла из трёх человек: у дядюшки и тётушки Сяо был ребёнок, который целыми днями игрался с остальными деревенскими мальчишками, поэтому, пока он не проголодается или не захочет спать, его невозможно было застать дома. Чимин выходить есть отказался, оправдывая это тем, что он не голоден, хотя его желудок скручивала боль от пустоты, но нежелание сталкиваться с отцом А-Чунь было сильнее, чем желание есть.       Впрочем, Чимин голодным не остался. Чонгук без лишних вопросов принёс Чимину поесть в комнату, усевшись рядом с ним, пока все остальные ужинали на кухне за низеньким столом. В соседней комнате шумели люди, слышался громкий тоненький голосок Цзиньлуна — сына тётушки и дядюшки Сяо, смех взрослых и бесконечные разговоры гостей дома — Сюньбао, Яньлинь и её младшеньких.       — У Яньлинь не только сестра? — негромко спросил Чимин, подцепляя сделанными наспех палочками рис и отправляя его в рот.       — Ещё брат, — кивнул Чонгук. — Он средний ребёнок в семье, — Чимин только кивнул, вместе с рисом проглатывая слова о том, что Чонгук успел многое узнать о ней за этот короткий день. — Что тебя беспокоит относительно Сюньбао? — конечно, Чонгук не мог этого не заметить.       — Я не знаю, — покачал головой Чимин, ставя пустую миску из-под риса на пол рядом с собой. — Мне кажется, что там всё намного сложнее, чем мы думаем. Но я не понимаю что, и я не могу объяснить почему я так думаю, — Чимин недовольно нахмурился, упорно стараясь увидеть то, что было сокрыто от его взора. Он никогда не любил оставаться в неведении, но если в начале это ощущалось не так ярко, потому что весь мир вокруг был для Чимина чем-то новым и неизведанным, то теперь, когда он немного привык, он вновь начал ярко ощущать это неприятное чувство, когда он не мог что-то понять.       — Тогда завтра попробуй быть поближе к нему. Я думаю, он тоже был бы не против пообщаться с тобой, — Чонгук тоже доел и собрал немногочисленную посуду, поднимаясь с пола.       — Чонгук, — позвал Чимин, прежде чем тот вышел из комнаты. Чонгук остановился у дверей, не успев открыть их. — Ты поговорил с ним?       — Это должен сделать ты, — покачал головой Чонгук, выходя из комнаты до того, как Чимин успел открыть рот. Тихое «спасибо» так и осталось несказанным на языке, застряв где-то в горле плотным комом. Чимин с самого начала понимал, что именно он должен поговорить с отцом А-Чунь, а не сваливать эту обязанность на Чонгука, поэтому теперь он был благодарен, что Чонгук не стал делать это за него, вместо этого дал время, чтобы Чимин смог подготовить себя к разговору, даже если оба понимали, что Чимин никогда не будет готов к нему полностью.       — Ты слишком громко думаешь, — усмехнулся Исин, вместе с Фанланем заходя в комнату. — У вас снова с Чонгуком были эти неимоверно важные и тяжёлые разговоры? — целитель сел рядом с Чимином, несильно пихнув его в плечо, чтобы тот выплыл из своих мыслей. Чимин неопределённо пожал плечами, не зная, как можно было объяснить тот разговор, который у них был с Чонгуком. Вроде бы он был действительно важным, но в то же время он был бесполезным и совершенно ничего не прояснил.       — Твои размышления что-то дали тебе? Ты пришёл к какому-то выводу? — спросил Фанлань таким тоном, каким обычно говорят с теми детьми, которые уже вышли из своего несмышлённого возраста, когда едва ли могут понять взрослые проблемы, но ещё не достигли такого периода, когда у них было бы достаточно жизненного опыта, чтобы не совершать ошибок. В который раз Чимин подумал о том, что Фанлань напоминал ему отца, с теми же качествами и с тем же отношением к Чимину, какое, вроде как, должно было быть у его родного отца. Чимин только покачал головой, устало вздыхая. — Тогда тебе не стоит думать об этом слишком много. Если ты не смог получить какой-то результат своих размышлений, кроме усталости за первую чашку чая, то и всё остальное время не принесёт тебе пользы.       — Или я просто недостаточно долго думал об этом, — несогласно фыркнул Чимин.       — Вовсе нет. Одной чашки чая вполне достаточно, чтобы подумать о том, что тебя тревожит, однако если это не приносит свои плоды, то в остальное время ты продолжишь думать об одном и том же. Правильные мысли любят, когда за ними не гонятся, они довольно трусливы, поэтому если ты продолжишь пытаться их высмотреть, то только зря потратишь время. Зато если ты продолжишь заниматься своими делами, лишь иногда возвращаясь к размышлениям о том, что тебя волнует, но не будешь переусердствовать, то постепенно ты сможешь приручить те мысли, которые тебе нужны, они сами выйдут к тебе в тот момент, когда ты будешь ждать этого меньше всего, — Фанлань сел в позу лотоса рядом с Чимином и прикрыл глаза. — Лучше потрать свои силы на что-то более полезное, нежели на бессмысленные мысли о том, что тебя тяготит.       Чимин хотел бы что-то ответить, может быть, возразить Фанланю и настаивать на своём, но у него не находилось слов, которые были бы правильными и верными. Подумав об этом, Чимин вдруг понял, что он и вправду не пришёл к какому-то выводу и все его размышления были бесполезны, они только заставляли его сильнее ненавидеть себя, но от этого не становиться лучше. Во всяком случае, ненависть к себе ещё никого не сделала лучше, поэтому полезнее было бы заняться чем-то, что помогло бы Чимину испытывать меньше отвращения к себе.       Размышления о чём-то невероятно важном, даже если они не давали никаких плодов, всегда были тем, что создавало видимость, будто всё было нормально, что у человека всё хорошо и он движется в правильном направлении. Ведь если он думает, если он чувствует усталость после своих размышлений, значит он потрудился на славу, даже если не получил никаких плодов от этого. А на деле получалось лишь то, что человек потратил свои силы на что-то совершенно ненужное и бесполезное, вместо того, чтобы действительно двигаться к тому, чтобы у него было всё в порядке.       — А если я когда-нибудь не буду думать об этом достаточно много и упущу какую-то важную мысль? — спросил Чимин, тоже садясь в позу лотоса после тихого вздоха.       — Такого не может произойти, — мягко улыбнулся Фанлань. — Всё, что ты должен знать, придёт к тебе тогда, когда ты будешь к этому готов. Если пока что ты не пришёл к какой-то мысли, это не значит, что ты когда-то её упустил, это значит, что ты ещё не готов к тому, чтобы понять её правильно, — Фанлань закрыл глаза, неспешно его тело расслабилось, при этом сохраняя благопристойную позу. — Давай лучше займёмся медитацией, если ты хочешь сделать что-то действительно полезное для себя.       Чимин кивнул, только после этого подумав о том, что глаза Фанланя были закрыты и он вряд ли смог бы увидеть этот кивок. Но уже в следующую секунду мужчина мягким голосом принялся направлять Чимина, настраивая его на медитацию. Впрочем, это нисколько не было удивительным: Чимин уже не первый раз замечал, что Фанлань знал обо всём, что происходило вокруг, даже с закрытыми глазами, а может быть, он видел и того больше, чем мог бы заметить Чимин, если бы он всмотрелся в каждый чи этой комнаты.       Уже привычное медленное погружение в медитацию, спокойное дыхание, мягкость мышц, которые тем не менее не переставали поддерживать тело в вертикальном положении. Всё это было таким привычным, Чимин делал это так много раз, что теперь это не вызывало никаких трудностей, хотя в начале даже обычное погружение в лёгкую медитацию было каким-то невероятным достижением, казавшимся Чимину чуть ли не верхом заклинательства. Теперь же это были только основы, то, что Чимин мог делать за считанные минуты, а порой укладывался даже в одну.       При мысли об этом губы Чимина слегка дрогнули. Раньше он бы стал усиленно бороться с отвлекающими мыслями, заставлял бы себя не думать ни о чём, тем самым думая ещё больше, он бы определённо точно начал бы раздражаться из-за любой неудачи и терять сосредоточенность с каждой непрошеной эмоцией, но теперь всё было совсем иначе. Чимин позволял своим мыслям спокойно блуждать по его расслабленному уму, он не раздражался, если какие-то думы посещали его, а вместо этого мягко принимал их и так же мягко отталкивал. Может быть, у него ещё не получалось сделать это так же хорошо, как, наверное, делал Фанлань, но у Чимина начало получаться хоть что-то.       Чимин тихо набрал лёгкие в воздух и вместе с ним, при выдохе, выпустил из головы все мысли, а из тела всё напряжение, его внимание постепенно обратило свой взор на кончики пальцев. Лёгкие потоки ветра были уже привычными, Чимин ощущал, как его пальцы нежно окутывал свежий ночной воздух. Лёгкий ветерок гулял по всему дому, на кончиках пальцев Чимин чувствовал как двигался воздух, когда в соседней комнате кто-то ходил, а после и резкий поток, едва не выбивший его из медитации. Где-то отдалённо Чимин услышал негромкий голос Чонгука, обращающийся к Исину, но внимание Чимина продолжало быть приковано к кончикам пальцев.       Постепенно мир вокруг переставал существовать, Чимин всё глубже погружался в медитацию, его ум больше не беспокоили посторонние мысли, он не вспоминал о том, что в комнате находился Чонгук, Исин и Фанлань, а за тонкими стенами жил тот, у кого Чимин отнял дочь и с которым он должен был поговорить о её смерти. Всё это в данный момент было не важно. Всё это существовало где-то за гранью сознания Чимина, оставляя его наедине с лёгкими потоками ветра и неосязаемым чем-то, что пока он не мог почувствовать так, как хотелось бы.       Едва уловимая энергия плавно покачивалась в воздухе, Чимин ощущал её слабое движение, но лишь где-то далеко, призрачно. Чимин не мог с уверенностью сказать, что он что-то чувствовал, и не был уверен, что чувствовал именно то. Его разрывало от сомнений, он не мог поверить в то, что это в самом деле была ци, а не лишь его желание почувствовать хоть что-то, что воплотилось этим странным ощущением на кончиках пальцев.       Между бровей Чимина пролегла складка, он усердно старался уцепиться за это ощущение энергии, направляя всё больше внимания в кончики пальцев, сосредотачиваясь только на них, но чем больше Чимин пытался ухватиться за чувства в пальцах, тем меньше их было, тем меньше Чимин мог ощутить. Эта энергия была столь неуловима и легка, что казалось, даже поток мыслей Чимина и его желание почувствовать больше создавали странные колебания, от которых ци ускользала от него, как вода лилась сквозь пальцы.       От раздражения, вызванного своей неудачей, Чимин терял сосредоточенность, его спокойствие улетучивалось вместе с неуловимым ощущением ци. Чимин уже хотел открыть глаза и немного отдохнуть, как вдруг его мысли начали блуждать в голове, цепляясь за самые неважные места, задевали все сучки и шероховатости, задерживаясь на всех неровностях. Одна из таких мыслей, плавно проплывая в голове у Чимина, оставила свой след на самом видном месте, прозвучав в ушах несуществующим голосом Фанланя.       Чимин не должен был пытаться ухватиться за ци. Она была столь же эфемерной, как и мысли, она тоже была неуловима и двигалась, не всегда подчиняясь окружающему миру. Как и с мыслями, надо было учиться управлять ци, но делать это не настойчиво и властно, а осторожно и медленно, понемногу продвигаясь всё дальше в своих умениях. Это никогда не могло произойти быстро, на это всегда требовалось много времени, поэтому эти учения требовали неимоверного терпения.       С губ Чимина сорвался тихий смешок. Он вдруг понял почему многие заклинатели, встречающиеся ему на пути, были такими спокойными и почему те, кто достигли особых вершин на своём пути, ощущались так по-особенному. Все эти люди прошли долгий и трудный путь, заключающийся не в сложных испытаниях, разбивающих сердце вдребезги, и не в многочасовых тренировках тела, хотя каждый заклинатель так или иначе имел крепкое тело. Все эти люди имели достаточное терпение, чтобы научиться управлять тем, что жило, не подчиняясь природе, они умели управлять тем, чего не существовало в привычном понимании обычного человека. Едва ли в этом мире было то, что этим людям неподвластно.       Чимин освободил свою голову от мыслей и мягко направил своё внимание на кончики пальцев. На этот раз он уже не старался зацепиться за призрачное ощущение ци, внимание Чимина неспешно проплывало от одного пальца к другому, одновременно с этим оставаясь на каждом, ни на секунду не покидая все десять. Это странное чувство чего-то невозможного вновь появилось на кончиках пальцев, но теперь Чимин не пытался его поймать, чтобы не спугнуть, вместо этого он наблюдал со стороны, словно переглядываясь с призрачной энергией, до невозможности пугливой.       Теперь Чимин мог почувствовать. До этого он думал, что ци давит на его пальцы извне, но на деле это было не так, и даже не кончики пальцев ощущали эту ци вокруг. Это энергия самого Чимина, смешиваясь с окружающей ци, позволяла ему ощутить это призрачное чувство. Осознание того, зачем Фанлань просил сосредотачиваться на всём теле, пришло вместе с таким же неявным, но теперь более понятным ощущением своей собственной энергии. Чимин не должен был ощущать только своё тело, ведь на этом Чимин не заканчивался. Он должен был также почувствовать свою энергию, текущую по меридианам, наполняющую всё его естество, и только после этого Чимин бы смог почувствовать ци.       К его удивлению, эти два чувства пришли к нему одновременно, как и ещё одно понимание слов Фанланя. Прежде Чимину думалось, что Фанлань не желал рассказывать о ци из-за желания позволить Чимину самому всё узнать, а не со слов мужчины. Это казалось вполне разумным: если бы Фанлань объяснил Чимину всё в подробностях, то, скорее всего, он бы в самом деле смог надумать себе это ощущение, но из-за незнания того, как оно чувствуется, Чимин не смог этого сделать. Может быть, это была одна из причин, но всё же главной, скорее, было то, что Фанлань просто не мог описать то, что Чимин должен был почувствовать. Никто не смог бы это описать.       А Чэньлу смог научить этому людей.       Чэньлу был божеством и едва ли когда-то мог почувствовать то же самое, что чувствовали люди. Он совсем не знал, как много те ощущали и мог только предполагать, что этих ощущений было в разы меньше, чем у него. У людей не было и никогда не могло быть божественных сил, которые были у Чэньлу и благодаря которым он мог бороться со злыми духами, но даже со всеми этими сложностями он придумал способ, как люди могли бы использовать окружающую их ци, он научил людей чувствовать её, управлять ею.       Осознав это, в груди Чимина ещё сильнее разгорелось пламя уважения по отношению к своему предку.       — Я так понимаю, у тебя получилось? — Фанлань не говорил громко, но Чимин услышал его голос и медленно разомкнул веки. Чимин кивнул, приоткрыв рот.       — Как ты узнал? — удивлённо спросил Чимин, слегка хмурясь. Его глаза жгло, тело будто стало весить неподъёмную тонну, каждая его частичка налилась усталостью.       — В зависимости от твоих мыслей, меняется твоё состояние, а твоё состояние изменяет твою энергию. Думаю, ты уже понял, что твоя энергия и та, что окружает тебя, — неразрывно связаны, ты вряд ли сможешь очертить границы своей энергии. Поэтому, когда ты обрадовался тому, что у тебя получилось, я почувствовал изменение и смог предположить из-за чего эти изменения были, — терпеливо пояснил Фанлань. — Тебе стоит отдохнуть.       Чимин не стал спорить. Рядом стоял уже подготовленный заранее Исином отвар, в то время как сам целитель уже давно спал, так же как и Чонгук. Чимин бы удивился тому, что он не заметил как пролетело время, ведь по его внутренним ощущениям не успела догореть ни одна палочка благовоний, хотя на деле луна уже давно освещала землю, взойдя высоко над ней.       Веки Чимина сомкнулись ещё до того, как он улёгся на циновку.       Однако, несмотря на всю усталость этого дня, Чимин не смог уснуть спокойным сном. В начале ночи он, конечно, купался в безмятежности своего сна, наслаждался спокойствием ночи, в которой никто не прерывал его отдыха, однако уже через пару часов то ли действие отвара закончилось, то ли произошедшее в этот день так сильно повлияло на Чимина, во всяком случае итогом было одно: остаток ночи Чимина мучил кошмар.       Это были картины прошлого, воспоминания, которые Чимин проживал раз за разом, видел все моменты своей слабости, со стороны наблюдая за тем, каким беспомощным он был. Чимин выучил эти сцены наизусть, он каждую реплику мог повторить в точности, как она была произнесена, описать каждую картину со всеми деталями, которые Чимин никогда не хотел бы запоминать, но демон в его голове считал иначе, приходя почти каждую ночь, чтобы испортить Чимину не только сон, но и жизнь.       Вот только в этот раз, после нескольких повторений того, что Чимин никогда не хотел бы видеть снова, всё вдруг исчезло. Он уже почти успел расслабленно выдохнуть и его сознание расслабилось, больше не готовясь сталкиваться с ужасами своей жизни, как вдруг в темноте яркими красными огнями внезапно загорелись два глаза, смотрящих прямо на Чимина. Они смотрели словно прямо в душу, прожигали в ней дыры, оставляя уродливые чернеющие края за собой; они никого не жалели, они убивали всё живое, что только попадалось в их поле видимости. И сейчас эти глаза смотрели прямо на Чимина, не смеющего двинуться ни на один чи в сторону. Они заставили его замереть, оцепенеть от страха, посеяли в его голове ложное убеждение, что если он сдвинется с места, то тут же погибнет.       Голову Чимина охватила ужаснейшая боль, сильными вспышками пронизывая всё его естество. Эта боль подобно паутине расходилась по всему телу, пронизывала каждую его часть, растекалась по венам как раскалённый металл, как жгучий яд, разъедающий всё живое. Чимин открыл рот, но из его горла вырвался лишь сиплый вздох, от этого простого действия лёгкие сдавило сильнейшей болью, какую он вообще мог почувствовать в своей жизни. Чимину казалось, что он умирает или вот-вот умрёт, его тело рухнуло на пол, глаза продолжали смотреть прямо на него и эта боль словно шла из них.       Внезапно глаза погасли и на секунду Чимин почувствовал облегчение, как если бы он умер после мучительной агонии, но вдруг сбоку раздался хрип и голову Чимина резко подняли за подбородок, а прохладные губы в тот же миг коснулись его, сливаясь с ним в поцелуе. Чимин не успел подумать о том, что кто-то так нагло поцеловал его, не успел крикнуть и позвать на помощь, как его тело запылало смертельной болью, сознание померкло, проваливаясь в беспамятство.       Чимин резко раскрыл глаза, пробуждаясь с тихим сдавленным криком и быстрым, загнанным дыханием. Фанланя и Чонгука в комнате уже не было, за окном громко будил всех заспавшихся жителей деревни петух, хотя едва ли кто-то, кроме Чимина, продолжал спать: на улице слышались громкие возгласы, детский плач, женские и мужские возгласы.       — Кошмар? — спросил Исин, собирая всё необходимое в небольшой мешочек цянькунь на поясе.       — Что-то вроде, — сипло отозвался Чимин, кое-как восстанавливая дыхание и ненадолго прикрывая глаза, чтобы успокоиться. — Чонгук уже ушёл?       — Они с Фанланем помогают принести воду из колодца тётушке Сяо, скоро вернутся, — Исин закончил собирать вещи и поднялся. — Ты можешь ещё поспать, — предложил целитель, но Чимин качнул головой и с трудом поднялся, начиная крутиться во все стороны, чтобы немного размять затёкшие после сна мышцы. — Я буду с дядюшкой Сяо, помогу ему дров нарубить для печи, — известил Исин, покрепче завязывая мешочек на поясе и выходя из комнаты.       Чимин неловко помялся. Исин, специально ли, случайно ли, не закрыл дверь комнаты, отчего взгляд Чимина упал ровно на мужчину, что старался нарубить дров своими дрожащими неповоротливыми руками. Его движения были угловаты и очень часто он не попадал в центр бревна, лишь куда-то в самый край, или сил его не хватало для того, чтобы разрубить бревно. Рядом с ним крутился мальчик, то и дело подбирая особо длинные и тонкие деревяшки, выставляя их перед собой на манер меча.       Исин подошёл к дядюшке Сяо, послышался его бодрый голос и старческий, скрипучий. Мужчина заулыбался, его лицо расцвело и на секунду он вновь выглядел таким же молодым, каким был всего несколько лет назад, пока его взгляд не упал на замершего в комнате Чимина. Улыбка тут же пропала, лицо осунулось, глаза потускнели. Все морщины на его лице словно вновь углубились в кожу и вид его сделался невероятно старым, или, вернее сказать, немыслимо уставшим.       Это не годы сделали его таким, далеко не они. Смотря на то, как мужчина становился будто моложе, когда к нему подбегал мальчик, что-то лепетал и улыбался своей детской улыбкой, Чимин понимал, что это не прошедшее время было виновато в том, что мужчина сейчас выглядел намного старше своих лет. Глубокое горе обратило мужчину в старика, сделало его таким немощным и уставшим. Именно произошедшее в жизни так истратило его жизненные силы, осушив его.       Чимин пристыженно опустил взгляд. Не нужно было долго гадать, чтобы понять из-за чего именно этот мужчина горевал и кто был причиной этому горю. И, пожалуй, Чимину было бы намного легче, если бы после всего в глазах мужчины всё ещё горела ненависть, но в этом коротком взгляде, которым они обменялись, больше её не было. Там было лишь горе, усталость и смирение. Этот мужчина больше ни на что не надеялся, он больше не ждал свою дочь, очевидно догадавшись почему Чимин пришёл один, без неё.       Мальчик продолжал радостно бегать вокруг мужчины, называя его папой, хотя в их чертах лица не было ни малейшего сходства, да и на вид мальчику было около шести лет, а в рассказах А-Чунь ни разу не был упомянут младший брат. Скорее всего, этот ребёнок был от новой жены отца А-Чунь, хотя странным было то, что, судя по рассказам, мужчина любил свою первую жену до смерти и едва ли мог променять её хоть на кого-то. Но, наверное, годы всё же сделали своё дело.       К мальчику подбежала девочка, уже знакомая Чимину младшая сестра Яньлинь — Юнхуа. Девочка была ниже и казалась младше мальчика, хотя ненамного, не больше чем на год. А-Хуа начала о чём-то оживлённо лепетать, а мальчик слушал её с открытым ртом, пока на его губах не появилась ухмылка и не раздался громкий детский голосок, зовущий «красивого гэгэ на коне». Чимин вспыхнул.       — А-Хуа, я что тебе говорила, — послышался мелодичный голос Яньлинь и та показалась в поле зрения Чимина. Девушка подошла к своей смущённой сестре, пригладила её волосы и поправила простое белое платье с серыми и коричневыми пятнами на нём. Юнхуа заалела щеками, возмущённо смотря на своего друга, который был невероятно доволен проказой.       — Чимин, тебя позвали, — с усмешкой заглянул в дом Исин, вытирая пот со лба. Его руки были красными от упорной рубки дров и все в грязи, волосы взмокли у корней, но на губах красовалась неизменная усмешка.       — Иду, — смущённо буркнул Чимин, потирая нос и выходя из комнаты. В его глаза тут же ударил яркий солнечный свет, до ушей донеслось кудахтанье кур, шум реки неподалёку, крик журавля. Как только его глаза привыкли к свету, он увидел дядюшку Сяо, что отошёл к подходящей к дому жене, помогая донести ей воду; рядом с ней шли Фанлань с Чонгуком, также нагруженные вёдрами, они о чём-то переговаривались, одетые в простую крестьянскую одежду, грязную и кое-где рваную. Наверное, им её дала тётушка Сяо, чтобы те не испачкали свои одежды. Неподалёку стоял Сюньбао, улыбаясь своей самой добродушной улыбкой какому-то незнакомому парню, что стоял спиной к Чимину, рядом с ними крутился паренёк лет одиннадцати, слушая чужие разговоры; совсем рядом со входом Исин с улыбкой присел перед двумя детьми, развлекая их разговорами, а Яньлинь уже бежала к подходящим Чонгуку и Фанланю.       — Красивый гэгэ мне по секрету рассказал, — заговорщически шепча, сказал Исин. Чимин с прищуром посмотрел на него, прекрасно слыша слишком громкий шёпот для тайн. — Что сегодня он будет рад провести с вами весь день.       — Чт… — начал Чимин, но был перебит радостным возгласом мальчика и смущённой улыбкой девочки. — Исин, я хотел…       — Ты нам очень поможешь, если посидишь с детьми, — словно из ниоткуда появился Сюньбао, Чимин захлопнул рот с забавным звуком. — Цзиньлун и Юнхуа самые младшие, поэтому остальные не хотят с ними играться, — как только Сюньбао закончил говорить, рядом с ним образовался второй юноша, который прежде стоял к Чимину спиной. И, если бы сердце Чимина не было занято Чонгуком, оно бы наверняка затрепетало от красоты этого незнакомца, хотя даже так оно пропустило удар.       Юноша был подобен прекрасной цветущей орхидее, его черты лица не имели острых углов, но при этом не казались слишком пухлыми и неряшливыми, идеально сочетая утончённость и мягкость, стройную нежность. В его лице не было черт, подобных грубым мужам, скорее, все плавные изгибы казались женственными, прекрасными, как лепестки великолепного цветка. На его лице не было ни единой морщины, кожа его была подобна шёлку — такая же светлая и мягкая. Женщины наверняка забрасывали его повозку фруктами так, что там едва ли хватало места для него самого — настолько он был прекрасен.       Глядя на этого юношу, хотелось слагать стихи о его красоте, восхвалять её и возносить до небес. Его твёрдый стан не был лишён изящества, все его движения были плавны, при этом сохраняя, свойственную хорошо натренированным мужчинам, стойкость и силу. Несмотря на то, что юноша выглядел женственно, всё же нельзя было сказать, что его энергия была подобна энергии Инь. В нём прекрасно сочеталась мужская сила, но вовсе не грубая, какая обычно бывает у воинов и не невежественная, какая присутствует у крестьян. Это была благородная сила благонравственного мужа.       Губы юноши растянулись в ухмылке, из его рта, подобно лёгкому порыву весеннего благоухающего ветра, вылетел смешок. Чимин всё никак не мог заставить себя оторвать взгляд от его лица, которое теперь приобрело нотки игривости и хитрости. Юноша наверняка заметил повышенное к себе внимание и, поймав взгляд Чимина, выгнул бровь, изящно прищурив глаза, отчего стал выглядеть ещё лучше, чем был до этого. Сердце Чимина сбилось с его привычного ритма.       — …ин, — послышался отдалённый голос Чонгука, пробиваясь сквозь шум в ушах. — Чимин, пойдём кушать, — позвал Чонгук, проведя рукой перед его глазами. Чимин глупо моргнул и теперь более осознанно взглянул на довольного юношу перед собой. Его щёки обдало жаром.       — Чимин значит, — протянул юноша, его голос был так же прекрасен, как и его внешность, в нём слышался мягкий бархат и вместе с тем звонкая трель соловья. Его тон был игривым, с лёгкой хрипотцой. Чимин напряжённо сглотнул, потупив взгляд в пол. Ему нужно было собраться, но юноша вдруг сделал шаг вперёд и Чимина окружил свежий запах цветущего пиона, сердце в груди вытворяло странные вещи, колотясь с невероятной силой. — У тебя красивое имя, Чимин.       — Спасибо, — пискнул неестественно тонким голосом Чимин. Краем глаза Чимин заметил как алый кончик языка проскользнул между розовыми губами, оставляя за собой влажный блеск. Чимину срочно нужен был Чонгук рядом, но тот, как назло, испарился сразу, как Чимин пришёл в себя.       — Даже не спросишь моего имени? — спустя невероятно долгую, по ощущениям Чимина, заминку, спросил юноша. Чимин забыл как дышать. Теперь сомнений не было, Чимин был уверен. С ним заигрывали.       — К-как Ваше имя? — дрогнувшим голосом спросил Чимин, поддаваясь игре юноши напротив, даже не пытаясь с этим бороться. В этой игре у Чимина не было ни шанса, он был ведомым и слепо позволял юноше творить с его сердцем всё, что угодно.       — Меня зовут Хуами, я брат Сюньбао, — юноша слегка растягивал гласные, отчего речь его становилась степенной и заигрывающей. Он, подобно пауку, всюду расставлял свои сети вокруг жертвы и не оставлял ей ни шанса на спасение, а Чимин, как глупая мошка, летел прямо в паутину. — Но к чему формальности, Чимин? — Хуами будто бы специально выделил имя Чимина, делая ещё шаг к нему. — Разве мы в той ситуации, где так необходимо этого придерживаться? — Чимин качнул головой, всё ещё не смея поднять взгляд на Хуами. Чимин знал, что выглядел как испуганный оленёнок, опустив голову и краснея щеками и ушами, но ничего не мог с собой поделать. Взглянуть на Хуами означало проиграть, даже не вступив в игру. — А теперь лучше расскажи кто ты такой и как ты сюда попал. Твои одежды слишком изысканы для такого места, — Чимин молчал. Его язык словно прилип к нёбу, но не потому, что он боялся, а потому что его сердце слишком трепетало от тех сетей, которыми оплёл его Хуами, и Чимин боялся, что его голос будет неконтролируемо дрожать.       — Мы — путники, остановились в вашей деревне, чтобы передохнуть и набраться сил перед долгой дорогой, — пришёл на выручку Фанлань. — Прошу прощения, если мы побеспокоили Ваш покой, — Фанлань сложил руки перед собой и склонился в лёгком извиняющемся поклоне.       — Что ты, вовсе нет, — качнул головой Хуами, не сводя взгляда с Чимина. Он этого не видел, но чувствовал, как горело то место, куда был направлен этот внимательный взгляд. — Не стоит формальностей, я не столь значимый человек в этих местах. К тому же мой покой — ничто, по сравнению с тем, что я получил от вашего прибытия, — Чимин вздрогнул и напряжённо сглотнул.       — Тётушка Сяо просила передать, что зовёт вас всех к столу, — не обратив внимание на слова Хуами.       — Конечно-конечно, мы уже идём, — Хуами ухмыльнулся уголком губ и мягко положил руку на плечо Чимина. — Я что, такой пугающий? — спросил юноша, зная ответ. Он делал это специально, продолжал играться с сердцем Чимина как с воздушным змеем. Он без лишних усилий управлял им так, как ему только заблагорассудится. Чимин качнул головой, его плечо горело от прикосновения Хуами. — Я рад, что не пугаю тебя. Не хотелось бы пугать такого прекрасного юношу, — Хуами замолк на секунду, Чимин услышал шуршание одежды, а после тёплое дыхание на его горящих ушах. — Но всё же нам стоит пойти поесть, — Хуами прошептал эти слова прямо на ухо Чимину, окружая его не только запахом благовоний, но и своим естественным ароматом, который можно было почувствовать лишь со столь близкого расстояния. Чимин зажмурился и кивнул, его пальцы рук задрожали. Этот аромат не был наполнен противным мускусом пота, запах благовоний будто бы пропитал его кожу насквозь, отчего даже она источала приятный цветущий аромат неизвестного Чимину растения.       Только после того, как Хуами отстранился и прошёл мимо Чимина, заходя в дом, с его губ сорвался судорожный выдох и жадный вдох. Чимин и не заметил, как задержал дыхание и не дышал всё время, пока Хуами был так близко, едва не задохнувшись первым вдохом, с которым он наполнил лёгкие ароматом его тела. Уже в следующую секунду Чимин пожалел, что не дышал и что выпустил из лёгких столь притягательный аромат. Теперь, когда Хуами ушёл, Чимин потерял его.       Но почему-то Чимину казалось, что он ещё успеет задохнуться в этом запахе.       Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, Чимин наконец смог немного очистить свои мысли от Хуами, хотя его сердце всё ещё то и дело сбивалось с ритма, стоило ему услышать голос юноши из дома, смешанный с голосами всех остальных, хотя почему-то именно голос Хуами выделялся среди всех остальных. Чимин не стал бы, да и не смог бы скрывать то, что поддался чарам Хуами. Скрывать такое — всё равно что прятать свинью под мантией, пусть перед Чонгуком за что-то всё равно было стыдно.       Чимин ещё раз сделал глубокий вдох и вошёл в дом, где велась оживлённая беседа на непонятную Чимину тему. Он тихонько присел рядом с Чонгуком, поближе к его боку, и почувствовал на себе вопросительный взгляд, в ответ на который лишь качнул головой. Чонгук посмотрел на него ещё немного, но не стал задерживаться, вновь посвящая всё своё внимание сидящей рядом Яньлинь, кажется, собираясь провести с ней весь день. Чимин бы недовольно насупился, если бы не почувствовал на себе ещё один взгляд, пытливый и заинтересованный, оставляющий ожоги на всех местах, к которым он прикасался.       Хуами смотрел на него. Болтал с остальными, даже не пытаясь поговорить с Чимином, но не сводил с него глаз, лаская взглядом не только лицо, но и тело — Чимин чувствовал, как горели его тонкие плечи, острые ключицы, скрытые под тканью одежды, грудь и руки. Всё, что было ниже, было сокрыто от чужих глаз под столом, оставаясь без внимания Хуами.       Чимин неуютно поёжился, положил руки на колени и боялся сдвинуться хоть с места, будто даже одно его движение приведёт к необратимым последствиям. Бок горел от близости с Чонгуком, а лицо от внимания Хуами, в то время как сердце Чимина неистово колотилось в груди, не выдерживая всех чувств, что внезапно свалились на него. Кажется, Сюньбао что-то ему говорил, Чимин невпопад отвечал, взяв в руки палочки лишь тогда, когда Чонгук придвинул к нему миску с рисом, напоминая о еде.       В горло не лезло даже зёрнышко риса, что уж говорить о целой миске, поэтому Чимин только и делал, что перебирал в миске липкий рис, от которого на удивление приятно пахло ароматными травами. Вчера этого запаха не было, а рис был безвкусным и клейким, отчего прилипал к нёбу и зубам, но в этот раз кто-то хорошенько его промыл и даже добавил травы. Скорее всего, за последнее был ответственен Исин, любящий пряную еду.       — Ты не желаешь есть? — спросил Хуами, когда Яньлинь с Сюньбао уже поели, а в его миске оставалось всего немного. Это были первые слова, обращённые к Чимину за весь приём пищи. — В следующий раз ты сможешь поесть только вечером, ты уверен, что ты не хочешь есть?       — Я не голоден, — ответил Чимин, бегая взглядом по низкому столу, за котором едва умещались все собравшиеся. Полагая, что его слов было недостаточно, Чимин слегка отодвинул от себя миску, так и не отправив ни единой рисинки себе в рот. Мальчишка, что наблюдал за этим, ещё незнакомый Чимину, тут же схватил рис и без спроса принялся есть чужую порцию прямо руками. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Все, за исключением Сюньбао, Хуами и спутников Чимина с ним самим, ели руками, не прибегая к помощи палочек. Чимин изо всех сил пытался не сморщиться в отвращении.       — Чимин, ты же сегодня хотел посидеть с Цзиньлуном и Юнхуа? — с доброй улыбкой спросил Сюньбао. Чимин, наконец, поднял на него глаза и кивнул. Было глупо отказываться, раз Исин уже с такой уверенностью говорил об этом и Сюньбао услышал. — Ты нам, правда, очень поможешь, если присмотришь за ними. Они, конечно, могут и сами себя развлечь, но всё же я немного переживаю: тут неподалёку недавно видели волков, боюсь, что дети могут убежать без присмотра, — взволнованно сказал Сюньбао, в его словах и голосе не было ни малейшей утайки или игры. Он говорил искренне, волнуясь за дорогих ему людей.       — Я присмотрю за ними, — уверенно произнёс Чимин, кивнув в подтверждение своим словам. Ему всё равно нечем было заняться: на полях работать он не умел, так же как и что-то иное было ему не под силу, а так, может быть, он сможет быть полезен и узнает что-то от детей, которых разговорить было намного легче. К тому же взгляд Сюньбао был таким искренне наивным и полным надежды, что отказать ему было чем-то, что было выше сил Чимина.       Сюньбао вновь ударился в благодарность, из-за чего Чимину пришлось несколько раз оборвать его, уверяя, что ему не сложно, но каждый раз Сюньбао был не согласен: каждое благое дело заслуживает благодарности. Как и всегда, Сюньбао не настаивал на своей правоте, только мягко посвящал в своё мнение таким голосом, что спорить было невозможно, поэтому Чимин сдавался. С Сюньбао было сложно спорить не потому, что он был упёртым, а из-за его невинности и чётких убеждений, подкреплённых наверняка долгими глубокими размышлениями, из которых он говорил лишь итог, чтобы не утомлять слушателя. Чимин бы сказал, что спорить с Сюньбао было даже приятно, но не сам процесс несогласия, а нахождение истины, которую говорил паренёк.       На этом завтрак закончился. Все старшие ушли на поля или по своим делам, спутники Чимина последовали за ними, чтобы помочь, а сам Чимин остался с тремя детьми, один из которых был постарше. Лимин, как назвала его Яньлинь, остался сегодня отдыхать, поскольку вчера слишком сильно перегрелся на солнце, отчего всё ещё чувствовал себя неважно. Яньлинь долго хлопотала над братом, спрашивая о его самочувствии и нагружая Чимина тем, как заботиться о ребёнке, рассказывая про обилие воды и даже упоминая, что мальчик был весьма слабый и часто хворал.       Страшно было представить, как долго Яньлинь обеспокоенно кружила бы вокруг брата, если бы Чонгук не забрал её, уверяя, что Чимин справится. С одной стороны, это маленькое происшествие было приятным: Чонгук считал Чимина тем, кто мог бы позаботиться о ком-то другом, но, с другой стороны, Чонгук в любом случае ушёл не с Чимином, посвятил всего себя другой. Сердце Чимина разрывалось от непонимания, как ему стоило реагировать на столь незначительный случай.       — Гэгэ, откуда ты пришёл? — вдруг спросил Цзиньлун, отвлекаясь от затухающего разговора с Юнхуа. Чимин смущённо замер. Оставаясь с детьми, он не думал, что окажется в столь затруднительном положении: врать им совсем не хотелось, но и сказать правду Чимин не мог. — Дацзе говорила, что ты пришёл из далёких земель.       — Всё верно, — выдохнул с кивком Чимин. — Я пришёл из очень далёких земель. Вы там вряд ли были, — Чимин улыбнулся, искренне веря в то, что этого ответа для детей хватит. Но сразу после того, как он закончил говорить, в глазах всех троих зажёгся огонёк интереса, разгораясь с каждой секундой всё сильнее, и если Лимин ещё хоть как-то пытался себя сдерживать, как самый старший, то Юнхуа и Цзиньлун едва ли не прыгали на месте от нетерпения узнать побольше.       — Расскажи как там, — взволнованно затараторила девочка.       — Там есть принцы? Папа рассказывал, что как-то давно был в далёких землях и там были прекрасные принцы! — восторженно проговорил мальчик.       — Да! Да! Дядюшка Сяо сказал, что старшая сестрёнка Чуньхуа осталась там, чтобы стать принцессой! — закивала Юнхуа, очевидно совсем не зная того, кто такая Чуньхуа, но слыша о ней от старших. Чимина словно окатили ледяной водой, его сердце сжалось в груди. Он почти никогда не называл А-Чунь её полным именем, слишком привыкнув к ласковому сокращению, и уже почти забыл, как на самом деле её звали. Сяо Чуньхуа. Маленький весенний цветочек. Это имя как ничто иное подходило ей.       — Не могла простолюдинка, как мы, стать принцессой, — фыркнул Лимин, хотя в его глазах горела такая же детская надежда, как у младших. — Скорее всего, её отдали замуж за какого-нибудь иностранца.       — Нет! Ты врёшь! — топнула ножкой Юнхуа. — Дядюшка Сяо не может врать! — девочка насупилась, её бровки сошлись на переносице, а в глазах заблестели слёзы. Чимин в панике забегал глазами, забывая все свои сожаления и переживания, он просто не мог позволить ребёнку расплакаться в первый же час, как он сидел с детьми.       — Я был во дворце, — поспешно закивал Чимин, надеясь предотвратить слёзы девочки. Все трое сразу обратили на него внимание и Чимин тихо выдохнул, на ходу мешая правду с ложью. — Я был там не так долго, но Чуньхуа в самом деле стала прекрасной принцессой в Безмятежном Заливе. Правда, чаще всего во дворце её зовут А-Чунь, особенно принц, — Цзиньлун восторженно вздохнул, раскрыв рот и смотря на Чимина горящими глазами.       — Ты правда видел принца?! — Чимин про себя усмехнулся. Если бы они знали.       — Верно, — кивнул Чимин. — Принц Пак дружит с Чуньхуа, их часто можно увидеть вместе.       — Расскажи про дворец!       — Лучше про принца и принцессу!       — Нет, про императорский сад! — наперебой затараторили дети, Чимин внутренне обречённо простонал.       — Тише-тише, я всё расскажу, — постарался успокоить их Чимин и, о чудо, дети в самом деле затихли, все трое смотря на него горящим взволнованным взглядом в ожидании невероятных историй. Даже Лимин, что прежде относился к этому с сомнением, теперь тщетно пытался скрыть нетерпение и интерес в своих глазах. Чимин, набрав побольше воздуха в лёгкие, пустился в рассказ, благо здешние дети были достаточно невежественны, чтобы не знать многих правил императорского двора. — Безмятежный Залив — самое красивое место, какое я когда-либо видел. Все дома сделаны из красной древесины и покрыты золотом, над входом каждого дома висит золотая табличка, на которой написаны имена тех, кто живут в этом доме, — начал описывать Чимин, с трепетом вспоминая все свои прогулки по всему Безмятежному заливу, в котором было всё необходимое, чтобы не нужно было выезжать за его пределы.       Весь Безмятежный Залив был огорожен высокой стеной со всех сторон, кроме тех мест, где территория подходила к берегу моря. Эти стены не были обычными каменными, вместо этого они все были испещрены узорами и надписями стихов великих поэтов или каких-то изречений императоров. Чимин иногда часами ходил вдоль стен, рассматривая их, поэтому мог описать чуть ли не каждый камешек в них.       Но всё же чаще всего Чимин был в императорском саду, в котором были собраны все самые редчайшие растения со всей империи. Сад был прекрасно благоустроен для удобных и безмятежных прогулок императора, там было всё, что ему могло только понадобиться: от прекрасного пруда с золотыми карпами кои до качелей среди раскидистых деревьев, где можно было уединиться и подумать. Этот сад был особенно прекрасен весной, о чём Чимин и поведал детям, рассказывая своим восторженным слушателям о том, как сад преображался в период цветения, в красках описывая вид и запахи, наполняющие его.       Чимин не забыл упомянуть и то, как прекрасен был сам дворец, насколько величественно и роскошно было его убранство, где всё сияло золотом и украшениями, а в округе никогда не было темно из-за постоянно светящихся бумажных фонариков, которые преображали весь Безмятежный Залив с наступлением ночи, наполняя красные здания золотистым свечением.       — А ты был в покоях императора? — спросил Цзиньлун, с искрами в глазах смотря на Чимина. Тот задумался на секунду, стараясь придумать как рассказать об этом детям так, чтобы они поверили в его выдумку о настоящем.       — Конечно, но чаще я бывал в покоях принца. Мы с ним были хорошими друзьями, пока я остановился у них, — с улыбкой начал рассказывать Чимин, описывая свои покои, как часто «принц Пак» любил возжигать благовония и насколько же прекрасны и всегда убраны они были. Чимин рассказывал обо всём как о прекрасной сказке, которой никогда не суждено стать правдой и, может быть, когда дети подрастут, они подумают, что красивый гэгэ именно это и сделал — придумал для них красивую сказку, чтобы увлечь детей, никогда не узнав, что это всё была самая что ни на есть правда.       Чимин упомянул и одежды «принца Пака», все расшитые золотом, рассказал, насколько они были красивы вместе с украшениями, которыми были увиты руки принца, создавая ему совершенно невероятный образ утончённого юноши. Чимин рассказывал обо всём, говорил о своих увлечениях, как любил слушать пение птиц в саду, как на рассвете забирался на дерево и играл на флейте, как любил прогуливаться по саду вместе с А-Чунь, вот только в его рассказах за Чимина всё делал принц Пак, в то время как сам он был лишь сторонним наблюдателем.       — Принц Пак не любил учиться?! — вдруг воскликнул молчавший до этого Лимин, поражённо уставившись на Чимина. — Все знатные люди любят учиться, — запротестовал мальчик.       — А вот принц Пак не любил. Он всегда сбегал с особо утомительных уроков и прятался в императорском саду, чтобы его никто не нашёл. Принц Пак больше любил наблюдать за птицами и музицировать, чем изучать каллиграфию, математику и прочее, — Чимин с интересом наблюдал за тем, как Лимин насупился, сложив руки на груди.       — Как можно это не любить? Да я бы всё отдал, лишь бы получить хоть один урок! — воскликнул возмущённый мальчик.       — А ты когда-нибудь учился? — спросил Чимин, со снисходительностью смотря на ребёнка. Наверняка тот говорил так лишь потому, что никогда в жизни не видел даже пергамента, не говоря о знании хоть одного иероглифа.       — Нет, — ожидаемо качнул головой Лимин. — Но я хочу! — с жаром выдал он. — Когда я вырасту, я хочу стать великим учёным и совершить столько открытий, что даже император будет завидовать моему уму! — твёрдо сказал мальчик, не замечая сожалеющего взгляда Чимина. Несмотря на то, что Лимин говорил об этом столь уверенно, убеждённый в том, что в будущем у него всё наверняка получится, скорее всего, когда он вырастет, он продолжит дело своих родителей, так же как и все, кто живут в этой деревне. Он будет возделывать землю, собирать чайные листья, сгорая под палящим солнцем, и никогда даже близко не увидит императорский дворец, не узнает за всю свою жизнь ни единого иероглифа. Скорее всего, все его мечты так и останутся лишь детскими несбыточными мечтами.       — А я стану принцем! — вдруг заговорил Цзиньлун, подскакивая со своего места. — Я тоже буду ходить в вышитых золотом одеждах, как принц Пак, буду есть лучшую еду и слушать пение птиц!       — А я принцессой, — кивнула девочка, её глаза горели так же, как всех детей в этой маленькой комнате полуразрушенного дома. — У меня будут самые лучшие украшения, я буду пахнуть благовониями и ходить по коридорам императорского дворца, — Юнхуа засветилась счастьем, принявшись переговариваться с мальчишками о своих несбыточных мечтах, в своей радости не замечая потухшей улыбки Чимина.       Он знал. Чимин знал об этом лучше других, что у этих детей никогда не выйдет стать теми, кем они хотят. Цзиньлун с Юнхуа всю жизнь будут ходить в оборванной одежде, их руки со временем огрубеют от постоянной работы, кожа потемнеет, плечи осунутся. Они никогда не окажутся в более хороших условиях, чем у них есть сейчас, на завтрак и ужин у них будет пустой, безвкусный рис и лишь раз в год, на какой-нибудь праздник, они будут делить одну курицу на всю большую семью. Лимин никогда не станет учёным, всю жизнь проведя в невежестве и незнании даже того, как правильно есть палочками, он вряд ли прочтёт за всю свою жизнь хоть одну книгу и напишет хоть один иероглиф.       Чимин опустил взгляд. Ему вдруг стало бесконечно жалко этих мечтательных детей, все желания которых разобьются о жестокую реальность. Постепенно огонёк в этих ярких глазах потухнет, сердце очерствеет, наполнится холодом и камнем, а все их мысли будут забиты не немыслимым будущим, а тем, как бы прожить ещё один день, работая на полях под обжигающим солнцем. Хотя, может быть, даже это не будет занимать их головы. Скорее всего, они будут слишком уставшими, чтобы думать о том, как же далека их жизнь от детских мечт.       — Гэгэ, почему ты грустишь? — взволнованно спросила Юнхуа, голоса детей стихли.       — Я не грущу, просто скучаю по своему другу, — покачал головой Чимин с лёгкой улыбкой.       — Вы больше никогда не встретитесь с принцем Паком? — сложив бровки домиком, спросил Цзиньлун.       — Никогда, — покачал головой Чимин. — Когда я в следующий раз посещу дворец, скорее всего, я увижу только императора.       — Вы с принцем Паком поссорились? — прикусив нижнюю губу, спросила Юнхуа. Чимин только неопределённо пожал плечами и снова улыбнулся. — Гэгэ, не грусти. Мы больше не будем спрашивать тебя про него.       — Вовсе нет, я наоборот счастлив вспомнить о своём друге, — Чимин потрепал девочку по волосам, усевшись поудобнее. — Ну, что ещё хотите послушать? — улыбнулся Чимин, усаживаясь удобнее под радостные возгласы детей, наперебой кричащих свои вопросы.       Они проговорили так бесконечно долго, Чимин успел рассказать множество историй, которые происходили с ним во время его проживания во дворце, стараясь уместить всё это в свою выдуманную легенду о том, как он лишь временно остановился там. Дети, конечно же, верили каждому его слову, не подвергали сомнениям ни одну из выдуманных правдивых историй, даже когда Чимин запинался и понимал, что рассказывал слишком много, чего точно не мог знать простой путник, дети всё так же слушали с раскрытыми ртами и ничего не подозревали.       В какой-то момент Чимину стало даже грустно от того, как мало знали эти дети о жизни за пределами их деревни. Каждый из них мог рассказать невероятно много тонкостей выращивания риса или чая, они могли поведать о том, как можно выжить на одном рисе и воде; они могли научить своими руками ткань одежду и плести сандали и шляпы из соломы, но они никогда не смогли бы понять, что Чимин их обманывает, рассказывая о том, что лично общался с императором, будучи обычным путником. Таких во дворец не пускают. Такие даже на территорию Безмятежного Залива никогда не зайдут. Но дети этого не знали, поэтому невинно смотрели на него своими горящими глазами, слушая рассказы, которые никогда не могли бы произойти в реальности.       — Гэгэ, ты тоже похож на принца, — вдруг сказала Юнхуа, алея щеками. Чимин удивлённо вскинул брови и указал пальцем себе на грудь, как бы спрашивая точно ли она говорила о нём. Девочка смущённо кивнула и замолчала, опустив взгляд.       — Почему это? — спросил Чимин, внутренне сжимаясь от страха. Неужели они всё же догадались и что-то да знали?       — Ты красивый. Все принцы всегда красивые, — пробубнила девочка, её мочки ушей очаровательно покраснели. Чимин незаметно расслабленно выдохнул.       — Для меня великая честь знать, что такая прекрасная дева считает меня похожим на принца, — улыбнулся Чимин, склонившись в шутливом благодарственном поклоне.       — Принц гэгэ, — смущённо хихикнула девочка, на что мальчик подхватил подругу и закивал.       — Ну всё-всё, хватит шуток, — усмехнулся Чимин и взглянул на улицу, где тени вытянулись так, что почти покрывали всю землю, оставляя лишь небольшие островки света. — Ваши родители скоро придут, — заметил Чимин, ожидая увидеть радость на лицах детей, но те вдруг погрустнели. — Что такое? — встревоженно спросил Чимин. Он не мог всё испортить под самый конец, когда почти весь день прекрасно справлялся.       — Я хочу ещё послушать истории Принца гэгэ, — надулся вдруг мальчик, Чимин удивлённо разинул рот.       — Ты тут останешься, а мы с дацзе пойдём домой, — буркнула девочка, сложив руки на груди и выпятив нижнюю губу. Лимин не стал ничего говорить, но по его лицу было видно, что он тоже совсем не хотел уходить из этого дома.       — Вы хотите остаться со мной? — всё ещё не в силах поверить, спросил Чимин, дети дружно кивнули на его слова, поразив его ещё больше. Ранее он никогда не общался с детьми так тесно, а если и выдалось ему провести время с теми, кто был значительно младше него, то это осталось болезненными отпечатками воспоминаний в его голове, и эти дети уж явно не хотели оставаться с Чимином дольше, чем требовалось. Что уж говорить, если одного ребёнка Чимин вовсе покалечил. Он меньше всего ожидал то, что дети захотят побыть с ним подольше после целого дня вместе.       Скажи Цао Цао — Цао Цао придёт. Стоило Чимину упомянуть родителей детей, как вдалеке послышался бодрый голос Исина, спокойный Фанланя и Сюньбао, тягучий Хуами и более тихие голоса Чонгука с Яньлинь, кажется, идущих в отдалении от всех. Прислушавшись, Чимин смог расслышать и голоса дядюшки с тётушкой Сяо, но не мог понять о чём они говорили — их голоса были слишком уставшими и неразборчивыми. Дети тоже услышали голоса взрослых и их лица сделались ещё мрачнее, чем раньше, хотя Лимин старался не показывать как сильно его разочаровывало скорое расставание с Чимином.       — Принц гэгэ, расскажи что-нибудь ещё, — почти взмолился Цзиньлун, подскакивая ближе к Чимину и хватаясь за его правую руку, девочка подорвалась следом, подцепив левую руку, а Лимин посматривал на Чимина с нескрываемой надеждой во взгляде, которую не был в силах подавить.       — Может быть, этой ночью ты останешься у нас? — осторожно спросил мальчик. — Яньлинь не будет против, я уверен.       — Да! Да! — радостно подпрыгнула Юнхуа на месте, не отпуская руки Чимина. — Иди к нам!       — Нет! Он останется тут! — возмутился Цзиньлун, покрепче схватившись за руку Чимина и потянув его в сторону комнаты. Юнхуа вся насупилась, её бровки в недовольстве сошлись на переносице.       — Принц гэгэ пойдёт с нами! — заспорила Юнхуа, потянув Чимина за руку в другую сторону, ко входу, в котором уже остановились взрослые, наблюдая за представшей перед их глазами картиной.       — Твоя дацзе пригласила его жить тут! — выкрикнул Цзиньлун, упираясь ногами в пол, со всех сил утягивая Чимина в комнату. — Вот пригласила бы она его жить с вами сразу — тогда я бы отпустил!       — Нет! Нас двое, а ты один! — Юнхуа тоже упёрлась ногами, вытягивая вторую руку Чимина.       — Что тут происходит? — спросила тётушка Сяо, Яньлинь показалась на пороге в следующую секунду, наверное прибежав на крики своей сестры. Юнхуа с Цзиньлуном не удостоили своим вниманием старших, продолжая растягивать Чимина в обе стороны.       — Подождите, стойте, — Чимин попытался мягко высвободить руки, но дети принялись тянуть ещё сильнее, причиняя пусть не сильную, но боль. — Я же завтра никуда не уйду, вы что.       — Нет! Ночью ты что-нибудь расскажешь ему! — Юнхуа подняла на него свои сверкающие слезами глаза, Чимин опешил, совсем не зная что делать и глянул на старших с надеждой, что те помогут.       — Юнхуа, ты что делаешь? — Яньлинь подбежала к сестре, присев рядом с ней на корточки. — Вы поссорились? Тебя кто-то обидел? — девушка бросила взгляд на замершего Чимина.       — Нет! — воскликнул уже он, замотав головой. — Я ничего не делал!       — Дацзе, можно Чимин пойдёт с нами? — спросил молчавший до этого Лимин. Яньлинь удивлённо посмотрела на брата, а после вернула взгляд Чимину.       — Нет, Принц гэгэ останется тут, — Цзиньлун возмущённо выдохнул. На этих словах на Чимина посмотрели уже его спутники.       — Давайте Чимин сам решит, где он хочет остаться? — Сюньбао зашёл в дом, одаривая детей лёгкой улыбкой. — Вы посмотрите: у него уже кожа покраснела от того, как вы его тянете, — дети сразу же отпустили Чимина, пристыженно опустив головы.       — Что у вас тут произошло? — спросил Чонгук, сложив руки на груди, смотря на Чимина в упор.       — Я рассказывал им истории из своих путешествий, — неловко проговорил Чимин. — Они сказали, что я похож на принца из-за того, что красивый, — Чимин посчитал нужным пояснить слова детей, почему-то чувствуя себя от этого ещё более неловко, чем ранее. Хуами в стороне усмехнулся, смутив его ещё сильнее.       — Вы боитесь, что Чимин расскажет что-то ночью? — догадался Сюньбао, поочерёдно посмотрев на кивнувших мальчика и девочку. — Тогда вам стоить взять с гэгэ слово, что он ни словом не обмолвится об историях, пока вы все снова не соберётесь вместе на следующий день. И тогда он точно не сможет рассказать, даже если очень захочет: как только он подумает только о том, чтобы нарушить своё обещание, его язык тут же приклеится к нёбу!       — Правда? — недоверчиво спросил Цзиньлун, а Лимин фыркнул, наверняка не доверяя словам Сюньбао, но не говоря ни слова об этом, чтобы младшие вновь не начали спорить.       — Ещё какая! Давайте, возьмите с него слово, — мягко подтолкнул детей к Чимину Сюньбао. Юнхуа смущённо и виновато держала голову опущенной, а Цзиньлун смотрел с прищуром, словно стараясь заранее найти признаки лжи в чужом лице.       — Ты не будешь рассказывать о дворце, принцах и принцессах, пока их не будет? — всё же спросил мальчик.       — Конечно не буду, иначе мой язык приклеится к нёбу, — уверенно ответил Чимин, очень надеясь, что его лицо было достаточно серьёзным, чтобы дети поверили в его безобидную ложь. Цзиньлун смотрел на него внимательно, кажется, прошла вечность, хотя на деле всего несколько мгновений, пока мальчик не улыбнулся и довольно кивнул. Лицо Юнхуа засияло счастьем и в глазах не было ни малейших сомнений в том, что всё будет именно так, как сказал Чимин.       — Раз вы во всём разобрались, давайте всё же покушаем, — усталым, но от этого не потерявшим своей заботы, голосом предложила тётушка Сяо. Дети радостно закивали, тут же потеряв интерес к Чимину, а Чонгук подошёл к нему ближе и улыбнулся той самой гордой улыбкой, которой обычно одаривают детей, когда те делают что-то удивительно самостоятельное для их возраста.       Чимин потупил взгляд в пол, а Чонгук, словно не заметив это, потрепал его по голове и ушёл помогать дядюшке Сяо разводить огонь. Тихий вздох сорвался с губ Чимина. В конце концов, так происходило всегда. Чонгук никогда не смотрел на него как-то иначе, кроме подобной гордости, это было вершиной того, что отведено Чимину, в то время как девушки могли купаться в его внимании и не заботиться о том, что они совсем не подходят Чонгуку, потому что родились не того пола, который он любит.       — И что я вижу? — протянул Хуами, появившись так внезапно, что Чимин чуть не подпрыгнул от испуга, схватившись за грудь. — Такой прекрасный юноша, как ты, страдает от неразделённой любви? — губы Хуами расплылись в игривой ухмылке, он наклонился поближе к Чимину. — Разве кто-то, кто не способен ответить тебе, достоин взглядов таких чудесных глаз? — щёки Чимина вспыхнули, а Хуами продолжал. — Но я счастлив знать, что тебя привлекают мужчины, — в его голосе было столько игривости и намёка, что Чимин просто не мог не понять к чему клонил Хуами этой фразой. Сердце в груди затрепетало, а Хуами уже ушёл, оставив Чимина с разбросанными мыслями и чувствами.       — Мне он не нравится, — заявил Исин, встав прямо перед Чимином и не позволяя тому смотреть вслед Хуами. — Его поведение слишком вызывающее, — Чимин ничего не ответил. Даже если бы ему было что сказать, едва ли он смог бы собрать звуки в слова, а слова в полноценную речь: в его голове был такой беспорядок, что Чимин вряд ли мог здраво осознавать себя.       Оно и было понятно. Ему впервые оказывали знаки внимания так искренне, без надежды сыскать выгоду, уж тем более мужчины. Раньше он мог получать комплименты от служанок, когда напрашивался сам, или они могли одаривать его хвалой ради снисхождения принца; А-Чунь никогда не считала лишним заметить, как красив в тот или иной день Чимин; иногда евнухи, служащие при дворе, заглядывались на Чимина, но не смели подойти ближе и уж тем более сказать что-то непотребное, боясь осуждения. Поэтому теперь, когда кто-то так открыто выражал свою симпатию к Чимину, он не мог принимать это со спокойной благодарной улыбкой.       Исин недовольно цокнул языком, сложил руки на груди и отошёл к Фанланю, начиная на что-то жаловаться, хотя догадаться о чём не было чем-то сложным. Скорее всего, он, поняв, что Чимин не удостоит его достаточным вниманием, ушёл выражать своё беспокойство по поводу Хуами Фанланю, эмоционально всплёскивая руками и не переставая хмурясь.       Чимин кинул взгляд на него и смутился ещё сильнее, краем уха услышав о том, что его неопытное сердце едва ли может различить правду от лжи. Но разве была у Хуами выгода в том, чтобы оказывать Чимину знаки внимания? Хуами наверняка понимал, что Чимин ещё неопытен, и теперь он знал, что сердце его занято, а о том, что у Чимина есть какой-то статус Хуами и подавно не мог знать. К тому же толку от этого было бы мало в любом случае — сейчас Чимин никак не мог воспользоваться своей властью, которую у него так нагло вырвали из рук.       — Чимин, можешь помочь? — позвал Сюньбао откуда-то с улицы. Чимин отмер, несколько раз глубоко вздохнул, тряхнул головой и поспешил к Сюньбао, не замечая тихого смешка со стороны не сводящего с него глаз Хуами. — Можешь промыть рис? — попросил Сюньбао, вытирая пот со лба, придерживая дрожащей рукой большое деревянное сито с рисом в нём.       Чимин замялся, неуверенно смотря на грязную воду и рис, плавающий в ней внутри сита. Никогда прежде Чимин не слышал о чём-то подобном и уж тем более не видел как промывали рис. Конечно, он мог ответить «да» и сразу взяться за работу, но почему-то внутри таился страх сделать что-то не так, испортить драгоценную еду крестьян, которую они вероятно специально выделили на сегодняшний вечер.       — Ты такой испуганный, — вдруг по-доброму рассмеялся Сюньбао, рукой подзывая Чимина поближе к нему. — Смотри, возьми его вот так, — он указал на края сита, не погруженные в воду. Чимин неловко помялся, но всё же схватился за то место, куда указал Сюньбао, от неожиданной тяжести чуть не роняя всё сито в заполненную водой бочку. Сюньбао охнул, вовремя подхватив сито, Чимин уже приготовился к тому, что тот начнёт ругаться за чуть не испорченный ужин, но улыбка Сюньбао была всё так же добра, глаза горели живым участием к обучению Чимина. Кажется, Сюньбао вовсе не умел злиться.       — Прости, — тихонько извинился Чимин, покрепче схватившись за края сита.       — Ты не сделал ничего, за что нужно было бы извиняться, — мягко покачал головой Сюньбао и аккуратно отпустил сито, оставляя его в руках Чимина. — А теперь начни промывать рис, но смотри за тем, чтобы вода не переливалась через края, иначе рис окажется на дне бочки, — Сюньбао принялся терпеливо направлять Чимина, подсказывая что нужно делать и как.       В начале, как только Чимин приступил к промывке риса, его движения были медленными и неловкими, рисинки в полупрозрачной воде двигались совсем чуть-чуть и лишь те, что находились на самом верху. От слов Сюньбао внутри Чимина поселился страх, что рис уплывёт, поэтому вода покрывала его только меньше, чем на один фэнь, а может быть, и меньше. Сюньбао негромко рассмеялся, но от этого смеха Чимину не захотелось всё бросить и провалиться сквозь землю от стыда, этот смех был добрый, дружеский, как если бы старший брат с любовью наблюдал за попытками младшего сделать что-то самостоятельно, хотя Чимин был уверен, что именно он тут старше.       — Не бойся, ты можешь погрузить сито в воду посильнее, — Сюньбао мягко надавил на руки Чимина, обхватив его ладони своими и показал как стоит делать, управляя руками Чимина. Движения Сюньбао были смелыми и резкими, отчего даже те рисовые зёрна, что находились на самом дне сита, перемещались выше, вода проникала между каждым слоем риса, тщательно промывая каждое зерно. — Понял?       Чимин кивнул и только после этого Сюньбао отпустил его руки, не переставая наблюдать за чужими неловкими движениями. На пробу несколько раз дёрнув руками, Чимин недовольно нахмурился, когда рис всё так же оставался лежать на дне сита, а двигался лишь верхний слой. Тогда Чимин дёрнул сильнее, да так, что послышался плеск воды, капли попали на него и Сюньбао, а с десяток рисовых зёрен оказались за краями сита. Чимин испуганно округлил глаза и тут же поджал губы, виновато взглянув на Сюньбао, но его лицо всё ещё было спокойно, не выражая ни единой капли гнева.       — Я когда впервые промывал рис, у меня он весь оказался на дне бочки, — поделился своим опытом Сюньбао вместо того, чтобы указывать на явную ошибку Чимина, которую тот понял и так. — А во второй раз у меня не получилось вымыть клейковину и тётушке Сяо пришлось перемывать рис за мной, — Сюньбао подбадривающе кивнул на сито, и Чимин, сделав глубокий вдох, снова на пробу пару раз дёрнул руками, на этот раз стараясь сдерживать силу и вместе с тем прикладывать её достаточно, чтобы рис промывался хоть немного. — Ты же никогда раньше не готовил? — спросил Сюньбао, Чимин смущённо покачал головой. — У тебя хорошо получается, — честно сказал паренёк, Чимин не услышал в его голосе ни намёка на ложь.       — Спасибо, — неловко произнёс Чимин, продолжая упорно пытаться промыть рис. Сюньбао наблюдал за ним какое-то время, пока движения Чимина не стали более уверенными. Тогда он поднялся, еле заметно покачнулся, выровнялся и пошёл в дом. Чимин проводил его взглядом, остановив всякие движения, этот взгляд был недолгим, но даже его хватило, чтобы увидеть дрожащие ноги и руки Сюньбао, красные от долгой работы ладони и обгоревшее алое лицо. Должно быть, сегодня Сюньбао работал особенно усердно и совсем не уходил с поля, оставаясь под палящим солнцем поздней весны.       Задержав взгляд на проходе, где скрылся Сюньбао, ещё пару мгновений, Чимин покрепче сжал губы и опустил сито чуть сильнее, чтобы вода покрывала рис на пару цуней. Руки постепенно начинало покалывать от прохлады воды и, не доверяя своим замерзающим пальцам, Чимин крепче схватился за края сита, принявшись усерднее промывать рис. Это было единственное, что он мог сделать, чтобы и так уставшие на полях крестьяне не напрягались ещё больше, могли отдохнуть после трудного дня.       Постепенно Чимин привык к движениям, и его мысли больше не были сосредоточены на том, как бы не упустить рис и промыть его достаточно хорошо. Сегодняшний день казался ему совершенно бесполезным. Он не узнал ничего, что было бы для них полезно и даже ничем не помог земледельцам: Сюньбао вон как устал, что едва не валится с ног. Даже с детьми Чимин не смог посидеть без происшествий. Сюньбао всё равно пришлось успокаивать Цзиньлуна и Юнхуа, чтобы те не ссорились из-за Чимина. Да и какую пользу Чимин принёс тем, что целый день только и делал, что рассказывал никому ненужные истории, которые теперь не имели совершенно никакого смысла.       — Вовсе нет, — вдруг послышался скрипучий голос, Чимин вздрогнул, повернув голову так резко, что его шея хрустнула. Перед ним стоял никто иной, как дядюшка Сяо, его руки дрожали сильнее, чем утром, а спина была сгорблена так, словно на ней был огромный, неподъёмный валун. — Вы не правы, принц Пак, Ваши истории были интересны детям, они принесли им удовольствие, а значит они не были бесполезны, — язык Чимина приклеился к нёбу, губы срослись вместе. Он не мог вымолвить ни слова. — Мне стоило сделать это раньше, но я бы хотел поблагодарить Вас за то, что Вы сегодня присмотрели за детьми. Если бы не Вы, у нас ушло бы намного больше сил и времени на работу.       — Я ничего такого не сделал, — на грани слышимости промолвил Чимин.       — Кажется, Вы ждёте от себя слишком больших свершений, — неодобрительно покачал головой дядюшка Сяо. — Вы ведь всего лишь человек, Вы не можете сделать всё и сразу, как бы ни пытались. Даже боги, и те не берутся за все молитвы людей, потому что не могут объять весь мир, что уж говорить о каких-то крохотных людях, как мы с вами. Сегодня Вы присмотрели за детьми и избавили нас от нужды это делать, избавили нас от лишних переживаний. Быть может, в конце засева поля мы закончим со всем на день раньше, чем могли бы, благодаря тому, что Вы просто посидели с детьми, и в этот день мы сможем сделать то, на что у нас не было времени весь год.       Чимин потупил взгляд в рис, почти не видимый за белой водой, в которую был погружен. Меньше всего он ожидал подобного первого разговора с дядюшкой Сяо. Чимину думалось, что если они и станут говорить, то их беседа уж точно не будет содержать столь тёплые слова дядюшки Сяо, скорее, Чимин ожидал нечто более грубое и ненавистное за то, что произошло в прошлом. Чимин бы понял, даже обругай его дядюшка Сяо, но почему тот решил сказать это, Чимин никак не мог понять. Дядюшка Сяо не должен быть так добр к нему. Чимин не заслужил.       — Вы так хорошо промыли рис, — тем временем продолжал дядюшка Сяо. — А-Сюнь попросил меня помочь Вам, но я вижу, что помощь тут не нужна, — мужчина улыбнулся и своими старческими руками схватился за края сита. Чимин сразу же отпустил его, отдавая дядюшке Сяо. — Спасибо за помощь, господин Пак, — дядюшка Сяо поднял сито из воды, несколько раз встряхнул его, пока последние капли не упали в бочку, и ушёл к уже горящему огню, чтобы тётушка Сяо с Яньлинь могли приготовить ужин.       Некоторое время Чимин продолжал стоять, смотря вслед дядюшке Сяо, пока в проходе не показались дети, утягивая Чимина в наполненный разными голосами дом. Цзиньлун, Юнхуа и Лимин окружили Чимина, выпрашивая рассказать что-нибудь ещё, пока готовилась еда, и Чимину пришлось усесться на пол, принимаясь за рассказы о своей жизни, прикрытые сверху ложью.       Чимин предполагал, что и за едой дети тоже заставят его что-нибудь рассказать, но каково же было его удивление, когда стоило им всем сесть за накрытый стол, на котором были разные блюда из риса, его никто не просил продолжить рассказ. Чимин уже было подумал, что дети устали от болтовни и выдуманных историй, как вдруг Хуами ухмыльнулся уголком губ на растерянное выражение лица Чимина. Этого было достаточно, чтобы дети радостно заверещали, уже предчувствуя занимательные истории.       — Ну-ну, потише, — усмехнулся Хуами, одной рукой упираясь в пол за спиной, а второй отпивая немного рисового вина прямо из сосуда, который он откуда-то успел притащить и ни с кем не спешил делиться. Дети послушно уселись тихо, сложив руки на коленях и смотря на Хуами горящими глазами. Он усмехнулся. — Как-то раз в нашем кабаке остановились путники, что держали свой путь из дальних стран. Они были бедны и стары, у них не было денег для оплаты вина, но они знали множество легенд и историй из разных мест, которыми как раз заплатили за сосуд рисовой медовухи.       Дети в нетерпении заёрзали. Кажется, именно так начинались самые интересные истории, которые они когда-либо слышали. Взрослые тоже не остались равнодушными: дядюшка с тётушкой Сяо с улыбкой слушали парня, Яньлинь с интересом посматривала на него, а Сюньбао даже не старался скрывать своего нетерпения, сейчас походя больше на ребёнка, чем на того мудрого человека, которым порой представал перед Чимином.       — Как-то раз они проходили Сюешань, где им поведали одну историю, уходящую далеко в прошлое…