шёпот журавля • 鹤的耳语

      Пару сотен лет назад в Цзингуо жил невероятной силы заклинатель, по легендам он был величайшим учеником самого Бессмертного, единственного оставшегося в живых после облавы заклинателей. Этот ученик никогда не ведал ничего, кроме учений, был верен правильному пути и не смел даже помышлять о том, чтобы позволить своей душе почувствовать что-то, кроме благонравия и добродетели. Он, следуя за зовом сердца своего, вышел к людям, чтобы нести в мир учение Бессмертного, помочь людям обрести то, что смог познать сам — душевный покой и силу.       Так продолжалось долгие годы, заклинатель шёл по правильному пути, совершенствовался и каждый день избавлял мир от злых духов, спасая людей. Но по истечение многих лет, заклинатель встретил ту единственную, которой готов был отдать своё сердце и разделить свой жизненный путь до скончания своих веков. Они влюбились друг в друга, были счастливы и не знали горести, одно только терзало обычно безмятежную душу — заклинатель не раскрыл того, в чём состоял его жизненный путь. Она, дочь простого торговца, выросшая в невежестве и нищете, едва ли смогла бы понять всё то, что хранил в своём сердце благонравный заклинатель.       Однако смута в душе заклинателя не позволяла тому продолжать свой путь совершенствования, его ум не мог найти покой, пока он продолжал обманывать свою возлюбленную. Поэтому, вопреки всем запретам и словам даочжана, раскрыл себя перед девушкой, не боясь быть осуждённым. Он был в ней уверен, он знал, что она сохранит ему верность, даже когда узнает правду.       Но он ошибался. Заклинатель был ослеплён своей любовью, его сердце ещё было неопытным и он не смог распознать коварного обмана своей возлюбленной, заклинатель слепо верил всем её нежным речам любви и рассказывал обо всём, что знал сам, не догадываясь какой опасности подвергал не только себя, но и всех своих соучеников. За это он был осуждён страшным предательством, из-за которого погибли многие дорогие ему люди, а его учитель едва не погиб.       Заклинатель должен был предстать пред Бессмертным и понести наказание вместе со своей возлюбленной, но та, не вынеся стыда, отныне навечно прикованная к своему мужу и лишённая семьи, покончила с собой и навсегда осталась призраком в родных местах заклинателя, а сам ученик был навсегда изгнан из своего дома и лишён всех своих сил. С тех пор влачил он жалкое существование: нищий, безродный, он не был никому нужен, не мог найти он своё пристанище. Отовсюду его гнали, везде ему были не рады, казалось, каждый человек на этом свете обозлился на него за его проступок. Ранее любимец многих, почти вознёсшийся до небес, он не мог смириться с тем, какой его жизнь стала после предательства любимой девушки.       Тогда заклинатель возненавидел весь несправедливый мир, что обошёлся с ним так жестоко. Его настигло искажение ци, он обратился безумным и, страшным демоном, он стал искать по миру то, что вознесло бы его до прежнего величия, что могло бы сделать его намного сильнее, чем прежде. Он хотел отомстить всем, кто обошёлся с ним так жестоко. Он убил всех, кто пинал его ногами и бранился в кабаках, он отомстил каждому, но до своей бывшей возлюбленной заклинатель не был в силах добраться, как бы ни пытался.       Поэтому с тех пор он живёт в непроходимых Кровавых Горах и убивает каждую девушку, что ступает на его территорию, в попытках наконец отыскать ту, которую так сильно ненавидит за то, что когда-то полюбил.       — Почему, — вдруг всхлипнула Юнхуа, утирая крупные слёзы со своих румяных щёк. — Почему они не могли просто любить друг друга? — девочка смотрела на старших таким наивным взглядом, в котором ещё не было знания предательств и боли. Взглядом, которым могли смотреть на мир только дети, верящие в добро во всём мире и не сомневающиеся в том, что им рассказывали взрослые.       — А-Хуа, — по-доброму протянул Сюньбао, в глазах которого тоже стояли слёзы, но он упорно не позволял им политься по щекам. — Это просто выдумки, на самом деле такого никогда не было.       — Может быть, — протянул Хуами, отпивая глоток из сосуда с алкоголем. — А может быть, это правда. С тех пор ведь только мужчинам под силу пройти через Сюешань, ни одна девушка не смогла выжить в Кровавых Горах, — Юнхуа от этих слов громко всхлипнула, заходясь в громком плаче. Яньлинь тут же кинулась к сестре, нашёптывая ей какие-то успокивающие слова и стреляя в Хуами гневным взглядом, но тот был непробиваем: продолжал пить вино, развлекаясь с лиц всех присутствующих. Хуами пересёкся взглядом с задумчивым Чимином и, заполучив его внимание, подмигнул, пуская краску по щекам и ушам парня.       — Хуами, — недовольно позвал брата Сюньбао. Хуами фыркнул, но поставил сосуд на стол и выпрямился.       — Во всяком случае, нам приходится лишь гадать правда это, или нет. Пусть ни одна девушка и не смогла выжить в Кровавых Горах, но едва ли хотя бы пять девушек ступали на их территорию с тех пор, как там поселился этот заклинатель. Да и никто не видел своими глазами ни этого заклинателя, ни его возлюбленной, поэтому всё это — лишь слова. Зато, что видел каждый путник, которому чудом удалось выжить в Сюешань, так это дикие звери. Даже тем путникам тигр оставил шрамы в напоминание о Кровавых Горах, — Юнхуа постепенно успокоилась, смотря на Хуами с надеждой во взгляде.       — Значит, они всё ещё любят друг друга? — наивно спросила девочка. Лимин с Цзиньлуном тихо хмыкнули, но ни один из них не хотел разрушать счастливую сказку самой младшей.       — Конечно любят, — уверенно кивнул Хуами, перечёркивая все слова, что произносил ранее. — Я уверен, они всё ещё живут счастливо где-то далеко от Сюешань и даже никогда там не были, — Хуами взглянул сначала на улыбающуюся Юнхуа, чьи ресницы слиплись от слёз, но в глазах сияло счастье, а после перевёл взгляд на спокойно кивнувшего Сюньбао.       И если Юнхуа поверила в оправдания Хуами, а Лимин с Цзиньлуном вряд ли поверили в само существование возлюбленных, то Чимин не мог перестать думать об этом, вспоминая одну очень схожую историю, конец которой оказался намного длиннее, чем он мог предполагать. Чимин был уверен, что сюэгуэй на горе Бинсинь действительно была возлюбленной ученика Бессмертного Мина, вместе с тем Чимин не сомневался в правдивости её истории, а значит в рассказанную Хуами историю тоже не было причин не верить.       Чимин поднял взгляд на такого же задумчивого Чонгука, после перевёл на Исина и тот, словно ждал только взгляда Чимина, посмотрел ему в глаза и молча кивнул. Чимин точно знал, что Исин не предполагал о заклинателе, вернее, уже злом духе, что поселился в Сюешань, поскольку его выражение лица сохраняло некоторую растерянность от раскрывшейся правды.       — Ты такой задумчивый, — вдруг раздался голос Хуами прямо над ухом Чимина. — Неужели ты поверил в эти выдумки? — Хуами усмехнулся, его горячее дыхание опалило краснеющую мочку уха Чимина. Он не мог вымолвить ни слова, окружённый притягательным ароматом Хуами, слишком взволнованный от такой близости. Чимин смущённо опустил взгляд и неловко что-то промямлил, но даже он сам не понял что именно. Хуами беззлобно рассмеялся, наверняка удовлетворённый произведённым эффектом на Чимина. — Когда я выпью, я начинаю так много болтать. Может быть, как-нибудь расскажу что-нибудь только тебе, — Хуами обошёл Чимина и подцепил его подбородок указательным пальцем в изящном жесте. Его глаза сверкали игривостью, губы растянулись в плутоватой ухмылке. Только Чимин хотел отвести взгляд, как Хуами усмехнулся и подмигнул ему, убирая руку от его лица и отходя к уже стоящему в проходе Сюньбао. — До завтра, Чимин, — протянул Хуами, вдруг прикасаясь к своим губам пальцами и делая едва заметное движение в сторону Чимина, отчего уши парня вспыхнули обжигающим пламенем, а по груди и шее поползли алые пятна.       Яньлинь с Юнхуа и Лимином тоже скоро ушли, да так незаметно, что Чимин не успел понять, когда очутился в полупустой комнате. Тётушка Сяо ушла мыть посуду вместе с Цзиньлуном, а Фанлань с дядюшкой Сяо вышли на улицу, чтобы что-то обсудить. В комнате остались лишь трое: всё ещё смущённый Чимин, недовольный Исин да хмурый Чонгук.       — Что это было? — спросил Чонгук, как только заметил, что Чимин смог справиться с тем, что выкинул Хуами напоследок. Конечно, щёки Чимина всё ещё горели, но мысли уже не были перепутаны и его взгляд стал более осмысленным. — Чимин, что это только что было? — снова спросил Чонгук, хмурясь ещё сильнее. Чимин потупил взгляд в пол, неловко поджав губы. Ему нечего было ответить.       — Хуами выказывает симпатию Чимину, — ответил вместо него Исин, сложив руки на груди.       Чонгук посмотрел на Чимина тяжёлым взглядом.       — Ты должен отказать ему, — серьёзно сказал Чонгук, не сводя с Чимина взгляда. Сердце Чимина сжалось от охватившей его пламенной надежды.       — Почему? — еле слышно прошептал Чимин, боясь поднять взгляд на Чонгука и даже не дыша в ожидании ответа. Чонгук медлил, его губы оставались сомкнуты бесконечно долгое время, пока он, наконец, не начал говорить.       — У нас нет на это времени, — твёрдо сказал Чонгук и приготовился сказать что-то ещё. Чимин перестал двигаться, слепо надеясь услышать то, что ему так сильно хотелось. — А для остального ты ещё слишком неопытен, — и замолчал. Чимин моргнул, бестолково смотря куда-то вниз, но не видя ничего, что было перед ним. Конечно. Не стоило даже надеяться.       — Почему тебе можно, а мне нельзя? — Чимин старался не выдавать дрожь в голосе, упрямо отказываясь смотреть на прожигающего в нём дыру Чонгука. — Ты от Яньлинь не отходишь, — в груди Чимина всё сильнее разгорался пожар от одного лишь произнесённого им самим имени той, что купалась во внимании Чонгука.       — Во-первых, я ей просто помогаю, — начал Чонгук без единой секунды заминки, — она самая старшая в семье, её родители погибли несколько лет назад, когда Юнхуа была ещё маленькой. Поэтому сейчас ей приходится содержать Лимина и Юнхуа без чужой помощи, только дядюшка и тётушка Сяо иногда выручают её. А во-вторых, я пытаюсь у неё что-то узнать о заклинательстве в этой деревне. Я сомневаюсь, что она что-то расскажет, если мы не будем близки, — Чимин почти оправдал в своей голове все поступки Чонгука, почти успокоил своё разбитое надеждой сердце, почти слепил из осколков то, что было прежде, но Чонгук неосторожно вновь его обронил своей последней фразой. Чимина словно ледяной водой облили.       — Поэтому ты пытаешься залезть ей под юбку? — грубо выплюнул Чимин, подняв пылающий взгляд на Чонгука. Тот удивлённо вскинул брови, явно не ожидав такого пыла и уж тем более таких слов от Чимина. Очень скоро удивление сменилось хмуростью и недовольством.       — Где ты набрался таких слов? — словно строгий родитель, спросил Чонгук.       — Если бы меньше бегал за Яньлинь, то знал бы, — и, прежде чем Чонгук успел что-то ответить, Чимин подорвался на ноги и выбежал в раскрытые двери. Где-то в глубине души он надеялся услышать шаги за собой или хотя бы что-то, что могло бы позволить Чимину надеяться дальше, но он не услышал ничего. Чонгук не пошёл за ним, он ничего не сказал и не попытался остановить. Чонгук просто позволил ему убежать, не опровергая ни одно слово из произнесённых Чимином.       На глазах выступили слёзы и почти сорвались с ресниц, как Чимин услышал голос дядюшки Сяо и Фанланя. Они заканчивали говорить, Фанлань желал дядюшке Сяо добрых снов, когда оба увидели растрёпанного Чимина с влажными глазами. Фанлань сделал шаг к нему, его губы разомкнулись, но Чимин всхлипнул и качнул головой, отступая на шаг назад.       — Я в порядке, — Чимин обхватил себя руками, неуютно поёжившись.       — Вы снова поспорили с Чонгуком? — мягко спросил Фанлань. Чимин промолчал. Ответа не требовалось. Фанлань вздохнул и подошёл ближе, понижая голос до шёпота, чтобы стоящий в отдалении дядюшка Сяо, не спешащий влезать в чужой разговор, не услышал. — Тебе стоит признаться ему в том, что ты чувствуешь, чтобы не томить себя ожиданиями, — Чимин снова качнул головой, упрямо сжав губы. — В любом случае, подумай об этом. Это может не испортить ваши отношения, а наоборот, помочь. Тогда Чонгук будет знать, почему тебе так неприятны некоторые темы, да и тебе может стать легче, когда ты получишь прямой отказ.       Чимин опустил голову, тихо безрадостно усмехнувшись. Конечно же, Фанлань даже не предполагал, что Чонгук ответит взаимностью, он говорил только об отказе. На другое не стоило надеяться.       — И поговори с дядюшкой Сяо. Он сегодня весь ужин на тебя смотрел, — ещё тише добавил Фанлань, потрепал Чимина по голове в лёгком поддерживающем жесте, и ушёл в дом, оставляя на улице лишь дядюшку Сяо и Чимина. Они стояли на расстоянии не меньше нескольких чжанов, но ни один из них не делал шаг навстречу, продолжая сохранять все эти, казалось, бесконечно далёкие шаги между ними.       Наверное, из-за этого Чонгук постоянно относился к нему так. Никто из них не видел в Чимине взрослого человека, лишь ребёнка, делающего первые шаги на свой путь. Несомненно, они были горды за него, видели все те усилия, с которыми Чимин продолжал бороться, но всё это была гордость за малыша, что только-только отпустил руку родителя и сказал своё первое слово, но никак не уважение и признание.       Чимин хлюпнул носом, вытер так и не сорвавшиеся с ресниц слёзы, и поднял взгляд на мягко улыбающегося дядюшку Сяо. Тот только и ждал этого взгляда, кивнул куда-то в сторону и неспешно побрёл туда же, не оглядываясь на Чимина. Он был уверен в том, что тот пойдёт за ним, и это почему-то приятно согрело грудь Чимина, сделавшего несколько неуверенных и вместе с тем решительных шагов вперёд.       Дядюшка Сяо шёл не быстро, его больные ноги едва могли поравняться с обычной скоростью, с которой ходил Чимин, тем не менее они не поравнялись: Чимин опасался идти рядом с ним, следуя позади на несколько шагов. Они обошли дом и неспешно пошли дальше, удаляясь от небольшого крестьянского домика всё дальше, уходя в темноту ночи. Только луна освещала им путь своим серебряным сиянием, поблёскивая на дрожащей от лёгкого ветра воде.       Они прошли по небольшой тропинке между залитыми рисовыми полями, добрались до небольшого перелеска и замедлили шаг, подходя к нему всё ближе. Они шли недалеко от плавно текущей реки, но ни один плеск не доносился до их ушей от спокойствия воды в эту ночь, уходили от поселения, где лишь в некоторых окнах горел тусклый свет свечей. На небе не было ни единого облачка, а Луна светила так ярко, что её сияние ложилось бликами на подрагивающие листья перелеска с редкими деревьями.       Чимин прошёл за дядюшкой Сяо чуть дальше, проходя мимо первых деревьев, и только сейчас в голове Чимина запульсировало осознание. Это был погост. Повсюду тут и там виднелись холмики земли, некоторые были ещё очевидно свежими: земля ещё не успела покрыться зеленью, в то время как другие были такими старыми, что было сложно сказать был ли там холмик, поскольку вся его поверхность заросла высокими сорняками.       Дядюшка Сяо не остановился ни у одной из могил, проходя дальше, пока не дошёл до одиноко стоящей скамейки на краю перелеска. Там дядюшка Сяо тихо, устало выдохнул и присел с болезненным стоном, хватаясь за ноющие колени. Чимин не решался сесть рядом, начинать говорить он тоже считал пока лишним, не видя особого внимания дядюшки Сяо, поэтому принялся занимать себя хоть чем-то, рассматривая окружение.       Здесь не было ничего особенного, только одинокая лавочка вдали от деревни казалась странной, в остальном же это был обычный погост. Деревня не была слишком большой, так что и погост умещался в этом небольшом перелеске, хотя очевидно, что скоро жителям придётся искать новые места для захоронений, потому что почти всё пространство между деревьями было занято холмиками.       Оглянувшись ещё раз, Чимин застыл. Он вдруг понял, почему здесь стояла эта лавочка и почему она была повёрнута именно в эту сторону и ни в какую иную. Пусть Чимин плохо ориентировался на местности и вряд ли смог бы с уверенностью повести своих путников к нужному месту, но примерное направление он понять смог. Эта лавочка была повёрнута к ордену Синдао Мин, скорее всего куда-то, где вроде бы должен располагаться дворец и Безмятежный Залив. Быть может, если бы Чимин лучше знал территорию своей империи, он бы мог с уверенностью сказать, что дядюшка Сяо поставил эту лавочку не в примерном направлении, а почти точно в указании на Безмятежный Залив.       — Здесь спокойно, не находите? — негромко проговорил мужчина, его голос будто бы сделался моложе на несколько лет, он был не таким скрипучим как прежде. Чимин не смог найти в себе слов, поэтому только кивнул, стоя рядом с лавочкой, на которой сидел дядюшка Сяо. — Такие места, как это, наталкивают на размышления, — мужчина попытался поймать взгляд Чимина, который упорно отказывался смотреть ему в глаза, но вместо какого-либо ответа Чимин опустил голову. — Принц Пак, я заметил, что Вы напряжены рядом со мной. Мне очень жаль, если я сделал что-то не то…       — Нет! — поспешно оборвал его Чимин, продолжив уже тише. — Нет, Вы не сделали ничего, что могло бы привести меня в напряжение, — покачал головой Чимин. Мужчина не спешил что-то отвечать, наверное, заметив борьбу на лице стоящего рядом. Набравшись смелости, Чимин набрал в лёгкие воздуха и принялся говорить, пока вся решимость не покинула его. — На самом деле, это я сделал это. То, что произошло несколько лет назад… Ваша дочь… — попытался найти нужные слова Чимин и в конце концов выдохнул: — мне очень жаль. Я отнял у Вас дочь, не подумав ни о Ваших, ни о её чувствах. Я думал только о себе. Мне очень жаль.       Мужчина продолжал молчать, задумчиво смотря на лицо Чимина, словно стараясь найти в нём что-то, ответ на свой неозвученный вопрос, который не требовал произнесения. Только вопреки тому, что предполагал Чимин, этот вопрос не был о смерти дочери этого мужчины, во взгляде дядюшки Сяо было что-то другое, более глубокое и отличное от собственного горя. Наконец, он начал говорить.       — Я вижу, что Вы вините себя в том, что произошло, принц Пак, — с неожиданной улыбкой проговорил мужчина. Чимин поджал губы, напряжённо сглотнув.       — Разве Вы не должны ненавидеть меня? — подавленно пробормотал Чимин.       — Признаться честно, в начале я в самом деле ненавидел тебя, — кивнул мужчина. — Но потом я понял, что ненавидеть тебя нет нужды и это лишь пустая трата сил. В то время, когда Чуньхуа начала жить во дворце, я совсем недавно потерял жену, прошло всего несколько лет и я ещё не успел справиться с потерей, потому что любил её так сильно, как никого и никогда. А потом я остался один, тосковал и горевал целыми днями, не мог есть и спать, горе вытянуло из меня все жизненные силы. Я проводил целые дни на этом месте, смотрел вдаль и думал о том, увижу ли я когда-нибудь А-Чунь ещё раз и жива ли она, — мужчина прервался на тяжёлый вздох. — Но со временем я понял, что своим горем я не сделаю лучше ни себе, ни ей. К тому же господин Чон посылал мне весточки, где говорил о том, как поживает Чуньхуа, поэтому я знал о том, что с ней происходит.       — Мне жаль, — негромко и пристыженно сказал Чимин. — Это я должен был делать, а не кто-то другой.       — Не стоит, — покачал головой мужчина, в его голосе не было осуждения. — Не стоит жалеть о том, что было в прошлом. Никто из нас не способен повлиять на события прошлого, так же как и изменить. Существуют вещи, неподвластные нам, и чем больше мы о них сожалеем, тем больше сил мы тратим напрасно, — дядюшка Сяо вдруг нагнулся и сорвал один из ещё не распустившихся цветов у него под ногами. — Разве, если я начну сожалеть о том, что сорвал его, он сможет порадовать меня? — Чимин мотнул головой, хотя ответа от него не требовалось. — Тогда лучше я наслажусь тем, какой красивый бутон у этого цветка и подарю его моей жене, чем буду горевать о том, что я сделал.       Я понял это не сразу, но когда ко мне пришла эта простая истина, я смог продолжить жить. До того момента я думал, что моя жизнь закончена, но потом я нашёл в себе силы жить дальше. Я отпустил то, на что повлиять не мог, в моей жизни появилась ещё одна прекрасная женщина, которая каждый мой день наполняет счастьем, а вместе с ней у меня появился и ребёнок, которому я могу передать все те скромные пожитки, что у меня есть сейчас.       — У Вас есть мудрость, которую Вы можете передать своему сыну, а это намного ценнее, чем всё остальное, — заметил Чимин, неловко потерев кончик носа.       — Если бы мудростью можно было кого-то накормить, — хмыкнул мужчина. — Да и какой толк, если даже я скажу сыну то, к чему пришёл только через пережитые трудности? Он-то не поймёт, а когда поймёт, будет уже поздно: только упав в ров, он сможет стать мудрее в следующий раз, — дядюшка Сяо замолчал на несколько мгновений, после чего негромко спросил: — как она погибла?       Чимин замялся. В этом вопросе не было ничего, что дядюшке Сяо не имел бы права задать, поскольку А-Чунь была его дочерью и ему было позволено знать как она погибла, раз уж он не застал последние годы её жизни. Но это не значило, что Чимину не было сложно об этом говорить. Всё внутри него скрутилось в болезненный плотный узел.       — На наш дворец напали, — начал Чимин, стараясь говорить достаточно громко, чтобы мужчина услышал его голос за громким стрекотанием цикад. — Я должен был бежать, но тело меня не слушалось после того, как я увидел смерть своего отца, — Чимин старался не воскрешать в своей памяти картины того дня, рассказывая поверхностно и быстро. — А-Чунь помогла мне выйти, мы с ней почти дошли до укрытия, но… Она была такой сильной, — Чимин сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Она увидела смерть её возлюбленного, но смогла не поддаться эмоциям. Когда мы дошли до укрытия, нас нагнала принцесса Лабиссо, они с А-Чунь повздорили накануне, и попыталась убить нас. А-Чунь… Она не умела сражаться, но сражалась так отчаянно. Мне жаль, что я не смог её защитить, — тихо закончил Чимин, поджав дрожащие губы. — Мне жаль, что я отнял её у Вас.       — Пожалуйста, не жалейте об этом, принц Пак. Она сражалась за то, что ценила, и ей было бы грустно знать, что Вы теперь жалеете о произошедшем, — мужчина покрутил в руках цветок, рассматривая его нераскрывшийся бутон. — Все эти годы позволили мне не только отпустить ненависть к Вам за то, что Вы лишили меня дочери, но и даже найти в своей душе благодарность к Вам, — Чимин ожидал услышать всё, что угодно, но только не это. Его глаза широко раскрылись, он открыл рот, но не смог возразить, поскольку мужчина продолжил. — Забрав Чуньхуа во дворец, Вы, несомненно, лишили меня дочери, но это не значит, что этим сделали что-то ужасное. Я уверен, она была счастлива жить там, не зная забот.       — Но если бы я этого не сделал, она была бы жива, — хрипло возразил Чимин.       — Может быть, — неопределённо пожал плечами мужчина. — Я не знаю, была бы она до сих пор жива или её сморил бы голод прошлых лет. Быть может, она бы подхватила простуду, не смогла бы вылечиться в нашем ветхом доме и погибла бы на моих глазах. Но что я знаю точно, так это то, что Чуньхуа за эти несколько лет прожила намного больше, чем могла бы прожить тут, с утра до ночи возделывая поля. Она бы никогда не узнала иной жизни, кроме как этой, но Вы позволили ей увидеть богатство, накормили её такими яствами, о которых я никогда даже не узнаю, одели её в такие одежды, на одну ниточку которых я буду зарабатывать всю свою жизнь. Я уверен, она не жалела ни об одной прожитой минуте во дворце и была счастлива вместе с Вами.       — Разве она не была бы счастливей со своей семьёй и друзьями?       — Вы стали для неё семьёй, — покачал головой дядюшка Сяо. — Она бы не стала защищать того, кого не считала бы семьёй. К тому же она смогла кого-то полюбить, хотя в деревне у неё уже был жених, которого она терпеть не могла, — мужчина взглянул на яркую луну на чёрном полотне неба и помолчал. — Вам не стоит винить себя за то, что произошло. Прошу Вас, простите себя за все свои прошлые ошибки, потому что как человек, видевший Вас несколько лет назад и сейчас, я могу сказать, что Вы тогда и Вы сейчас — словно два разных человека. Вы изменились.       — А какой в этом смысл, — тихо буркнул Чимин. — Что тогда, что сейчас я ни на что не годен.       — Вы ошибаетесь, — с улыбкой возразил мужчина. — Любая дорога в тысячу ли начинается с первого шага. Вы не сможете пройти весь свой путь за один шаг, но Вы можете делать каждый день всего по три шага и уже через год Вы будете совсем другим человеком. Вам стоит только меньше бояться делать эти шаги, ведь всяко лучше сделать один крохотный шаг, чем не сделать его вовсе, — дядюшка Сяо опёрся о свои колени и с кряхтением начал подниматься. Чимин, прежде чем он успел это понять, оказался рядом и подал руку мужчине, придерживая его за спину, чтобы помочь. Дядюшка Сяо улыбнулся. — Хотя в Вашем случае Вы вовсе не идёте по своей дороге, а бежите, — с этими словами он поднялся, опираясь на руку Чимина, и направился обратно в деревню.       Чимин смущённо потёр нос, на его груди больше не было той тяжёлой горы, что образовалась там в тот момент, когда он перешагнул порог чужого дома. Оказывается, этот разговор был намного страшнее в голове Чимина, чем он оказался на самом деле, а ожидание было тревожнее, чем любые слова, которые Чимин услышал от дядюшки Сяо. Наоборот, мужчина сказал только то, что помогло Чимину облегчить свою душу и даже поддержал добрым словом.       За размышлениями Чимин не заметил, как оставался на месте, пока мужчина шёл вперёд. Тряхнув головой, Чимин сделал глубокий вдох, наполняя свободную грудь ночным воздухом, и сделал сначала несколько маленьких шажков, но с каждым разом он разгонялся всё сильнее, пока не добежал до дядюшки Сяо и пошёл рядом с ним, неловко вытянув руку, чтобы тот мог схватиться за неё. Мягкая улыбка согрела Чимина будто изнутри, и только в этот момент он понял, как же приятно, оказывается, заботиться о других.

***

      Этой ночью Чимин спал лучше, чем любую другую ночь с тех пор, как у него начались кошмары, а может и раньше, ещё с того времени, когда Чимин только покинул дворец. На его душе не было прежнего груза, он смог расслабиться и уснуть спокойным сном даже без трав, не видя при этом кошмаров. Всю ночь ему снились какие-то неясные и непонятные картины, он не понимал, что видит, но чувствовал, что это было что-то обычное, не хорошее и не плохое. Скорее, расслабляющее, позволяющее как следует отдохнуть.       Чимин проснулся в прекрасном расположении духа, уголки губ то и дело вытягивались вверх от каждого звука за пределами ветхого домишки. Все остальные ещё спали к тому времени, как Чимин раскрыл глаза, поэтому никто не мог нарушить покой предрассветной тишины, Чимин мог не придумывать себе занятия, чтобы не чувствовать себя ненужным. Небо на горизонте только-только начинало светлеть, приобретая тёмно-синий оттенок; в деревне ещё не слышался привычный шум, ещё спал даже надоедливый петух, позволяя местным жителям доспать последние драгоценные минуты, прежде чем начать невероятно тяжёлый день.       Тихо выбравшись из-под собственной мантии, которой он накрывался всю ночь, Чимин медленно и аккуратно пошёл на выход. Он перешагнул через Цзысу, еле слышно выдохнув, когда спящий Чонгук остался позади: только он представлял особую опасность и мог проснуться. Конечно, ещё был Фанлань в углу, но тот наверняка и так чувствовал, что Чимин пошёл на выход, так что если он изначально не открыл глаза, вряд ли он стал бы останавливать Чимина на пороге.       Чимин выскочил на улицу, уже спокойно ступая по земле и вдыхая свежий утренний воздух. Он был прохладным, как обычно бывает перед тем, как встанет солнце: земля к этому времени уже успевает остыть, а новое тепло ещё прячется за горизонтом вместе с небесным светилом; вместе с тем воздух был будто бы пропитан каким-то странным веществом, неосязаемым кожей, но ощущаемый душой. В этот миг Чимин ясно чувствовал окружающую его ци, что мягко проходила сквозь него, смешивалась с его энергией и наполняла его меридианы.       На губах появилась улыбка. Он так долго гнался за тем, чтобы ощутить ци, так долго и упорно пытался поймать её, но в тот момент, когда он даже не думал о ней, не надеялся ухватиться за её юркий хвост, она сама подошла к нему ластиться к его рукам. Чимин ощущал её не только кончиками пальцев, он не был сосредоточен на ней, она была просто везде и всюду, не было ни малейшего пространства без неё. Она была в деревьях вдали, в земле под ногами, в небе над головой и даже в ветхом доме, в его стенах и полуразрушенной крыше.       Вот о чём говорил Фанлань. Гнаться за ци — дело бесполезное, сколько ни пытайся, а она всё равно ускользнёт, так и не давшись в руки. Чимин мягко ступал по земле, со странным трепетом в груди ощущая колебания ци. Он отошёл не так далеко, как ему казалось изначально, но когда Чимин оглянулся, то обнаружил себя на большом расстоянии от деревни: крайние домики находились в нескольких инях от него. Чимин уже хотел возвращаться обратно, как вдруг заметил сооружение, странно похожее на небольшой храм, и ноги сами понесли Чимина к нему.       Подходя ближе, Чимин увидел, что храм пусть и был небольшим, но люди его не забросили и периодически приходили сюда. Стены здесь не были столь разрушенными, как у многих домов в деревне, крышу очевидно совсем недавно подлатали, а в помещении стоял лёгкий аромат благовоний, пропитавший внутреннее убранство храма, и какой-то странный сладковатый, не похожий на запах фруктов и ягод. Несмотря на то, что за ним следили, тем не менее многие висящие под потолком ткани с вышитыми на них иероглифами были рваными и грязными, а цвета стен храма потеряли прежнюю ярко-красную раскраску, сейчас напоминая бледный красноватый оттенок.       Чимин поднял взгляд, чтобы рассмотреть божество, которому тут поклонялись, и с первой же секунды увидел в невысокой каменной статуе Шэньнуна с его широкими плечами и бычьими рогами. Если сначала Чимин был удивлён наличием храма почти посреди поля на небольшом возвышении, то теперь у него не было вопросов к тому, что тут делала такая странная для деревни постройка. Не было ничего особенного в том, что земледельцы поклонялись богу земледелия, прося у него плодородия своих полей.       На горизонте только появлялись первые едва заметные желтоватые блики, скорее всего, до пробуждения остальных ещё было достаточно времени, поэтому Чимин подошёл ближе к алтарю, взял благовония и поджёг их, становясь на колени перед статуей, не брезгуя встать на грязную подушку, которая от времени смялась так, что скорее просто напоминала кусок ткани. Чимин закрыл глаза, сделал поклон, не молясь ни о чём, и поставил благовония в небольшой глиняный бочонок с засыпанным в него песком.       Ум Чимина был пуст, душа чиста и спокойна. Поддаваясь своему внезапному порыву, Чимин сел на подушку в позу лотоса, спокойно уложил руки на колени и расслабил плечи, позволяя своему уму блуждать по храму, заглядывая в каждый уголок и смешиваясь с окружающей его ци. Здесь, в храме, энергия ощущалась ещё ярче, чем где-либо в другом месте, она была мягкой и податливой, совсем неприхотливой, более сговорчивой. Она сама тянулась к Чимину, окутывала его и приветствовала его сознание с ненавязчивой теплотой, и Чимин не мог отказать ей в том, чтобы уделить капельку своего внимания.       Фанлань никогда не говорил про управление ци, после того случая, когда Чимин ощутил её в доме дядюшки и тётушки Сяо, они больше не говорили о продвижении дальше. Наверное, Фанлань ждал, чтобы Чимин подружился с энергией и больше не тратил столько сил на одно её ощущение, но сейчас Чимин почему-то чувствовал, что готов хотя бы одним глазком заглянуть дальше. Пусть Фанланя не было рядом, никто не мог его направить и подсказать, Чимин всё равно готов был попытаться сделать то, о чём лишь слышал.       Управление ци. Чимин не был уверен в том, как именно это делать: прежде ему не рассказывали про это и у него не было даже возможности прочитать про такое или узнать хотя бы в какой книге оно находится, но даже так Чимин не собирался оставаться на том уровне, на котором был сейчас. Он чувствовал, что сейчас — лучшее время для того, чтобы попробовать подружиться с ци поближе.       Чимин тихо выдохнул и очистил свой ум, ведь чем больше он погружался в себя, тем меньше ощущал энергию. У него было ощущение, что он блуждает во тьме, не зная куда податься и не видя пространства вокруг, всё было непонятным и тёмным, но совсем не мрачным, наоборот, это место казалось приятным, даже уютным, что было весьма странным в полнейшем непонимании что делать дальше.       Может быть, Чимин провёл бы в таком состоянии ещё несколько часов и в конце концов не пришёл бы ни к чему, что дало бы свои плоды, как вдруг он услышал совсем слабый голос, в котором он услышал что-то знакомое, но звук был слишком тихим, чтобы Чимин понял чей это был голос, лишь внутреннее чувство теплоты и родства смутно поселилось в нём. Голос звал к себе, позволял идти на этот звук и создавал хоть какой-то ориентир в этой непроглядной тьме, поэтому Чимин мысленно шагнул к нему, вдруг ощущая, что ци странно покачнулась.       Чимин замер, его сердце дрогнуло в груди. Он тихо выдохнул, больше не слыша голоса, который лишь подтолкнул Чимина в нужную сторону, но исчез сразу, как только тот смог сделать хоть что-то. Чимин всё ещё плохо понимал, что ему стоило делать, и тем не менее он постарался мягко оказывать влияние на ци так же, как пытался управлять своими мыслями. Это было невероятно трудно, голова Чимина начала болеть, сознание начало уплывать, а он всё продолжал пытаться, пока, вдруг, ци вновь не покачнулась.       Глаза Чимина распахнулись, грудь обдало приятным жаром. Теперь он был уверен: это он смог управлять энергией. Конечно же, у него не получалось сделать что-то особенное, он не смог даже сосредоточить хотя бы крупицу энергии на своих кончиках пальцев или направить её в нужную сторону, однако даже то, что она плавно покачивалась — было уже большим достижением для Чимина. Он смог воздействовать на то, что было неподвластно обычным людям.       Чимин смог сделать ещё один шаг вперёд, он смог продвинуться дальше и выше уже без чужих подсказок. От этого осознания сердце затрепетало, Чимин тут же подскочил на ноги и его губы растянулись в счастливой улыбке. Фанлань не подсказывал ему что делать, Чимин не имел ни малейшего понятия, как он должен воздействовать на ци, однако у него, даже с полным незнанием того, что он должен делать, получилось продвинуться вперёд. Он сделал это сам.       В приподнятом настроении Чимин подскочил на ноги и выбежал из храма, на ходу спотыкаясь о собственные ноги, до сих пор неповоротливые после долгого нахождения в позе лотоса: даже если он уже мог сидеть в ней некоторое время, это ещё не значило, что его ноги привыкли к этой позе, как у Фанланя. Порой, конечно, Чимин мог просидеть несколько часов в позе лотоса и всё было в порядке, его ноги были такими же подвижными, как обычно, но иногда стоило ему просидеть так, лишь пока догорала палочка благовоний, его ноги уже страдали.       Чимин махнул головой, выбрасывая из неё все ненужные мысли. Сейчас не хотелось думать о том, что у него что-то не получалось, наоборот, Чимин хотел сосредоточиться на том, что у него получилось невероятное, что он не был так безнадёжен, как считал раньше. Оказывается, даже он на что-то годен. И как раз об этом Чимину хотелось думать, забить этим все свои мысли, чтобы этот день прошёл в таком же хорошем настроении, в котором в это самое мгновение находился Чимин.       Солнце уже горело на востоке, окрашивая редкие облака в ярко-рыжие оттенки, из деревни доносился громкий голос петуха, а на немногочисленных деревьях щебетали птицы, перепрыгивая с ветки на ветку и копошась в кроне. Их переливчатое пение было первым, что слышалось каждое утро, именно они, эти маленькие певчие птицы, могли встать даже раньше надоедливого петуха и сделать пробуждение людей намного мягче и приятнее — их мелодичные голоса звучали намного лучше, чем скрипучий голос петуха.       Повинуясь своему порыву, Чимин взлетел на дерево, стоящее в нескольких чжанах от крайних домов, уселся на наиболее высокую ветку, которая могла бы его выдержать, и свесил ноги, радостно ими раскачивая. Давно Чимин не сидел вот так вот просто на дереве, рассматривая прыгающих с ветки на ветку птиц, шуршащих листвой, не слушал их пение и не наблюдал за жизнью с высоты, словно издалека. В деревне жители начали просыпаться, постепенно послышался тихий шум, который можно было услышать, лишь если хорошенько прислушаться. Его заглушало щебетание птиц, чему Чимин был несказанно рад, не желая слушать деревенскую суету. Его душа требовала гармонии, которую сложно было найти среди простых людей, занятых своими делами.       Чимин поднял одну ногу на ветку и отклонился назад, спиной упираясь в ствол дерева. За столько лет Чимин привык к такой высоте, к ощущению лишь неустойчивой ветви под собой, поэтому теперь ему не требовалось даже придерживаться руками, чтобы изменить положение тела. Чимин прикрыл глаза и расслабился, его сознание будто бы вышло из него самого, ненадолго оставив тяжёлое тело, чтобы ощутить долгожданную свободу и лёгкость. Оно плавно скользило в кроне деревьев, перепрыгивая вместе с шустрыми птицами, шуршало в траве вместе с маленькими зверьками, копалось в земле вместе с червями. Сознание Чимина было везде и нигде одновременно, оно не отягощало себя особым вниманием к деталям, тем не менее ненароком замечая их, оно просто было и всё.       Чимину казалось, что сейчас он способен сделать всё, что угодно, все его прежние заботы, тяготящие душу, теперь казались лишь куриными перьями и чесночной шелухой, недостойные того внимания, которое Чимин посвящал им. Они были так ничтожны, так малы по сравнению с тем, как огромен был этот мир, как прекрасно было пение птиц; этот лёгкий весенний ветерок, ещё не жаркий, пробивающий на пот, и уже не холодный, заставляющий поёжиться, спасал от уже жгучего солнца и приятно ласкал кожу.       Незаметно даже для него самого, рука Чимина нырнула в рукав, выудив оттуда флейту. Сознание Чимина всё ещё плавно покачивалось в прохладных потоках ещё не прогревшегося воздуха, когда до ушей донеслось мелодичное звучание флейты. Оно было таким нежным и плавным, что душа начинала трепетать, а пальцы покалывать от переполняющего тело счастья. Звуки не были весёлыми, они не перепрыгивали друг за другом, а плавно переливались один в другой, соединяясь в спокойно-счастливую мелодию.       Это было то самое спокойствие, которым обладали Бессмертный Мин и Чэньлу, которое отчасти присутствовало в Фанлане, Сюньбао и дядюшке Сяо. Это было то спокойствие, которое могли познать лишь люди, не думающие о том, насколько долог этот день и какие трудности их ждали в следующую секунду. Это спокойствие было подвластно только тем, кто жил в том самом мгновении, в котором находился, не обременённым прошлым и не гадающим о будущем.       Пальцы Чимина плавно порхали над флейтой, неспешно перебирая ноты, соединяя их в ещё никому не известную мелодию. Только такая музыка могла пробраться глубоко в сердце и заставить почувствовать, никакая другая, сочинённая умом, не смогла бы сравниться с той, которую рождало само сердце, вкладывая в неё все свои переживания, чувства и радости. Эта мелодия заседала где-то внутри, оставаясь целительным отпечатком в душе, таким же целительным, каким был этот миг для Чимина.       Очень медленно, так же незаметно, как началась, мелодия начала стихать, ноты постепенно вытягивались, становясь всё длиннее и тише, пока вовсе не затихли на одной, плавной и нежной. Сознание Чимина медленно вернулось к нему, вместе с последними отзвуками флейты растворяясь в воздухе, веки Чимина приоткрылись, ещё не пропуская весь солнечный свет в глаза, оставляя приятную тень от трепещущих ресниц. Чимин глубоко вдохнул воздух, сделал тихий выдох и счастливо улыбнулся.       — Ваша игра на флейте прекрасна, — раздался негромкий голос снизу. Чимину потребовалось некоторое время, чтобы окончательно прийти в себя и опустить взгляд. Первым, кого увидел Чимин, был сидящий на пороге дома Чонгук. Он ничего не говорил, да и вряд ли Чимин бы услышал его голос на таком расстоянии, но его взгляд был направлен безошибочно на Чимина, на губах была лёгкая улыбка. Чимин застенчиво поёрзал на дереве и повёл взгляд дальше, наконец заметив того, кто произнёс сказанные ранее слова. — Если это было то, что Вы чувствуете, то я счастлив знать, что Вы в порядке после нашего разговора, — улыбнулся дядюшка Сяо, отступая назад, когда Чимин схватился за ветку и ловко спрыгнул с дерева.       — Как раз благодаря нашему разговору я так себя и чувствую, — ответил улыбкой на улыбку Чимин. — И, прошу Вас, не называйте меня принцем, — негромко попросил Чимин таким тихим шёпотом, чтобы никто не смог его услышать, кроме стоящего рядом мужчины. — Сейчас я просто Чимин.       — Конечно, как Вам будет угодно, — уважительно склонив голову, произнёс дядюшка Сяо, но Чимин недовольно цокнул языком, отчего мужчина тихо хохотнул.       — Обращайтесь ко мне как к остальным.       — Я никак не могу выполнить эту просьбу, — мягко покачал головой дядюшка Сяо. — Вы — тот, кто был дорог моей дочери в последние годы её жизни. Я не могу относиться к Вам без должного уважения.       — Однако в начале Вы смотрели на меня без уважения, — беззлобно заметил Чимин, не стараясь задеть мужчину или укорить его, лишь желая узнать, что послужило причиной такого взгляда. — Ранее Вы говорили, что простили меня за то, что я отнял у Вас дочь, — Чимин чувствовал себя свободно с дядюшкой Сяо благодаря разговору накануне и приподнятому настроению из-за удачи в храме, и лишь поэтому он смог задать интересующий его вопрос.       — Конечно, я простил Вас, — кивнул мужчина, — однако я простил Вас лишь за то, что Вы забрали мою дочь из семьи, но не за то, что Вы позволили ей умереть, — Чимин вздрогнул, его сердце на мгновение застыло в груди. — Ох, нет, простите, — поспешил сказать дядюшка Сяо, заметив изменившееся выражение лица Чимина. — Я не хотел упрекнуть Вас в этом, я лишь говорю о своих чувствах. Когда я увидел Вас на пороге своего дома, в ту же секунду я понял, почему Вы не взяли с собой А-Чунь, и мне было больно осознавать, что моей дочери уже нет в живых. К тому же я не думал, что Вы после всего придёте в мой дом, я считал, что наши пути больше никогда не сойдутся, поэтому я был немного растерян, — признался дядюшка Сяо.       — Мне жаль, — Чимин поджал губы, не смея поднять взгляд на мужчину. — Я…       — Прошу, не жалейте ни о чём, что было сделано, — качнул головой дядюшка Сяо. — Если Вы будете жалеть, это будет означать, что всё произошедшее было зря, — мужчина слегка улыбнулся и подошёл ближе к Чимину, сократив расстояние между ними. Чимин и не заметил как отступил от него, видимо вновь опасаясь непонятно чего. — Теперь я понимаю, почему Чуньхуа защищала Вас. На её месте я бы поступил точно так же.       — Когда произошло нападение, я был совсем другим, — возразил Чимин.       — Может быть, во многом Вы и были другим, но то, что я услышал в Вашей мелодии, не было тем, что Вы обрели недавно. Вы умеете чувствовать и Ваша душа чиста, — Чимин поднял недоверчивый взгляд на мужчину, в смятении нахмурив брови. — Вы чувствуете природу, чего плохие люди сделать не могут. Моя девочка всегда могла видеть в людях то хорошее, что порой люди сами в себе не видели и, я не сомневаюсь, она увидела это и в Вас. Может быть, Вы не были способны уважать людей, однако Вы не были лишены этого, Вы умели сочувствовать и сопереживать, просто это была природа, с которой у Вас есть особая связь. Поэтому Чуньхуа и была готова отдать за Вас жизнь, потому что знала, что Вам не нужно было учиться этому с самого начала, а лишь увидеть это в себе и направить на людей.       Дядюшка Сяо замолчал, а Чимин не мог подобрать слов, в изумлении смотря на мужчину. Прежде он иногда думал о том, что могло послужить причиной такой любви к нему этой невероятной девушки с чистым и искренним сердцем, но никогда не находил ответа. Всё приходящее в голову казалось надуманным и неважным, а порой Чимин вовсе не мог найти в себе ничего, за что его можно было бы полюбить. Однако совершенно постороннему человеку понадобилось всего несколько дней, чтобы увидеть в Чимине то, что он сам не мог заметить всю свою жизнь, поэтому не было ничего удивительного в том, что дочь этого человека точно так же смогла разглядеть в Чимине нечто большее и глубокое.       Задумавшись об этом, Чимин в самом деле нашёл в себе то, о чём говорил отец А-Чунь. Ещё в деревне Ланцунь Чимина посетила мимолётная, быстро ускользнувшая от него мысль, что он способен чувствовать природу, переживать за животных и заботиться о тех, кто не мог позаботиться о себе сам. Это всегда была природа и никогда люди, которых Чимин считал лишь вещами, предметами, исполняющими свои обязанности. Зато природа никогда не подчинялась его приказам, она всегда жила вне его указаний, такая стойкая и хрупкая одновременно. Именно поэтому ещё в детстве Чимин так любил засматриваться в окна и мог часами гулять по саду вместо обязательных для него занятий.       Чимин действительно умел искренне любить, заботиться и сопереживать; он умел чувствовать то, что находилось вне его сознания, что жило вне зависимости от него, просто это никогда не были люди, но Чимин не был лишён этого.       Невероятное открытие нахлынуло на него подобно ударившему в лицо ветру, Чимин распахнул глаза и часто заморгал, смотря на мужчину перед собой.       — Вижу, Вы поняли о чём я говорю, — дядюшка Сяо произнёс это медленно, словно эта секунда была для него вечностью и следующей не будет никогда. — Я не знаю, что произошло в Вашем прошлом, но я вижу, что оно не позволяет Вам двигаться дальше и постоянно тянет назад. Поймите, пока Вы не отпустите это, оно никогда не позволит Вам стать счастливым. Я знаю, что Вы вряд ли задумаетесь над моими словами так, как мне хотелось бы, поскольку я тоже не сразу к этому пришёл, мне понадобились годы, чтобы прийти к тому счастью, которым я обладаю сейчас, но отпустите своё прошлое. Живите настоящим, а не прошлым.       Со стороны их домика послышался бодрый голос Сюньбао и радостные возгласы детей, Яньлинь с улыбкой приветствовала тётушку Сяо и Чонгука, Фанлань с Исином, очевидно, тоже проснулись, но ещё не вышли, хотя Чимин заметил промелькнувшие за поворотом светло-зелёные одежды. Чонгук продолжал смотреть на Чимина до тех пор, пока Яньлинь не обратилась к нему, только после этого он коротко кивнул и улыбнулся Чимину, уделив внимание девушке. Чимин неловко помялся, совсем не зная, как ему стоит на это реагировать.       Чонгук волновался за него и был доволен тем, что Чимин смог перешагнуть через свои страхи и поговорить с дядюшкой Сяо. Чонгук следил за ним и, Чимин уверен, если бы на его щеке появилась хоть одна слеза, Чонгук не остался бы в стороне, но в конце концов внимание Чонгука всё равно переметнулось к Яньлинь. Сколько бы Чонгук ни был внимателен к Чимину, он не мог сделать это так же, как к девушке, и между ними всегда сохранялось это расстояние, на котором они могли лишь видеть друг друга, но не прикоснуться.       — Думаю, нам пора, — дядюшка Сяо неспешно побрёл обратно к домику, а Чимин продолжал стоять на месте, опустив взгляд. Какое-то время под ногами у мужчины шелестела трава, но вдруг звук замер, слышался лишь тихий шёпот ветра и шум проснувшейся деревни. — Ваши друзья Вас ждут, Чимин, — сказал мужчина, уйдя не так далеко. Чимин снова поднял взгляд на людей у домика, там в самом деле уже стоял Фанлань, молча наблюдая за ним, Исин размахивал руками, подзывая Чимина поскорее подойти, и лишь пронзительный взгляд Хуами пустил мурашки по коже парня.       Чимин смущённо потёр нос, Хуами усмехнулся уголком губ, наверняка заметив алеющую кожу щёк, впрочем, как и Исин с Чонгуком, что недовольно покосились на стоящего рядом юношу. Не став больше медлить, Чимин поспешил к ним, чтобы его угрюмые спутники не успели ничего сказать Хуами, в то время как дядюшка Сяо только тихо хохотнул с негромким «вот уж молодость».       — Чимин… — начал было Чонгук, как только Чимин подошёл к ним, но продолжить ему не дали.       — Я поражён твоим умением лазать по деревьям, — протянул Хуами, подходя, как всегда, незаметно и тихо, а его появление уже привычно заставило сердце Чимина затрепетать. — Ты как будто не залез туда, а вспорхнул, — уголок губ вздёрнулся, рисуя на лице подобие ухмылки со слегка прищуренными глазами.       Чимин растерянно потупил взгляд. Он не знал, что ему стоило отвечать, и было ли это комплиментом или оскорблением, однако звучало это до красных щёк приятно, поэтому Чимин прошелестел тихое «спасибо», сорвав тем самым усмешку с губ Хуами.       — Ты как птичка, — продолжил Хуами, растягивая слова в привычной для себя манере, отчего его речь казалась плавной и неторопливой, тем не менее она не казалась затяжной. Даже его манера говорить вызывала странные ощущения в груди Чимина. — Изящная белая птичка.       — Спасибо, — снова негромко ответил Чимин, потерев нос.       — Пора завтракать, — прервал разговор Чонгук. Чимин вместе с Хуами поднял взгляд на него, брови его были сведены к переносице, руки скрещены на груди. — Не думаю, что у нас есть время так праздно разговаривать.       — Я думаю, что на праздный разговор всегда найдётся время. К тому же нельзя сказать, что он бессмыслен, раз такому прекрасному юноше он нравится, — Хуами не смотрел на Чимина, но мочки его ушей вспыхнули так, что, казалось, дотронься до них — непременно обожжёшься. Хуами больше ничего не сказал, неспешно проходя мимо Чонгука, взгляд его был прикован к чужим глазам, пока они не поравнялись. Только тогда Хуами странно усмехнулся и повернул голову вперёд, вступая в разговор за столом.       — Мне он не нравится, — сказал Исин сразу, как только Хуами зашёл в дом. Чонгук кивнул, соглашаясь со словами целителя.       — Чимин, ты ещё слишком неопытен в любви, он просто туманит твой ум своими красивыми речами, — с тихим вздохом произнёс Чонгук, в его взгляде кроме недовольства виделось явное беспокойство. Только это было совсем не тем, что хотел увидеть Чимин в глазах Чонгука. — Он просто хочет воспользоваться твоей неопытностью.       — А мне кажется, ты просто видишь змею в чаше вместо лука, — фыркнул Чимин, упрямо сложив руки на груди. — Ты просто не хочешь признать то, что я могу кому-то понравиться, — добавил Чимин и обиженно поджал губы, спеша уйти в дом, откуда доносился приятный запах еды, будоража пустой желудок. Чонгук не стал продолжать выражать своё недовольство и пытаться чему-либо научить Чимина, он зашёл следом и сел через человека от Чимина, рядом с Яньлинь.       Сердце невольно болезненно сжалось, еда уже не казалась такой уж вкусной, как прежде, а желудок неприятно ныл, но не от желания наполнить его хоть чем-то. Внутри что-то неприятно скреблось, Чимин знал что это было — ещё не погасшие чувства к Чонгуку пытались пробраться наружу, найти выражение хоть в чём-то, чтобы выплеснуться из сердца и больше его не тревожить. Но Чимин не мог позволить этому произойти.       Чимин почти ничего не съел за завтраком. Стоило ему отправить в рот несколько зёрен риса, как его желудок неприятно сводило, и Чимину требовалось время, чтобы прожевать это небольшое количество еды. Он заставил себя съесть только половину, после чего отодвинул миску, в которую тут же вцепился Лимин и доел всё дочиста, не оставив ни одной рисинки.       Чонгук кинул на него быстрый взгляд и, как бы сильно Чимин ни желал не вспоминать, в памяти невольно возникли многие случаи, когда во время трапезы во дворце Чимин точно так же не съедал и половины миски. Только вот тогда Чимин делал это лишь из-за того, что он не был голоден или хотел показать своё недовольство чем-либо, начиная от действий кого-то из старших и заканчивая недостаточным количеством специй в блюде. Чимин недовольно фыркнул и показательно отвернулся от Чонгука. Он уже не такой, каким был раньше, поэтому такие взгляды не имели смысла, как бы Чонгук ни хотел его приструнить за малейшую провинность.       — Чимин, — мягко позвал Сюньбао, перед глазами образовалось его улыбающееся лицо. — Сегодня дети пойдут с нами, тебе не будет тут слишком скучно? — с искренним беспокойством спросил тот.       — Я составлю ему компанию, — тут же отозвался Хуами, оказавшись рядом с Чимином. Братья выдержали долгий взгляд друг на друге, судя по всему, ведя странную негласную борьбу, в которой проиграл Сюньбао с тихим вздохом. — Мы найдём чем заняться, — Хуами, едва касаясь, провёл кончиками пальцев по ладони Чимина, пустив по всему телу взволнованные мурашки, сбив этим простым действием мерное дыхание.       — Принц гэгэ! — раздался радостный голосок Юнхуа и она на пару с Цзиньлуном подлетела к Чимину. Хуами неспешно убрал свою руку от Чимина, его лицо не изменилось, как если бы он не сделал ничего, что заставило бы щёки Чимина покраснеть.       — Принц гэгэ, это ты делал такие красивые звуки утром? — спросил Цзиньлун с горящими глазами, пока взрослые ушли собираться для того, чтобы вновь провести весь день в полях и возвратиться домой лишь к ночи.       — Делал красивые звуки? — глупо переспросил Чимин, стараясь собрать разбросанные в голове мысли после волнующего сердца прикосновения, как вдруг Хуами беззлобно рассмеялся.       — Они имеют в виду флейту, — подсказал он. Чимин несколько раз моргнул. Не может быть, чтобы эти дети не знали даже то, как называется флейта, и ни разу в жизни не слышали о ней. Пусть они не могли её видеть, поскольку музицирование вряд ли пригодилось бы в работе на полях, но неужели они даже не слышали о таком инструменте, как флейта?       — Вы об этом? — Чимин вынул из рукава флейту, глаза детей тут же в восторге заблестели.       — Эта палка умеет делать эти красивые звуки? — спросил Цзиньлун, приоткрыв рот от удивления. Выходит, они в самом деле не знали, что такое флейта, и никогда её не видели.       — Можно? — осторожно спросила Юнхуа, несмело прикоснувшись к флейте, по-видимому опасаясь её сломать. Чимин кивнул и протянул музыкальный инструмент девочке, отчего та чуть ли не подпрыгнула от радости. Юнхуа схватила флейту, Цзиньлун подсел к ней поближе, ёрзая в нетерпении, когда же подруга рассмотрит эту странную вещицу и она перейдёт к нему в руки.       Девочка восхищённо крутила флейту в руках, пытаясь залезть пальцами в отверстия на инструменте, рассматривая удивительно завораживающую окраску и проводя кончиками пальцев по гладкой поверхности, покрытой лаком. За всё время, что флейта была у него, Чимин уже так привык к ней, что не считал её чем-то необычным и уж тем более он никогда не допускал даже мысли о том, что кто-то мог увидеть флейту впервые в жизни. Для него это открытие было таким же удивительным и неправдивым, как если бы ему сказали, что кто-то в их империи никогда не пробовал рис.       Наконец, Цзиньлун выхватил из рук А-Хуа флейту, не в силах бороться со своим нетерпением. Девочка насупилась, недовольно сложила руки на груди и возмущённо крикнула, но забирать обратно не решилась. Цзиньлун показал ей язык и весело скорчил рожицу, в следующую секунду уже забыв про недовольную подругу: всё его внимание было занято флейтой в его руках. Он зачем-то взвесил её в руке, провёл всей своей маленькой ладошкой по корпусу музыкального инструмента, ощутив кожей все неровности и аккуратно вырезанные отверстия. Весь корпус флейты был обработан в достаточной степени, чтобы о неё можно было получить занозу, поэтому Чимин был спокоен, позволяя детям творить с ней всё что угодно, присматривая только за тем, чтобы они её не сломали.       — А как? — спросила Юнхуа, не услышав из инструмента ещё ни одного звука. Цзиньлун задумался и, прежде чем Чимин успел ответить, замахнулся, чтобы ударить флейтой о пол.       — Стой! — неожиданно громко крикнул Чимин, широко раскрыв глаза и резко вытянув руку. Флейта ударила прямо по запястью, да с такой силой, что на коже осталась алая отметина и боль разошлась по всей руке. Место, где дерево соприкоснулось с рукой, словно обожгло. Хуами тут же выхватил флейту из рук Цзиньлуна, рядом в тот же миг оказался Чонгук, но Хуами первым притянул запястье Чимина к себе, осматривая наливающийся на коже синяк.       — Тебе флейту дали только посмотреть, — нахмурившись, строгим голосом произнёс Хуами. — Ты должен был сначала спросить, можно ли делать это.       — Но палки только так издают звуки, — надулся Цзиньлун, обиженно сложив руки на груди. Он не понимал, за что его ругали: в своей жизни он видел только палки с похожей формой и те совсем никак не могли издать какого-то звука, просто находясь в руках.       — Флейта — это не просто палка, — Чимин выдохнул сквозь зубы, аккуратно забрав флейту из рук Хуами и спрятав её в рукав. Исин уже начал растирать зеленовато-белую мазь по повреждённому месту, отчего по коже расходилась приятная, успокаивающая боль прохлада. Цзиньлун ещё больше надулся, некоторое время сидел перед поругавшими его взрослыми, пока неожиданно не подскочил на ноги.       — Ну и не нужна мне твоя палка! Она всё равно уродская! — выкрикнул мальчик и с этими словами выбежал из дома.       — Что тут произошло? — всё же спросил Чонгук, присев перед Чимином на корточки, его обеспокоенный взгляд скользил от раздражённо сжатых губ Чимина до его покрасневшего запястья и обратно.       — Они попросили меня посмотреть флейту, — резко ответил Чимин, уперевшись языком в щёку. — И чуть не сломали её.       — Чимин, — вздохнул Чонгук. — Они же дети, — мягко произнёс он, в его голосе не было упрёка, но в груди Чимина было столько негодования и раздражения, что даже этой фразы хватило, чтобы недовольство взорвалось яркими всполохами пламени.       — Так ты на их стороне?! — повысил голос Чимин. — Он чуть не сломал мою флейту!       — Чимин, он ребёнок и никогда раньше не видел флейту. Тебе стоит относиться к ним терпимее, в следующий раз сразу объясни, что…       — Теперь я ещё и виноват?! — Чимин выдернул руку из ладони Исина, случайно задев баночку с мазью, отчего та соскользнула с колена целителя и с громким звуком ударилась о камень, разбившись надвое. Всё негодование Чимина мигом испарилось, будто бы его никогда и не было, ему на смену пришла вина и стыд от испорченного сосуда с мазью. Исин ничего не сказал, молча принявшись перекладывать уцелевшие остатки мази в другой сосуд, пока Чимин сидел с поджатыми губами, не смея сдвинуться с места не только из-за вины, но ещё из-за взгляда Чонгука. — Прости, — всё же тихо сказал Чимин.       — Не волнуйся об этом, я ещё сделаю, — покачал головой Исин, плотно закрыв новый сосуд с мазью и убрав его в мешочек цянькунь. Целитель вновь осторожно взял Чимина за руку, осмотрел пострадавшее место и кивнул сам себе, только после этого поднявшись на ноги. — Я бы предложил тебе пойти с нами помогать в поле, но теперь тебе стоит остаться тут и сегодня отдохнуть.       — Я могу пойти с вами, — тут же возразил Чимин.       — Ты в воде смоешь мазь, а у меня её осталось не так много, — покачал головой Исин. — Лучше пусть она подействует.       — Ну и пусть, — стоял на своём Чимин, — это всего лишь синяк.       — Он портит твою прекрасную кожу, — вдруг сказал Хуами, осторожно взяв ладонь Чимина и в беспокойстве осматривая его запястье. — Тебе не стоит напрягаться, чтобы он поскорее прошёл, — заботливо посоветовал Хуами, нежно проведя кончиками пальцев рядом с повреждённым местом, где не было мази. Щёки Чимина уже привычно вспыхнули, взгляд смущённо забегал.       — Чимин, если ты хочешь помочь, то лучше приходи после полудня, когда жар солнца не будет таким сильным и мазь успеет немного подействовать, — словно не замечая смущения Чимина и слов Хуами, сказал Чонгук.       — Но я хочу вместе со всеми, — почесав нос, тихонько возразил Чимин. В его голосе не было твёрдости и жара, он был готов сдаться любым уговорам под двумя внимательными взглядами мужчин, что вызывали в его сердце беспокойства.       — Если ты хочешь, то пошли, — с улыбкой позвала Яньлинь, некоторое время молча наблюдая за всеми. Чимин задержал дыхание, услышав голос той, из-за кого в последнее время так страдает его душа. — Только береги руку и постарайся сильно не двигать ей в воде, чтобы не сильно смывать мазь, — девушка подошла ближе и протянула Чимину руку. — А то эти двое скоро запрут тебя в темнице и совсем ничего не дадут делать.       Чимин молча смотрел на протянутую руку. В голосе Яньлинь не было вражды, она не пыталась выставить Чимина неумёхой, которого все хотят оградить от всяческих неприятностей, наоборот, девушка говорила это с таким дружелюбием, что Чимину невольно хотелось поддаться ей, улыбнуться в ответ, несмотря на то, что происходило между ней и Чонгуком. Яньлинь на самом деле хотела помочь Чимину без сильного вреда как для повреждения, так и для его самолюбия, которое могло пострадать от излишнего волнения Хуами с Чонгуком.       — Мы с Сюньбао научим тебя всему, там не так сложно. Но береги свою спину и лучше возьми шляпу у дядюшки Сяо, — посоветовала Яньлинь, видимо приняв промедление Чимина за его опасения не справиться. Всё ещё борясь с собой, Чимин вложил руку в ладонь девушки и тут же почувствовал, как та с усилием потянула его на себя, к удивлению, без проблем поднимая его на ноги. Чимин никогда бы не подумал, что в столь хрупкой девушке может быть столько силы. — Дядюшка Сяо, у тебя есть лишняя шляпа? — громко спросила девушка, отпустив руку Чимина и убежав в соседнюю комнату. Вернулась она очень скоро, с шляпой в руках и с какой-то грязной одеждой вроде той, что была на всех остальных. Даже Чонгук, Исин и Фанлань уже переоделись в такую же. — Вот, лучше надень это, иначе запачкаешь свою одежду.       — Спасибо, — выдавил из себя Чимин, забрал одежду со шляпой, и ушёл в отдельную комнату, чтобы там переодеться.       Эта одежда была грубая, совсем не такая, как его изящные и мягкие одежды, сшитые без явных швов, чтобы те не натирали. В этой одежде были грубые, необработанные края, сама ткань была неприятной на ощупь и ощутимо тёрлась о привыкшую к нежной ткани кожу. Здесь не было широких рукавов, с которыми, очевидно, было бы неудобно работать, не было украшений на ткани, разве что грязные разводы да дырки. Эта одежда была такой простой, что Чимин смог надеть её так быстро, как никогда не надевал свою, состоящую из множества слоёв и дополнительных элементов, что придавали одеяниям красоту.       Перед дверью Чимин неуютно поёжился. Это был один из немногих раз, когда он выходил на улицу, надев на себя такое малое количество одежды, да и те разы Чимин мог бы счесть неприемлемыми для принца, если бы это имело хоть какой-то смысл, ведь тогда он выходил лишь в нижних одеяниях, которые использовал для сна. Теперь это не были нижние одеяния. Теперь это была полноценная одежда, закрывающая меньше тела, чем те же нижние одеяния. Штаны были всего немного ниже колена, а рукава рубахи доходили только до локтей, даже пояс, и тот был для Чимина непривычным — слишком узким.       Тихо выдохнув, Чимин мысленно убедил себя в том, что тут все носят такую одежду и всем будет всё равно на то, в чём он, и через силу заставил себя выйти. Многие уже ушли, пока он одевался и уговаривал себя выйти, остались только Яньлинь с Чонгуком да Хуами. Все трое обратили свои взоры на Чимина сразу, как он вышел, отчего Чимин почувствовал себя ещё более неловко, чем раньше — он ощущал это так, словно на нём совсем не было одежды. Ноги и руки непривычно ощущали лёгкий ветерок, при этом не чувствуя мягкую ткань. Чимин чувствовал себя слишком уязвимым в этой одежде.       — Ты всё так же прекрасен, даже в этой одежде, — с искренностью в голосе произнёс Хуами.       — Все уже ушли, — Чонгук оборвал все последующие слова, которые непременно полились бы из уст Хуами. — Нам стоит поторопиться.       Хуами тихо хмыкнул, подмигнул Чимину и поспешил выйти. Чонгук недовольно нахмурился, но очень скоро его морщины на лбу разгладились, выражение лица стало более спокойным. Чимин невольно скользнул взглядом по Чонгуку, стараясь понять причину его внезапного спокойствия, и наткнулся на руку Яньлинь. Девушка мягко поглаживала ладонь Чонгука кончиками пальцев, её глаза лучились счастьем и взгляд был прикован к расслабленному лицу Чонгука. Ну конечно. Чимин, вслед за Хуами, не стал задерживаться.       — Ко мне спешишь? — заигрывающим тоном спросил Хуами, отойдя не так далеко от домика. Чимин открыл было рот, чтобы сказать что-то неважно-смущённое, может быть о том, что он спешит на поля, не желая отставать от остальных, как до его ушей донёсся счастливый смех Яньлинь и голос Чонгука. Слов Чимин не смог разобрать, но это и не нужно было, чтобы грудь сдавила боль.       — Да, — коротко ответил Чимин, делая шаг к Хуами. Его сердце судорожно забилось в груди от той ухмылки, которой одарил его Хуами. Чимин готов был отступить, слишком смущаясь как своих, так и чужих действий, но его остановил уже более отчётливый голос Яньлинь, выходящей вместе с Чонгуком из домика.       — …не сделает ему больно, — было совершенно очевидно, что Яньлинь успокаивала Чонгука после того, как тот поделился с ней своими переживаниями. После того, как Чонгук сделал то, чего никогда не делал с Чимином.       Это было тем, что подтолкнуло Чимина вперёд. Он подошёл к Хуами почти вплотную, оставляя между их телами лишь какой-то жалкий цунь, и задрал голову вверх, смотря в глаза Хуами. Его щёки пылали от близости с ним. Они были так близко друг к другу, что Чимин мог ощущать запах Хуами, чувствовать жар его тела, слышать его дыхание и видеть каждую ресничку. Чимин был в крайней степени смущён, его сердце билось так быстро, словно хотело выпрыгнуть из груди через рот, а Хуами не делал легче со своей ухмылкой и прищуренными лисьими глазами.       — Ты выглядишь, как загнанная в клетку птичка, — Хуами сделал маленький шаг вперёд, теперь между их телами не могла поместиться даже ладонь. Своей грудью Чимин чувствовал, как вздымалась грудь Хуами при каждом вдохе, в то время как он сам задержал дыхание, смотря в чужие притягательные глаза. — Мне нравится, — Хуами понизил голос до интимного шёпота, его голова двинулась, Чимин успел заметить как тот облизнул губы. Сердце Чимина замерло и болезненно сжалось. Он не хотел этого на самом деле, ему не нужна была любовь Хуами, но отступать Чимин тоже не хотел. Не тогда, когда Чонгук выражал симпатию Яньлинь и та отвечала ему взаимностью.       Чимин не успел подумать о том, что ему делать, когда Хуами наклонится и накроет его губы своими. Между их лицами промелькнула яркая серебристо-голубая вспышка подобно молнии, их лица обдало холодным порывом ветра и оба инстинктивно отпрянули друг от друга на шаг. Чимин испуганно скосил взгляд в сторону, заметив воткнутую в землю Цзысу.       — Не смей к нему приближаться, — пророкотал Чонгук, уверенным шагом приближаясь к ним. Он схватил Чимина за руку и рывком завёл его себе за спину, сжимая здоровое запястье своими крепкими пальцами. Чимину казалось, что его сердце вот-вот разорвётся от переполняющих его чувств. — Он не давал своё согласие.       — Ты так в этом уверен? — беззаботно протянул Хуами. — А мне кажется, что ты должен перестать его опекать. Ты ему не папочка, чтобы запрещать гулять с мальчиками, — с усмешкой сказал он.       — Может быть, не папочка, но я его вырастил, — Чонгук крепче сжал руку Чимина, уже причиняя боль. Но Чимин не смел даже пискнуть, уставившись на их руки. Как бы ему хотелось, чтобы Чонгук держал его не за запястье, чтобы проскользил рукой дальше, обхватил ладонь и переплёл пальцы. Живот приятно свело от мыслей, Чимин уже не вникал в суть разгоревшегося спора, у него перехватило дыхание от одних лишь фантазий, как было бы приятно чувствовать шероховатость пальцев Чонгука своей ладонью, как идеально маленькой была бы она по сравнению с большой чонгуковой.       — Ну хватит, — влезла в спор Яньлинь. — Не лезь к Чимину, — строго сказала девушка Хуами и перевела потеплевший взгляд на Чонгука. — А тебе вправду стоит меньше опекать его. Ты посмотри, как он сжался, — Яньлинь свела брови домиком, её взгляд выражал искреннюю заботу, как если бы она смотрела на кого-то помладше, о ком нужно было заботиться. — Чимин, пойдём от этих грубых мужчин, — девушка протянула руку Чимину и тепло ладони Чонгука пропало. Чимин сдержал разочарованный вздох, медленно возвращаясь из страны своих фантазий в действительность.       — Что нужно делать на поле? — вместо какого-то ответа на произошедшее, спросил Чимин. Он не взялся за протянутую руку Яньлинь, внутренне храня детскую обиду на неё теперь не только за её заигрывания с Чонгуком, но и за то, что из-за неё он лишился лишних мгновений в своих мечтах.       — Сейчас мы высаживаем ростки риса на поле, — Яньлинь, словно и не протягивала Чимину руку, убрала её. — Пойдём, я всё расскажу тебе, это не так сложно, как может показаться, — дружелюбно улыбнулась девушка, уводя Чимина вперёд, пока позади них шли недовольный Чонгук, вынувший из земли Цзысу, после убравший её в ножны, и весьма удовлетворённый Хуами.       Раскинувшиеся перед взором Чимина поля казались бесконечными, обширные территории были залиты водой и засажены зелёными ростками риса, пока с другой стороны на небольшом холме возвышались чайные плантации, уходя далеко вдаль, казалось, что они касались самого горизонта в тысячах ли отсюда. На чайных плантациях люди неустанно собирали ароматные листья в большие соломенные короба, но на полях люди виднелись лишь вдалеке — поблизости весь рис был высажен.       — Чимин! — радостно воскликнул Сюньбао, завидев Чимина в нескольких инях от скопления людей. — Как твоя рука? — с искренним беспокойством спросил Сюньбао, подбежав поближе к Чимину.       — Всё в порядке, — качнул головой Чимин, как бы говоря не беспокоиться об этом. Его взгляд невольно упал на Цзиньлуна, который весь насупился и сложил руки на груди, стоило только их взглядам пересечься. Юнхуа, стоящая рядом с ним, напротив, засияла и радостно поскакала поближе к Чимину.       — Принц гэгэ, ты будешь помогать на полях? — заинтересованно спросила девочка, ухватившись за руку Чимина. — Дадзе, можно я тоже? — Юнхуа подняла голову, смотря на сестру с такой мольбой во взгляде, что Чимин, если бы взгляд был направлен на него, непременно сдался бы.       — Ты ещё маленькая для таких работ, А-Хуа, — ласково улыбнулась Яньлинь, погладив сестру по голове. — Поиграй с Цзиньлуном и не отвлекай гэгэ, хорошо? Он обязательно придёт к тебе попозже, — уверила она младшую и девочка наивно кивнула, радостно убежав обратно к надутому Цзиньлуну. — Чимин, смотри, — обратилась она уже к стоящему рядом с собой парню, указав на работающих людей.       Чимин обратил свой взор вперёд, увидев в поле не только молодых крестьян, способных работать без особого вреда для здоровья, но и стариков, намного старше, чем дядюшка и тётушка Сяо; чуть подальше, опустив одну руку на живот, работала даже беременная девушка на вид не больше шестнадцати лет; пара женщин, держась рядом друг с другом, придерживали почти новорожденных детей, привязанных к ним спереди какими-то грязными тряпками. Если даже Чимин и хотел что-то сказать или спросить, то после увиденного он забыл всякие слова.       — Почему они работают? — единственное, что зазвенело у него в голове, сорвалось с губ неверящим шёпотом.       — Они? — Яньлинь удивлённо посмотрела на него, по-видимому не понимая вопроса. — Мы не можем не работать. Кроме нас никто не возделает поля, — просто ответила девушка, скинула соломенные сандали и опустилась в воду.       — Они не могут не работать, — негромко сказал Чонгук, подходя к Чимину. — Если они не выйдут на поле, то не получат свою еду в этот день, — Чонгук тоже скинул обувь и зашёл на поле, подавая Чимину руку.       — Но ведь… Почему? Они не способны работать, зачем их заставляют? — Чимин плотно сжал губы, стянул с ног обувь и вложил свою ладонь в руку Чонгука. Был бы это любой другой момент, сердце Чимина точно не выдержало бы то, как крепко обхватил его ладонь Чонгук, помогая спуститься в воду, но сейчас все мысли Чимина были заняты совсем не делами сердечными. Он не мог отвести взгляда от тех, кто едва мог стоять на ногах, но вынужден был работать и даже холод воды не остудил его горячий ум.       Чонгук ничего не ответил. Ответа и не было. Чимин знал это, знал, что ответ кроется глубоко в системе управления и устроя жизни в их империи, никто точно не пошёл бы работать на поле, когда даже ногами передвигал с трудом или всего через несколько дней после родов. Но даже если Чимин знал, что в этом была вина не крестьян, он всё равно не мог поверить, что его отец, тот, кто так сильно любил его и был его проводником в жизни, ничего с этим не сделал. Почему, будучи во дворце, он никогда не слышал о том, как живут крестьяне, даже А-Чунь никогда не говорила об этом, всегда умело переводя тему.       — Ей запрещали, — негромко сказал Чонгук, подталкивая Чимина между лопаток вперёд, к уже ушедшей Яньлинь. Чимин не заметил, что последнее он сказал вслух.       — Запрещали? — Чимин нахмурился, подняв взгляд на Чонгука.       — Твой отец запретил ей говорить с тобой о её жизни в деревне, — ответил Чонгук, устало вздохнув, когда Чимин остановился, больше не идя вперёд. Как запретил? Чимин не мог в это поверить. Его отец не мог так с ним поступить, да и не только с ним, со всей империей. Значит, он знал о том, что творится за пределами дворца, знал о том, как сложно работать крестьянам, знал, какая тяжёлая у них жизнь, но просто закрывал на это глаза, будто бы ничего из этого не было? Так ещё, ко всему прочему, он запрещал говорить об этом с Чимином. Но зачем?       — Ты врёшь, — неверяще качнул головой Чимин, стараясь в лице Чонгука увидеть хоть каплю лжи, даже одной крупицы было бы достаточно, чтобы Чимин поверил в то, что его отец на самом деле не говорил этого. Но лицо Чонгука было спокойным, таким же, как всегда, только с маленькой долей сожаления и жалости.       — Давай поговорим об этом вечером? — предложил Чонгук, вновь мягко подталкивая Чимина вперёд. Чимин сделал шаг инстинктивно, только для того, чтобы не упасть. — Ты сам говорил, что хочешь помочь, так давай не будем никого задерживать?       Чимин молча кивнул. Чонгук не врал. Значит, отец в самом деле запретил говорить с Чимином о чём-то таком, а если он запретил, то точно знал об этом, ведь в ином случае он бы даже не задумался о запрете. Но тот отец, которого помнил Чимин, не мог бы позволить себе скрывать нечто столь важное от собственного сына, отец любил его и не мог обманывать его всю жизнь. Так почему же он так поступил? Почему он обманывал, почему не рассказывал о таких важных проблемах, почему он не боролся с ними, в конце концов?       Ответов, к сожалению, у Чимина не было. И он не был уверен, что хотел услышать их от Чонгука, который точно мог сказать, почему император Пак так поступал не только со своим сыном, но и со своими людьми, с народом когда-то великой империи. Чимин знал, что ответ, который он получит, вряд ли его устроит и вряд ли он будет исцеляющим. Наверное, где-то в глубине души Чимин понимал причину такого поступка своего отца, он просто не хотел это принимать.       — Чимин, — Яньлинь махнула рукой перед лицом Чимина, вырывая его из своих мыслей. — Наконец-то, — улыбнулась девушка, протягивая Чимину какой-то предмет. Ещё не до конца вернувшись к действительности, Чимин опустил взгляд вниз, обнаружив у себя в руках растение, должно быть это был рисовый росток. — Смотри, у нас есть пророщенные ростки риса, — девушка указала на несколько зелёных кучек в стороне. — Нам нужно высадить их на поля. Я понимаю, это может быть для тебя не очень приятно…       — Что нужно делать? — перебил её Чимин, не желая слышать ни единого слова про своё происхождение, о котором Яньлинь даже не подозревала. Если бы она знала, что он не просто из знатной семьи, а прибыл из дворца, она бы наверняка никогда в жизни не дала ему такие потрёпанные одежды и тем более не позволила даже взглянуть на то, что происходит на полях.       — Нужно высаживать каждый росток отдельно и осторожно: не повреди его, иначе он не вырастет, — Яньлинь нагнулась, опуская росток в воду, придерживая его одной рукой, а второй подзывая Чимина поближе. Он нагнулся рядом с ней и девушка взяла его за руку, позволяя нащупать под мутной от грязи водой росток. — Тебе нужно посадить его в одном чи от других и примерно на один цунь в глубину, главное так, чтобы он прижился, — Яньлинь ловко откопала небольшую ямку в грязи, опустила в неё росток и закопала обратно. Её движения были ловкими и быстрыми, пожалуй слишком быстрыми, чтобы Чимин понял, что она сделала. — Понятно? — спросила девушка с улыбкой. Чимин кивнул. — Если что-то будет непонятно, то спрашивай.       Яньлинь ободряюще улыбнулась, слегка похлопала его по плечу и схватила несколько ростков из одной из многочисленных зелёных кучек, отходя в сторону. Она не посчитала необходимым проверять точно ли Чимин всё понял, надо полагать, она не видела причин врать и думала, что в случае необходимости Чимин всё уточнит. К тому же для неё всё было таким простым, что она не учла того факта, что Чимин впервые в жизни держал в руках росток риса и впервые стоял на рисовом поле по щиколотку в грязной воде.       Как только Яньлинь занялась делом, Чимин осмотрелся по сторонам в попытке найти хоть кого-то, за кем можно будет понаблюдать. Рядом работали женщины и мужчины, рядом с Яньлинь стоял Лимин, Чонгук стоял тоже неподалёку. Все были заняты, но даже за ближайшим человеком Чимин не мог подсмотреть — его руки были скрыты под грязной водой, настолько мутной, что Чимин не видел дна.       Тихо вздохнув, Чимин наклонился, всё ещё держа в руках росток, который дала ему Яньлинь. Стоять в такой позе казалось весьма смущающим, особенно в этой открытой одежде, к которой Чимин не привык. Солнце, отражаясь от воды, бликами слепило глаза, вода тем не менее была ещё холодной после ночи, и ноги Чимина уже успели замёрзнуть, пуская неприятные мурашки по всему телу, а под пальцами ощущалась неприятная грязевая масса, в которой стопы утопали при каждом движении. Чимин даже думать не хотел о том, настолько грязным он будет к вечеру.       — Чимин, — шёпотом позвал Сюньбао, Чимин вздрогнул и оглянулся на паренька, подзывающего к себе. — Ты мог спросить, если не понял, — негромко сказал Сюньбао, когда Чимин подошёл поближе, однако он не стал останавливаться на этом слишком долго, заметив следы неловкости и неудобства на лице Чимина. — Смотри, — Сюньбао указал на место, где грязь немного улеглась, благодаря тому, что её никто не тревожил ногами. Только теперь Чимин смог увидеть, как Сюньбао опустил росток в воду, вырыл небольшую ямку и позволил Чимину руками почувствовать насколько глубокой она должна быть. После этого Сюньбао аккуратно зарыл росток риса в ямке, делая не слишком быстрые движения, чтобы вся земля не разошлась по всей воде. — Понятно?       — Да, — теперь увереннее ответил Чимин и проделал всё то же самое, что делал Сюньбао, под его внимательным взглядом. Росток, как только Чимин его зарыл, наклонился в сторону, почти касаясь воды, но Сюньбао всё равно похвалил его за старания и помог выровнять рис, после всё же отходя в сторону, чтобы заняться другими ростками.       Наверное, это был один из самых неловких моментов в его жизни. Раньше он ненавидел чего-то не знать и не уметь, а если что-то ему не давалось, то закрывал глаза на это, делая вид, что оно было чем-то совершенно неважным в его жизни, как он поступал всякий раз с теми уроками, которые не хотел учить. Чимин никогда не брался за то, что у него не получалось изначально, и с самого детства вычёркивал из своей жизни всё, где он мог потерпеть неудачу, потому что каждая ошибка казалась Чимину чем-то непоправимым.       Теперь, стоя в неловкой позе, в непривычно открытой и продуваемой одежде, делая что-то впервые в жизни, Чимин не чувствовал потребности сдаться. Он вырыл ямку, опустил в воду росток и постарался осторожно зарыть его, но песок расплывался в воде, оставляя в руках лишь малые крупицы, которые никак не могли бы удержать росток на месте. И даже когда Чимину удалось зарыть ямку, в которую он поместил корни, росток всё равно наклонился на бок и продолжал клониться то в одну, то в другую сторону, сколько бы Чимин ни пытался его выровнять. У Чимина ничего не получалось, это было одним из тех случаев, когда что-то ему не давалось, и ещё несколько месяцев назад он бы всё бросил, уверенно сказал, что это неважно, и ушёл заниматься чем-то более простым для себя.       Но не сейчас.       Чимин не хотел сдаваться. Это было таким привычным для него раньше и таким странным теперь. Спустя, казалось, бесконечные месяцы, проведённые в пути, пройдя те испытания, которые ему подбрасывала судьба, Чимин, кажется, научился продолжать двигаться вперёд, даже если у него что-то не получалось. В самом начале это было заклинательство, именно оно медленно учило Чимина вставать с колен после каждой неудачи, ведь когда он только начал практиковать медитации, у него совсем ничего не получалось, он злился и раздражался, хотел всё бросить, но не бросал. Пусть пока что Чимин не достиг больших успехов на пути совершенствования тела и духа, не стал великим заклинателем и не умеет даже применять талисманы, тем не менее он продолжает. И это самое главное.       Когда-то давно Чимин услышал от одного из своих учителей фразу, смысл которой он понял только сейчас. Чимин не помнил ни голоса, ни внешности этого человека, он даже не мог вспомнить в какой ситуации учитель сказал это или хотя бы чему он учил Чимина. До этого момента Чимин даже не думал о том, что помнил нечто подобное, но сейчас вдруг у него в голове всплыли чужие слова, что наконец обрели смысл.       Не бойся, что не знаешь — бойся, что не учишься.       Чимин никогда не думал об этой фразе, а в момент, когда услышал её, наверняка даже не придал ей особого значения, посчитав обычными нудными нравоучениями, которые нужно только пережить, чтобы пойти дальше лазать по деревьям и играть на флейте. В каком-то смысле даже хорошо, что в тот момент Чимин не понял смысла этой фразы, ведь пойми его прошлый Чимин, он определённо разгневался бы на этого учителя и навсегда выслал его из дворца. Хотя этот человек, должно быть, знал, что Чимин пропустит это мимо ушей и только из-за этого произнёс нечто смелое в упрёк принцу.       Ведь в самом деле Чимин всегда боялся чего-то не знать, а если не знал, то и не желал этому научиться. Это касалось не только каких-то наук, но и жизни в целом. Чимину никогда не давались с лёгкостью человеческие чувства и эмоции, ему было сложно выстраивать отношения с другими людьми, поэтому он даже не пытался научиться этому. Что уж говорить о других людях, когда Чимин и себя толком не знал.       За своими мыслями Чимин не заметил, как росток перед ним встал ровно, он больше не клонился ни в одну из сторон и стоял так же, как у других. Взгляд Чимина зацепился за него только когда кто-то неосторожно толкнул парня и он чуть не свалился в воду, вовремя успев поставить ногу в сторону. Губы сами по себе расплылись в улыбке, грудь обдало теплом, приятный трепет разошёлся по всему телу, сосредотачиваясь в кончиках пальцев приятным покалыванием. Это было такое маленькое, совершенно крохотное достижение, по сути не значащее совсем ничего, но для Чимина оно было таким важным, что он едва ли мог описать это словами. У него снова получилось то, что не получалось раньше.       Он научился большему, он продвинулся дальше.       Чимин продвигался значительно дольше других, деревенские жители уже ушли далеко вперёд, даже Чонгук, Фанлань и Исин не сильно отставали от них, пока Чимин продолжал топтаться в самом начале, высадив только пару-тройку ростков. Однако, благодаря этому, Чимину не нужно было вымерять расстояние, на котором необходимо высаживать рис — за него уже всё сделали. Чимин высаживал ростки по своему ряду, отступая ровно настолько, чтобы попасть в общую уже высаженную линию. Поэтому, как только он немного приноровился к этому делу, всё пошло намного быстрее и он уже не тратил слишком много времени на каждый росток, как делал раньше, пусть догнать остальных до сих пор представлялось чем-то невозможным.       — Эй ты! — вдруг позвал чей-то грубый голос. — Ты есть сегодня не хочешь? — Чимин поднял взгляд, наткнувшись им на мужчину средних лет в желтоватых одеяниях, чей цвет не был слишком ярким, чтобы как-либо оскорбить императора, но оттенок ткани давал понять, что человек считал себя выше обычных крестьян и желал показаться другим более важным, чем был на самом деле. — Работай лучше! — гаркнул мужчина, сложив руки вместе, просунув ладони в свои рукава. Они у него были шире, чем у обычных крестьян, одеяния закрывали тело так, чтобы никто не мог увидеть оголённого участка ног или рук выше кистей, не говоря уже о плотно запахнутой мантии, скрывающей ключицы.       Чимин поднял голову выше, тут же пересекаясь с недовольным взглядом незнакомца. Его густые чёрные брови были сведены вместе и приподняты не то в гневе, не то в пренебрежении к стоящему перед ним; волосы были аккуратно собраны в пучок и заколоты чёрной шпилькой. Чимин едва сдержал себя, чтобы не скривиться от отвращения, когда мужчина противно ухмыльнулся и провёл одной рукой по своим усам над верхней губой, переходя ниже, на небольшую бородку, завязанную в косичку.       — Или ты хочешь работать иначе? — обведя Чимина неприятным взглядом, спросил тот. Оценивающим взглядом. Чимин едва не задохнулся от застрявшего у него в горле возмущённого возгласа: мужчина смотрел на него не как на человека, а как на товар, обычную вещь, которой можно было воспользоваться. — Ты ничего такой, личиком вышел. Ты же из тех, путников, да? Бродячий заклинатель?       Чимин прикусил язык, заставляя себя молчать. Судя по всему, этот человек не был обычным крестьянином, он не копался в полях, как все прочие деревенские жители, его одежды были более изысканны. Скорее всего, он не был господином Яном, которого Чимин ещё ни разу не видел, но знал, что тот жил в роскошном доме, который виднелся даже отсюда, однако никогда его не покидал. Этот мужчина был явно ниже по статусу, должно быть, его просто наделили особой властью, чтобы господин Ян в это время мог заниматься другими, более важными делами.       — Молчишь, — мужчина похабно ухмыльнулся и подошёл поближе к краю дорожки между полями. — Разве тебе хочется копаться в грязи? Такой, как ты, с таким личиком, должен купаться в шелках, а не в грязи. Хочешь, я могу представить тебя своему господину, ему нравятся мальчики, похожие на тебя.       — Он не занимается подобным, — грубо оборвал мужчину Чонгук, внезапно оказавшись рядом. Чимин вздрогнул от неожиданности, в последнюю очередь думая о том, что Чонгук может следить за ним, будучи занятым делом и Яньлинь.       — Тогда пусть голодает, — хмыкнул мужчина, выпрямился и отошёл на шаг назад, продолжая свою неспешную прогулку вдоль полей, наблюдая за работающими крестьянами, однако его взгляд, которым он окинул Чимина напоследок, был до того отвратительно-грязным, что Чимин не смог не скривиться в отвращении.       — Тебе помочь? — спросил Чонгук, мягко опустив руку Чимину на спину. Его тёплая ладонь приятно согревала место между лопаток, пуская разряды щекочущего тепла по всему телу.       — Я сам, — качнул головой Чимин. — Я уже научился, — Чимин не смог контролировать гордость, прозвучавшую в его голосе. Чонгук нежно и гордо улыбнулся, кивнул и ушёл к остальным, где на удивление не оказалось Сюньбао с Хуами. Чимин удивлённо обвёл глазами работающих крестьян, думая, что не заметил их с первого раза, но даже на третий он не увидел братьев среди земледельцев, те словно испарились, а их места пустовали.       Чимин хотел было спросить куда подевались Сюньбао и Хуами, но вновь наткнулся на похотливый взгляд мужчины, что наблюдал за ним издалека, и слова застряли у него в горле, по телу пробежались неприятные мурашки. Чонгук уже ушёл, Чимин мог бы задать интересующий его вопрос, будь Чонгук рядом, но кричать и привлекать к себе лишнее внимание Чимину хотелось в последнюю очередь, поэтому, разумно порешив, что братья просто-напросто ушли в туалет, Чимин вновь нагнулся и принялся высаживать ростки в воду, вместе с этим стараясь выбросить из головы чужой неприятный взгляд.       Мужчина наверняка продолжал смотреть. Чимину не нужно было поворачиваться, чтобы почувствовать этот прожигающий взгляд, он чувствовал, как мужчина облизывал его им, кожей ощущал эти мерзкие прикосновения, и впервые в жизни не гордился своим телом, выставляя напоказ свою красоту перед мужчинами. Вместо этого Чимину хотелось накинуть на себя побольше вещей, обмазать лицо грязью и где-нибудь спрятаться, чтобы этот человек не мог увидеть изящные линии тела, крепкие ноги Чимина, переходящие в упругие ягодицы, которые ткань штанов обхватывала достаточно плотно, чтобы их увидеть; и тонкие руки с нежной, светлой кожей.       Только через пару часов Чимин смог спокойно выдохнуть и работать уже без пристального взгляда, следящего за каждым его движением, отчего его руки словно специально постоянно роняли всё в воду и у него не получалось поставить ростки так, чтобы те не клонились в сторону. Зато когда мужчина ушёл, движения Чимина сделались ловкими, его тело больше не было напряжено из-за изучающего взгляда и дело давалось ему куда легче. Чимин не знал, куда ушёл мужчина и почему тот ушёл, ведь ещё был даже не полдень, до конца работы оставалось очень много времени и если незнакомец следил за выполнением работ на полях, то он вроде как должен был оставаться тут до самого вечера.       Впрочем, Чимина это мало волновало. Уже скоро все его мысли были заняты далеко не мужчиной и уж точно не мерзким ощущением от его взгляда, всё тело Чимина начало болеть. Сначала это были замёрзшие в воде ноги, потом его спина отзывалась сильными болями каждый раз, стоило только Чимину хоть немного напрячь какую-нибудь мышцу в ней. После этого его руки начало неприятно покалывать и обжигать от холода воды, кончики пальцев и нежная кожа между ними постоянно тёрлась о ростки и землю, всякий раз повреждая чувствительные места.       Ближе к полудню Чимин понял, почему Чонгук предлагал ему прийти к тому времени, когда солнце больше не будет таким жарким: он тяжёлого физического труда и без возможности спрятаться в теньке, на открытом поле и без единого потока ветра, очень скоро всё тело Чимина покрылось липким потом, рубашка начала неприятно прилипать к телу, солёные капельки то и дело соскальзывали со лба в глаза, вызывая неприятное жжение. С каждым часом, пока солнце поднималось, жара только усиливалась и, хотя была лишь весна, солнце ещё не было таким горячим, как в самые знойные летние дни, тем не менее всё тело Чимина уже пылало от ярких лучей, обжигающих кожу.       Если бы это были все проблемы, то Чимин, может быть, смог бы продолжать работать. Хотя, подумав об этом ещё немного, распрямив затёкшую спину с ужасающей болью, от которой аж в глазах потемнело, Чимин понял, что даже без всего прочего, от одной лишь боли в спине, он бы точно не смог проработать ещё хоть пару часов, а тянущая пустота в желудке только ухудшала положение, в которое Чимин попал.       Высаживая ещё один росток, борясь с болями во всём теле и слушая пение своего желудка, Чимин понял, почему Лимин так много и жадно ел, теперь и ему хотелось точно так же наброситься на еду, а все мысли были заняты той недоеденной с утра миской риса. Хотя и с этой миской Чимин сомневался, что его желудок протянул бы сильно дольше: такой порции риса едва ли могло хватить на целый день работ в поле, даже с мясом Чимин не был уверен, что смог бы протянуть с утра до вечера, а тут пустой рис без единого кусочка чего-то более питательного.       Подходила к концу уже десятая стража, Чимин продвигался всё медленнее и медленнее с каждым высаженным ростком. Его мысли больше не были заняты тем, как осторожнее обращаться с корнями, он не думал о неловкости от открытой одежды и совсем позабыл про утренний неприятный случай. Чимина больше не волновало ничего, кроме собственного голода и таких болей во всём теле, что он едва мог сдерживать слёзы.       Тот пыл, что присутствовал в нём после первой удачи, постепенно угасал и к этому времени уже совсем потух, на его место пришла усталость, больше всего на свете Чимин мечтал не о каких-то далёких целях, которые сейчас казались такими неважными и ненужными, всё, чего хотелось Чимину — это съесть хотя бы одну миску риса, выпить не меньше литра воды и уснуть желательно на несколько дней. Ничего, кроме этого, Чимину больше не казалось важным.       — Чимин, ты в порядке? — рядом оказался Чонгук и от одного его голоса Чимин чуть не расплакался, тут же замотав головой. — Дождь собирается, мы уходим, — Чонгук слегка вздёрнул подбородок, как бы указывая на небо. За своими мечтами о еде и отдыхе Чимин не заметил, как всё небо затянулось плотной завесой тяжёлых, грозовых туч и вокруг заметно потемнело. — Ты дойдёшь сам? — спросил Чонгук, опустив руку на спину Чимину.       — Да, — устало ответил Чимин, кое-как разгибаясь и не сдерживая болезненного стона. Он так обессилел от работы и сопутствующих ей неудобств, что даже обрадоваться не смог, думая лишь о том, что ему нужно ещё как-то дойти до домика и только там он сможет, наконец, расслабить утомлённое тело.       Чонгук вместе с Чимином вышел на дорожку между полями, помогая ему забраться на неё. Чимин даже не подумал о том, что ему нужно во что-то обуться и хотел было пойти прямо так, босиком по земле, но Чонгук подал ему соломенные сандалии и взял его обувь, в которой Чимин сюда пришёл. К сожалению, надеть её не представлялось возможным, поскольку ноги Чимина были мокрыми и наверняка он натёр бы намного больше мозолей, надев её, а не сандалии.       Все остальные кучной гурьбой уже шли далеко впереди, от них слышались громкие радостные возгласы, пока Чимин внутренне еле нашёл силы удивиться их счастью. У него не оставалось сил даже на простые эмоции, не говоря уже о том, чтобы как-то их выражать, в то время как крестьяне могли не только радоваться, но и кричать, смеяться, прыгать и бегать. Дети носились вокруг родителей, ребята чуть помладше и немного старше Чимина шли вместе, толкались и веселились, закинув наверняка тяжёлые короба себе на спину. Все эти люди работали вместе с Чимином, работали даже больше него, но как же сильна была разница между ними после этого: Чимин мечтал только о том, чтобы лечь, а они, кажется, собирались даже на речку, чтобы помыть ноги.       В самом деле, ближе к деревне, весь молодняк поспешил к реке, в том числе и Яньлинь с братом и сестрой, а также Сюньбао с Хуами, и Фанлань с Исином. Завидев, как его знакомые свернули, Чимин напрягся и покосился на спокойного Чонгука, который медленно начал сворачивать туда же. Его лицо не выражало никаких противоречивых чувств и Чонгук, кажется, даже не сомневался в том, что Чимин тоже пойдёт мыть ноги, совсем позабыв про чужой страх. Чимин обиженно поджал губы и опустил взгляд, покорно сворачивая вслед за всеми.       — Посиди тут, — сказал Чонгук, указывая на небольшой пенёк, когда остальные начали закатывать штанины повыше, чтобы зайти в воду по колено. Чонгук тоже закатал штанины, подхватил стоящее рядом ведро и направился к реке, где быстро промыл ноги и вернулся к Чимину с уже наполненным водой ведром.       — Я мог бы зайти в воду, — Чимин виновато опустил взгляд, наблюдая за тем, как Чонгук присел перед ним на корточки и принялся мыть его ноги.       — Ты устал, — покачал головой Чонгук. — Страх утомит тебя ещё сильнее.       Чимину нечего было возразить. Он в самом деле чувствовал, что не выдержит нахождения в воде и просто расплачется на глазах у всех, после чего непременно будет чувствовать себя ещё хуже, чем раньше. Но даже так Чимину не хотелось, чтобы Чонгук, наверняка уставший не меньше него, таскал ему тяжёлые вёдра с водой и мыл ноги от грязи, прямо как Яньлинь помогала Юнхуа избавиться от застывшей на её ногах и руках земли. Чимин вздрогнул и опустил взгляд на свои колени. Как и всегда, не было ничего удивительного в том, что Чонгук считал его ребёнком.       Молодым парням и девушкам не понадобилось много времени, чтобы промыть ноги от грязи, и уже вскоре они набирали вёдра воды для старшего поколения, перетаскивая порой по два, а то и по четыре ведра за раз, умещая их на особых палках с крюками по двум сторонам, созданных с целью переноса большего количества вещей, чем могут вместить руки.       — Может быть, я понесу тебя на спине? — предложил Чонгук, когда ноги Чимина стали чистыми. Чимин кинул осторожный взгляд в сторону, где незамедлительно наткнулся им на девочку, сидящую на спине у своей старшей сестры. Яньлинь о чём-то переговаривалась с Юнхуа, не теряя из вида стоящего неподалёку Лимина.       Чимин сразу же качнул головой, уже наперёд зная, что последует за этим.       Чонгук внимательно осмотрел Чимина, скорее всего, стараясь понять, сможет ли тот сам дойти до дома, и всё же принял такой ответ, отходя к Яньлинь. Девушка расплылась в широкой улыбке, завидев Чонгука, они перекинулись парой фраз, которых Чимин не слышал со своего места, и Яньлинь осторожно передала Юнхуа на руки Чонгуку. Только после того, как Чонгук повернулся в сторону деревни, Чимин заметил, как девушка устало вздохнула и размяла спину быстрыми движениями.       — Чимин, пойдём, — позвал Чонгук, замедлив шаг, чтобы Чимин смог догнать его, и они все вместе, с идущими позади братьями и двумя заклинателями, направились в домик дядюшки и тётушки Сяо.       — Я могу понести тебя на руках, — Хуами оказался рядом, как всегда, неожиданно и бесшумно, на его губах неизменно оставалась игривая ухмылка. — Или, если ты боишься, что твой папочка снова будет ругаться на нас, я могу понести тебя на спине.       — Он мне не папочка, — тихо буркнул уставший Чимин, не находя в себе сил даже смущаться от присутствия Хуами.       — Ну да, в твоих фантазиях он для тебя явно не отец, — подмигнул Хуами, говоря всё это достаточно тихо, чтобы никто, даже догнавшие их Сюньбао и Исин, не услышали столь смущающей фразы. Чимин не счёл нужным отвечать, грустно взглянув в спину идущего впереди Чонгука, что с улыбкой переговаривался с такой же счастливой Яньлинь.       Стоило им только дойти до домика, как мысли Чимина тут же очистились, усталость навалилась на него с новой силой, делая каждое движение таким трудным, словно все его мышцы превратились в камень, а вместо крови в его теле тёк раскалённый свинец. Не медля больше ни секунды, Чимин свалился на циновку в их комнате, с болезненным наслаждением расслабляясь: от того, как были напряжены его мышцы весь день, теперь, когда они смогли найти покой, каждая отдавалась болью, срывая с губ Чимина тихий стон.       Никто, кроме Чимина, в комнату не ушёл, разве только положить вещи и вновь приняться за работу, только уже в доме. До ушей Чимина доносились голоса: не только у деревенских жителей, но и у его спутников на удивление нашлись силы на что-то ещё, кроме отдыха. Хотя, судя по редким словам, которые выцеплял Чимин из разговоров в другой комнате и на улице, они занялись готовкой, поэтому не было ничего удивительного в том, что им пришлось найти на это время. Даже желудок Чимина сводило от желания закинуть в него хотя бы пару зёрен риса.       Чонгук, кажется, переговаривался с Яньлинь, Исин что-то обсуждал с Сюньбао и тётушкой Сяо, остальных было слышно слишком плохо, чтобы Чимин мог различить их голоса на фоне деревенского шума, но он был уверен, что и остальные о чём-то говорили. Чимин, несмотря на то, что знал о силе своих спутников, всё равно был удивлён их бодрости после такой трудной работы в полях, что уж говорить о потрясении из-за бодрости деревенских жителей.       Они работали так каждый день, с утра до ночи, у них не было ни одного дня на то, чтобы просто отдохнуть, и при этом ели они мало питательную пищу, из-за которой тело истощалось ещё быстрее. Хотя они и проводили всю свою жизнь на полях, поэтому вроде бы должны быть привычными к такой нагрузке, Чимину всё равно мало верилось в то, что они могли привыкнуть к этому настолько, чтобы совсем не уставать. А ведь эти люди не могут просто прийти с поля и развалиться на циновке так, как это сделал Чимин. Они должны были следить за детьми, вести быт и вместе с этим находить редкие минуты на отдых.       Поразительно. Насколько же сильными были эти люди. Но сильными они были не столько телом, сколько духом. Уставая на полях, эти люди всё равно могли готовить пищу и растить детей. Чимин уверен, что, будь он на их месте, никогда бы даже не подумал о том, чтобы завести детей, и не потому, что волновался бы об их воспитании, а из-за простой нехватки времени на присмотр за неугомонными маленькими человечками, что не умеют сами заботиться о себе. Да даже о том, чтобы лечь с кем-то в постель, Чимин вряд ли задумывался бы…       — Чимин, — прервал его размышления Чонгук. Чимин отозвался вялым мычанием, не открывая глаз. — Скоро будет еда готова, мне принести твою порцию сюда? — Чимин снова отозвался мычанием, только на этот раз это походило на что-то вроде неразборчивого ответа «да». Не сказав больше ни слова, Чонгук ушёл, вновь оставив Чимина одного.       Лимин в соседней комнате с жаром о чём-то спорил с Хуами, но Чимин был слишком ленив, чтобы пытаться разобраться в причине спора или разобрать хоть пару слов из него. Вместо этого ум Чимина зацепился за другое. В ушах возник призрачный голос мальчика, а перед глазами возник пылающий взгляд мечтательного парнишки, вместе с этим воспоминанием к Чимину пришли и другие, где Юнхуа с Цзиньлуном с нескрываемым восторгом спрашивали о дворце, принцах и принцессах. И как у этих детей хватало сил на то, чтобы мечтать? Ладно ещё двое помладше, но Лимин? Будь Чимин на его месте, уже давно растерял бы всякие мечты и лишился любой надежды выбраться из этого места.       Чонгук вновь распахнул дверь, до слуха Чимина донёсся бодрый голос Яньлинь, что проводила время с детьми. Теперь Чимин, сколько бы ни пытался, не мог злиться на эту девушку за то, что она так искусно охмурила Чонгука. На самом деле, у Чонгука просто не было шанса, чтобы не воспылать чувствами к этой девушке, ведь он всегда любил сильных и смелых, какой была Чанми. Да, спустя время Чимин увидел, что Яньлинь с Чанми всё же невероятно разные, но в них было то, что Чонгук так сильно ценил, и именно это делало их особенными.       Рядом с Чимином опустилась миска с рисом, Чонгук помог ему подняться и усадил рядом со стеной, чтобы Чимин мог опираться о неё спиной, пока ест. Всё же Яньлинь была удивительной. Случись это в любое другое время, когда Чимин не был бы так измотан работой, его щёки запламенели бы от близости и заботы Чонгука, но сейчас он не мог найти в своей душе ничего, кроме усталости. Казалось, у него устало не только тело, но и дух, в то время как Яньлинь могла не только испытывать какие-то чувства, но и дарить их в ответ.       — Спасибо, — пробормотал Чимин, хватаясь за палочки и принимаясь жадно закидывать себе в рот пищу. Этот рис, приготовленный лишь с парочкой ароматных трав, был не самым лучшим из того, что пробовал Чимин, во дворце он ел блюда намного вкуснее, но в этот самый миг рис казался настолько вкусным, что Чимин готов был есть его каждый день не переставая.       — Помедленнее, а то живот будет болеть, — усмехнулся Чонгук, заметив насколько быстро опустошалась миска риса. — В следующий раз тебе тоже стоит сходить с нами к старейшине Хуану, он сегодня не хотел отдавать твою порцию не тебе в руки, — Чонгук пусть и говорил это, но весь его голос был пропитан явным нежеланием, чтобы Чимин куда-то ходил.       — К старейшине? — переспросил Чимин, проглотив небольшую порцию риса.       — Тот мужчина с полей, — с неприязнью сказал Чонгук. — Он распределяет еду среди деревенских жителей, — Чимин непонимающе моргнул. — Ты же сегодня работал, — объяснил Чонгук, — тебе тоже полагается рис.       Чимин глупо открыл рот, уставившись на Чонгука. Его мысли лениво сменяли друг друга, ему понадобилось некоторое время, прежде чем он понял то, что означали слова Чонгука.       — Я сам заработал этот рис? — поражённо спросил Чимин, Чонгук молча кивнул.       — Кушай, ещё нужно успеть помыть посуду до дождя, — поторопил его Чонгук и Чимин как по команде принялся есть. Теперь этот рис казался ещё вкуснее, чем раньше, теперь он был самым вкусным блюдом, какое Чимин только пробовал в своей жизни, только вкусным оно было не оттого, что приготовлено лучшими поварами, и не из-за множества ароматных трав, а потому, что он был заработан самим Чимином. Он не достался Чимину просто так, за безделье, в этот раз Чимин знал, что заслужил каждое зёрнышко, что попадало ему в рот.       Чимин впервые ел то, что сам себе заработал. Впервые не кто-то кормил его, сжалившись над его беспомощностью, теперь на этот рис были обменены время и труд Чимина.       — Давай, я отнесу, — Чонгук протянул руку, как только Чимин закончил есть, но тот вдруг качнул головой и подскочил на ноги, словно обретя новые силы с этой порцией риса, которая едва ли могла наполнить его тело энергией.       — Я сам, — быстро проговорил Чимин и выскочил из комнаты. Взглядом он нашёл тётушку Сяо, что мыла посуду в большой бочке, в несколько поспешных шагов подошёл к ней, и по-странному радостно улыбнулся, когда та подняла на него взгляд. — Давайте я, — с жаром предложил Чимин женщине.       — И как у тебя только силы нашлись так бегать? — расхохоталась тётушка Сяо, припоминая, как ещё недавно Чимин свалился на циновку и не вышел даже для того, чтобы забрать миску с рисом. — Держи, но будь осторожен, — женщина всё же отошла чуть в сторону и подала Чимину щётку, которой оттирала прилипший к стенкам мисок рис. — Держи посуду крепко, — указала тётушка Сяо, не отходя далеко, чтобы в случае неудачи помочь Чимину.       Впрочем, потребность в помощи образовалась сразу же. Движения Чимина были неловкими и неумелыми, он давил на щётку то слишком сильно, оставляя царапины на глиняных мисках, то прикасался грубой щетиной так слабо, что ни одна рисинка не отходила от посуды в холодной воде, а порой он вовсе не был готов к тому, что миска в воде будет такой скользкой и та едва не выскальзывала из рук. Тётушка Сяо, встав рядом, терпеливо подсказывала Чимину, что стоит делать, и в конце концов они вдвоём очень скоро справились со всей той горой посуды, что осталась после ужина.       Чимин был бы рад помочь вынести бочку с грязной водой или сделать что-то ещё, но внезапный всплеск радости и дополнительная работа измотали его ещё сильнее, да так, что даже пища больше не могла бы улучшить его состояние, по крайней мере из-за того, что желудок Чимина был всё ещё полным. Поэтому, заметив усталость, тётушка Сяо отправила Чимина отдыхать, а сама схватила бочку, вынося её на улицу вместе с подоспевшим на помощь Сюньбао.       Чимин продержал глаза открытыми всего ничего и уже вскоре, после того, как Исин снова намазал его синяк на запястье мазью, Чимин без памяти упал на циновку, засыпая спокойным сном без сновидений.       Эта ночь могла бы быть одной из тех исцеляющих ночей после тяжёлого дня, Чимин не видел уже ставших привычными кошмаров и, казалось, ничто не могло его разбудить, таким крепким был его сон. Но если остаток вечера Чимин провёл в спокойствии, то ближе к часу Быка за окном всё же полил дождь плотной стеной. Тяжёлые чёрные тучи проливали тонны воды, что с грохотом падала на землю, барабаня по крыше, скапливаясь в лужи и широкие ручейки, что быстрыми потоками текли к большой, бурлящей реке.       Чимин проснулся только под конец часа Быка, разбуженный громким резким звуком на улице. С испуганно колотящимся сердцем Чимин распахнул глаза, первые мгновения не осознавая ни себя, ни происходящего вокруг, как вдруг за окном яркой вспышкой сверкнула молния и вновь гром прогремел прямо над головой, словно Чимин не был под крышей, а спал на открытом поле. Громкий звук неприятно раздражал чувствительные после сна уши, сердце всё ещё испуганно колотилось в груди, еле-еле успокаиваясь после очередного звука, как с неба раздавался очередной грохот.       Совсем рядом Чимин услышал, как капли с характерным звуком ударялись о наполненный водой сосуд, и этот звук весьма отличался от того, с каким дождь шумел за окном. Это не было множество капель, ударяющихся о землю, это была поочерёдно капающая вода с крыши. Чимин тихо прохныкал, когда, повернув голову, обнаружил подставленные по всей комнате сосуды, что не давали затопить земляной пол домика, где и спали его жильцы. Впрочем, Чимин даже не удивился тому, насколько много тут было сосудов, один из которых — глиняный горшок, стоял прямо возле головы Чимина, отчего редкие брызги попадали ему на лицо, это было более чем объяснимо наличием дыр в крыше. Можно даже сказать, что Чимин удивился тому, как мало в домике было сосудов.       Чимин подставил локти назад и приподнялся с еле различимым болезненным стоном: всё его тело пронзила такая сильная боль, какую он не чувствовал уже очень давно, если вообще чувствовал. Каждая мышца его тела болела, особенно спина и поясница, которые днём ранее напрягались больше всего, но и боль в ногах с руками не далеко ушла — всё равно от каждого движения Чимин неприятно жмурился.       Наконец справившись с первой волной боли, Чимин огляделся повнимательнее. Несмотря на подставленные сосуды, земля в комнатке всё равно была влажной, а кое-где, — больше всего у стен, — были целые лужи. Скорее всего, это вода стекала по крыше и попадала в щели у стыков между крышей и стеной, а может, просто на улице было так много воды, что та попадала в щели в стенах, образовывая возле них лужи. Впрочем, это было не так важно. Фанлань сидел чуть дальше от своего обычного места у стены, но его циновка была влажная с краю, Исин тоже переместился в другое место, пока на его стояла большая бочка под самую крупную дырку в крыше. Только одно спальное место пустовало.       Чонгука не было в комнате.       Очередной гром застал Чимина так неожиданно, что он испуганно дёрнулся и неуютно обхватил себя руками. Дождь не утихал, казалось, с каждой минутой расходился только сильнее, что было слышно по шуму падающей воды за тонкими стенами. Многие сосуды уже были почти полными и вскоре их необходимо было заменять, поэтому Чимин разумно решил, что Чонгук ушёл как раз для этого, но даже спустя некоторое время он не вернулся.       Тихо вздохнув, Чимин всё же пересилил себя и поднялся с циновки, сильно жмурясь, чтобы не вскрикнуть от боли. Фанлань продолжал находиться в медитации, Исин спал, Чонгук куда-то пропал, а горшок рядом с Чимином уже наполнился до краёв и в любой момент вода могла хлынуть на пол, заливая не только землю, но и спальное место Чимина. Поэтому он тихонько, чтобы не потревожить заклинателей, поднялся с циновки и подхватил сосуд, мысленно молясь о том, чтобы поскорее настало утро и проснулся Исин со своими унимающими боль травами.       Чимин окинул взглядом комнату, заметил ещё один почти полный сосуд и захватил его с собой, очень надеясь, что вода не успеет собраться в лужи за то короткое время, что он будет ходить. Чимин уже собирался выйти из комнаты, как краем глаза заметил движение со стороны Фанланя, очень быстрое и почти незаметное, словно тот на мгновение открыл глаза, но когда Чимин повернулся к нему, то заклинатель сидел в той же позе, с такими же спокойно закрытыми глазами. Решив, что ему почудилось, Чимин кивнул сам себе и вышел из комнаты, тихо проходя к выходу из дома, однако этой ночью Чимину было не суждено вновь лечь спать и уснуть таким же безмятежным сном.       Он увидел Чонгука. Он сидел на пороге дома, всматриваясь куда-то вдаль, где плотной стеной лил дождь и сверкала молния. Но он был не один. Рядом с Чонгуком сидела Яньлинь и они вели разговор, кажется, уже бесконечно долго, судя по тому, что голос Чонгука слегка охрип с непривычки. Ну конечно, Чонгук редко когда говорил долго и много, Чимин мог припомнить лишь несколько раз, когда они говорили о чём-то больше, чем несколько коротких минут.       Они говорили о Чанми. Если бы они говорили о чём-то другом, то Чимин, может быть, и не замер бы на месте, не решаясь сдвинуться ни на единый фэнь, может быть, Чимин прервал бы их и попросил Чонгука помочь вылить воду из сосудов, но все эти «может быть» испарялись сразу, как только попадали в голову Чимину, потому что Чонгук говорил с Яньлинь о своей бывшей жене.       — Так вы пошли на службу вместе? — удивлённо переспросила Яньлинь и Чонгук только кивнул. — Как её пустили в армию? Девушек же не принимают туда.       — Мы были не совсем воинами, — покачал головой Чонгук и на время замолчал, кажется, подбирая правильные слова, чтобы объяснить девушке всё так, чтобы не соврать, но и не раскрывать всей правды. — Мы были самураями, — Яньлинь понимающе промычала, пара погрузилась в тишину и, казалось, даже шум дождя и грома не мог побеспокоить её.       — Мне жаль, — всё же сказала Яньлинь спустя время. — Что тебе пришлось всё это пережить. Потерять не только жену, но и ребёнка… Я не представляю, насколько ты сильный, что смог пережить это и двигаться дальше, — девушка опустила голову, наблюдая за льющейся с крыши, тонкой струйкой, водой, что наполняла лужу под их ногами. — Если бы я знала раньше, я бы ни за что не…       — Всё в порядке, — прервал её Чонгук. Яньлинь подняла на него взгляд и несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, пока Чонгук не принял поражение, тихо вздохнув. — Может быть, я всё ещё не могу отпустить её, — сдавшись, сказал он. — Но я хочу постараться сделать это.       — Со мной? — в голосе Яньлинь слышалась искренняя надежда и вместе с тем вина, что сплеталась с болью крепкими нитями.       — Яньлинь, — Чонгук снова вздохнул и потёр глаза. Сердце Чимина болезненно сжалось. Раньше ему казалось, что Чонгук только его имя называл в начале важного разговора, но, как оказалось, даже эта маленькая деталь не принадлежала одному Чимину. — Я не смогу полюбить тебя так, как тебе этого хочется. Я не возьму тебя замуж, — покачал головой Чонгук.       — Мне это не нужно, — девушка накрыла руку Чонгука своей, стараясь поймать его взгляд. — Я знаю, что ты не сможешь остаться тут, со мной, и я знаю, что это ни к чему не приведёт, но… Но всё равно я бы хотела хоть на то время, пока ты тут, почувствовать себя любимой и подарить тебе свою любовь в ответ.       — Яньлинь, я не хочу делать тебе больно и давать надежду, — Чонгук не смотрел на девушку, сколько бы та ни пыталась пересечься с ним взглядом.       — Ты в любом случае сделаешь мне больно, дело только в том, сделаешь ли ты вместе с этим меня счастливой. У меня есть чувства к тебе и они не пропадут от твоих слов сейчас. Разве стал бы ты рассказывать мне про свою бывшую жену, если бы тебе было на меня всё равно? Я сомневаюсь, — Яньлинь бросила попытки взглянуть в глаза Чонгуку и снова опустила голову, наблюдая за тем, как дрожала вода в луже от попадающего в неё дождя. — А надеяться я перестала уже давно, — голос девушки не звучал привычно бодро, вместо этого он был тихим и грустным, как могут говорить только люди, потерявшие всякую надежду на то, чего они так страстно желали раньше. — Когда я была возраста А-Хуа, то мечтала, что когда-нибудь за мной приедет прекрасный принц и заберёт с собой из этой убогой деревни. А потом мне сказали, что уже выбрали жениха и никому другому я принадлежать не буду, даже себе. Потом мои родители погибли, я осталась одна с маленькой А-Хуа на руках и А-Ли, и после этого, даже если я прежде и продолжала на что-то надеяться, больше у меня не было сил тешить себя мечтами.       — Ты прекрасная девушка, Яньлинь…       — Такой отказ сделает мне ещё больнее, — девушка прервала Чонгука, поставив палец к его губам. — Если я такая прекрасная девушка, то покажи мне это. Не говори, что я достойна любви, а полюби меня, хотя бы на несколько дней, пусть даже несколько часов. Чонгук, я хочу быть любимой хотя бы эти мгновения, пока я ещё могу быть свободна и не замужем, чтобы потом, когда мой муж будет становиться мне особо противен, я могла вспоминать время, проведённое с тобой, твои прикосновения, взгляды. Чтобы я могла вспоминать и помнить, что я всё ещё могу быть любима и желанна. Пожалуйста, Чонгук, если ты чувствуешь ко мне хоть что-то, позволь мне…       Она не смогла продолжить, её голос оборвался на полуслове, последние затихающие звуки её речи утонули в губах Чонгука. В свете блеснувшей на небе молнии Чимин увидел сияющие капельки слёз на щеках Яньлинь, которые Чонгук тут же нежно стёр большими пальцами, обхватив её лицо руками. Тело девушки расслабилось, её плечи больше не были напряжены как прежде, но теперь они едва заметно затряслись от тихих рыданий, которые Чонгук ловил своими губами, сцеловывал всю боль, что Яньлинь испытывала в это мгновение.       Чимин больше не мог смотреть. Он что есть сил зажмурился, сдержал судорожный всхлип и распахнул глаза только тогда, когда развернулся. Чимин зашёл в комнату так же тихо, как вышел, несмотря на то, что весь путь ему размывали слёзы, бесконечными потоками струившиеся по щекам. Его никто не мог успокоить. Его никто не мог утешить. Его сердце так сильно ныло, оно болело нестерпимо сильно, что казалось, Чимин не сможет этого выдержать и умрёт от боли.       — Иди сюда, — прошептал Фанлань и сначала Чимину показалось, что это шептал ветер, настолько тихо мужчина произнёс эти слова. Но глаза Фанланя были открыты, одной рукой он подзывал Чимина к себе и Чимин был слишком уязвим, чтобы не спрятаться в чужих объятьях, даже если руки принадлежали не тому, кому хотелось бы. Чимин всё ещё сжимал в руках два несчастных сосуда, вода из которых успела наполовину расплескаться, Фанлань с трудом отцепил пальцы Чимина от глиняных горшков, отставив их в сторону.       — Мне так больно, — тихо всхлипнул Чимин, хватаясь теперь за одежду Фанланя, как схватился бы за тонкую соломинку, чтобы не утонуть. Но он тонул. С каждой слезой, сорвавшейся с ресниц, Чимин тонул всё глубже, его тело тряслось всё сильнее.       — Я знаю, — прошептал Фанлань, мягко поглаживая Чимина по спине, позволяя ощутить тёплую отцовскую поддержку. Фанлань больше ничего не говорил, он не шептал каких-то успокаивающих фраз, не обещал, что всё будет хорошо и боль скоро пройдёт, потому что он на самом деле знал. В этот миг боль была столь сильна, что Чимин не поверил бы ни единому его слову, поэтому Фанлань дал Чимину время плакать столько, сколько ему хочется, чувствовать эту боль, утягивающую вниз, как болото.       Чимину казалось, что эта боль не имеет конца. Её настолько много, что она была подобна безграничному океану в грозу, она бурлила кровавой пеной в груди Чимина, билась о скалы его рёбер, затапливала все органы и выливалась из его тела хрустальными каплями на щеках. Чимин дрожал, сдерживая всхлипы и заглушая тихое болезненное скуление в одежде Фанланя, и ни одно его прикосновение не могло стать успокоением для Чимина, сколько бы Фанлань ни пытался подарить ему нежности. Потому что не его прикосновения нужны были Чимину.       Чимину нужен был Чонгук.       Чонгук, который успокаивал Яньлинь. Чонгук, который целовал Яньлинь. Чонгук, сердце которого никогда не будет принадлежать Чимину, в то время как сам Чимин собственноручно вручил Чонгуку своё, позволив раз за разом его терзать и почему-то продолжая надеяться, собирая острые осколки своего сердца после каждого раза. Чимин резался, кололся, но продолжал собирать то, что продолжало чувствовать. То, что продолжало любить.       — Что случилось? — послышался негромкий шёпот Чонгука, Чимин неконтролируемо всхлипнул ещё громче, вжимаясь в Фанланя.       — Кошмар, — бесстрастно ответил мужчина, поглаживая Чимина по дрожащим плечам.       — У Исина ещё остался отвар? — спросил Чонгук так, словно до этого ничего не было. Фанлань указал на мешочек цянькунь Исина и Чонгук, кажется, ушёл к тому месту, принимаясь копаться в вещах целителя.       Наверное, у Чонгука были красные и распухшие губы.       Может быть, у Чонгука были красные и мокрые глаза.       Наверняка у Чонгука было влюблённо трепещущее и взволнованное сердце после поцелуя.       — Чимин, — негромко позвал Чонгук, подойдя поближе, но Чимин отрицательно замотал головой, ещё сильнее пряча лицо в чужой одежде. — Чимин, тебе нужно это выпить.       — Нет, — просипел Чимин, со всей силы прикусывая губу, чтобы хоть как-то заглушить свои всхлипы, унять дрожь в теле. Чонгук не стал упрашивать, поставил отвар рядом с Фанланем и поднялся на ноги, вновь куда-то уходя.       — Он пошёл вылить воду, Яньлинь ушла к себе, — негромко сказал Фанлань, словно прочитав мысли Чимина. — Выпей отвар, тебе станет легче.       — Не хочу, — покачал головой Чимин, продолжая дрожать в руках Фанланя.       Чимин потерял счёт времени, он не знал, как долго плакал, но отдалённо слышал, что Чонгук вылил всю воду из сосудов и сел рядом. К тому времени, как Чимин затих, растеряв последние силы, что вышли вместе со слезами, Фанлань с Чонгуком начали о чём-то негромко переговариваться, но Чимин, находясь на границе между сном и действительностью, не мог понять смысла их диалога. Вся усталость, накопленная за день, вновь навалилась на Чимина, словно он не спал несколько часов вечером, и он больше не мог бороться со сном, постепенно вверяя себя ему в руки.       К удивлению Чимина, даже этой ночью его не мучали кошмары, хотя, казалось бы, с таким неприятным происшествием перед тем, как уснуть, они непременно должны были тревожить его сон. Но этой ночью, уснув под тихие разговоры Фанланя и Чонгука, вслушиваясь в голос последнего, Чимин не увидел ни одного уже ставшего привычным кошмара, создавалось ощущение, что Чимин вовсе не видел никаких сновидений, лишь какие-то неясные образы и ощущения, без каких-то деталей. Только Чимин не мог сказать, что это было что-то неприятное, скорее, оно просто было и всё.       Ближе к рассвету дождь стал утихать, оставляя за собой большие глубокие лужи — как следы о ночных слезах неба, и мягкую грязь рядом с домами. Несмотря на то, что дождь ещё не закончился и продолжал моросить, крестьяне просыпались, начиная свой привычный день, хорошенько отдохнув за прошлый вечер без работы. Тучи уже не нависали над домами тёмными клубами, сквозь серые рваные полотна можно было увидеть синее небо такого приятного глубокого оттенка, какой может быть только в столь ранний час, когда солнце только-только показывается на горизонте.       Чимин проснулся от шума в домике и громких разговоров на улице. Некоторое время ему понадобилось чтобы прийти в себя после сна, воспоминания замелькали у него перед глазами, отдаваясь тупой болью в груди. Она уже не была такой сильной, как ночью, это были лишь её отголоски, прямо как редкие крохотные капли, срывающиеся с неба в этот самый миг. Они уже не были такими же крупными и частыми как ночью, но всё ещё пускали рябь по лужам, тревожа их ровную гладь.       Лёжа на циновке, Чимин не удивился этому, хотя не помнил, как Фанлань его перекладывал. Скорее всего, после слёз Чимин уснул так крепко, что в первый час сна его вряд ли разбудил бы даже гром, так что обычно осторожные движения Фанланя вряд ли могли хоть как-то потревожить уставшего Чимина. В комнате уже никого не было, судя по всему, скоро все уйдут и из домика, так и не разбудив утомлённого вчера Чимина. С одной стороны, это было обидно — никто даже не допустил мысли, что он сможет отправиться работать, но с другой, это было вполне правдиво — Чимин в самом деле не чувствовал в себе сил, чтобы побороть боль в мышцах. Его тело болело даже сейчас, пока он не двигался, и ему было страшно представить что будет, когда он встанет.       Постепенно домик опустел, голоса теперь слышались сквозь тонкие стены, с каждой минутой всё сильнее отдаляясь и становясь тише, пока совсем не затихли, оставшись лёгкими отголосками в ушах Чимина, но очень скоро и они затихли. Деревня опустела. Может быть, из-за того, что раньше он не оставался совсем один, и даже если он был в деревне, пока все работали на полях, рядом были шумные дети, поэтому он не слышал тишины вокруг, а может из-за того, что вчера они не успели закончить всё, что планировалось на день, сегодня привлекли на поля больше сил, чем прежде.       Чимин ещё никогда днём не слышал такой тишины в тех местах, где живут люди. Раньше, чтобы найти спокойствие, Чимину приходилось как можно дальше отходить от поселений, а теперь он мог закрыть глаза и с наслаждением вслушиваться в едва слышимый шум моросящего дождя, щебетание птиц, что означало скорое окончание непогоды, Чимин мог слышать даже своё сердце и дыхание без особого напряжения, хотя раньше ему приходилось сосредотачивать внимание на этом, чтобы различить на фоне деревенского шума.       Тело продолжало болеть, Чимин с сожалением заметил, что он никак не может привыкнуть даже к этой боли, не говоря уже о том, чтобы справиться хоть с какими-то движениями. Поэтому, решив пока что не напрягать и так настрадавшиеся днём ранее мышцы, Чимин медленно моргнул и закрыл глаза, погружаясь в медитацию. Раз он не мог быть полезным в чём-то другом и вряд ли у него вышло бы заняться чем-то ещё, кроме как лежать, Чимин разумно рассудил воспользоваться таким редким шансом на медитацию в тишине, без нужды куда-то уходить.       Неспешно Чимин повторил всё то же самое, что делал уже множество раз, погружаясь в медитацию, теперь он не слышал чужого голоса и был предоставлен сам себе. Впрочем, Чимину больше и не нужны были наставления, он всё ещё хорошо помнил, как ощущал себя и что делал во время прошлой медитации, чтобы ци вокруг стала податливой и послушной. Чимин не гнался за ней, не пытался ухватиться за неё или приказывать. Он уже знал, что ци никогда не будет управляемой, если он будет слишком настойчив.       Чимин терпеливо блуждал где-то в своём сознании, ожидая, когда ци сама придёт в движение, начнёт взаимодействовать с его собственной энергией и только тогда с ней можно будет сделать хоть что-то. Конечно, было ещё слишком далеко от того, чтобы Чимин делал с ней то, что хотелось ему, но в этот раз он не хотел спешить, уже наученный тем, что в этом деле главное — терпение. Во всяком случае ничего не даётся сразу, необходимо время, чтобы прийти к любому умению, которое начинаешь постигать с самого начала.       Наконец Чимин почувствовал, как его собственная энергия начала мягко смешиваться с ци вокруг, он начал ощущать, как его ощущения плавно выходили из рамок его тела, и Чимин вдруг осознал, что границы как таковой никогда и не было, а может, его собственной энергии вовсе нет. Может, это просто окружающая его ци, двигаясь в пространстве, цеплялась за него и оставалась в его теле, передвигалась по меридианам, пока в какой-то момент не решала отправиться дальше, покидая его тело. И этот процесс происходил постоянно, всё время ци наполняла его, в то время как другая покидала.       Чимина вдруг озарило понимание. Эта ци двигалась благодаря ему, но не из-за того, что он мог ей управлять, а по каким-то своим законам. Точно так же она двигалась из-за любого предмета вокруг, но больше всего её приводили в движение люди и растения — то живое, что могло расти и развиваться, поскольку стены дома едва ли могли задержать ци в себе. Чимин тихо усмехнулся. Так, значит, научиться управлять ци — это в первую очередь научиться управлять своей энергией, сломать законы ци, которые работают вне зависимости от людей. Заклинатели поистине поразительные люди.       К сожалению, понимание происходящего не помогло Чимину справиться с усталостью, что постепенно наполнила всё его тело. Всё же во время медитации он в любом случае сильнее взаимодействовал с ци, как окружающей его, так и своей собственной, отчего энергия, что текла по его меридианам, спешила покинуть их, как и любая ци, пугаясь особого к ней внимания. Именно поэтому Чимин так сильно уставал, ещё не подружившись с энергией достаточно, чтобы та не только покидала его тело, но и наполняла, так что он продолжал только терять, но не получать. Вот почему Фанлань так настаивал на отдыхе и просил не перенапрягаться. Чимину и вправду нужно было время, чтобы его меридианы вновь наполнились энергией.       Чимин неспешно открыл глаза и тут же прищурился из-за яркого света, наполняющего комнату, но когда Чимин привык к этому свету, то понял, что не комната была залита солнечным светом — это сквозь большую дыру в крыше прямо в глаза Чимину светили яркие лучи. С тихим болезненным стоном Чимин кое-как сдвинулся с этого места, сквозь блики в глазах стараясь рассмотреть крышу внимательнее, но свет был слишком ярким, а пространство вокруг довольно тёмным, по сравнению с солнечными лучами, поэтому разноцветные пятна мелькали перед глазами, мешая Чимину восстановить зрение.       В конце концов, хорошенько проморгавшись, Чимин с прищуром начал рассматривать дырявую крышу над собой. Теперь, смотря на неё вот так, лёжа на полу в солнечный день, Чимин мог увидеть каждую дыру в крыше, отчего делалось более удивительным то, как ночной ливень не затопил всю комнату. Чимин повернул голову, вместе с тем рассматривая ещё и точно такие же дырявые стены, покрытые плесенью, в углах была растянута паутина, виднелись гнилые балки, наводящие на ещё ряд вопросов о том, как этот домик ещё продолжает стоять, а не рухнул из-за разрухи.       Чимин бы думал об этом ещё немного и непременно заметил бы ещё множество дыр в крыше и стенах, но его желудок свело от пустоты и он издал протяжный вой. Только теперь Чимин вспомнил, что он ещё не позавтракал, хотя время уже перевалило за полдень и было немудрено, что ему захотелось есть. Чимин тихо захныкал. Рядом не было никого, кто мог бы помочь ему и принести еду, или хотя бы приготовить её, но у него до сих пор оставалась надежда, что ему оставили хоть одну миску риса и ему не придётся поспешно учиться готовить.       Собравшись с силами, Чимин с болезненным стоном поднялся, хватаясь то за спину, то за сводящие болезненными судорогами ноги. Он чувствовал себя так, словно его весь прошлый день колотили, не оставив ни единого живого места на его теле. Чимин почему-то был даже уверен, что кое-где он точно найдёт синяки, пусть даже не падал и не получил ни одного удара за вчерашний день.       Сделать первый шаг оказалось не менее сложно. Чимин как в первый раз ходил, только учился передвигать ногами — такими неловкими были его движения в попытке идти так, чтобы причинить как можно меньше боли и так настрадавшимся мышцам. Только когда Чимин добрался до выхода из комнаты, его ноги перестали то и дело норовить подогнуться, а спину не прихватывало так, словно тело Чимина вот-вот расколется на две части.       Добраться до кухни оказалось невероятно сложным испытанием, Чимин справился с ним, только придерживаясь за стену, хоть как-то облегчая себе задачу. Он никогда не мог бы подумать, что когда-нибудь он, принц целой империи, будет с таким трудом добираться до кухни после изнурительной работы на полях, чтобы найти себе хоть чашку риса, не надеясь на большее. Если бы кто-то сказал об этом несколько месяцев назад, то он бы отправился на виселицу быстрее, чем смог произнести своё имя, и это были бы уже не угрозы Чимина, а вполне действенные приказы его отца.       Чимин устало откинул прядь волос с лица. Всё же дойти до кухни оказалось куда более сложным, чем казалось на первый взгляд, и куда более утомительным, чем Чимин мог представить, но, в конце концов, он всё же смог дойти до кухни, что находилась всего в нескольких шагах от его спального места. Чимин обвёл взглядом всё помещение, зацепился за начисто вымытые миски и пустой стол, с губ сорвался неверящий смешок. Не могло всё обернуться так, что про него совсем забыли.       Не желая верить в это, Чимин снова обвёл взглядом кухню, увидел привычно стоящий на очаге котёл, пустующий низкий стол и короб, где, скорее всего, хранились продукты. Ничего, что напоминало бы приготовленный рис, здесь не было. Чимин готов был взвыть. Неужели его оставили совсем без еды, даже зная, что он совсем ничего себе не сможет приготовить? Да он же даже не знал, что нужно было делать с несчастным рисом, если ему вдруг посчастливится найти горстку зерна.       Чимин в последний раз взглянул на кухню в надежде, что там появится миска риса, но, ожидаемо, стол был всё таким же пустым, миски были всё такими же чистыми. Невероятно. Про него в самом деле все забыли. Или он не заслужил еды, раз сегодня не вышел на поле? Чимин мотнул головой. Нет, с ним не могли так поступить, прекрасно понимая, что он не сможет выйти работать на поле — его же никто не разбудил, значит все заведомо знали об этом. И маловероятным представлялось то, что все без исключения решили, что Чимин проснётся к тому времени, как все вернутся. По крайней мере, Чонгук должен был продумать все варианты, это же Чонгук.       А может, он был просто слишком занят Яньлинь.       — Ну конечно, — горько пробормотал Чимин, прикусив нижнюю губу. Исин с Фанланем, должно быть, подумали, что Чонгук позаботится о еде для Чимина, но тот был слишком занят девушкой, что совсем забыл про это. Верно. Влюблённый человек мало думает о других, только о том, кто волнует его сердце, и уж точно не о каких-то там голодающих пареньках.       Впрочем, делать было нечего. Чимину нужно было найти хоть что-то, чтобы поесть, иначе ко всем болям в теле добавятся не самые приятные ощущения от пустого желудка, и терпеть их придётся весь день, до самого вечера, а надеяться на то, что они ослабнут со временем, не приходилось. Чимин ещё мог допустить, что его тело привыкнет к боли или каким-то другим образом он сможет двигаться нормально, но если он ничего не поест, то желудок будет болеть с каждым часом ещё сильнее. Именно поэтому Чимин похромал к ящику на кухне, заглянул в него, но не обнаружил там ничего особо ценного, кроме чайных листьев, небольшого сосуда с солью, каких-то тряпок и глиняных мисок.       Несмотря на то, что еды здесь, по сути, не было, Чимин не стал отчаиваться: он помнил, что в доме был ещё один ящик, в котором могло быть хоть что-то съестное, хотя Чимину было весьма неловко идти в чужую комнату, куда ещё ни разу не заходил, но голод съедал Чимина сильнее, чем это делала неловкость, поэтому он отправился в комнату хозяев дома. Чимин медленно дошёл до нужного ему места и кое-как поднял крышку ящика, наклоняясь, чтобы заглянуть внутрь, как вдруг его спину прострелило болью, с губ сорвался стон с последующим страдальческим хныканьем. Если так продолжится больше одного дня, Чимин больше никогда не выйдет на поля работать.       Справившись с болью, Чимин всё же взглянул на содержимое ящика, но увидел только одежду и несколько соломенных изделий. Чего и стоило ожидать от ящика, находящегося в комнате хозяев дома. Вряд ли они тут держали еду, но Чимин так сильно хотел есть, что хватался за любую надежду, которая теперь рассыпалась в его руках. Ему не хотелось идти на поля выискивать кого-нибудь, чтобы его накормили, и уж тем более он не хотел идти к старейшине, которого и так вряд ли нашёл бы в опустевшей деревне.       Чимин уже хотел в отчаянии закрыть ящик и уйти к себе в комнату страдать от боли и голода, как вдруг его взгляд зацепился за то, чего не должно было здесь быть. Бумага. В первую секунду это не показалось ему чем-то удивительным — всё же бумага была для него чем-то привычным и обыденным, при обучении он часто её использовал и заклинатели делали талисманы из кусочков бумаги, но в следующее мгновение он осознал, что тут её уж точно не должно быть. Не в бедной деревне, где дом едва не разваливается, а в крыше столько дыр, что можно увидеть небо. Не у тех людей, кто не умеет ни читать, ни писать.       Чимин воровато огляделся, прислушался к звукам и засунул руку в ящик, убедившись, что никого поблизости нет. Он осторожно присел рядом, вынул листы и, нахмурившись, стал вчитываться в написанные ровным почерком иероглифы. Этот почерк с самых первых слов показался Чимину знакомым, а уже на второй строке Чимин осознал что за бумага это была — послания, которые писал Чонгук отцу А-Чунь.       Точно. Дядюшка Сяо ведь говорил, что Чонгук писал ему, сообщал о том, что происходило с А-Чунь во дворце, в то время как Чонгук упоминал, что дядюшка Сяо не написал ни одного ответа. Тогда Чимин допустил мысль, что отец А-Чунь не отвечал из-за того, что просто был слишком неграмотен, чтобы прочитать и написать ответ, однако, как оказалось, мужчина знал о содержании писем, а на некоторых из них, особенно самых ранних, виднелись разводы, странно похожие на капли. Чимин стыдливо прикусил губу. Он словно лез в чужую душу без ведома её хозяина, смотрел на чужую боль, не имея на это никакого права.       Но даже так — вместе со стыдом, Чимин испытывал явное ощущение, что два факта никак не хотели складываться воедино. Дядюшка Сяо совершенно точно был неграмотен: у него не было ни книг, ни лишней бумаги для тренировки письма, у него не было ничего, что могло бы послужить заменой учителю, а учителя для крестьян вряд ли нанимали. К тому же с его занятостью он едва ли мог бы найти время на обучение. Однако содержание каждого послания мужчина знал и наверняка плакал над ними, значит кто-то, скорее всего, прочитал эти письма дядюшке Сяо.       У Чимина не было сомнений кто. Он не мог объяснить это, всё оставалось на уровне догадок, но Чимин всё ещё был убеждён, что Сюньбао, а значит и Хуами, были не обычными крестьянами, они принадлежали к знати, а раз это было так, то у Чимина вновь возникал вопрос почему же они работают вместе с крестьянами. В воспоминаниях удачно всплыл вчерашний день, когда при обходе старейшины Сюньбао и Хуами куда-то испарились, их не было на полях всё время, пока старейшина не ушёл. Они прятались от него, но зачем? Кем они были?       Вопросов было больше, чем ответов. Чимин не мог найти ни одного логичного ответа, каждый раз что-то не сходилось и всё казалось слишком подозрительным. Если они принадлежали к знати, то почему пытались скрыть это? Чимин мог бы подумать, что они были сбежавшими заключёнными, но это казалось ещё более странным, поскольку что Сюньбао, что Хуами не выглядели как те, кто живут в этой деревне, в этих ветхих домишках, и не следят за собой. Даже если смотреть только на Хуами, от него исходил явный запах благовоний. Чимин ни разу не видел, чтобы братья ходили на речку купаться, и не видел, куда они уходили после ужина со всеми, хотя дом Яньлинь Чимин увидел в самый первый день.       Чимин устало вздохнул и помассировал виски. От бесплодных размышлений у него разболелась голова, он утомился от этого ещё сильнее, чем раньше, и точно не смог бы продолжать думать, поэтому осторожно поднялся, положил письма обратно, отодвинув одежду, и задел рукой что-то слишком мягкое для обычной крестьянской одежды. Чимин слегка приподнял вещи, его брови удивлённо взмыли вверх. Это были старые одеяния А-Чунь, из которых она уже выросла. Она носила их в то время, когда только попала во дворец, должно быть, это Чонгук отправил их дядюшке Сяо, тем более в одном из писем он писал, что об А-Чунь хорошо заботятся, шьют прекрасную одежду и кормят великолепными яствами. Чимин ещё немного порылся в чужих вещах, нашёл парочку весточек из дворца, даже картину подросшей А-Чунь в её повседневных одеяниях.       Чимин с грустью провёл по нарисованной щеке девушки, в груди неприятно заныло. Он скучал по ней. Он впервые ощущал это чувство, но ему не составило труда определить его — настолько явным и сильным оно было. Раньше А-Чунь была в каждом его дне, улыбалась своей лучезарной улыбкой, радовала своим весёлым смехом. Она могла как подшутить над Чимином, так и позлиться на других вместе с ним, но всегда, каждый, без исключения, раз, она была с ним, когда ему было плохо и если не находила слов поддержки, то хотя бы просто выслушивала, предоставляла плечо, куда Чимин мог выплакаться от неразделённой любви или усталости от учёбы.       — Чимин? — хриплый голос Чонгука ворвался в его сознание, Чимин испуганно вздрогнул и поднял на него растерянный взгляд, раскрыв рот. — Что ты здесь делаешь? — нахмурился Чонгук, быстро оборачиваясь куда-то назад.       — Я… — поспешно начал Чимин, но так же быстро захлопнул рот обратно. Он не знал, как оправдаться, при этом понимая, как всё выглядело. Он сидел в чужой комнате перед ящиком с чужими, перевёрнутыми вещами, пока его рука продолжала там рыться.       — Поднимайся, — коротко сказал Чонгук, подходя к Чимину и поспешно аккуратнее укладывая чужие вещи. Чимин молча поднялся на ноги, сдерживая стон боли, и наблюдал за тем, как Чонгук постарался уложить всё так, словно никто не открывал этот ящик, после чего закрыл его. Не говоря ни слова, Чонгук ушёл уже в их комнату, куда последовал и Чимин. — Что ты делал? — серьёзно спросил Чонгук, как только они вошли.       — Я хотел поесть, — пристыженно признался Чимин. Чонгук молчал долгие минуты, смотря на Чимина, словно стараясь понять говорил ли тот правду. В конце концов, Чонгук вздохнул, потирая переносицу.       — Это чужие вещи, Чимин, — нравоучительным тоном начал он.       — Я знаю, я хотел извиниться и потом всё вернуть, — прервал его Чимин, стыдливо поджав губы. — Вы мне не оставили еды, — совсем тихо сказал Чимин, почему-то чувствуя неловкость из-за такой глупой причины полезть в чужие вещи. Чонгук снова вздохнул, но на его губах появилась улыбка.       — Еда в котле, — со смешком сказал Чонгук. Чимин глупо открыл рот, уставившись на Чонгука. — Ты серьёзно не проверил котёл, прежде чем пошёл искать еду? — Чимин опустил голову, тихонечко кивнув. — Я не был уверен, что ты скоро проснёшься, поэтому оставил рис в котле, чтобы он не заветрился, — Чимин продолжал молчать, сгорая от стыда. Всё это время он думал, что Чонгук о нём забыл, хотя на деле он позаботился даже о том, чтобы рис Чимина не заветрился. Чимину нечего было ответить. — Ты правда хотел всё вернуть? — Чимин снова тихонько кивнул. — Тогда хорошо. Пойдём, я положу тебе поесть, — Чонгук направился на кухню, шагая не слишком быстро, чтобы Чимин успевал за ним хромать. — Исин оставил тебе отвар, чтобы тело не так сильно болело, — между делом сказал Чонгук, открывая котёл, в котором и вправду был рис.       — Почему ты не в поле? — постарался уйти со смущающей темы Чимин.       — Я хотел разбудить тебя, если ты ещё спишь, и дать отвар. Исин сказал, что его лучше выпить сейчас, чтобы ты мог поспать без болей, — объяснил Чонгук, накладывая рис в миску и ставя её перед стыдливо опустившим голову Чимином. — Чимин, — со вздохом позвал Чонгук. — Не произошло ничего страшного, всё в порядке. Но в следующий раз тебе не стоит лезть в чужие вещи без спроса, и тем более брать что-то, что тебе не принадлежит.       — Я знаю, — тихо буркнул Чимин. — Я хотел есть, — смущённо продолжал оправдываться Чимин, вызывая смех Чонгука.       — Хорошо-хорошо, ешь давай, — Чонгук со смехом подвинул к Чимину миску с палочками, продолжая посмеиваться с надутого лица Чимина, пока сам наполнял глиняную пиалу отваром, что оставил Исин. — Вот, выпей это, когда поешь, и постарайся помыть посуду, если будешь уверен, что ничего не разобьёшь. Воду можешь взять в колодце. Сюньбао рассказывал тебе, где он? — Чимин кивнул, отправив в рот первую порцию риса, с наслаждением ощутив во рту хоть что-то, кроме пустоты. — Тогда, если сможешь, то помой посуду, потом воду вылей в речку, а я пойду обратно. Если отвар не сильно поможет, то оставь посуду на столе, я помою, когда вернусь, — Чонгук поднялся, потрепал Чимина по голове и ушёл быстрее, чем успел получить ответ.       Чимину хотелось расплакаться от стыда. Мало того, что Чонгук так заботился о том, чтобы Чимин не остался голодным, так ещё и сорвался с поля, чтобы дать ему отвар. Наверняка сейчас у них было некоторое время на отдых и Чонгук, вместо того, чтобы посидеть где-нибудь в теньке, расслабиться и дать себе передохнуть, сорвался сюда ради Чимина. Чонгук был слишком хорошим для него.       Довольно скоро весь рис был съеден, отвар выпит, и Чимин в удовольствии расслабился. Боль постепенно проходила, мышцы больше не ныли как прежде, а спустя время Чимин вовсе перестал чувствовать какие-либо неприятные ощущения, хотя иногда спину всё же тянуло, когда он поворачивался или напрягался, но, скорее всего, вскоре пройдёт и это — Чимин выпил отвар Исина, поэтому у боли не было и шанса остаться.       Немного погодя, до конца убедившись в том, что боль его больше не преследует, Чимин поднялся из-за стола и потянулся, повернулся в разные стороны, проверив мышцы, и удовлетворённо кивнул сам себе. После еды он дал себе не так много времени на отдых, хотя, безусловно, он мог бы отдыхать до самого вечера, провести день в блаженном расслаблении и, будь он прошлым Чимином, он бы так и сделал, ссылаясь на боль во всём теле, лишь найдя причину ничего не делать. Но старый Чимин вряд ли дошёл бы досюда, он бы никогда в жизни не пошёл на поле, считая это ниже своего статуса, и непременно смотрел бы на всех свысока. Настоящий же Чимин не мог себе позволить искать оправдания. Ему хотелось с каждым днём становиться лучше и двигаться дальше, а без труда это не представлялось возможным.       Поэтому, как только его мышцы перестали так сильно болеть, он сразу отправился на улицу, вспоминая, где обычно стояло ведро. Найти его не составило труда — оно было прямо у входа, поэтому Чимин сразу его подхватил и остановился, стараясь припомнить, где был тот колодец, в котором обычно набирали воду для хозяйственных нужд. Прищурившись, Чимин постарался разглядеть колодец поблизости, изо всех сил стараясь воскресить в памяти слова Сюньбао, но, в конце концов, он так и не смог вспомнить, поэтому просто отправился по тропинке вперёд, надеясь вспомнить что-нибудь уже на месте.       В общем-то в просьбе помыть посуду не было ничего особо сложного: Чимину нужно было только набрать воды, помыть за собой одну миску, сполоснуть пиалу из-под отвара, и вылить грязную воду в реку неподалёку. Это казалось невероятно простым и Чимин очень надеялся, что на деле таким и окажется. Он не был против какой-то тяжёлой работы, но разве кто-то захочет, чтобы простое дело оказалось сложным? Вот и Чимин тоже не особо этого хотел.       Медленно бродя по деревенским улочкам, Чимин замечал дома в таком же плачевном состоянии, как у тётушки и дядюшки Сяо, видел дома получше, где был даже огороженный задний двор, впрочем, в него не составляло труда попасть — забор представлял собой обычные покосившиеся деревяшки, вбитые в землю, а между ними были натянуты тонкие ветки, похожие на солому. Чаще всего за заборами были куры и вальяжно разгуливающие петухи, но в одном из особо богатых домов, в котором присутствовало не менее четырёх комнат, где крыша была выложена черепицей, а не соломой, как в остальных домах, в котором нельзя было найти ни единой дыры в стенах, а если даже они были, то их поспешно закрывали, судя по свежей глине в некоторых местах, в этом доме Чимин увидел даже пару свиней и быка.       Чимин тихо усмехнулся. Не нужно было долго думать, чтобы понять, кому принадлежал этот дом — старейшина деревни Хуан наверняка заботился о своём жилище больше, чем о всей деревне, и наверняка делал это не сам, а платил кому-нибудь горсткой риса, чтобы тот подлатал его дом. Скорей всего именно старейшина Хуан заботился о торговле или чём-то вроде этого, поскольку рядом с быком была пустующая тележка, которую обычно использовали для перевозки небольшого количества товаров в соседние деревни.       Должно быть, их дом сейчас тоже выделяется на фоне других. На этих мыслях Чимин невольно обернулся к домику, около которого стоял заскучавший Дафэн, то и дело беззвучно фыркая и отбиваясь хвостом от мух. Чимин уверен, что если бы он был ближе, то наверняка услышал не только фырканье коня, но и то, как недовольно тот топтался на месте, не привыкший так долго стоять без особых движений. Как-нибудь надо будет его выгулять, может быть, Чимин займётся этим вечером или утром.       Стоило Чимину только подумать об этом, как Дафэн повернул к нему свою морду, его ноздри задвигались, словно он зафыркал в надежде на внимание хозяина, и Чимин был бы рад уделить время коню, пробежаться с ним где-нибудь или хотя бы просто пройтись по деревне, но, к сожалению, сейчас у Чимина были менее интересные дела, которые он обязан был выполнить. Мысленно пообещав себе заняться Дафэном сразу, как только он помоет за собой посуду, Чимин ускорил шаг и стал высматривать колодец внимательнее, в голове наконец начали воскресать слова Сюньбао, рассказывающего о том или ином месте, и вот, наконец, Чимин дошёл до нужного колодца.       Вот только оказалось, что найти колодец было лишь наименьшим испытанием, которое предстояло пройти Чимину. Встав перед сооружением, Чимин уставился на него без единой мысли о том, как оно должно работать. Раньше Чимину никогда не приходилось сталкиваться с колодцами, он вовсе узнал о том, как они выглядят, лишь несколько дней назад, потому что во дворце у них не было колодцев и воду он брал чаще всего из облагороженных источников, если ему, конечно, приходилось делать это самому, хотя в большинстве случаев ему приносили попить по первому его приказу. Чимин даже не видел, как им пользоваться, чтобы сделать так же.       Впрочем, делать было нечего, Чимину пришлось подойти поближе, чтобы рассмотреть колодец внимательнее. Это было небольшое каменное возвышение с глубокой ямой посередине, от одного взгляда в которую у Чимина по спине пробежались неприятные мурашки. Мало того, что там на дне наверняка была вода, так ещё в яму не поступали солнечные лучи из-за крыши над колодцем, поэтому дно было погружено в непроглядную тьму. Передёрнув плечами, Чимин отошёл на небольшой шажок назад и осмотрел колодец повнимательнее, примерно начиная догадываться, как этим пользоваться.       Опустить прикреплённое к верёвке ведро оказалось не такой сложной задачей, Чимин даже испугался, когда это оказалось слишком легко и ведро резко полетело вниз, с характерным звуком плюхнувшись в воду на дне, но зато поднять полное ведро оказалось сложнее, чем Чимин предполагал, и ему пришлось приложить для этого силу. Кое-как вытащив ведро из колодца, при этом расплескав оттуда половину воды, Чимин перелил остаток уже в принесённый им сосуд и отправился в домик, рассудив, что и такого небольшого количества ему хватит для одной миски и пиалы.       В этот раз на мытьё посуды ушло чуть ли не столько же времени, сколько Чимин её мыл вчера под присмотром тётушки Сяо. Тогда, под внимательным взглядом женщины, Чимин меньше боялся что-нибудь разбить, потому что знал, что если что, его подстрахуют и поправят, но на этот раз такого человека не было, поэтому Чимин был куда более осторожным и внимательным, отчего его движения были медленными и такое простое действие заняло так много времени. Всё же справившись с задачей, Чимин воодушевлённо схватил ведро с грязной водой и побежал к речке, уже предвкушая скорую прогулку с Дафэном.       Пожалуй, это был первый раз, когда Чимин так радостно бежал к реке или подобному открытому водоёму, особенно если учесть, что рядом не было никого, кто мог бы его спасти в случае опасности, но Чимин не хотел задумываться о том, что был, может быть, слишком воодушевлённым скорой прогулкой с Дафэном, тем более ему ведь не придётся залезать в воду, а значит, всё было в порядке. У Чимина не ушло много времени, чтобы добраться до берега реки, на котором виднелся не особо длинный деревянный пирс, скорее всего построенный для того, чтобы женщины могли стирать одежду и после не вымывать из неё песок.       Чимин осторожно, на пробу, наступил на деревянный пирс, попробовал его одной ногой и только потом встал двумя. Не отходя далеко от берега, Чимин вылил воду в реку и уже собирался побежать обратно, как заметил кусочки еды на ведре. Тихо пробормотав, негодуя, Чимин всё же опустился на корточки и принялся промывать ведро в воде, одной рукой придерживаясь за край пирса, чтобы не свалиться с него. Но в ведро то и дело попадал песок или прибрежные маленькие камешки, забиваясь в небольшие щели в древесине.       — Ну нет, — прохныкал Чимин, в который раз неудачно промывая ведро и зачёрпывая вместе с водой небольшую рыбку. Чимин цокнул языком, выпустил рыбку обратно в воду и несмело прошёл чуть дальше по пирсу, отдаляясь от берега всего на пару шагов, которых, впрочем, хватило для того, чтобы глубина была достаточной и Чимин даже при большом желании не смог бы достать до берега с пирса. В этом месте река резко уходила вниз, так что уже спустя это крохотное расстояние, меньше одного чжана, Чимин не мог рассмотреть дно.       По спине табуном пробежались мурашки, отдаваясь неприятным липким страхом в животе, голова пошла кругом, но Чимин вовремя схватился за край пирса, постарался отдышаться и всё же опустил ведро в воду, вот только его дно, которое раньше касалось дна речки, неожиданно не встретило преграды и Чимин не успел вытащить ведро прежде, чем оно наполнилось до краёв. Чимин попытался потянуть его вверх одной рукой и тут же испуганно вцепился в край пирса, когда вес воды чуть не уронил его в реку.       Чимин готов был расплакаться от этой глупой ситуации, в которую он попал. Если он утонет, пока будет мыть ведро, это будет, пожалуй, самая глупая смерть принца, какая только могла быть.       Медленно вдохнув и выдохнув, Чимин начал маленькими шажками, сидя на корточках, пробираться ближе к берегу, где дно реки будет ближе, и, даже в случае падения в воду, он сможет быстро оттуда выбраться, отделавшись сильным испугом. Но планам Чимина было не суждено исполниться. Погружённый в свой страх, он не услышал шагов позади себя и лишь почувствовал лёгкий толчок в спину, которого хватило, чтобы Чимин потерял равновесие и с громким испуганным «Чонгук!», свалился в воду вместе с несчастным ведром.       Вода тут же заполнила его рот, нос и уши, а песок, поднявшийся от падения, забился в глаза. Чимин потерялся в пространстве, он не мог даже понять, где был берег, его ноги слегка коснулись чего-то твёрдого, но тут же вода отбросила Чимина от единственного ориентира, он снова, как в детстве, оказался в безвыходном положении. Он не мог держаться на плаву, Чимин не был уверен, что его тело перевёрнуто правильно, может, он вовсе свалился вверх ногами, в глазах был песок, повсюду вода и ни единой твёрдой поверхности, чтобы он мог встать ровно. Чимин размахивал руками и ногами, открывал рот, но в него тут же заливалась вода, что неприятно жглась где-то между ртом и носом. Чимин был совершенно беспомощен.       Паника охватила всё его тело, он вновь раскрыл рот, чтобы инстинктивно крикнуть, взмахнул рукой, но вместо того, чтобы та прошла сквозь водную толщу, Чимин вдруг почувствовал как ударился обо что-то мягкое, не похожее на берег или деревянный пирс. В следующую секунду кто-то обхватил его поперёк талии и рывком вытянул вверх, позволяя вдохнуть воздух. Чимин судорожно схватился за незнакомца, вцепившись в его руку так сильно, что даже если он сильно захочет, то не сможет оторвать Чимина от себя; лёгкие сдавило кашлем в попытках избавиться от лишней воды, глаза заливались слезами.       Незнакомец вытянул Чимина на берег, оставляя на влажном песке откашливаться, и присел рядом, постукивая по спине. Чимин задыхался то в кашле, то в рыданиях, то паника сдавливала ему горло так, что он не мог сделать ни единого вдоха. Ему казалось, что он прямо сейчас умрёт, уже на берегу, от одного лишь пережитого страха. Весь в песке, грязи, с мокрыми растрёпанными волосами и холодной, прилипающей к телу одеждой, Чимин, наверное, представлял собой весьма жалкое зрелище.       — Я думал, ты удержишься, — хрипло выдохнул знакомый голос где-то рядом с ухом и сильные руки, вновь обхватив Чимина за талию, потянули вверх, ставя на ноги. Только сейчас он смог проморгаться и сквозь слёзную пелену увидел такого же мокрого Хуами рядом с собой. — Ты в порядке? — его голос потерял всякую игривость, что была прежде в каждом их разговоре, от этого его голос звучал иначе.       Чимин успел только кивнуть, как вдруг Хуами потянул его куда-то в сторону и надавил на голову, спрятавшись в кусты рядом. Чимин не успел ничего понять, глупо болтаясь в руках Хуами безвольной куклой, в его груди всё ещё разливался леденящий ужас от того, что могло случиться, горло жгло, как и глаза, из которых не переставали литься слёзы. Сквозь мутный туман перед глазами Чимин кое-как смог разглядеть огромного чёрного волка на берегу и даже в таком состоянии он смог узнать в нём Чонгука.       — Иди к нему и скажи, что ты в порядке, — сказал Хуами так тихо, что даже Чимин почти не услышал, и только заставив свой ум напрячься, смог понять смысл сказанного.       Не до конца понимая происходящего, Чимин подчинился Хуами, словно всё так и должно быть. Впрочем, в этом не было ничего необычного — только что пережив один из сильнейших страхов в своей жизни, Чимин вряд ли мог прийти в себя за какие-то жалкие минуты, поэтому всё, что он мог делать — слепо подчиняться чужим словам, даже если они не были сказаны в приказном тоне.       Пошатываясь, Чимин поднялся на ноги и сделал несколько шагов из кустов. Чонгук вмиг оказался рядом, придерживая его под руку на удивление вполне человеческой ладонью. На нём не было одежды, но его нагота мало волновала кого-либо на берегу — Чимин был слишком потрясён произошедшим, а Чонгук слишком взволнован состоянием промокшего до нитки Чимина.       — Что случилось? — спросил Чонгук, помогая Чимину присесть на берег.       — Я упал в воду, — хрипло и отстранённо ответил Чимин, снова заходясь в кашле. Только откашлявшись, Чимин смог продолжить. — Я мыл ведро в реке и не удержался на пирсе, — Чимин указал рукой на плавающее рядом с берегом ведро.       — Ты сильно наглотался воды? — обеспокоенно спросил Чонгук, даже не взглянув в сторону реки, всё его внимание было приковано к Чимину и ничему больше.       — Я в порядке, — ответил Чимин, пока Чонгук зачёсывал ему волосы назад, открывая более свободный доступ к воздуху. — Только очень испугался.       — В следующий раз, если нужно будет что-то помыть в реке, лучше подожди кого-нибудь из нас, сам не делай, — Чонгук помог Чимину подняться на ноги как раз к тому моменту, когда к ним подоспел взволнованный Исин.       — Чимин! — выкрикнул целитель, не глядя кидая в Чонгука одежду и принимаясь осматривать Чимина. — Ты нигде не поранился? Что-нибудь болит?       — Я только испугался, — снова повторил Чимин, слегка покачнувшись, как только Чонгук отпустил его руку, чтобы одеться. Исин помог ему устоять на ногах, его взгляд был всё таким же взволнованным и обеспокоенным.       — Чонгук побежал к тебе так, словно тебя тут убивали, — целитель вздохнул, проведя рукой по лицу, кажется слишком переволновавшись. — Ты точно в порядке? — недоверчиво спросил Исин и Чимин снова кивнул. — Тогда давай я тебе дам отвар и ты…       — Я в порядке, — в который раз уверил всех Чимин. — Я просто испугался, но уже успокоился, — конечно же, это было не так. Его сердце продолжало биться в груди как после быстрого бега и не собиралось успокаивать свой ритм, а горло всё ещё сдавливал страх.       — Пойдём в дом, — Чонгук достал ведро из реки, пару раз набрал в него воды и вылил, после чего уже с пустым направился в сторону деревни, но Чимин не сдвинулся с места. — Что случилось? — Чонгук остановился, внимательно осматривая Чимина, будто на наличие упущенных им травм.       — Я хочу тут посидеть, — Чонгук недоверчиво нахмурился и скосил взгляд в кусты, из которых вышел Чимин, поэтому он поспешил добавить. — Я не хочу начать бояться воды ещё сильнее. Думаю, мне лучше немного побыть тут, чтобы понять, что ничего страшного не произошло, — Чимин попытался улыбнуться, но всё ещё не видел в глазах Чонгука веры в его слова. — Я же выбрался сам, — добавил он, — значит, всё в порядке и я могу сам себя спасти.       — Ты выбрался сам? — ещё больше нахмурился Чонгук.       — Я упал рядом с берегом и смог ухватиться за пирс, поэтому смог выбраться, — Чимин сам не понимал, зачем он врал, но что-то внутри подсказывало, что так будет лучше. Наверное, где-то на подсознании Чимин понимал, что он должен делать то, что хотел от него Хуами, ведь тот точно видел волка и, скорее всего, у него будет очень много вопросов, а может, у него уже есть ответы — правда, которую Чимин не хотел бы пока раскрывать.       — Чимин, если…       — Я в порядке, — снова повторил Чимин, оборвав Чонгука. — Можешь отнести ведро в дом? Я не пойду в воду, я буду на берегу, — уверил его Чимин.       — Чонгук, он же не маленький мальчик, — с явным нежеланием говорить это, всё же произнёс Исин. — Пойдём, остальные уже, скорее всего, приступили к работе.       — Зови меня, если что-то будет не так, — Чонгук снова метнул взгляд в кусты за спиной Чимина, но последний не спешил туда оборачиваться, чтобы лишний раз не вызывать подозрений. — Мы всегда можем уйти отсюда, — только когда Чимин несколько раз кивнул, Чонгук, явно заставляя себя, ушёл в сторону деревни, постоянно оборачиваясь к продолжающему стоять на месте Чимину.       Только когда Чонгук с Исином ушли достаточно далеко и их не было видно, Чимин повернулся и взглянул в кусты, но они были такими густыми и высокими, что за ними ничего не было видно. Чимин успел уже было подумать, что Хуами ушёл, как тот показался из-за кустов и с привычной ухмылкой взглянул на Чимина, осмотрев его с ног до головы.       — Принц, значит, — протянул Хуами. Чимин сжался, не зная чего ожидать от своего собеседника. — И что же принц делает в таком месте? — Хуами подошёл ближе и Чимина окружил его запах. Теперь в нём не так ярко чувствовались цветочные отголоски благовоний, вместо них теперь был запах реки, с едва пробивающимся приятным ароматом. Должно быть, от Чимина тоже исходил примерно такой же запах.       — На дворец напали, — коротко ответил Чимин, не решаясь поднять взгляд на Хуами.       — Это я слышал, — сложив руки на груди, Хуами медленными шагами обошёл Чимина вокруг, осматривая его со всех сторон. — Но что тебе нужно тут? — Чимин продолжал молчать. — Я не собираюсь никому тебя выдавать, Птичка, мне это незачем.       — Выдавать? — переспросил Чимин, мельком взглянув на Хуами.       — Так ты ещё не знаешь, — усмехнулся тот, снова встав перед Чимином. — За тебя, живого или мёртвого, назначена награда, — Чимин замер. Так Киллиан не оставляет попыток его найти даже спустя всё это время, и даже назначил награду за него? Значит, теперь каждый будет пытаться его найти и сдать Киллиану, чтобы получить богатство. — Но всё же, почему ты здесь? Не разумнее было бы скрыться в другой стране?       — Я не хочу бросать империю, — тихо и неуверенно сказал Чимин. Хуами фыркнул так, словно не верил словам Чимина и уличил его в непростительной лжи. — Только я могу спасти империю.       — Как высокомерно, — хмыкнул Хуами. — Впрочем, я от принца другого и не ожидал.       — Это не мои слова, — нерешительно начал оправдываться Чимин. — Я в начале хотел сбежать куда-нибудь и спрятаться от Киллиана.       — Ещё скажи, что тебе кто-то явился во сне и сказал, что ты — избранный, — насмешливо фыркнул Хуами. Чимин пристыженно опустил голову, почему-то чувствуя себя неловко из-за того, что всё почти так и было. — Зачем ты пришёл сюда? — снова спросил Хуами, на этот раз в его голосе не было насмешки или игривости, только странная вражда. Чимин ощущал себя как перед хищником, готовым наброситься на него в любой момент.       — Пообещай, что никому не расскажешь, — по-детски наивно попросил Чимин, хотя даже он сам понимал, что эти обещания — пустые слова. Если Хуами захочет, то он расскажет об этом кому угодно, и Чимин должен был быть готов к тому, что вскоре о его секрете узнает вся деревня. Хуами только и сделал, что кивнул, а у Чимина больше не осталось выбора, кроме как рассказать о том, зачем он пришёл в эту деревню и что он тут ищет.       Весь рассказ Хуами слушал молча, с каждым словом Чимина его брови всё сильнее хмурились и ранее гладкая кожа лица покрывалась морщинами, его взгляд делался мрачнее и мрачнее, а в его ауре появлялось что-то такое враждебное, что Чимин не мог объяснить, как бы ни пытался. Казалось, что все слова, что произносил Чимин, были для Хуами своеобразной угрозой, но за то короткое время, что они знакомы, Чимин уже смог догадаться, что если Хуами что-то угрожает, то он не будет просто так терпеть.       — Так значит, вам просто нужен заклинатель из этого ордена? — спросил Хуами, хмуро глядя на сжавшегося перед таким взглядом Чимина.       — Вообще-то особый закли...       — Яньлинь заклинательница, — прямо выдал Хуами, рот Чимина удивлённо раскрылся. — Берите её и уходите, — Чимин глупо моргал, неверяще смотря на Хуами. Яньлинь — заклинательница? Но она же обычная крестьянка, заклинатели ведь ведут совсем другой образ жизни, почему она просто работает на полях? Заклинатели совсем другие люди, не такие, как она. Хотя Чимин и замечал в ней что-то необычное, с самого первого дня он знал, что она отличается от остальных крестьянок, однако это казалось надуманным из-за её сходства с Чанми. — Она будет рада уйти с Чонгуком.       Чимин захлопнул рот. Конечно же, она будет рада уйти с Чонгуком, у них же есть чувства друг к другу, и ведь даже не придётся расставаться, о чём как раз волновался Чонгук. А потом, когда всё закончится, Чонгук всё же возьмёт её замуж и Яньлинь будет самой счастливой девушкой, сбежав из этого захолустья и получив шанс на счастливую жизнь с любимым человеком.       Если убрать чувства Чимина, это было бы идеальным решением — взять Яньлинь. Хуами вряд ли стал бы врать, а значит, она в самом деле заклинательница, может быть, не сильная, но и Исин не отличается силами в борьбе со злыми духами. Она точно не будет против пойти с Чонгуком, а значит, её не придётся уговаривать, но всё же… Всё же внутри Чимина что-то скреблось. Что-то, отличное от уже привычного чувства боли и ревности.       — У неё есть младшая сестра и брат, — нет, это было не то, но это было единственным, что Чимин мог объяснить, не прибегая к сложным разъяснениям о своих чувствах. Он просто знал, что она — не та, кто им нужен.       — Я уговорю её, — фыркнул Хуами и сделал шаг в сторону, судя по всему посчитав, что разговор окончен.       — Стой, — вдруг сказал Чимин. Он рассказал свою историю, значит Хуами тоже должен был рассказать свою. — Ты ведь не простой крестьянин, да? Ты и твой брат…       — Замолчи, — резко повернувшись к Чимину, рыкнул Хуами с не свойственной для него агрессией.       — Я рассказал тебе о себе, теперь твоя очередь, — Чимин сжался от страха, но продолжал настаивать, словно это единственная возможность узнать то, что ему было нужно.       — Хах, — Хуами усмехнулся, вся его агрессия мигом пропала. — Тебе что, пять лет? Я ничего тебе не должен. Ты решил рассказать мне это сам.       — Но ты заставил меня! — возмутился Чимин.       — Я? — Хуами хмыкнул. — Я не держал нож у твоего горла, чтобы ты под страхом смерти рассказал мне всё, — Чимину нечего было предоставить в опровержение его слов. Хуами действительно заставлял Чимина на словах, при этом он даже не угрожал ему раскрыть секрет или что похуже, он просто спрашивал, пусть и настойчиво.       — Не говори с Яньлинь, — наконец тихо попросил Чимин. Он никогда не думал о том, что будет кого-то просить что-то сделать или не сделать, но в этот миг он понимал, что не может подставить своих спутников. — Пожалуйста, — ещё тише добавил он. Хуами снова усмехнулся.       — Птичка, я люблю когда меня умоляют только в постели, желательно с раздвинутыми ногами, — Хуами игриво подмигнул, а Чимин поперхнулся воздухом, широко раскрыв глаза, его щёки стремительно заливал жар. — Я не расскажу, но даю вам ещё семь дней. Если вы после этого не уйдёте, то я снимаю с себя всю ответственность за то, что будет после, — и с этими словами, не позволив Чимину что-либо ответить или хотя бы прийти в себя, Хуами ушёл.       Только к тому времени, как Хуами уже давно не было видно на горизонте, смущение отступило, забрав с собой отголоски пережитого страха от падения в воду, и Чимин смог спокойно выдохнуть. Правда его спокойствие не длилось долго, вскоре на голову Чимина обрушилось осознание произошедшего, в его глазах застыл уже новый страх. Хуами видел Чонгука. Хуами знает о Чимине. За Чимина назначена награда. У них есть всего какие-то жалкие семь дней на то, чтобы закончить все дела в этой деревне, а если они не смогут, то придётся взять Яньлинь.       Меньшее, чего Чимину хотелось — брать Яньлинь с собой в путь.       Нет. Чимин тряхнул головой, выбрасывая оттуда ненужные мысли. Ему сейчас нужно было думать совсем не о Яньлинь или будущем, ему нужно было придумать, что делать сейчас, как поступить с тем, что Хуами всё знал. Как Чимину теперь общаться с Хуами? Стоит ли рассказать обо всём Чонгуку или пока не стоит? С одной стороны, Чимин знал, что Чонгук скажет, что им делать, он примет решение за Чимина, но в том-то и была проблема. Чимину не хотелось, чтобы кто-то принимал решение за него. Он впервые хотел сделать всё сам, без чужой помощи.       Голова пухла от мыслей, а шум реки совсем не помогал собраться и что-то решить, он только и мог, что приводить всё в ещё больший беспорядок, чем прежде. Тут Чимин точно не сможет ничего решить, поэтому единственным верным решением было уйти куда-нибудь подальше от реки. Как раз Чимин припомнил о скучающем Дафэне и, больше не раздумывая о правильности своего решения, побежал к коню.