шёпот журавля • 鹤的耳语

      Чимин быстро отвязал Дафэна от вбитого в землю бревна, закинул поводья назад и попытался залезть на коня, но без помощи или хотя бы седла сделать это было слишком сложно. Конечно же, тут было седло, вот только оно осталось в домике, к тому же запрягать коня было слишком долго, поэтому Чимин решил поступить иначе. Он схватил злополучное ведро, перевернул его, и ловко вскочил на спину коня.       — Ты давно уже не бегал, да? — Чимин с улыбкой погладил Дафэна по его мощной шее, конь, в свою очередь, словно понимая своего хозяина, закивал головой и зафыркал. — Ну пойдём, — Чимин несильно ударил пятками под бока коня и мягко потянул за поводья, направляя довольное животное с небольшого дворика их дома. Чимин снова провёл рукой по чёрной шёрстке Дафэна, зарылся пальцами в спутанную гриву и тихо усмехнулся. — Да ты давно не купался, Дафэн.       Конь на это махнул хвостом, отмахиваясь от налетевших мух и комаров, заставив Чимина фыркнуть. По большому счёту в том, что Дафэн столь неухожен, виноват сам Чимин, а не конь. Это Чимин должен ухаживать за ним, и в самом начале, когда Дафэн был жеребёнком, Чимин в самом деле ухаживал за ним, радуясь тому, какое красивое у него есть животное. Но потом воодушевление постепенно пропало, по мере роста Дафэна уход за ним превратился в напрягающую рутину, у Чимина появлялось всё больше занятий и вскоре вся забота о коне перешла к конюху, а Чимин приходил к Дафэну лишь для очередных занятий.       Теперь, после того, как они покинули дворец, под рукой не было конюха, который мог бы позаботиться о Дафэне, почесать его гриву, прочесать его шёрстку. Только Чонгук иногда занимался этим, но в связи с тем, что у них было не так много времени, за конём мало следили, а Чимин до этих пор даже не задумывался о том, что для Дафэна больше не было конюха и обязанность следить за состоянием коня должна была лечь на плечи хозяина, то есть на Чимина.       — Мы тебя хорошенько помоем этим же вечером, — пообещал Чимин Дафэну, ударил пятками по бокам коня сильнее и неожиданно почувствовал, как с него слетели соломенные сандали, что и до этого держались еле-еле. Впрочем, Чимин думал об этом всего несколько мгновений, его отвлёк поток ветра, ударивший в лицо, и приятное чувство, наполняющее его грудь. Это было тем, что Чимин чувствовал так редко — ощущение свободы от всех обязанностей, которые преследовали его, да и, наверное, каждого человека, с самого детства. В детстве, как только ему сказали, что он обязан учиться, вся его ранее беззаботная жизнь испарилась как прекрасный сон, и с каждым днём у него было всё больше обязанностей, от которых пусть он и сбегал, но всё же не мог избежать их до конца.       Но сейчас, на это короткое время, когда ветер бил в лицо, бёдра горели от крепкой хватки и перед глазами расстилалось огромное поле, а за спиной была оставлена деревня, Чимин мог ощутить эту желанную беззаботную свободу. Он всё продолжал отдаляться от реки и, как оказалось, с этой стороны деревни не было рисовых полей, вместо этого здесь, прямо на окраине деревни, стояли пчелиные улья, а дальше — бескрайнее поле и лес вдалеке.       Чимин посильнее пришпорил Дафэна, подгоняя замедлевшигося коня, и прижался к нему поближе. Это было одно из самых лучших чувств, что он когда-либо ощущал. Такого наслаждения Чимин не испытывал уже очень давно и даже радость от удачной медитации не могла сравниться с этим восторженным ощущением вольности. Чимин мог направить Дафэна куда угодно, он мог наслаждаться быстрым ветром, запахом полевых цветов и лёгким ароматом травы, мнущейся под копытами коня.       Вместе с Дафэном они скакали всё дальше и дальше, Чимин не позволял коню замедлиться, а на его губах растянулась блаженная улыбка. Чимин на короткие секунды закрыл глаза, успевая за это время ощутить всё многообразие чувств, переполняющих его грудь, почувствовать себя подобно парящему высоко в небе ястребу. Покрепче ухватившись за коня бёдрами, Чимин расправил руки, едва не плача от этого непередаваемого ощущения. Он был свободен. В эту минуту ему не нужно было притворяться, что он в порядке, он не волновался о своей неразделённой любви, не тревожился о своём дальшейнем пути и не переживал о словах Хуами. В эту минуту Чимин просто был.       Когда они оказались рядом с лесом, Чимин пустил Дафэна неспешным шагом, поглаживая его по влажной от пота шее и слегка похлопывая, как бы благодаря за пробежку. Дафэн шумно дышал, но Чимин был уверен, что он, даже уставший, невероятно доволен после того, как наконец смог размять затёкшие мышцы и пробежаться по полю без надоедливого седла.       Чимин повёл коня дальше в лес, петляя между деревьями, пока он не услышал журчание родника, и пустил Дафэна уже туда. Раз уж Чимин невероятно сильно хотел пить, то он боялся представить, насколько сильно мучила жажда Дафэна, пробежавшего так много под палящим солнцем. Хотя к тому времени, как они дошли до родника, солнце уже перестало светить так ярко и выжигать всё своими лучами, но всё же выехали они, когда солнце было ещё невероятно жарким. Чимин и не заметил, как быстро пролетело время.       Как только они добрались до журчащего ручейка, Чимин спрыгнул с Дафэна и пошёл вверх по влажной траве рядом с бегущей чистой водой, в попытке найти источник родника. Конечно, можно было бы попить и тут, но Чимин несколько брезговал из-за замшелых кое-где камней, под которыми наверняка было множество жучков. Если бы воды было чуть побольше, Чимин, может, и задумался попить здесь, но как только он думал о том, что ему нужно было прикасаться к этим скользким камням, мысль потерпеть до дома казалась ему более привлекательной.       Когда они добрались до источника родника, Чимин с сожалением заметил, что в начале он тёк по обычной влажной земле, собирая собой всю грязь. Судя по тому, насколько он был мелким, должно быть, не он образовался из-за недавнего ливня и уже скоро высохнет, хотя наверняка он тут появлялся уже не впервые, поскольку на траве виднелось небольшое углубление, как раз по которому и бежала вода. Чимин всё же подвёл Дафэна поближе, позволяя вдоволь напиться, а сам уселся рядом с деревом, ненадолго прикрывая глаза.       Чимин так расслабился под звук журчащего рядом ручейка, шёпот деревьев над головой, щебетание птиц где-то совсем рядом и редкое пофыркивание Дафэна, что не заметил, как его сознание постепенно начало затуманиваться дрёмой, его голова медленно упала на грудь. В памяти всплыло воспоминание о том, как он однажды точно так же сидел в императорском саду, читая очередную книгу под своим любимым деревом под шум листвы, шуршание травы от прыгающего рядом кролика, и отдалённое журчание воды, бегущей по гладким, выстроенным исключительно для этого, камешкам. Чимин не знал, откуда она брала начало, но всегда знал, куда этот ручеёк впадал — он со звоном лился в их пруд.       В тот раз Чимин тоже решил закрыть глаза всего на пару секунд, но не смог справиться со сном, разморённый обедом и жарким солнцем, от которого нашёл укрытие в тени дерева. Чимин уже не помнил, что за книгу он тогда читал, может быть, это было что-то интересное ему, а может, обязательное для занятий с каким-нибудь очередным нудным учителем. Зато он хорошо помнил, как спокойно было у него на сердце в тот миг, в какой блаженной безмятежности пребывала его душа и ум, что он смог с такой лёгкостью провалиться в сон, не заботясь ни о чём.       — Твоё место тоже весьма прекрасно, — раздался знакомый голос рядом с Чимином. Его глаза медленно открылись, сквозь завесу пышных ресниц пробились бегающие солнечные лучи, играющие в прятки с листвой дерева. — Мы ведь где-то в императорском саду?       — Да, — почти неразборчиво промычал Чимин, смаргивая остатки сна и переводя взгляд на сидящего подле него Чэньлу. Чимин ещё не успел осмотреться, чтобы понять, точно ли они находились там, где он предполагал, но что-то внутри подсказывало, что это в самом деле был императорский сад, и сидели они рядом с его деревом, на котором он всегда прятался от всего мира.       — Это место изменилось, — с лёгкой тенью тоски произнёс Чэньлу, осматриваясь по сторонам. — Когда я в последний раз покинул Безмятежный Залив, сад ещё не достиг таких размеров, тут было высажено не так много растений, а многие из них были ещё только ростками. Всякий раз, когда я отправлялся в путешествие, я привозил с собой всё новые ростки.       — Я любил проводить время в саду, — Чимин закрыл книгу, что лежала у него на коленях, и отложил её в сторону. — Этот сад меня всегда успокаивал.       — В таком случае, я счастлив знать, что не зря создавал его, — улыбнулся Чэньлу, с интересом изучая Чимина. — Ты изменился с нашей последней встречи, — Чимин смущённо потёр нос, отводя взгляд. — Ты смог так весьма детально воссоздать свои воспоминания и при этом поделился ими со мной. Ты вырос, Чимин.       — Спасибо, — неловко произнёс Чимин. — Но я сделал это неосознанно.       — Я знаю, — спокойно кивнул мужчина. — Хотя я уверен, что скоро ты сможешь делать это не только случайно, но и осознанно, а может, даже делиться своими воспоминаниями с другими. Правда, даже без этого умения, ты всё ещё можешь поделиться своими воспоминаниями, рассказав о них, — Чэньлу ни слова не сказал про Хуами, но Чимин невольно вспомнил про него и вся спокойная радость испарилась без следа. — Что же тебя тревожит, что ты так захотел увидеть меня?       — Я не знаю, как мне поступить, — тихо признался Чимин, опустив взгляд на книгу с кожаной обложкой. — Один человек узнал то, что не должен был, и из-за этого всё пошло не так, как мы хотели, — Чимин со страдальческим стоном откинул голову назад, несильно ударяясь о кору дерева. — Он сказал, чтобы я брал с собой одну заклинательницу и ушёл из деревни, но она… Я не знаю, как объяснить.       — Не та? — подсказал Чэньлу и Чимин тут же кивнул.       — Да. Вы говорили, что мне подскажет сердце, и сейчас я это отчасти понимаю. Все, кто сейчас идут подле меня, стали каким-то образом дороги мне ещё до того, как они отправились со мной в путь. Но она… Я не чувствую с ней близости.       — Ты уверен, что нет другой причины? — с лёгкой улыбкой спросил Чэньлу. Чимин прикусил губу и качнул головой.       — Вы думаете, что я не могу принять её только из-за этого? — осторожно спросил Чимин.       — Я ничего не могу сказать, Чимин. Я рядом с тобой, но я не являюсь с тобой одним целым и только ты можешь ответить на вопрос почему она кажется тебе не той, кто тебе нужна, — мягко произнёс Чэньлу, в его голосе не было никакого осуждения, он лишь слегка направлял Чимина. Прямо как…       — Так это Вы мне помогли. Тогда, в храме, — вдруг осознал Чимин, Чэньлу тихо усмехнулся и кивнул. — Мне это очень помогло.       — Я счастлив, что ты добился таких успехов, хотя впереди тебя ждёт ещё немало испытаний, — Чэньлу больше не смотрел на Чимина, устремив свой взгляд вдаль, туда, где за деревьями находился дворец. Зато теперь Чимин бесстыдно разглядывал его мягкий и, в то же время, мужественный профиль, видел, как белые волосы нежно очерчивали его лицо, подрагивая от лёгкого ветерка. Чимин невольно опустил взгляд на свои волосы, с удивлением замечая их белый цвет. — В том месте, где ты остановился, ты должен узнать правду. Не упусти её, — с таким же спокойствием произнёс Чэньлу и поднялся со своего места.       — Что Вы имеете в виду? — нахмурился Чимин, непонимающе взглянув на мужчину снизу вверх.       — Я надеюсь, что очень скоро ты всё узнаешь. Будь внимательнее. Впрочем, ты уже начал узнавать эту правду, — Чэньлу улыбнулся со странной грустью и сожалением. — И прими мои поздравления, что ты избавился от кошмаров. Я очень надеюсь, что после того, как ты всё узнаешь, они к тебе не вернутся и ты сможешь сделать правильный выбор.       — Выбор? — Чимин поднялся следом, но перед его глазами всё поплыло, глаза заволокло туманом и его ноги подкосились, роняя его на землю. Вот только удара Чимин не почувствовал, вместо этого он ощутил, как куда-то падал, в следующее мгновение вздрогнув, вырвавшись из сна. Первое, что он почувствовал — как кто-то тряс его за плечо, потом он услышал чей-то неразборчивый голос. Последним к нему вернулось зрение, хотя в темноте, что опустилась на лес, он мог различить только силуэт стоящего перед собой.       — Ты в порядке? — поймав осознанный взгляд, спросил Чонгук.       — Я уснул, — кивнул Чимин, всматриваясь в едва видимое обеспокоенное лицо Чонгука. Услышав ответ, Чонгук расслабленно выдохнул и выпрямился. — Прости.       — Ничего, — качнул головой Чонгук. — Хорошо, что с тобой всё в порядке, — он протянул руку Чимину и помог подняться на ноги. — Почему ты ушёл? Это из-за того, что случилось у реки? — и следом, не дав Чимину времени ответить на вопросы, задал ещё один. — Кто был с тобой на берегу?       — Я хотел выгулять Дафэна, — ответил Чимин, будто бы никаких других вопросов Чонгук не задавал. — Или мне нельзя уходить из дома даже для этого?       — Я этого не говорил, — Чонгук вздохнул, огляделся и пошёл в сторону ходящего в стороне коня. — Чимин, я просто волнуюсь за тебя. Ты ушёл, никому ничего не сказал, а перед этим вёл себя так странно. Я волновался, что с тобой что-то могло случиться или ты мог сам… — Чонгук не стал продолжать, но по последующему вздоху Чимин догадался о примерном значении того, что тот хотел сказать.       — Почему ты думаешь, что я на такое способен? — Чимин недовольно нахмурился, сложив руки на груди. Неужели Чонгук в самом деле допускал мысль, что Чимин мог просто так убить себя?       — Во время кошмаров ты иногда говорил, — Чонгук дошёл до Дафэна и повернулся к Чимину, собираясь ему помочь залезть, но Чимин и не думал залезать на коня, уставившись на Чонгука широко раскрытыми глазами. В его груди заледенел неприятный, колкий страх.       — Что? — просипел Чимин, испуганно смотря в глаза Чонгуку. — Что я говорил?       — Чимин, — вздохнул Чонгук, устало потерев глаза. — Давай поговорим, когда вернёмся?       — Нет, — упрямо качнул головой Чимин. — Что я говорил?       — Ты часто шептал о том, что тебе не стоит жить, что ты причинил другим слишком много боли… Ты говорил многое, я не запомнил всё, — покачал головой Чонгук, смотря на Чимина с сожалением и жалостью. — Фанлань отказывается говорить об этом без твоего согласия, но я догадываюсь, о чём он думает. Твои кошмары… Ты ведь видишь прошлое? — Чимин, поджав губы, кивнул. — Чимин…       — Не надо, — сдавленно прошептал Чимин. — Не надо говорить, что я не виноват, — покачал головой Чимин, отступив на шаг назад, его голос дрогнул. — Я виноват.       — Может быть, ты и виноват, но тебе стоит отпустить вину за всё произошедшее в прошлом. То было в прошлом, но сейчас ты уже другой, — Чонгук сделал шаг вперёд, вновь сокращая между ними расстояние. — Чимин, пойми, я могу спасти тебя от любого меча, могу закрыть тебя от любой стрелы, могу убить любого, кто посмеет причинить тебе боль, но я никогда не смогу защитить тебя от тебя самого, — Чонгук снова устало вздохнул, судя по всему, это был не первый раз, когда он думал об этом, и тревога за Чимина его выматывала. — То, что ты делаешь — закрываешься от всех, не рассказываешь о своих проблемах, не позволяешь нам помочь тебе, — оно не приведёт ни к чему хорошему. Мы здесь ради тебя, мы готовы выслушать тебя, поддержать и помочь, но мы никогда не сможем помочь тебе, если не будем знать с чем. Просто доверься нам, Чимин, мы не желаем тебе зла.       Чимин продолжал молчать. Он не понимал почему, но от слов Чонгука, с каждым новым звуком, что вылетал из его рта, Чимина начинало всё больше трясти, его взор застилала пелена слёз. Ему не было больно, он даже не думал, что это может хоть как-то причинить боль, но Чимину нестерпимо сильно хотелось заплакать. Не потому, что его сердце разрывалось, а лишь из-за того, что Чонгук трогал ещё незажившие шрамы, проходился по ним водой, смывая едва схватившуюся корку и вновь пуская кровь. Чонгук не хотел, Чимин знал. Просто это было тем, что сидело глубоко внутри Чимина, оно было важным, и поэтому было таким уязвимым.       — В последнее время ты отдаляешься от меня, — осторожно начал Чонгук. — Я сделал что-то не так? — Чимин крепко сжал губы, не позволяя ни единому звуку вылететь из его рта. — Чимин, давай обсудим это. Я не могу понять, что не так, пока ты молчишь, и исправить это я тоже не могу.       Чимин ещё плотнее сжал губы и замотал головой, отступая на шаг назад. Чонгук прикрыл глаза, провёл рукой по лицу и напряжённо выдохнул.       — Хорошо, — проговорил он. — Тогда давай просто вернёмся в деревню. Если ты захочешь поговорить об этом, ты всегда можешь сделать это с кем угодно, Исин с Фанланем, а я тем более — мы все готовы тебя выслушать в любой момент, потому что мы переживаем о тебе, — Чонгук повернулся к Дафэну, взял его за поводья и подвёл к Чимину.       Без лишних слов они сели на спину коня, Чонгук расположился позади Чимина, управляя Дафэном. Это могла бы быть невероятно романтичная поездка, достойная того, чтобы о ней слагали стихи лучшие поэты империи, описывая бескрайнее поле, усыпанное цветами, залитое лунным светом, посреди которого двое влюблённых, немыслимо свободных, скакали на чёрном коне. Но это был не стих и не картина, где можно было бы описать так, как хотелось творцу. Это была действительность, в которой Чимин пустым взглядом смотрел на спутанную гриву коня, которую он так и не привёл в порядок, и Чонгук, влюблённый в другую.       Это была поездка двух людей, которым никогда не суждено быть вместе.       К тому времени, как они добрались до деревни, многие жители уже спали, все свечи были потушены. Чимин вновь вернулся в тишину поселения, на безлюдные тропинки с засохшими следами грязи. Несмотря на то, что он поспал в лесу, он был слишком утомлён для того, чтобы хотя бы покушать, хотя ел он в последний раз днём и всего одну миску риса, что казалась недостаточной для обычной бодрости. Ложась спать, Чимин пообещал себе, что завтра что-нибудь решит с Хуами, Чонгуком и своими снами, причиной которых, скорее всего, был вовсе не злой демон сыхэ, а он сам, ненавидящий себя до такой степени, что готов был избавить мир от столь отвратительного и жалкого человека.       Впрочем, думать об этом Чимину не хотелось. Весь день, начиная с ночного поцелуя Яньлинь и Чонгука, заканчивая искренними попытками Чонгука помочь, от которых внутри Чимина зарождалась вина за то, что он не мог рассказать правду, весь этот день был слишком суматошным и выматывающим, поэтому по приходу в комнату у Чимина осталось сил только дойти до своей циновки и завалиться на неё спать беспробудным сном.       Неожиданно, этой ночью Чимина не терзали кошмары и он не просыпался среди ночи с испуганно колотящимся сердцем. Его сон был спокоен, глубок и крепок, Чимин не видел снов, его никто не тревожил. Наконец Чимин смог выспаться, хоть отчасти приведя в порядок свой ум и тело, которое на утро сковывалось неприятной болью в мышцах, однако, как только он открыл глаза, рядом его ждал отвар Исина и негромкие голоса в другой комнате, прерываемые лишь шумом от детей.       Чимин неспешно выпил отвар, немного подождал, пока он подействует, и только после этого направился на кухню, где все уже заканчивали завтрак, собираясь отправиться на поля.       — О, ты встал, — с улыбкой произнёс Сюньбао, сидя с уже позавтракавшими детьми. — Как ты? Тебе получше? — с искренним беспокойством спросил Сюньбао, вглядываясь в опухшее после сна лицо Чимина.       — Да, мне лучше, — прохрипел Чимин, потирая глаза. — Я сейчас быстро поем и пойду с вами, — уверил всех Чимин, но Сюньбао отрицательно промычал.       — Не стоит, — мягко произнёс он. — Отдохни ещё хоть один день, — стоило Сюньбао заметить тень недовольства на чужом лице, как он поспешил сказать: — Юнхуа очень хотела провести с тобой время, — услышав это, девочка заалела щеками, но смущённо и счастливо улыбнулась с крохотным кивком. Чимин обречённо вздохнул. Разве мог он отказать этой девочке?       — Цзиньлун и Лимин останутся с нами? — спросил Чимин, принимая своё поражение и подходя к столу, чтобы всё же поесть.       — Лимин тоже работает на полях, — отозвалась Яньлинь, сидящая рядом с Чонгуком. Чимин даже не удостоил их взглядом.       — Цзиньлун? Ты с нами? — с улыбкой спросил Чимин, уже позабыв обо всём, что произошло накануне, хотя он усвоил урок — не давать детям то, что они могут сломать. Вот только мальчик, судя по всему, совсем не хотел забывать их недавний спор. Он обиженно надулся, сложил руки на груди и фыркнул, показательно отвернувшись. Чимин удивлённо вскинул брови. — Цзиньлун? — непонимающе позвал Чимин, уделяя всё внимание мальчику, но тот выскочил из-за стола и со всех ног пустился на выход из дома.       — Он ещё обижен за тот случай с флейтой, — Сюньбао слегка покачал головой и поднялся с пола. — Я поговорю с ним, но не уверен, что всё получится, — Сюньбао поддерживающе улыбнулся Чимину и вышел из дома вслед за мальчиком, оставляя после себя неловкое молчание.       Чимин обиженно насупился. Цзиньлун всё ещё обижен на него за то, что его поругали? Но ведь его поругали за дело, он чуть не сломал важную для Чимина вещь, так почему же он обижается, раз виноват по большей части именно он? Цзиньлун вёл себя вовсе не разумно и весьма по-детски.       От одной только мысли об этом Чимин вздрогнул. Он только что назвал поступки ребёнка детскими. Поступки того, кто и должен вести себя по-детски, не думать о последствиях и обижаться на всякую ерунду. Цзиньлуну было всего шесть лет, он был ещё совсем ребёнком, выросшим без всякого должного воспитания, присущего Чимину и всем знатным особам, Цзиньлун даже никогда раньше флейту не видел и его детский ум, чтобы добиться желаемого, поступил единственно известным способом.       Цзиньлун не был виноват в том, что он обижался, потому что он был ребёнком. Кто на самом деле не должен был обижаться в этой ситуации, так это Чимин, достигший уже двадцати лет. Именно Чимин должен был взять на себя роль старшего, он должен был пойти за Цзиньлуном и попробовать ему всё объяснить. Пусть неумело, пусть даже у Чимина ничего не получилось бы, но он должен был попытаться сделать хоть что-то, а не обижаться на ребёнка, скидывая все заботы по его успокоению на Сюньбао, который был даже младше Чимина.       За этими размышлениями время пролетело так незаметно, что когда Чимин выплыл из них, то обнаружил себя сидящего на кухне лишь с одной Юнхуа перед ним. Девочка заинтересованно разглядывала своего задумавшегося Принца гэгэ, подперев щёку кулаком, но стоило Чимину заметить её взгляд, как Юнхуа смущённо вздрогнула и поспешно отвела взгляд, поджав свои розовые губки. Чимин не сдержал вздоха умиления.       — Чем займёмся с тобой? — спросил Чимин, начиная есть уже остывший рис. Юнхуа неловко перевела на него горящий взгляд, видимо раздумывая, стоило ли просить то, что было у неё в мыслях. — Что ты задумала? — усмехнулся Чимин, заметив выражение лица девочки.       — Принц гэгэ, расскажи ещё о дворце и принцессах, — всё же осмелилась попросить А-Хуа, в её глазах яркими лучиками света сиял искренний восторг и заинтересованность, с которыми она смотрела на парня перед собой.       Чимин мягко улыбнулся, уже собираясь кивнуть, как остановился. В голове вдруг всплыли воспоминания о том обещании, которое он дал всем троим детям, уверив их, что он не посмеет рассказывать об этом, если их не будет всех вместе. Скорее всего, Юнхуа забыла об этом, поэтому Чимин мог не волноваться, что девочка посчитает его лжецом, не выполняющим своих обещаний, вот только она случайно могла обмолвиться о рассказах перед другими и тогда Чимин уж точно потеряет всякое доверие Цзиньлуна, хотя существовал также шанс, что и он забыл об обещании. Но Чимину не хотелось расстраивать этих детей. Даже если и Цзиньлун, и Юнхуа забыли об обещании, они могли как-нибудь вспомнить об этом и разочароваться в любимом Принце гэгэ.       — Я не могу, — приняв решение, покачал головой Чимин. Юнхуа разочарованно надулась, сложив бровки домиком и смотря на Чимина таким жалостливым взглядом, что его сердце разрывалось. Он будто не истории отказался рассказывать, а совершил нечто непростительное, за что теперь обязан был подвергнуться самым страшным пытками и наказаниям.       Собрав мысли, Чимин наспех придумал, что лучше сказать в своё оправдание и не нашёл ничего лучше правды.       — Я не могу рассказать тебе, потому что дал обещание, помнишь? Тогда я сказал, что не посмею обмолвиться об этом и словом, если здесь не будет вас всех, поэтому давай подождём Цзиньлуна и Лимина, чтобы я мог рассказать? — предложил Чимин, доедая рис и поднимаясь, чтобы помыть миску. Большую бочку, в которой мыли все остальные, уже промыли в речке и та стояла в углу, Чимину же Чонгук принёс ведро, кажется, перед уходом сказав что-то о том, чтобы Чимин оставил всё тут и не шёл на реку один.       — Ты правда не можешь сказать? — Юнхуа приоткрыла рот, восторженно смотря на Чимина, видимо не до конца веря в то, что обещание могло сработать.       — Конечно! — Чимин напряг свою память, пытаясь вспомнить, что именно он обещал в противном случае, если захочет рассказать что-то из своих историй. В голове возникли смутные воспоминания и Чимин решил попытать удачу, изо всех сил прижав язык к нёбу и начал мычать, будто пытаясь что-то сказать. Юнхуа недоверчиво посмотрела на него, подошла поближе и Чимин для достоверности открыл рот, показывая «приклеенный» к нёбу язык. Неужели он ошибся? Почему-то эта мысль пугала его ничуть не меньше, чем мысль о том, что Хуами знал много лишнего.       Юнхуа вдруг радостно вскрикнула, подпрыгнула на месте, вместе с тем хлопнув в ладони, и кинулась на Чимина с крепкими объятиями. Только тогда Чимин смог расслабиться, мысленно давая себе задание обязательно вспоминать о приклеенном к нёбу языке, чтобы в следующий раз не забыть ни об обещании, ни о наказании за нарушение своего обещания.       — Вот видишь, — наконец нормально сказал Чимин, отложив помытую миску в сторону. Он не знал чем вытереть руки, поэтому промокнул их о свою одежду и присел перед девочкой, беря её ладони в свои, неожиданно для себя обнаруживая, насколько те были крохотными. — Я не могу ничего сказать, как бы ни пытался.       — Это правда! — радостно воскликнула девочка, принявшись прыгать от переполняющего её восторга. Чимин негромко рассмеялся, кивнул и поднялся на ноги, подхватывая ведро.       — Пойдём выльем воду и потом вместе подумаем, чем заняться? — с улыбкой предложил Чимин, на что Юнхуа радостно закивала и побежала к речке вперёд Чимина, подпрыгивая при каждом шаге. Эта маленькая и безобидная ложь принесла столько радости, что Чимин даже не чувствовал себя виноватым за то, что обманывал наивного ребёнка. Уж лучше она позже поймёт, что он ей врал, а сейчас пусть порадуется.       Чимин хотел было направиться к тому месту, где он промывал ведро вчера, но девочка внезапно свернула с уже знакомой Чимину тропинки, воодушевлённо поскакав вдоль берега. Только Чимин хотел позвать Юнхуа и пойти с ней к пирсу, но в последний момент решил не прерывать её радости и пошёл следом, только посматривая, чтобы девочка не споткнулась и не упала случайно.       — Принц гэгэ, скорее! Ты такой медленный, — Юнхуа позвала Чимина своим высоким голоском, сворачивая к берегу реки, на котором виднелось множество чужих следов, что разительно отличалось от других мест, где песок был более ровным. Становилось совершенно очевидно, что жители деревни часто использовали этот берег, но, скорее всего, не для хозяйственных нужд, а для развлечений.       Чимин нахмурился, напряжённо осматривая берег. На нём не было пирса или чего-то, чтобы Чимин мог отойти подальше от берега, при этом не намочив ноги и не заходя в воду. Здесь был только ровный берег, уходящий в глубину не так быстро, как в том месте, где Чимин прошлым днём свалился в воду, но от этого вовсе не становилось легче. Это значило лишь то, что Чимину придётся зайти дальше, чтобы помыть ведро.       — А-Хуа! — испуганно выкрикнул Чимин, когда увидел, как девочка радостно побежала к воде. Заслышав крик старшего, она остановилась прямо у кромки воды и оглянулась на Чимина, улыбаясь так невинно, словно не понимала, почему тот кричал. — Оставайся тут, — выдохнул Чимин, кое-как собрав в себе крупицы смелости, направляясь к реке.       — Но я умею плавать, — обиженно забубнила девочка, сложив руки на груди, Чимина кольнул стыд. Даже такая маленькая девочка как Юнхуа умела плавать и не боялась воды, наоборот, она радовалась возможности побыть рядом с ней или вовсе в ней, в то время как Чимин, уже вроде как взрослый двадцатилетний юноша, боялся зайти в воду даже по колено.       Внутри Чимина всё сжалось, стоило ему сделать шаг в холодную, ещё не прогретую тёплым солнцем, воду. Холод словно поднимался от ног выше, захватывал колени, превращая их в негнущиеся льдинки, пробирался выше, заставляя бёдра трястись, и наконец добирался до груди, поселяясь в ней леденящим страхом перед открытым водоёмом.       — Ты боишься? — хитро спросила девочка и, как подобает детям, бессовестно захотела воспользоваться чужими страхами ради потехи. Вопреки словам Чимина, она подбежала к нему сзади и толкнула со всей своей детской силой, недостаточной, чтобы уронить вцепившегося в песок под ногами Чимина.       — А-Хуа! — Чимин сделал шаг вперёд, чтобы точно не упасть, заходя чуть глубже, но даже так вода доставала только до щиколоток. — Не делай так, — серьёзно сказал Чимин, стараясь не показывать ребёнку, как у него всё сжалось внутри от её проказы. Судорожно выдохнув, Чимин заставил себя сделать ещё несколько шагов, но смог зайти только так, чтобы вода доставала до середины икр, сразу опускаясь и начиная промывать ведро, стараясь не сильно мутить воду с песком.       Охваченный своими страхами, Чимин не сразу заметил крадущуюся девочку. Та, чтобы Чимин не заметил её сразу, выбежала на берег, пока юноша заходил в воду, вот только она была более непоседливым ребёнком, чем Чимин мог себе представить. Юнхуа, крадучись, осторожно подобралась к воде и продолжила медленно шагать, стараясь не плескаться и не создавать лишнего шума, чтобы не спугнуть ничего не подозревающего Чимина. Было совершенно очевидно, что он едва ли мог заметить Юнхуа, более того, пока он промывал ведро, то даже не смотрел за девочкой, так что когда за спиной раздался плеск и на него упали капли воды, Чимин чуть дух не испустил от страха.       — А-Хуа! — воскликнул Чимин, от испуга уронив ведро воду и схватившись за грудь. — Иди на берег, — постарался строго сказать он, вот только его голос, кажется, дрожал слишком сильно, чтобы девочка могла посчитать его достаточной угрозой и хоть как-то прислушаться к его словам. На губах Юнхуа появилась проказливая улыбка и девочка снова наклонилась, зачерпнула воду в ладошки и резко плеснула в Чимина.       — А Принц гэгэ боится воды, Принц гэгэ трусишка! — озорно начала кричать девочка, указывая на Чимина пальцем. И в чём она была не права? Чимин не мог спорить с правдой. По крайней мере, до тех пор, пока Юнхуа не показала Чимину язык и не плеснулась водой вновь, после чего с радостным визгом убежала дальше вдоль берега, создавая за собой множество брызг.       — А-Хуа, не бегай! Вернись сюда, — Чимин плотно сжал губы, схватил ведро и вынес его на берег, после чего пошёл за девочкой по влажному песку. — А-Хуа, мы возвращаемся.       — Нет, Трусишка гэгэ! — выкрикнула девочка, заливаясь смехом от своих невероятно смешных слов. Только Чимину было не до смеха.       — Я не боюсь, просто нам надо возвращаться, — попытался оправдаться Чимин, понимая, что девочка так воодушевлена этим местом не из-за желания побегать в воде, а из-за его страха, над которым Юнхуа может посмеяться. — А-Хуа, нам нужно вернуть ведро на место. Что, если кому-то оно понадобится?       — Ты трусишка, трусишка! — продолжала заливаться смехом девочка, радостно прыгая в воде. — Не поймаешь, не поймаешь, — Юнхуа побежала по воде вдоль берега и выскочила на песок, показывая Чимину язык и строя рожицы. Чимин фыркнул с наивности девочки и в два шага нагнал её, уже собираясь схватить, как та с радостным визгом убежала обратно в воду.       — Юнхуа, — нахмурился Чимин, встав у кромки воды так, что лишь невысокие волны слегка омывали его пальцы ног. — Ты посмотри, у тебя уже всё платье мокрое. Будет нехорошо, если ты простынешь, — конечно же, она не могла простыть под нагревающимся солнцем, по своему жару сравнимым с самым началом лета, хотя сейчас был конец весны. В этом году последний месяц весны выдался теплее, чем обычно.       — Я не заболею, — Юнхуа снова показала Чимину язык и плеснула в него водой, отчего его штаны стали ещё более влажными, чем были, и теперь не только сзади, но и спереди. — Трусишка гэгэ, Трусишка гэгэ, — продолжала дразниться девочка. Чимин недовольно насупился: ему не нравилось такое понижение из Принца гэгэ в Трусишку гэгэ.       — Юнхуа, давай отнесём ведро и потом вернёмся сюда? — Чимин попытался пойти другим, нечестным путём. Но ему больше ничего не оставалось, кроме как так нагло обмануть девочку. За время, пока они будут идти, Чимин точно сможет придумать что-нибудь такое, что завлечёт Юнхуа и она забудет про воду, нужно было только вытащить её из воды и самая сложная часть была бы выполнена.       Девочка продолжала скакать в воде, пока Чимин напряжённо придумывал причину почему им стоит уйти, но, по-видимому, она вскоре заскучала со своим трусливым гэгэ, остановилась на мгновение, и вдруг хихикнула, хитро взглянув на нахмуренного Чимина. Юнхуа снова начала бегать в воде, выкрикивая о том, что гэгэ трусишка, и Чимин уже хотел открыть рот, чтобы сказать что-то удивительно убедительное, как до его ушей донёсся вскрик, а после плеск. Чимин испуганно поднял глаза, его сердце замерло. Юнхуа не было.       — А-Хуа! — в ужасе выкрикнул Чимин, вглядываясь в воду. Из-за солнечных бликов он не видел девочку под водой, но заметил, где именно она упала, по расходящимся оттуда кругам. Чимину хватило мгновения, чтобы оглянуться и понять, что рядом никого нет, крик помощи застыл у него в горле. Звать Чонгука? Бесполезно. Юнхуа уже захлебнётся к тому времени, как Чонгук добежит. На берегу был только Чимин, борящийся со своим страхом, и липкий ужас, что сковывал всё его тело. Чимин готов был расплакаться.       Судорожно выдохнув, Чимин крепко сжал руки в кулаки и побежал в воду, неожиданно для себя сталкиваясь с сопротивлением. Он никогда в жизни не ходил в воде так быстро, если он и передвигался, то медленно и степенно в купальне или испуганно и всё так же медленно в открытых водоёмах с Чонгуком. Теперь же, когда вода ударилась ему в ноги, Чимин чуть не свалился вперёд, но вовремя поднял ногу и перешагнул вперёд, в несколько шагов добегая до места, где под водой должна была быть Юнхуа.       Дрожа всем телом, Чимин наклонился, запуская руки в воду, но наткнулся только на песчаное дно, опустив руки по локоть. Чимин испуганно распахнул глаза, лихорадочно всматриваясь в толщу воды перед собой и пытаясь понять, куда могла подеваться Юнхуа, как вдруг сзади раздался плеск и, прежде чем Чимин успел что-то понять, он оказался полностью в воде. Холодная жидкость тут же залилась ему в уши и рот, когда он испуганно вскрикнул, а в следующее мгновение он ощутил дно под руками и резко поднял голову над водой.       Юнхуа позади него смеялась и плескалась, довольная своей проказой, пока Чимин пытался прийти в себя и собрать свою почти рассеянную от страха душу. Его сердце билось как у пойманной в клетку птички, а руки тряслись нестерпимо сильно, что казалось, будто того и гляди, не выдержат — уронят Чимина обратно в воду. Только подумав об этом, Чимин тут же оттолкнулся от дна и сел на пятки, оставаясь в воде по грудь.       — Трусишка гэгэ, — продолжала смеяться Юнхуа, совсем не подозревая, какой ураган поднимался внутри Чимина. Не заставив себя долго ждать, на смену страху пришла злость, она заклокотала у него в груди подобно натянутой тетиве лука, что оттянули слишком сильно и она вот-вот порвётся. Чимин резко развернулся, у него на языке вертелось множество криков и ругани, но все слова застыли в горле, стоило ему увидеть неописуемое счастье и радость на лице девочки. Вся её одежда была мокрой, собранные в пучок волосы растрепались в беспорядке, но на губах сияла яркая улыбка, а в глазах лучилось счастье.       В конце концов, это просто ребёнок, который хочет поиграть. Вряд ли у взрослых в этой деревне есть много времени на то, чтобы вот так просто резвиться в воде с детьми, так что сейчас Юнхуа поступила точно так же, как поступила бы с любым другим ребёнком — толкнула в воду, чтобы позвать поиграть. Скорее всего, Чимин не смог бы найти в этом месте хоть одного человека, не умеющего плавать, кроме себя.       — А-Хуа, — Чимин вёл внутреннюю борьбу, стараясь понять, как он должен поступить. Поругать? Сказать, что ничего страшного не произошло? Не обращать на это внимания? Чимин судорожно вздохнул, его сердце всё ещё колотилось в груди, отдаваясь быстрым пульсом в ушах, а вода, охватывающая его тело со всех сторон, не делала лучше и не помогала успокоиться. — Ты не должна так делать, — сказал Чимин, поднимаясь из воды, полностью промокший. Удивительно, но в этот раз он не боялся стоять вот так в воде по колено, хотя раньше для него это было невероятно далеко от берега. Наверное, дело было в том, что только что он пережил кое-что пострашнее. — А если бы я утонул?       — Я бы спасла Трусишку гэгэ! — всё ещё смеясь и не чувствуя серьёзности ситуации, сказала девочка. Юнхуа, радостная, что затащила Чимина в воду, снова плеснула на него и убежала дальше, несмотря на то, что находилась по пояс в реке.       — Юнхуа, — Чимин остановил девочку, схватив её за руку и не позволяя уйти далеко. Что он должен был сказать? Перед ним стоял ничего не понимающий ребёнок, маленькая девочка, которая не могла понять всей серьёзности ситуации и не задумывалась о чужих чувствах в этот самый миг. — Да, я боюсь воды, А-Хуа, и мне было неприятно то, что ты сделала, — попытался объяснить Чимин, видя непонимание в глазах ребёнка. Она должна была хотя бы знать за что её ругают, верно?       — Это же просто вода, — надулась Юнхуа, наверняка считая, что Чимин просто пытается найти пустой повод её поругать. Чимин тихо вздохнул.       — А-Хуа, есть что-то, чего ты боишься? — попытался Чимин, совсем не понимая что он делает и зачем. Девочка испуганно вздрогнула, оглянулась по сторонам и позвала Чимина поближе, чтобы тот наклонился к ней.       — Сыхэ, — шепнула Юнхуа Чимину на ухо, как только он наклонился к ней. Чимин нахмурился.       — Сыхэ? — повторил он, считая, что просто не разобрал слово, но Юнхуа кивнула. Взгляд Чимина изменился. — Кто это?       — Гэгэ Хуами рассказывал, что сыхэ — страшный демон, который забирает непослушных людей по ночам, — прошептала девочка. Чимин не верил своим ушам. О сыхэ не должны были знать обычные люди, да даже заклинатели не ведали о сыхэ, только Бессмертный Мин был единственным ныне живущим человеком, что знал о демоне сыхэ. — Он… Он заберёт меня ночью? — Юнхуа подняла на Чимина слезящиеся глаза, испуганно смотря на своего гэгэ.       — Нет, — сразу качнул головой Чимин, выплывая из своих мыслей. — Нет, он не заберёт тебя ночью. Но представь, что если бы я привёл с собой этого демона, ты бы испугалась? — Юнхуа испуганно вытаращила на него глаза, по её щекам полились слёзы. — Я не приведу его, но просто подумай, ты бы испугалась? — девочка судорожно закивала головой, хватаясь за руку Чимина в немой мольбе. — А для меня вода — такой же демон сыхэ, понимаешь? Я точно так же боюсь воду, как ты демона, а ты ещё и толкнула меня в воду.       — П-прости, — всхлипнув, произнесла девочка, крепче сжимая руку Чимина. — Ты… Ты не приведёшь его?       — Вовсе нет, — покачал головой Чимин. — Я даже не знаю, где он и кто он, к тому же за что ему тебя забирать? Ты же извинилась, а значит, он уже знает, что ты — послушная девочка, и будет обходить тебя стороной, — Чимин успокаивающе погладил Юнхуа по голове, но та продолжала всхлипывать. — Ну всё-всё, А-Хуа, хватит плакать. Всё ведь хорошо, — попытался Чимин. Юнхуа, вместо того, чтобы успокоиться, начала плакать ещё сильнее, сквозь всхлипы проговаривая еле различимое слово «прости», вгоняя Чимина в растерянность. Он ведь просто хотел объяснить девочке почему ему было неприятно, так как это всё привело к настоящему моменту?       Чимину хотелось расплакаться вместе с Юнхуа от безысходности. Сколько бы он ни говорил успокаивающих слов, сколько бы ни пытался уверить девочку, что всё хорошо, она продолжала плакать и повторять «прости». По-видимому, пример Чимина произвёл на неё слишком сильный эффект, о котором Чимин даже подумать не мог, поскольку никогда прежде не общался с детьми, а если кого-то и доводил до слёз, то считал это виной плачущего, а не своей.       Но не мог же Чимин обвинить Юнхуа в том, что она плакала, так же как и успокоить её Чимин тоже не мог, а поблизости не было никого, кто мог бы ему помочь или подсказать что делать.       В мыслях завертелся только один вариант, последняя попытка успокоить девочку.       — А-Хуа, — позвал Чимин Юнхуа и, как только она повернулась, он слегка плеснул на неё водой. — А ещё меня называла трусишкой Гэгэ. Кто теперь из нас трусишка, раз ты так сильно расплакалась? — Чимин прекрасно знал, что плакала девочка не из-за страха, но других слов, чтобы раззадорить её, у него не нашлось. Впрочем, они и не нужны были.       — Я не трусишка! — воскликнула девочка и возмущённо плеснула в лицо Чимину водой, показывая язык. — Это гэгэ боится воды!       — Ничего я не боюсь! — заспорил Чимин, в ответ плескаясь на Юнхуа. Девочка, позабыв про слёзы, хихикнула и с визгом понеслась от Чимина подальше, в её влажных от слёз глазах снова заискрилось счастье подобно ярким отблескам солнца на воде, что золотились на дрожащей от волн глади реки.       — Боишься, боишься, — начала дразниться девочка, убежав на достаточное расстояние и показав язык.       — Ах так? Ты думаешь я боюсь? Ну я тебе сейчас покажу! — Чимин сам не заметил, как начал улыбаться, убегая вслед за девочкой, но не так быстро, чтобы догнать её, позволяя убежать достаточно далеко с радостными визгами. Юнхуа прыгала и резвилась в воде, не переставая плескаться в Чимина, в то время как сам Чимин постоянно пытался её поймать, на самом деле не желая этого и не спеша прерывать чужую радость.       В который раз набирая в ладони воду, чтобы плеснуть в девочку, Чимин вдруг подумал, что ему совсем не страшно. Он зашёл в воду только по колено, это было не так глубоко, чтобы вода могла причинить ему хоть какой-то вред, но даже такая глубина раньше вызывала в Чимине парализующий ужас, поселяя в груди словно острые, сколотые кусочки льда, что царапались и обжигали своим холодом.       Но не в этот раз. Сейчас, словно он никогда не боялся воды, Чимин резвился рядом с берегом вместе с радостной Юнхуа, постоянно брызгая и не позволяя одежде и волосам обсохнуть на солнце. Только в редкие моменты, когда взгляд Чимина падал на реку, где дно уходило всё ниже, оставляя над собой тёмную, непроглядную толщу воды, в груди что-то неприятно сжималось и сердце охватывала лёгкая паника, которая пропадала всякий раз, стоило только Юнхуа вновь плеснуть водой.       Чимин потерял счёт времени, ему казалось, что ещё не успела догореть ни одна палочка благовоний к тому моменту, как его тело начало уставать, а Юнхуа больше не прыгала так энергично, как раньше. Вот только стоило Чимину поднять голову и он понял: прошло уже несколько часов. Солнце уже было высоко над головой, ослепляя и обжигая кожу своими невероятно яркими и жаркими лучами, а когда Чимин с Юнхуа вышли на берег, на песке их тени почти не было видно — настолько крохотными они были.       — А-Хуа, давай немного высохнем и потом пойдём домой? — предложил Чимин, стараясь выжать свою мокрую одежду и распуская волосы, чтобы те просохли побыстрее. Девочка кивнула и с довольной улыбкой завалилась на песок, раскинув руки и ноги, подставляя лицо под солнце. Чимин негромко усмехнулся и сел рядом с девочкой, стирая надоедливую каплю со лба. Он уже хотел вытереть руку об и так влажную одежду, как заметил, что вода на руке окрасилась в лёгкий сероватый оттенок. Скорее всего, этого не было заметно со стороны — настолько блеклый это был цвет, но взгляд Чимина всё равно зацепился за это и ему даже не пришлось ломать голову почему вода стала такой. Чимин только надеялся, что у Исина будет ещё немного краски для волос.       Чимин всё же вытер руку и повернул голову, посмотрев на Юнхуа. Девочка, кажется, уснула, лёжа на песке — она спокойно дышала, её ресницы лишь слегка дрожали, как если бы она видела какой-то сон. Чимин не стал её будить, решив сделать это чуть попозже, когда одежда хоть немного просохнет, и сам прилёг рядом с ней, прикрывая глаза. Тёплый ветер приятно ласкал влажную кожу, остужая её и не позволяя перегреться под жарким солнцем, хотя иногда резкие его порывы заставляли даже неприятно поёжиться, особенно в местах, где мокрая одежда прилипала к телу.       Прикрыв глаза, Чимин ощущал, как солнце, то и дело скрывающееся за крохотными облачками на небе, оставляло свои поцелуи везде, куда только могло добраться. Лоб, щёки, нос, губы, шея, руки и ноги — всё это было обласкано жаркими солнечными лучами, везде оставались обжигающие поцелуи, на самом деле не причиняющие особого неудобства. Несмотря на поднимающийся ветер, погода была весьма приятной, как раз такой, какую Чимин любил в конце весны — когда летний зной ещё не пришёл, а зимний холод уже отступил, сменившись приятным теплом. И пусть весна в этом году выдалась весьма жаркой, к этому дню описание невыносимо жаркого дня никак не могло быть отнесено. Хотя, может быть, Чимину так казалось из-за мокрой одежды и капелек воды, что охлаждали его кожу.       Негромкий звук волн, разбивающихся о песчаный берег, отличался от того, что Чимин обычно слышал в Безмятежном Заливе. Пусть дворец и находился в заливе, куда едва ли доходили высокие волны, всё же звук, с которым они обрушивались на берег, был куда более могущественный, каждая новая волна гнала морскую пену, перебирала мелкие камешки с лёгким шуршащим звуком, а в небе, как только становилось тепло, начинали парить морские птицы, многоголосьем перебивая друг друга.       Речка звучала совсем иначе и Чимин, неожиданно для себя, нашёл в её шуме что-то успокаивающее. Этот звук больше не пугал так, как раньше, а его размеренность и степенность приятно ласкали душу, что находилась всегда в смятении. Эти лёгкие волны никогда не перестанут биться о берег, вода не остановит своё течение, что бы ни произошло, даже если на землю обрушится ураган, или если воздух будет находиться в приятном безмолвии, река всё так же продолжит свой путь. И в этой стойкости, в этом постоянстве, было то самое удивительное исцеляющее чувство, которого Чимину так не хватало в эти дни.       Чимин вдруг подумал, что ему хотелось бы быть как река. Могучая, она своей невероятной силой могла разрушить что угодно, но вместе с тем именно вокруг рек процветало земледелие, реки кормили людей и поили их. Было что-то удивительное в том, как река могла выдержать на себе невероятно тяжёлый вес, когда торговцы сплавляют свои товары по ней, чтобы сократить путь, но в то же время она всегда могла бесследно поглотить всё, что угодно, стоит ей только захотеть. В своей стойкости она была гибкой, могучей в своём милосердии.       Этот день ещё не закончился, а Чимин уже считал его невероятным и, пожалуй, одним из самых лучших. Они с Юнхуа весело порезвились в воде, перед этим Чимин хорошенько выспался, а теперь его душу не отягощал столь сильный страх воды, каким он был прежде. Этот день был прекрасным и Чимину совсем не хотелось, чтобы он заканчивался, хотя вернее было сказать, что Чимин не желал, чтобы этот самый миг был прерван, несмотря на крохотное желание узнать, что же ещё чудесного ему подготовил этот день.       Чимин был совершенно точно уверен в том, что ничего не сможет испортить его настроение в этот самый миг. Даже если сейчас пойдёт дождь, Чимин всё равно обрадуется ему и с детским счастьем побегает под ним, может быть, даже вместе с Юнхуа они будут прыгать по лужам, совсем не заботясь о только высохшей одежде, которую вновь придётся сушить.       Подумав об этом, Чимин опустил руку и потрогал одежду у себя на груди, с удивлением заметив, что ткань в самом деле уже была сухой. Он и не думал, что одежда высохнет столь быстро, хотя, наверное, это Чимин просто задумался о своём, поэтому время, казалось, пролетело так быстро. Чимин открыл глаза, щурясь от солнца, и приветливо улыбнулся этому яркому свету. Как бы ему хотелось побыть тут ещё немного, послушать ласковый шум волн, но Юнхуа, скорее всего, уже заскучала, к тому же Чимин боялся, что та перегреется на солнце, поэтому делать было нечего — нужно было возвращаться.       Чимин поднялся на ноги, отряхнул песок, с сожалением замечая, что вся его спина ещё мокрая, от чего песок никак не хотел отставать от одежды, но даже это не испортило его настроение. Какая разница, даже если вся его спина будет в песке, одежда всё равно рано или поздно высохнет, и тогда отряхнуться будет уже намного легче. Рассудив так, Чимин бросил попытки очистить одежду от песка, подхватил ведро и повернулся к Юнхуа, открыв рот, чтобы разбудить её, но так и застыл на месте.       Сердце дрогнуло.       Юнхуа не было.       Чимин поднял глаза, осмотрел весь берег, но не увидел силуэт девочки даже вдалеке, только мокрое, ещё не высохшее пятно на том месте, где она была. От испуга в груди Чимина всё сжалось в неприятный острый ком, дыхание перехватило. Юнхуа не могла уйти с берега, она бы тогда предупредила Чимина, она бы точно не стала уходить одна. Голова Чимина закружилась, он судорожно забегал взглядом по песку, как вдруг увидел выемки, похожие на шаги ребёнка, как раз от того места, где лежала Юнхуа.       Перед глазами Чимина всё помутнело.       Она ушла к воде.       Чимин бросил ведро и кинулся к реке, лихорадочно осматривая воду, вот только девочки нигде не было. Поднявшиеся из-за ветра волны шумно ударялись о берег и Чимин больше не слышал в них спокойствия, вместо этого они были оглушающе громкими и каждая новая волна, бугорками накатывающая на берег, только сильнее ускоряла пульс Чимина.       — А-Хуа! — в панике выкрикнул Чимин, его грудь сдавило так сильно, что было сложно сделать вдох. Она не могла снова так шутить над ним, он же даже не видел её, чтобы Юнхуа решила вновь начать проказничать, и поплавать она тоже не могла пойти — они же договорились уже уходить после того, как высохнет их одежда. — А-Хуа! — снова прокричал Чимин уже громче, его сердце колотилось невероятно быстро, пальцы сводило от холода, сковавшего их.       Плеск.       Чимин в ту же секунду повернулся к тому месту, откуда доносился едва различимый плеск, который можно было оправдать охотой какой-нибудь рыбёшки на насекомое, но это было хоть что-то. Потребовалось всего несколько мгновений, чтобы Чимин увидел дальше по течению несвойственную рябь на воде, он тут же кинулся туда и, не задумываясь, бросился в воду, как только оказался на самом близком расстоянии от этого места.       Не умеющий плавать, Чимин даже не задумывался о том, что он будет делать, если его ноги перестанут касаться дна и тем более Чимин не думал о том, чем именно был этот плеск — весь его ум был захвачен паникой и страхом за девочку. Чимин зашёл в воду уже по пояс и наконец различил, что именно было дальше в воде. Юнхуа размахивала руками, стараясь бороться с течением и чем-то ещё, что продолжало утаскивать её под воду, отчего её лицо то исчезало, то показывалось над волнами.       Чимин, сам не особо успешно борясь с поднявшимися волнами, начал идти ещё быстрее, его ноги утопали в песке на дне, в какой-то момент он ощутил как напоролся на что-то под песком, но его мысли были заняты другим. Волны били его в грудь, постоянно подкидывая вверх, его ноги при каждой волне переставали касаться дна и Чимин вытянул руку вперёд, стараясь дотянуться до Юнхуа, и вместе с тем изо всех сил сохраняя равновесие, чтобы вернуться на берег.       Девочка испуганным взглядом заметила его и протянула руку, Чимин смог ухватиться за её крохотную ладошку и резко потянул на себя, тут же оттолкнувшись от дна назад, к берегу, но очередная волна подкинула его вверх, а следующая накрыла его с головой. В ушах зашуршало, глаза обожгло и Чимин готов был потерять сознание от захлеснувшего его страха, неожиданно для себя выталкивая Юнхуа вверх, тем самым позволяя ей глотнуть воздуха, а сам уходя глубже под воду.       Рядом не было никого. Никто не мог спасти его. Только Юнхуа, что уже и так наглоталась воды, хрупкая маленькая девочка, которая точно не сможет вытянуть его из воды, даже если ей хватит сил спастись самой. Чимин изо всех сил старался выталкивать Юнхуа наверх и подталкивал её ближе к берегу, сам уходя всё дальше на глубину, где даже если он вытянет голову, не сможет вдохнуть воздуха.       Девочка выскользнула у него из рук, паника ещё сильнее захлестнула Чимина, он непроизвольно начал размахивать руками, инстинктивно стараясь ухватиться хоть за что-то. Воздуха становилось всё меньше, голова уже начинала кружиться, как вдруг он оттолкнулся от воды руками и вытолкнул своё тело вверх. Он успел сделать только один вдох, как сзади его по голове ударила ещё одна волна, вновь погружая под воду и вместе с тем удивительным образом подталкивая Чимина чуть ближе к берегу.       Кончиками пальцев Чимин почувствовал песок и судорожно начал двигать ногами, спустя несколько движений, то теряя дно реки, то вновь касаясь его, Чимин ощутил песок всей стопой и со всей силы двинул ногой, выталкивая себя к берегу. Ногу снова пронзила знакомое чувство, словно он что-то почувствовал под песком, но паника была сильнее.       Второй стопой Чимин ощутил дно уже увереннее и начал как можно быстрее перебирать ногами, борясь с водой, чтобы та не унесла его от берега и волны не подкинули его выше, не позволив касаться дна. Наконец, волны перестали захлёстывать его с головой, они ударялись ему в спину, толкая ближе к берегу, и вот вода уже была ему только по грудь.       — А-Хуа! — хрипло выкрикнул Чимин, он боялся не только за себя, но и за девочку, которая ранее выскользнула у него из рук. Он только и мог надеяться, что смог подтолкнуть её достаточно далеко к берегу, чтобы волны сами отнесли её к мелководью. Чимин начал всматриваться в берег, залитый солнечным светом, яркие лучи, отражаясь от воды, ослепляли Чимина, к тому же после воды его взгляд был мутными, но даже так он смог различить чей-то маленький силуэт. Хоть одна тревога ушла из его сердца, Чимин направился к берегу, как до его ушей донёсся мальчишеский голос.       — Гэгэ! Там! — выкрикнул Цзиньлун с берега, указывая в бок. Чимин широко раскрыл глаза, только сейчас понимая, что на берегу стояла не Юнхуа, его голова тут же повернулась влево и он увидел девочку в чуть больше чи от себя, она больше не размахивала руками и, кажется, её тело покинули все силы. Чимин тотчас же притянул её к себе и, держа её голову над водой, начал как можно быстрее двигаться к берегу.       Только он вышел из воды, Чимин сразу положил Юнхуа на песок, Цзиньлун взволнованно бегал рядом, не зная как поступить. Глаза Юнхуа были закрыты, она была без сознания, а может уже…       Нет.       Чимин мотнул головой, в беспорядке, творящемся у него в голове, стараясь отыскать правильное решение. Как ему поступить? Как помочь Юнхуа? Кого позвать? А если и звать, то успеют ли?       Вдруг в голове Чимина яркой вспышкой возникло воспоминание, как в детстве, когда он точно так же наглотался воды, его тоже пытались привести в чувство. Это было смутное и неявное воспоминание, всё, что Чимин помнил — как его перевернули лицом вниз и уложили животом на колено. К сожалению, у Чимина не было времени думать, правильное ли это было воспоминание, только оно возникло у него в голове, его руки сами начали действовать, перекидывая Юнхуа через ногу. Едва сделав это, Чимин застыл в ступоре. И что дальше?       Думать Чимину пришлось недолго — как только Юнхуа оказалась лицом вниз, раздался кашель девочки, её маленькое тельце содрогалось в руках Чимина, избавляя дыхательные пути от лишней воды. Как только Юнхуа перестала кашлять, Чимин тут же вернул её обратно на песок, обеспокоенным взглядом всматриваясь в её лицо. Где-то рядом тревожной тенью маячил Цзиньлун, что-то бесконечно говоря, но Чимин не слышал ничего, кроме сбитого дыхания Юнхуа.       Её глаза открылись. Взгляд был мутным, она только приходила в себя, но Чимина накрыло облегчение от одного осознания, что девочка жива. Не сдерживаясь, он притянул её к себе и крепко обнял, неосознанно всхлипывая. Чимин даже не заметил, когда по его щекам побежали слёзы, всё его внимание было сосредоточено на Юнхуа и больше никто его не волновал, даже собственный страх перед водой затмился волнением.       — Принц гэгэ, — хрипло произнесла девочка, Чимин тут же отозвался, слегка отстранив её от себя, но не выпуская из объятий. — Не рассказывай дацзе, — попросила Юнхуа. Чимин, не долго раздумывая, сразу кивнул, даже не осознав, на что он соглашается.       — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил Чимин, только сейчас к нему начали возвращаться чувства, он услышал звук волн, разбивающихся о песок, взволнованный голос Цзиньлуна, который замолк сразу после вопроса Чимина.       — Нога болит, — захныкала Юнхуа, указывая на ногу. Чимин тут же опустил взгляд, осматривая чужую ногу на наличие повреждений, но ничего не находя. Тогда он обхватил икру и почувствовал под пальцами твёрдые мышцы, наконец понимая, почему Юнхуа, убеждающая его, что умеет плавать, не смогла добраться до берега. Чимин принялся разминать затвердевшие мышцы не сильными массажными движениями и, пусть он не был целителем, знающим на какие стоило нажимать точки, он мог помочь хотя бы этим.       — Почему ты пошла к воде? — спросил Чимин, снова подняв взгляд к лицу девочки. Юнхуа виновато поджала губы.       — Я хотела пособирать ракушки, — нехотя призналась девочка. — Самые большие и красивые появляются после волн, — Юнхуа указала на реку, где пусть и были не слишком высокие волны, но их было достаточно, чтобы сбить ребёнка с ног и унести в воду.       Чимин не знал что сказать. Ему нестерпимо сильно хотелось поругать Юнхуа за необдуманный поступок, но он не хотел волновать девочку ещё сильнее после пережитого шока, в то же время ему не удавалось найти каких-нибудь успокаивающих слов, чтобы подбодрить Юнхуа или просто успокоить её.       Решив ничего не говорить, Чимин сжал челюсти, чтобы зубы так сильно не стучали друг о друга, и поднял Юнхуа дрожащими руками, стараясь держать её как можно крепче. Цзиньлун тут же подскочил к Чимину, в беспокойстве топчась на месте, не зная куда себя деть от переполняющих его душу переживаний. Чимин попросил мальчика сбегать за несчастным ведром, которое сам он поклялся больше никогда не брать в руки, и только тогда они втроём отправились к домику дядюшки и тётушки Сяо.       — Принц гэгэ! — вдруг обеспокоенно воскликнул Цзиньлун, идущий чуть позади за Чимином из-за того, что бегал за ведром. Чимин вздрогнул, покрепче сжал Юнхуа в своих объятиях, чтобы не выронить её из дрожащих рук, и наконец повернулся к мальчику. — Твоя нога, — обеспокоенно пояснил Цзиньлун, указывая куда-то вниз. Чимин опустил взгляд и прежде, чем он успел что-то увидеть, он услышал испуганный вскрик А-Хуа рядом с его ухом. Поморщившись, Чимин наконец увидел то, о чём заволновались дети. На песке, где Чимин шёл, он оставлял за собой кровавые следы, но, к его огромному сожалению, опустить голову или поднять ногу без потери равновесия у него вряд ли получилось бы, поэтому ему оставалось только вздохнуть.       — Всё в порядке, она не болит, — убедил детей Чимин и возобновил свой путь. Его обувь, в которой он пришёл, видимо куда-то уплыла, смытая поднявшимися волнами, так что у него появилась ещё одна головная боль: его рана на ноге, неизвестно насколько серьёзная, будет вся в земле и песке, когда они придут в домик. Вот уж чего Чимину хотелось меньше всего.       — Принц гэгэ, я сама пойду, — виновато проговорила Юнхуа через несколько шагов. Она всё время не сводила глаз с лица Чимина, поэтому сразу же заметила, как только тот наступил на что-то и его брови болезненно дёрнулись.       Чимин остановился, на мгновение задумавшись, и всё же поставил Юнхуа на ноги. На самом деле, ему не было больно при обычной ходьбе, было ли это из-за того, что он до сих пор не отошёл от пережитого шока, или рана была на том месте, где она ощущалась меньше всего, но это в любом случае облегчало Чимину задачу дойти до домика. Юнхуа же он опустил по намного более простой причине: у него устали руки. После отчаянной борьбы с водой и пережитых Чимином волнений, всё его тело требовало отдых и руки не были исключением.       — Не отходи далеко, — только и произнёс Чимин, прежде чем пойти дальше, не сводя взгляда с детей. Наученный горьким опытом, из-за которого чуть не расстался с жизнью ещё совсем недавно, Чимин больше не собирался повторять своих ошибок и выпускать маленьких непосед из поля зрения.       Путь до дома не занял слишком много времени, хотя возвращались они всё же дольше, чем шли на берег реки. Чимин старался не сильно наступать на свою ногу, а если и наступал, то переносил весь вес на носочки, чтобы рана не соприкасалась с землёй. От этого он невозможно сильно хромал и шёл медленнее, притихшие дети не спешили его торопить, послушно идя рядом с ним.       Как только Чимин дошёл до домика, он сразу отправился в свою комнату и там устало уселся на свою циновку. Юнхуа сразу поспешила за ним, но не знала куда себя деть и просто стояла перед ним, Цзиньлун пришёл минутой позже, поставив ведро на место. Мальчик с девочкой пристыженно встали перед парнем, угрюмо разглядывающим свою ногу, и не смели проронить ни слова.       Вытянув одну ногу, Чимин положил вторую себе на бедро и так старался рассмотреть окровавленную стопу, но всё, что он видел — это кровь, смешанную с песком, землёй, какими-то веточками и камешками. Все слова, которыми он себя успокаивал ранее, что это всего лишь небольшая царапинка, теперь казались слишком легкомысленными, от этого вида даже у Чимина, уже успевшего поведать и намного более кровавые картины, перехватило дыхание. Всё же это было не чужое тело, а его собственное, и ему совсем не нравилась возможность болезненного и длительного лечения.       — Цзиньлун, — Чимин поднял взгляд на мальчика. — Можешь сходить и принести немного воды? Только, прошу, будь осторожен, — Чимин понимал, что рану надо промыть, но сам он не хотел рисковать ещё больше и собирать своей стопой грязь со всей деревни. Юнхуа Чимин больше никуда от себя не отпустит, зато Цзиньлун сегодня показал себя как более самостоятельный помощник.       Мальчик тут же с готовностью кивнул и выбежал из домика, оставляя за собой давящее безмолвие. Юнхуа продолжала виновато стоять перед Чимином, не смея поднять взгляд на его ногу, а Чимин не знал, что сказать в утешение девочке. Навряд ли его слова хоть немного успокоят её терзаемую виной душу, но Чимин мог хотя бы попытаться.       — Ты не виновата, — негромко произнёс Чимин, не спеша сотрясать погружённый в тишину воздух слишком громким голосом. Как и ожидал Чимин, Юнхуа продолжала стоять, даже не шелохнувшись. Эта девочка, пусть и была маленькой, но даже она могла сопоставить то, что до их вынужденного купания в речке, когда Чимин спасал её, у юноши стопы были в полном порядке, а кровавый след тянулся от самой речки. — Это произошло по моей неосторожности, — снова мимо. Чимин растерянно поджал губы. В прошлые разы ему чудом получалось находить с детьми общий язык, но в этот всё шло как-то слишком грустно.       Спасение пришло в виде прибежавшего обратно с ведром воды Цзиньлуна. Мальчик не смог набрать слишком много, но даже этого вполне могло хватить для того, чтобы промыть рану, поэтому, больше не став тратить время на разговоры, Чимин принялся осторожно лить воду на стопу, стараясь мягко проводить пальцами по коже, чтобы лишний раз не тревожить порез.       Каково же было удивление Чимина, когда его взору открылся не один, а целых два пореза, расположенных близко друг к другу и в одном месте даже пересекающихся. Только теперь Чимин почувствовал кольнувшую стопу боль, а желудок его неприятно скрутило от вида порезов. Один из них был слегка глубже другого, но не особо длинный, зато второй проходил через всю стопу и при каждом движении кожа расходилась, выпуская новые порции крови.       — Ого, — протянул Цзиньлун, Чимин поднял на него взгляд, замечая интерес в глазах мальчика. Чимин и не заметил, что тот наблюдал за ним с самого начала. Юнхуа, в свою очередь, взгляд так и не поднимала, уставившись в одну точку у себя под ногами. Ну и правильно, подумалось Чимину. Нечего девочке видеть нечто подобное.       Чимин тихо вздохнул, вновь опустив взгляд на свою ногу. За те короткие секунды, что он отвлёкся, стопа вновь покрылась кровью и то небольшое количество жидкости, что принёс Цзиньлун, уже приобрело красновато-серый оттенок, смешав воду с грязью и кровью. Чимин ненадолго отпустил ногу и хотел по привычке полезть в рукав, как вдруг понял, что на нём сейчас обычная крестьянская одежда, притом всё ещё мокрая и неприятно липнущая к телу.       Кое-как дотянувшись до своих сложенных в углу одеяний, Чимин сунул руку в рукав, порылся там, и нащупал какую-то ткань, которой оказался платок из приятной мягкой ткани, почти такой же, как его ханьфу, только ткань маленького квадратного отрезка хорошо впитывала воду, в отличие от той, из чего были сделаны одеяния Чимина. Что же, это было вполне неплохим вариантом. Чимин в последний раз смыл кровь со стопы и аккуратно замотал ногу платком так, чтобы ткань закрывала все порезы и не позволяла грязи попасть в них.       Закончив со своей ногой, Чимин поднял задумчивый взгляд на ведро с грязной водой, но, в конце концов, мотнул головой и отставил ведро в сторону. В последний раз, когда он решил проявить свою самостоятельность и вылить грязную воду, они с Юнхуа чуть не утонули и он заполучил два глубоких пореза на своей стопе, не говоря уже о том, насколько глубокие оставил раны страх, от которого Чимина всё ещё била лёгкая дрожь.       Перед глазами начали мелькать картинки пережитого недавно ужаса, и Чимин поспешил отвлечь себя чем-нибудь, устремив всё своё внимание на детей. Юнхуа стыдливо переминалась с ноги на ногу прямо перед ним. Она, по-видимому, боялась что-либо говорить Чимину и старалась даже дышать тише, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание, и даже если бы Чимин попытался с ней поговорить, то, скорее всего, наткнулся бы на тишину в ответ. Поэтому, решив дать девочке время прийти в себя, Чимин перевёл взгляд на Цзиньлуна.       — Почему ты здесь? — наконец подумав об этом, Чимин в самом деле нашёл странным нахождение здесь мальчика. Ранее у него не было возможности поразмыслить об этом, всё его внимание было занято совсем другим, поэтому этот вопрос был задан только сейчас.       — Сюньбао гэгэ сказал, чтобы я извинился, иначе ты больше никогда не будешь рассказывать про дворец и принцев, — нехотя признался мальчик, его кончики ушей очаровательно покраснели, хотя он изо всех сил старался сохранять равнодушное выражение лица. — Я подумал, что Юнхуа захочет послушать, поэтому пришёл, — тут же оправдался Цзиньлун с явным нежеланием признавать, что он сам тоже хотел послушать эти истории. Чимин по-доброму усмехнулся. Он уже хотел начать разговор о произошедшей недавно ситуации, как увидел, что мальчик хотел сказать что-то ещё, но сомневался, поэтому Чимин закрыл рот и стал ждать. Несколько раз Цзиньлун открывал и закрывал рот, пока с его губ не сорвалось: — Волны были не такие большие, почему ты чуть не утонул?       Очевидно, это было не тем, из-за чего сомневался мальчик, но Чимин принял резкую смену темы разговора, примерно догадываясь, что хотел сказать Цзиньлун. Если он пока не готов говорить об этом, Чимин не хотел заставлять и настаивать.       — Я не умею плавать, — просто признался Чимин.       — Тогда зачем полез в воду? Жить расхотелось? — нахмурился Цзиньлун. И вправду. Чимину что, жить расхотелось, раз он так быстро, не задумываясь, полез в воду, которую с детства боялся больше всего на свете. Но в тот момент он не думал о том, что он не умел плавать или что ему было страшно, в тот момент всё, о чём он волновался — жизнь Юнхуа, а не его собственная. Хотя на деле его жизнь, как бы Чимину ни было неприятно это признавать, была намного ценнее, чем жизнь этой девочки. Если ей суждено прожить всю жизнь в этой деревне и не добиться особых высот, то от его жизни зависело будущее всего народа Цзингуо.       — Я хотел спасти А-Хуа, — наконец ответил Чимин чистую правду. Цзиньлун недоверчиво сощурился, после чего посмотрел на девочку, ища у неё подтверждение только что сказанным словам. Юнхуа коротко кивнула, всё её лицо горело.       — Не говори никому, — пискнула девочка. — Если она узнает, то никогда больше не разрешит мне ходить на речку без неё, — Юнхуа подняла жалостливый взгляд на Цзиньлуна, не считая важным упрашивать Чимина, от которого уже получила обещание о молчании. Вот только Чимин лишь в этот момент понял, что хорошо было бы рассказать обо всём Яньлинь, чтобы старшая сестра уже приняла решение о том, поругать младшую или поступить как-то иначе, ведь у Яньлинь было куда больше опыта общения с детьми, чем у него. К тому же сегодня Юнхуа в самом деле оказалась в весьма опасной ситуации и могла погибнуть, если бы не удача, и Яньлинь должна была знать о произошедшем, чтобы быть осторожной в будущем. Но Чимину оставалось только тихо принять то, что он не мог говорить об этом, чтобы не подорвать доверие ребёнка.       — А что мне за это будет? — хитро ухмыльнулся мальчик, сощурив глаза. Чимин с интересом наблюдал за взаимодействиями детей. Юнхуа задумчиво нахмурилась, её прелестные розовые губки надулись и Чимин чуть не пискнул от умиления.       — Я отдам тебе самую красивую ракушку, — нехотя произнесла девочка, но, судя по его лицу, Цзиньлун не был впечатлён таким подношением. Как и Чимин, Юнхуа тоже заметила кислое выражение лица мальчика и поспешила придумать что-то ещё. — Я подарю тебе самый красивый камешек! — с ещё большим нежеланием сказала девочка, но мальчик выпятил подбородок вперёд, выражая своё неодобрение. — Тогда что ты хочешь? — сдалась Юнхуа, Цзиньлун ликовал.       — Твой деревянный меч, — с невероятным довольством произнёс мальчик.       — Но мне его дацзе подарила! — возмущённо воскликнула Юнхуа.       — Тогда тебе придётся ходить на речку только с ней, — с наигранным сожалением вздохнул Цзиньлун. Юнхуа понуро опустила голову, пребывая в глубокой задумчивости и, кажется, принимая самое сложное и важное решение в своей жизни.       — Ладно, — с неохотой согласилась Юнхуа. — Завтра принесу, — добавила она и Цзиньлун не стал спорить, довольный своей новой игрушкой.       Наблюдая за детьми, каким удовлетворённым своей проказой был Цзиньлун, как очаровательно недовольно дулась Юнхуа, Чимин не мог перестать улыбаться. В этом не было ничего удивительного, скорее всего, многие дети именно так и поступают, но смотря на этих двоих, в груди Чимина разливалось странное тёплое чувство, словно он смотрел на кого-то родного. За эти короткие дни, что он живёт тут, Чимин уже успел привыкнуть к постоянному нахождению рядом детей, и теперь они ощущались словно младшие брат и сестра. Чимин не мог сказать, точно ли именно так ощущалось это чувство, но что-то внутри ему подсказывало, что это было именно оно.       — Всё выяснили? — с улыбкой спросил Чимин, наконец привлекая к себе внимание. Юнхуа что-то буркнула в ответ, а Цзиньлун радостно кивнул, но как только посмотрел на Чимина, сразу поджал губы и отвернулся. Чимин глупо моргнул. Что он уже успел сделать не так?       — Принц гэгэ не смог рассказать мне про принцесс и дворец, — вдруг сказала Юнхуа Цзиньлуну. Мальчик удивлённо повернулся к ней, в его взгляде было что-то недоверчивое и словно разочарованное.       — У него больше нет историй? — спросил Цзиньлун, и только от этого вопроса Чимин понял, почему секунду назад мальчик разочаровался. Он же пришёл сюда только из-за того, чтобы послушать истории, а если у Чимина их нет, то и извиняться Цзиньлуну незачем.       — Есть, — возразил Чимин прежде, чем Юнхуа успела ответить. — Но я не могу рассказывать истории кому-то одному. Помнишь? Я же дал слово, что пока вас троих не будет тут, я не расскажу ни одной истории, — пояснил Чимин и Юнхуа закивала в подтверждение его слов. — Кажется, ты должен был извиниться, — как бы невзначай вспомнил Чимин, смотря на мальчика. Цзиньлун выглядел смущённым, его губы были плотно сжаты, он упорно отказывался смотреть на Чимина. Видимо, до этого он отвечал ему только из-за того, что был всё ещё напуган увиденным на речке и, может, благодарен за спасение Юнхуа.       Чимин чувствовал, как у него начинает болеть голова. Он уже успел расслабиться из-за ситуации с флейтой и думал, что все их обиды закончились, но он не учёл того, что Цзиньлун всё ещё оставался ребёнком, который считал, что его обругали ни за что, а главным виновником его пристыженного состояния был Чимин, поэтому и обида мальчика была намного глубже, чем можно было предположить. Какие же дети сложные.       — Юнхуа, иди переоденься во что-нибудь сухое, — потерев виски, чтобы снять неприятное тянущее чувство, сказал Чимин. — И потом сразу возвращайся сюда. Если ты в скором времени не вернёшься, то я пойду тебя искать, — Чимин постарался придать своему голосу строгости, чтобы Юнхуа посчитала его слова за что-то серьёзное, но его голос от природы был слишком мягким, и девочка, хихикнув, убежала. Чимин беспомощно посмотрел ей вслед, ему оставалось лишь надеяться, что с ней ничего не случится. — Цзиньлун, у вас тут есть ещё какая-нибудь одежда? — спросил Чимин упорно смотрящего в стену мальчика. Тот, казалось, даже не слышал его вопроса и Чимин уже хотел встать, чтобы начать переодеваться в свои одеяния, в которых он пришёл сюда, как мальчик молча вышел из комнаты.       Чимин совсем не понимал что это было. Цзиньлун не сказал ему переодеваться в своё, не предупредил, что будет ждать за дверью, он просто вышел, оставив дверь комнаты Чимина открытой. Чимин терялся в догадках что могло значить это поведение. Цзиньлун вредничает? Или он пошёл за одеждой? А может, просто не захотел находиться в одной комнате с Чимином, поэтому поспешил уйти?       Не только Цзиньлун, Юнхуа тоже была сложным ребёнком, хотя, наверное, всё же все дети были сложными со своим детским мышлением, обидами, эмоциональностью и вредностью. Юнхуа была застенчивой и тихой девочкой, отчего порой было сложно понять, о чём она думала, и как-то разговорить, хотя иногда она становилась не менее энергичной, чем Цзиньлун, особенно когда ей что-то нравилось. В то же время Цзиньлун был шумным ребёнком и вместе с тем невероятно обидчивым, как выяснил Чимин, а ещё ужасно упёртым. Но как Цзиньлуна, так и Юнхуа было сложно понять, потому что они никогда ни о чём не говорили прямо и считали, что взрослые должны сами догадаться обо всём. Конечно, в некоторых случаях это было легко, но порой у Чимина не было даже предположений что могло пойти не так.       Чонгук, наверное, ощущал себя так же.       Чимин поджал губы, понуро опустив голову. Раньше он не задумывался, как его молчание в некоторых местах выглядело со стороны, но теперь, когда он сам оказался в такой же ситуации, Чимин понял, насколько по-детски выглядели его поступки со стороны. Он молчал, держал всё в себе, злился и обижался, при этом никогда не говоря о причинах своего поведения, заставляя всех теряться в догадках что с ним происходит. Несомненно, Чонгук волновался о нём так же, как Чимин переживал за молчаливых детей, которых не мог понять.       Так Чонгук никогда не сможет увидеть в нём кого-то большего, чем вредного ребёнка.       Мысли Чимина прервал вошедший в комнату Цзиньлун. Мальчик кинул Чимину всё ту же простую одежду и сразу вышел, прикрыв за собой дверь. Чимин успел только сказать короткое «спасибо», прежде чем тонкая деревянная преграда возникла между ними, оставляя Чимина в тишине. Прислушавшись, он понял, что Цзиньлун вышел из домика, но не ушёл далеко, остановившись где-то на пороге или рядом с ним.       Пока Чимин переодевался, его ум был занят тяжкими размышлениями о том, чем ему развлечь детей в оставшееся время до прихода остальных. Рассказы о том, как он жил во дворце, были под запретом, поскольку рядом не было Лимина, куда-то пойти Чимин не мог не только из-за ноги, но и из-за страха перед тем, что могло случиться, ведь идя на речку, Чимин даже не предполагал, что Юнхуа может начать тонуть.       К тому времени, как Чимин переоделся, у него всё ещё не было ни одной мысли о том, чем ему стоит занять детей на несколько часов. Всё, что у него было — приправленные ложью рассказы о том, как он жил во дворце, да его путешествие с тех пор, как он покинул Безмятежный Залив. Вот только рассказать об этом времени Чимин едва ли мог хоть что-то, если не хотел травмировать детей жуткими историями о своей борьбе и прочем.       — Принц гэгэ, — разулыбалась Юнхуа, когда Чимин вышел из дома, уже переодетая в белое платьице, вот только завязки на одежде были завязаны так плохо, что одежда едва ли не падала с девочки.       — Иди сюда, — Чимин присел перед Юнхуа, подзывая её к себе. Как только девочка подошла к нему, Чимин заботливо завязал ткань получше и, убедившись, что после этого Юнхуа сама сможет всё развязать, поднялся на ноги. Девочка смущённо топталась на месте, её округлые щёчки были залиты румянцем и она никак не могла справиться с неловкостью, чтобы поднять взгляд. — Всё хорошо, я рань... в детстве тоже не мог сам надевать одежду, — успокаивающе улыбнулся Чимин, но от этого Юнхуа выглядела ещё более смущённой. С тихим вздохом Чимин потёр лоб.       Цзиньлун угрюмо молчал, стоя в стороне, Юнхуа от смущения не хотела говорить со старшим, а Чимин, тот самый старший, не знал что ему делать с неразговорчивыми детьми. В прошлый раз всё шло куда лучше, но сегодня день не радовал Чимина своей удачей, особенно во второй половине. Кажется, он истратил всё счастье, что ему было выделено на день, в первой половине дня, и на вторую её просто-напросто не хватило.       Меньше всего Чимин ожидал, что спасение придёт от неожиданно появившегося за его спиной Дафэна. Конь подкрался удивительно незаметно, или это Чимин не был достаточно внимателен из-за своих мыслей, во всяком случае, он совсем не ожидал внезапного появления животного рядом со своим лицом. Дафэн, будто нарочно, фыркнул прямо ему на ухо, отчего Чимин испуганно вскрикнул и подскочил на месте, схватившись за грудь.       — Дафэн! — возмущённо воскликнул Чимин, резко поворачиваясь к будто улыбающемуся животному. Конь снова фыркнул, словно смеясь с реакции испуганного хозяина, и копнул землю копытом. — Смеёшься, да? Ну смейся-смейся, я посмотрю как ты смеяться будешь, когда я тебя выводить на прогулки перестану, — обиженно буркнул Чимин, сложив руки на груди. Он упорно старался не замечать укола вины от взгляда животного. Можно подумать, что раньше он сильно об этом заботился.       Дафэн снова фыркнул, махнул хвостом, и сделал шаг вперёд, обходя Чимина. Конь сделал лишь несколько шагов, как остановился и уставился на крохотных, по сравнению с ним, детей, что уставились на него с сияющим блеском в глазах и невероятным восторгом, словно увидели какое-то иноземное животное, о котором говорят только в рассказах, передаваемых из уст в уста. Хотя они его уже видели, когда Чимин ехал на нём, и, скорее всего, замечали, когда бегали вокруг дома, но в первый раз их внимание было рассеянно на новых людей, а в остальные они видели его лишь мельком, поэтому теперь, когда Дафэн предстал перед ними во всей красе, дети не могли не разинуть рты.       — Кхм, — прочистил горло Чимин, вдруг находя то, чем можно занять детей. — Это мой конь — Дафэн, — Чимин неловко представил своего животного детям, застывшим на месте. — Если хотите, можете его погладить, но не подходите слишком близко и особенно не подходите к нему сзади, — Чимин похлопал Дафэна по боку и взял за поводья, чтобы он не двигался.       Юнхуа с Цзиньлуном смотрели на Дафэна говорящими всё за них взглядами: конечно же, они хотели потрогать коня, а может, даже покататься на нём, но они будто бы чего-то боялись. Впрочем, это не было чем-то удивительным. Каждый раз их забавы с Чимином заканчивались не очень хорошо, поэтому теперь они опасались подойти ближе и сделать что-то не так, за что их снова наругают.       — А-Хуа, давай, ты первая, — Чимин отвёл Дафэна к стоящему рядом столбику, привязал его и подошёл к девочке, подняв её на руки. — Не бойся, он у меня воспитанный и не причинит тебе вреда, — мягким голосом произнёс Чимин, подходя к коню с Юнхуа на руках. Несмотря на то, что Дафэн никогда не кусался, нарочно не скидывал Чимина с себя и в целом был послушным, всё же девочка была новым человеком и к тому же ребёнком, который мог случайно сделать что-то резкое, что испугает коня. Поэтому Чимин подошёл сбоку, на достаточном расстоянии от копыт и морды Дафэна. — Только не кричи и не делай резких движений, чтобы он не испугался, — наученный горьким опытом с флейтой, теперь Чимин старался заранее рассказать обо всём, предостерегая девочку от опасности, и вместе с тем краем глаза наблюдая за Цзиньлуном, стоящим в стороне.       — Давай, вот так, — Чимин пересадил Юнхуа на одну руку, а второй взял её ладошку и медленно вытянул её, прикасаясь к боку коня. Девочка в его руках ощутимо вздрогнула, но её глаза засияли ещё ярче и она сначала осторожно, а потом всё смелее, начала поглаживать короткую шёрстку животного. — Вот видишь, это не страшно, — улыбнулся Чимин, поудобнее перехватив Юнхуа, когда та сама начала гладить коня.       — Принц гэгэ, а ты умеешь ездить на нём? — спросила девочка, устремив свой взор на Чимина, при этом не отрывая ладошки от бока Дафэна.       — Умею, — кивнул Чимин. Лицо Юнхуа засияло. — Но тебя не покатаю, — девочка тут же надулась. — Я не могу посадить тебя на него одну и сам залезть не в состоянии, — Чимин кивнул вниз, намекая на свою перевязанную стопу. — Давай попозже, когда я буду в порядке? — с улыбкой предложил Чимин и девочка тут же кивнула, безоговорочно веря Чимину. У неё не было причин, чтобы не верить этому гэгэ, исполняющему свои обещания.       На самом деле, Чимину тоже хотелось бы позволить детям покататься на коне, потому что он понимал, что у них вряд ли появится такая возможность: лошадей было сложно и дорого содержать, а пользы от них меньше, чем от быков, которых использовали в поле, поэтому в деревне сложно было встретить коней, если только у богатых людей. Вот только стопа Чимина начинала болеть всё больше и больше, даже мягкая ткань неприятно тёрлась о порезы, а сандали слегка сдавливали его ногу, пуская импульсы боли при каждом шаге, поэтому Чимин сомневался, что он сможет мало того, что запрячь Дафэна, так ещё и залезть на него без чьей-либо помощи.       — Ну что, дадим Цзиньлуну тоже погладить? — спустя какое-то время спросил Чимин и Юнхуа нехотя кивнула. Чимин отошёл от коня, опустил девочку на землю и уже хотел поднять на руки мальчика, как тот отвернулся и мотнул головой. — Не хочешь? — Цзиньлун молчал. У Чимина всё сильнее начинала болеть голова. — Хорошо, — только и ответил Чимин, всё ярче ощущая усталость Чонгука, которая присутствовала при каждом их разговоре и попытке Чонгука понять в чём дело. С каждым разом Чимину всё сильнее хотелось всё бросить и побежать к Чонгуку, выпрашивая у него прощения.       — Мне нужно помыть его, — спустя непродолжительное молчание сказал Чимин. — Можете мне помочь? — несомненно Чимин знал, что дети захотят — об этом говорил их блеск в глазах. Даже Цзиньлун выглядел воодушевлённым идеей ухода за конём, поэтому вопрос не имел смысла и не требовал ответа, но дети всё равно радостно закивали, выражая своё согласие. — Тогда подождите меня тут, но осторожно: не подходите к Дафэну слишком близко, — Чимин прищурился, внимательно посмотрев на детей, и только когда увидел в их глазах согласие, поспешил зайти обратно в дом, чтобы из рукава сложенных в углу одеяний вытащить всё необходимое, заботливо сложенное ещё в Луцзин.       Чимин вернулся в кратчайшие сроки, не рискнув оставлять детей одних надолго, и со вздохом облегчения увидел их на всё том же месте, где оставил. Дафэн недовольно фыркал, отмахиваясь от налетевших на него в теньке мух, и постоянно порывался куда-нибудь отойти, но столбик, к которому он был привязан, мешал. Поэтому конь подошёл поближе, схватил поводья зубами и начал тянуть вверх, наконец освобождаясь от привязи.       — И когда только научился, — усмехнулся Чимин, подойдя как раз вовремя, чтобы перехватить отходящего к детям коня. Подхватив его за поводья, Чимин увёл Дафэна к тому месту, где тот был привязан изначально, и на столбике, вбитом специально, чтобы привязывать коня, виднелись следы от его зубов. Кажется, это была уже не первая его попытка сбежать, но первая удачная. Чимину оставалось только покачать головой.       Подозвав к себе детей, Чимин распределил обязанности: Цзиньлун ушёл за закончившимся сеном, а сам он с Юнхуа принялся вычищать шёрстку коня. По большей части Чимин делал, а девочка крутилась рядом, но иногда он поднимал её и помогал очистить какие-то загрязнения, показывая как стоит делать, постоянно следя за тем, чтобы Юнхуа не поранилась и не поранила коня. Когда прибежал Цзиньлун, Чимин помог мальчику уложить сено в наспех сколоченную кормушку. Как только шёрстка и грива коня были тщательно очищены и расчёсаны, Чимин вместе с детьми ушёл к колодцу, чтобы набрать воды в чистое ведро и напоить Дафэна.       За всё время, что Чимин крутился вокруг коня, ему приходилось не только выполнять свои обязанности, но и следить за детьми, а постепенно нарастающая в ноге боль только ухудшала его положение. В конце концов, к тому моменту, как он вернулся от колодца к коню и дал ему попить, боль была уже такой сильной, что Чимин еле наступал на ногу, а усталость давила на его плечи неподъёмным камнем, хотя, скорее, ощущалось это даже тяжелее, чем обычный валун.       Дети были всё так же воодушевлены тем, чтобы провести с конём как можно больше времени, но у Чимина уже не осталось сил на то, чтобы следить за детьми и что-то делать. Юнхуа с Цзиньлуном рассказывали друг другу о своих впечатлениях, делились тем, что хотели бы сделать, иногда спорили, а у Чимина всё сильнее начинала болеть голова от их громких голосов и мельтешения перед глазами.       — А-Хуа, А-Лун, вы умеете готовить? — спросил Чимин, не зная на что ещё переключить внимание детей, которые никак не хотели уходить в дом, а Чимину становилось всё жарче на палящем солнце. Ещё несколько часов назад ему казалось, что этот день не такой жаркий, как прошлые, но теперь он не мог так сказать: на его лбу выступила испарина, всё тело горело, а волосы пропитались потом.       — Я видела, как…       Не успела Юнхуа радостно договорить, как её лицо вдруг исказилось страхом, вместе с Цзиньлуном, не сговариваясь, они подбежали к покачнувшемуся Чимину.       — Принц гэгэ, тебе плохо? — обеспокоенно спросила Юнхуа, смотря на кое-как устоявшего на ногах Чимина. Ему ничего больше не оставалось, кроме как согласно кивнуть.       — Давайте вернёмся в дом, — попросил Чимин, не спеша направляясь внутрь помещения. До прихода остальных было ещё достаточно много времени, а Чимин уже был вымотан так, что едва стоял на ногах, хотя выступившая на лбу испарина наталкивала его на совсем иные мысли, далеко не о простой усталости. Чтобы подтвердить свои догадки, как только он уселся на циновку в своей комнате, Чимин прикоснулся ладонью к своему горящему лбу и не сдержал тихого хныканья. У него поднялся жар.       Хорошо, что дети больше не шумели и даже помогли Чимину лечь, в растерянности переминаясь у его циновки. Благодаря дырам в стенах, которые Чимину изначально не нравились, по комнате гулял приятный ветерок, охлаждая разгорячённую кожу. Если бы тут не было детей, Чимин определённо снял хотя бы рубашку, чтобы остудить как можно больше кожи, но Юнхуа с Цзиньлуном продолжали стоять возле него, не двигаясь с места.       — Принц гэгэ, мне сходить за остальными? — осторожно предложил Цзиньлун, впервые за долгое время обращаясь напрямую к Чимину. Юноша отрицательно мотнул головой, стирая со лба пот. — Они вернутся только к ночи. Они почти закончили, поэтому сейчас далеко от дома, — предупредил Цзиньлун, переминаясь с ноги на ногу.       — Я просто утомился, — покачал головой Чимин. В любом случае, даже если он заболел, это не столь срочное дело, чтобы бросать все прочие и бежать к нему, до тех пор, пока все не вернутся, ничего не произойдёт. Подумав об этом, Чимин облизнул пересохшие губы, тут же жалея, что раньше не сходил и не помыл ведро, так что не мог даже попросить детей принести ему воду: у них было всего два ведра и оба заняты.       — Принц гэгэ, ты хочешь пить? — негромко спросила Юнхуа, но Чимин качнул головой.       — Идите отдохните, но не выходите на улицу, — устало произнёс Чимин, решив немного поспать. Как только дети ушли в другую комнату, Чимин натянул на себя мантию и закрыл глаза, погружаясь в беспокойную дрёму.       В следующий раз Чимин открыл глаза к тому моменту, как на землю начали опускаться сумерки. Его голова была тяжёлой, глаза болели от напряжения, а нога пульсировала и горела так сильно, что хотелось её поскорее засунуть в прохладную воду, чтобы хоть немного остудить. При малейшем движении боль вспыхивала ещё сильнее, должно быть, ткань прилипла к ране и теперь тревожила повреждённую, болезненную кожу.       Солнце уже закатилось за горизонт, оставляя после себя лишь голубое небо и стремительно надвигающуюся темноту, что прогоняла свет и остатки солнечного дня. В комнате стояла тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием Чимина да доносящимися из соседней комнаты разговорами детей. Чимин не слышал, о чём они говорили, хотя говорили они достаточно громко и чётко, скорее всего, в другом состоянии он смог бы разобрать тему разговора, но сейчас в его голове был словно туман, Чимин слышал происходящее вокруг как из-под толщи воды.       Мир перед глазами размывался и, сколько бы Чимин ни тёр глаза в попытке убрать мутную пелену, у него ничего не получалось. Руки были такими тяжёлыми, а сил было так мало, что все они ушли на подъём всего одной конечности, которая сразу рухнула на циновку, стоило только мышцам немного расслабиться. Всё его тело словно потяжелело на много сотен килограммов, а сил не прибавилось ни на грамм, чтобы Чимин мог хотя бы дышать, вздымая свою тяжёлую грудь.       Внутрь Чимина словно засунули кусочек не тающего льда, расположили его прямо рядом с сердцем, отчего вся кровь, бежавшая по венам, очень скоро стала такой же ледяной, как его грудь. Чимин весь дрожал, его каждые несколько секунд пробивала особенно сильная дрожь, в то время как его нога пылала, будто нагретая над огнём. Стараясь спрятаться от холода и неприятного лёгкого ветерка, Чимин посильнее закутался в мантию и прижал коленки к груди, спрятав нос в ладонях.       Чимин пролежал так всего несколько минут, пока воздух в его ладонях не нагрелся и не потяжелел, дышать стало сложнее, поэтому Чимину пришлось открыть себе доступ к свежему воздуху, постоянно содрогаясь от холода, затрагивающего всё, кроме ноги и дыхательных путей. Каждый вдох был подобен тому, как если бы Чимин вдыхал пламя, стоял прямо над костром, но жар его не касался лица, попадая сразу в нос и обжигая горло. Вкупе с пересушенным ртом, это было подобно пытке.       Приоткрыв рот, Чимин попытался продышаться, вот только он не подумал, что воздух окажется таким колючим из-за невозможности хоть немного увлажнить горло и рот. Чимин попытался собрать слюну, но не было даже её — настолько тело Чимина было обезвожено. Раздражая горло, воздух вызвал неприятный кашель, от которого тело Чимина дёрнулось, снова побеспокоив ногу и сорвав с губ хриплый болезненный стон.       Со стороны двери послышался шум, Чимин взглянул туда через плечо, стараясь в темноте различить кому принадлежали два маленьких силуэта. Только спустя время Чимин вспомнил, что в доме остались Цзиньлун и Юнхуа, которые, кажется, никуда не уходили всё то время, пока Чимин беспокойно спал. Мальчик с девочкой стояли в дверях, не смея зайти в комнату или выйти, оставив своего гэгэ одного в таком состоянии.       — Принц гэгэ, — всхлипнула Юнхуа.       — Я приведу взрослых, — твёрдо сказал Цзиньлун и уже собирался уйти, как из горла Чимина вырвался хрип. Дети замерли, слушая странные и страшные скрипучие звуки, что производил Чимин в попытке прочистить горло.       — Не надо, — наконец сипло выдавил Чимин. Судя по тому, как было темно, скорее всего, остальные уже скоро придут, а если они решат пойти по какому-то другому пути, не тому, что выберет Цзиньлун, они могут разминуться и мальчик потеряется в темноте. Чимин потратил свои последние силы, чтобы подумать об этом и ответить, его голова устала свалилась на циновку.       Испуганные Цзиньлун с Юнхуа тут же подскочили к нему, обеспокоенно зовя своего «Принца гэгэ», создавая ненужный сейчас шум. Чимину хотелось бы попросить их не кричать, да он не мог и слова вымолвить, лишь продолжая дрожать. От шума у Чимина ещё сильнее разболелась голова, он поморщился, тяжело выдохнув, но дети восприняли это иначе и начали тормошить его, схватив за плечо.       — Хватит, — жалобно просипел Чимин, Юнхуа с Цзиньлуном тут же отпрянули, смирно сев у его циновки как самые послушные дети. Даже руки сложили на коленях, лишь устремив свои обеспокоенные взгляды на страдающего Чимина.       Кажется, из-за волнения они не услышали приближающихся голосов, поэтому ощутимо вздрогнули, когда в дверном проёме появилась чёрная фигура, загораживая всякий свет с улицы, отчего лицо этой фигуры стало ещё темнее. Создавалось впечатление, что лица у незнакомца вовсе не было. Стоило только детям подумать об этом, как они разом, не сговариваясь, завизжали от страха, кинувшись врассыпную. От такого громкого звука Чимин почти физически ощутил как будто ему кто-то со всей силы ударил чем-то тяжёлым по голове, да так, что перед глазами заплясали разноцветные пятна. С губ хотел было сорваться болезненный стон, но сил не хватило даже на него.       — Что случилось? — послышался голос Чонгука, у него из-за спины вылетел маленький огонёк, судя по всему, выпущенный либо Исином, либо Фанланем. Юнхуа с Цзиньлуном на мгновение замолчали, а после закричали снова, но уже стараясь наперебой что-то сказать, отчего их слова смешивались в неразборчивый шум, ещё сильнее ударяя по голове Чимина болью. — Тише, по порядку, — сказал Чонгук и поднял взгляд на странный комок под мантией Чимина, его брови тут же сошлись вместе, а на лбу появились морщины.       Стоило только детям указать в сторону дрожащего комка, как Чонгук тут же двинулся вперёд, в несколько шагов преодолев небольшое расстояние.       — Чимин, — позвал Чонгук, осторожно убирая мантию с не сопротивляющегося парня. Чонгук не знал в чём дело, поэтому действовал осторожно, чтобы в случае опасности не навредить Чимину ещё больше. — Чимин, — снова позвал Чонгук, заметив испарину на лбу Чимина, его бледные и сухие губы, поплывший взгляд и тяжёлое дыхание. — Исин, — уже громче позвал Чонгук, так и не дождавшись отклика от Чимина, только движение глаз и медленно поднявшиеся веки.       Пока Исин шёл, за эти несколько секунд Чонгук успел окинуть взглядом всё тело Чимина и его взгляд зацепился за перемотанную какой-то тряпкой ногу, хотя очевидно, что этот кусок ткани не мог справиться с ранением, полностью пропитавшись красной жидкостью. Как только Исин подбежал к циновке, Чонгук сдвинулся, не смея трогать повязку или хоть как-то мешать. Вместо этого он обратил внимание на детей, хмурым взглядом осматривая испуганных Юнхуа и Цзиньлуна.       — Что произошло? — спросил Чонгук таким тоном, что даже Чимин вздрогнул. Дети перепуганно сжали губы, большими глазами уставившись на сердитого взрослого.       — Я порезался о ракушку, — собрав последние крупицы сил, выдавил из себя Чимин. Он понял, что дети не знали что говорить, ведь правду не хотелось, а соврать под этим взглядом они не могли. — Когда выливал воду, — тише пояснил Чимин. Чонгуку с Исином пришлось напрячь слух, чтобы услышать хоть что-то из его слов.       — Как давно? — спросил Исин, тут же переместившись ниже, внимательно осматривая опухшую стопу. Осторожно приподняв её, Исин начал разматывать платок, пуская новые импульсы боли по ноге Чимина.       — Днём, — пискнула Юнхуа, прижавшись к боку Цзиньлуна и зажмурившись, чтобы не видеть открывшейся картины. Зато Цзиньлун, в свою очередь, во все глаза уставился на ногу Чимина, желая увидеть всё в мельчайших деталях.       — Вышли, — строго сказал Чонгук, заметив состояние Юнхуа и интерес Цзиньлуна. Девочка тут же юркнула за дверь, а мальчик, недовольно надувшись, побрёл за ней, не сводя взгляда с действий Исина и стараясь увидеть как можно больше, пока он не ушёл. Вот только стоило ему выйти за порог, как его обогнул ещё один мужчина и закрыл дверь прямо перед его носом.       Чимин издал негромкий болезненный стон, тем не менее не сопротивляясь осмотру Исина. Даже если бы он хотел, то не смог из-за слабости. Целитель тем временем уже размотал платок и осторожно убрал его в сторону, мрачным взглядом осматривая воспалённую рану на ноге. Чимин не мог видеть его лица, зато хорошо видел хмурое выражение лица Чонгука и только лишь по нему можно было догадаться, что дело плохо.       — Что тебе нужно? — послышался голос Фанланя за спиной. Чимин не мог видеть, но по его голосу слышал, что тот не сильно радостнее, чем двое рядом с ним.       — Чистую воду и чистые тряпки, — Исин начал раздавать указания, садясь удобнее. Чонгук с Фанланем тут же ушли, как только услышали указания, а Исин перехватил ногу Чимина и нажал на несколько точек чуть выше голени, пуская лёгкое тепло от этих мест и странное жужжание, словно какой-то жук забрался под кожу. Постепенно это жужжание становилось сильнее, пока не перешло в онемение и уже совсем скоро Чимин не чувствовал свою ногу ниже колена.       Исин вытянул из своего мешочка несколько баночек с мазями и травами, отдавая одну из них вернувшемуся Чонгуку, чтобы тот развёл необходимое в воде и напоил Чимина. Пока Исин продолжал что-то доставать из мешочка цянькунь, Чонгук быстро высыпал содержимое баночки в воду и присел рядом с Чимином.       — Ты можешь сам приподняться? — спросил Чонгук, но Чимин еле нашёл в себе силы на то, чтобы мотнуть головой. Поэтому, отставив пиалу с водой, где было необходимое снадобье, Чонгук сначала приподнял Чимина, а после сел позади него так, чтобы юноша полулежал у него на груди. Только потом Чонгук снова взял воду и подставил к губам Чимина, следя за тем, чтобы тот не поперхнулся и выпил всё. Почувствовав влагу на языке и во рту, как та приятно увлажняла пересушенное горло, Чимин с тихим наслаждением прикрыл глаза, жадно глотая воду. — Не спеши, — негромко произнёс Чонгук, его мягкий голос окружил Чимина, лёгкая вибрация в груди приятно успокаивала ум. Словно кто-то невероятно родной был рядом, чтобы помочь преодолеть самые сложные времена в его жизни, и Чимин был рад, что этим кем-то оказался Чонгук.       Послушно выпив всю воду, Чимин медленно закрыл глаза, его голова упала набок, тело расслабилось. Было непонятно: потерял ли он сознание или просто так быстро уснул от усталости, но то было к лучшему, поскольку Чимин не видел дальнейших действий Исина с его ногой. Чонгук сидел рядом всё время, пока Исин избавлял рану от гноя и делал всё возможное, чтобы остановить заражение. Чонгук не отходил от Чимина ни на шаг, словно боясь потревожить его сон и позволяя спать в своих руках, мягко поглаживая его по голове, убаюкивая ещё сильнее.       Приятный запах тела Чонгука окружал Чимина, щекотал нос и забирался будто бы под кожу, согревая изнутри. Чонгук держал его крепко и, пусть Чимин не был в сознании, чтобы увидеть это, но он чувствовал, как сильные руки не выпускали его ни на мгновение, одаривая приятными прикосновениями. От окружающего его тепла перед глазами Чимина, на обратной стороне век, начали появляться картинки и даже целые моменты из выдуманной Чимином жизни, которые он забудет как только придёт в себя.       Сон был таким глубоким и так понравился Чимину, что даже когда он открыл глаза, мягко выплывая из него, его охваченный жаром и бредом ум не спешил отделять мечты от реальности. На губах Чимина появилась счастливая улыбка, как только он своим затуманенным взглядом увидел сидящего Чонгука, почувствовал его руки на своём теле и вдохнул полной грудью его аромат.       — Холодно, — просипел Чимин так тихо, что Чонгуку пришлось напрячь слух и наклониться, чтобы услышать эти слова. Как только Чонгук понял смысл сказанного, он приложил руку к чужому лбу, после чего всё же укутал Чимина в мантию и прижал поближе к себе, спасая от гуляющего по комнате ветра. — Ты должен был починить всё раньше, — вдруг надулся Чимин, его речь была невнятной и становилось понятно, что говорил он в полусне.       — Починить? — негромко переспросил Чонгук, убирая волосы с лица Чимина.       — Наш дом, — пояснил Чимин, ластясь к руке Чонгука. — Гэгэ, почему ты ещё не сделал это?       — Гэгэ? — удивлённо переспросил Чонгук.       — Тебе не нравится? — Чимин поднял слезливый взгляд на Чонгука, его бровки сошлись вместе и слегка приподнялись. — Я слышал, что служанка во дворце называла… — а дальше, сколько бы Чонгук ни пытался разобрать его слов, он не смог понять, но примерно догадался о том, что хотел сказать Чимин. Должно быть, он как-то раз услышал, как служанка назвала так своего старшего брата и Чимин, испытывая схожие чувства, тоже захотел назвать так Чонгука.       Но Чонгук не мог даже предположить, что Чимин имел в виду совсем другое, а чувства, что испытывал он, хоть и были схожи с теми, что были у служанки, но всё же отличались от братских. Наверное, Чонгук никогда не сможет догадаться, что Чимин не видит в нём старшего брата, а если когда-то и видел, то это было очень давно, настолько, что Чимин уже и забыл, когда в последний раз испытывал к нему братские чувства. Даже когда Чимин думал, что это были они, всё же что-то глубоко внутри него раздражающе жужжало и скребло, давая понять об ошибке Чимина в определении чувств.       Ночь плавно сменилась утром, тьма уступила место свету, сразившись в своей последней за эту ночь битве, оставляя кроваво-золотые следы по всему небу, как короткое напоминание о себе. Деревня просыпалась от ночной тишины, только одна комнатка продолжала сохранять в себе спокойствие, никто не пытался разбудить Чимина, а Чонгук всё так же не спешил уходить от него, несмотря на затёкшие мышцы после нескольких часов, проведённых в одном положении, лишь задал пару вопросов заглянувшему в комнату дядюшке Сяо по поводу домика.       Только когда почти все покинули домик, Чонгук мягко освободился и осторожно уложил Чимина на циновку, а сам вышел на улицу, чтобы переговорить с Исином и поймать рыбу. Фанлань в этот день тоже остался рядом с Чимином, сидя в своём привычном углу, погружённый в медитацию, но внимательно следящий за состоянием младшего.       Лишь когда Чимин зашевелился, Фанлань открыл глаза, ожидая его пробуждения. Впрочем, долго ждать не пришлось — уже через несколько мгновений Чимин поморщился и медленно открыл глаза, недовольно щурясь от яркого света. Его тело всё ещё было тяжёлым, но долгий сон и исцеляющие травы Исина помогли избавиться от жара, оставив лишь лёгкую усталость и не сильную боль в ноге. Правда, исцеляющие травы Исина не могли Чимину помочь справиться с голодом, и его живот, как только Чимин подумал о еде, издал негромкий, но протяжный вой пустоты.       — Исин с Чонгуком уже готовят, — тихо произнёс Фанлань, чтобы излишне не напрягать чувствительный после сна слух Чимина.       — Как, — начал Чимин хриплым голосом, но он так долго молчал, что горло тут же сдавило кашлем, стараясь прочистить дыхательные пути. — Как долго я спал? — прокашлявшись, продолжил Чимин.       — Одну ночь, не так долго, — ответил Фанлань и поднялся. Присев рядом с Чимином, он взял его руку, принявшись прощупывать пульс. Пусть он не был целителем, однако какие-то основы знали все, поэтому Фанлань мог определить общее состояние здоровья Чимина. — Ты ведь не просто о ракушку порезался? — с лёгкой, понимающей улыбкой спросил Фанлань. Чимин поджал губы и отвернулся.       Конечно, ему неимоверно сильно хотелось рассказать о том, как он смог спасти не только себя, но и Юнхуа, как он смог побороть свой страх перед водой. Хотелось, чтобы Чонгук, да и все его спутники, знали о том, что он вырос, что он стал сильнее и смелее, но он не мог. Впервые в жизни Чимин сделал что-то настолько героическое, за что сам собой гордился, но он не мог рассказать о своём подвиге никому, только детям, которые вряд ли смогут осознать всю картину произошедшего и почему это для Чимина так важно.       Даже если Чимину нестерпимо сильно хотелось рассказать, он молчал. Он пообещал, и пока Юнхуа сама не решится рассказать, Чимин не имел права даже по секрету говорить об этом с Фанланем, чтобы не разрушить такое хрупкое детское доверие.       — Ты очень сильно вырос, — отпустив руку Чимина, сказал Фанлань. Чимин неловко потёр нос, но так ничего и не ответил. — Кошмары больше не тревожат?       — Как ты узнал об этом? — спросил Чимин, наконец обратив свой взор на Фанланя.       — Я не знал об этом, — покачал головой Фанлань. — Я мог только предполагать по тому, что слышал. Тот, кто тебе говорил всё это, никогда не имел своего голоса, я прав? — Чимин коротко кивнул. — Если бы это был демон, то у него был бы свой голос, особенно когда ты понял, что это всё сон. Ему нет нужды скрываться и доводить тебя до безумия, ему важнее, чтобы ты боялся именно его, тогда в случае, если ты столкнёшься с ним, то испугаешься и твоя душа будет в смятении, так ему будет легче воздействовать на тебя.       Чимин молча смотрел на Фанланя, но, кажется, не видел его. Во время и после кошмаров Чимин никогда не считал странным то, что демон говорил с ним не своим голосом, а любым другим, выражая слова природой и прочими людьми. Тогда Чимину казалось, что это было нормально, что демон просто хотел свести его с ума, хотя, если думать об этом сейчас, Чимин понимал, что время было слишком странным — он не сталкивался с сыхэ перед началом кошмаров, лишь только пережил то, что никогда больше не сможет забыть. Теперь казалось вполне разумным то, что именно тот случай послужил началу не только кошмаров Чимина, но и его ненависти к себе.       Оказывается, всё это время Чимин путал причину и следствие. Он думал, что пусть и начал ненавидеть себя, но пика ненависти он достиг из-за кошмаров и шепчущего ему на ухо демона о том, как он никчёмен, а на деле получилось, что Чимин сам был своим демоном и кошмары являлись лишь следствием того, как сильно он себя ненавидел. Они ничего не усиливали, они лишь были откликом на происходящее в душе Чимина.       В мыслях сами по себе возникли воспоминания о словах Чонгука, сказанных совсем недавно. В тот момент Чимин не до конца понял, что Чонгук хотел этим донести, ему казалось, что Чонгук говорил лишь о том, чтобы Чимин не пытался убить самого себя, но, оказывается, истинный смысл этих слов был в другом. Ведь на самом деле Чонгук мог спасти Чимина и от этого, он мог связать его или не оставлять без присмотра, но то, что было у Чимина в голове — вот что неподвластно Чонгуку и от чего он не способен спасти другого человека. Пока Чимин сам не перестанет себя ненавидеть, Чонгук не будет в силах ему помочь.       — Мне жаль, что я заставил вас всех волноваться обо мне, — Чимин поджал губы, его печальный взгляд был устремлён в сторону.       — Ты не должен чувствовать себя виноватым за это, — покачал головой Фанлань. — Это уже прошло и ты не можешь что-то изменить в прошлом, но у тебя всегда есть настоящее и будущее. Если тебе в самом деле жаль, то не сожалей о прошлом, а меняй своё настоящее.       — Ты уже второй человек, который говорит мне об этом, — Чимин невесело усмехнулся. Как раз в этот момент в комнату зашёл Чонгук с мисками с едой в руках.       — Тебе нужно немного поесть, даже если тебе не хочется. Так ты быстрее восстановишься, — Чонгук присел рядом с Чимином, поставил миски на пол и помог Чимину подняться. Взяв палочки, он подцепил кусочек рыбы, тут же ловя на себе удивлённый взгляд. — Тебе нужно хорошо питаться, чтобы вылечиться, — пояснил Чонгук, поднося рис с рыбой ко рту Чимина. Как же давно он не ел что-то кроме риса! Теперь даже простая рыба, которую Чимин не сильно любил в прошлом, казалась невероятно вкусной и питательной, особенно приготовленная с травами Исина, придающими ей пряный вкус и аромат. Скорее всего, эта рыба была приготовлена без особых усилий, но Чимину она казалась настолько вкусной, что он готов был отправить её на императорский стол.       — Почему никто тут не ловит рыбу и не охотится? — спросил Чимин, продолжая жевать в попытке как можно дольше сохранить во рту вкус рыбы. — Я понимаю, что у них нет возможности выращивать скот, но охота и рыбная ловля? Это же не так сложно.       — Во-первых, у них нет на это времени. Что для охоты, что для рыбной ловли требуется много времени, а они целыми днями работают на полях или чайных плантациях, они уходят рано утром и возвращаются после захода солнца без сил. А во-вторых, если они будут часто охотиться, то со временем они поймают всех животных и мало того, что они не успеют восстановиться, так ещё хищники, которые также питаются тем, на кого охотятся люди, начнут искать себе новое пропитание и есть вероятность, что их новой добычей станут люди. Так что кто-то вроде старейшины Хуана может себе позволить охотиться или ловить рыбу, потому что он не занимается тяжёлым трудом весь день, но обычные крестьяне — вряд ли, — пояснил Чонгук, между тем продолжая кормить внимательно слушающего Чимина.       — Но ведь пока мы тут, — начал Чимин, прожевав очередной кусочек рыбы. — Мы можем помочь им охотиться или хотя бы ловить рыбу. Пусть ненадолго, но… — Чимин вдруг замолчал, сердце неприятно сжалось. Временное счастье. Именно об этом говорила тогда Яньлинь: пока они тут, она может испытать счастье рядом с Чонгуком, а теперь Чимин предлагал сделать то же самое для всех их знакомых в этой деревне, позволяя хоть ненадолго, но почувствовать себя счастливыми.       — Что такое? — спросил Чонгук, нахмурившись. — Кость?       — Нет, — Чимин заставил себя улыбнуться. — Мы можем помочь им хорошо питаться, пока мы тут, разве нет?       — Можем, — кивнул Чонгук, поднося ко рту Чимина последнюю порцию риса и рыбы. — Ты хочешь сделать это? — Чимин живо закивал и, ещё даже не прожевав, уже хотел подскочить, чтобы занять себя чем-нибудь, но тут его остановил Исин.       — Тебе нужно восстановиться, — покачал головой целитель, присаживаясь рядом с ногой Чимина. — У тебя глубокие и серьёзные порезы, к тому же у тебя был жар всю ночь. Я ещё не успел полностью убрать заражение, поэтому тебе сейчас стоит побольше отдыхать и не тревожить ногу, если не хочешь лишиться её, — услышав слова Исина, с лица Чимина сошли все краски и теперь он был ещё бледнее, чем обычно. — Как знал, нужно было не обезболивать, — цокнул Исин, усмехнувшись. — Тогда бы ты точно не пытался встать.       — Всё было так плохо? — испуганно моргнул Чимин.       — Ещё немного и я бы уже не смог спасти твою ногу, — кивнул Исин, Чонгук рядом фыркнул. Должно быть Исин преувеличивал и это было очевидно для всех, кто находился в комнате, но Чимину было не до смеха. Сам он не видел того, что было с его ногой, а слова целителя звучали вполне убедительно, пусть и с некоторой частью преувеличения.       Целитель размотал ногу Чимина и принялся накладывать на рану мазь, неодобрительно хмурясь. С каждым движением Исина лицо Чимина становилось всё бледнее и бледнее, особенно когда он снова увидел кровь, несмотря на то, что уже прошло достаточно много времени с ранения и лекарства Исина уже должны были подействовать. Заметив выражение лица Чимина, целитель весело усмехнулся, открыв рот, но вдруг увидел ещё один строгий взгляд.       — Если я его немного попугаю, он потом будет осторожнее, — буркнул Исин, возвращая на ногу Чимина повязку.       — Он и без этого будет осторожным, — сложив руки на груди, возразил Чонгук.       — Я не мог залечить раны раньше, — всё же пояснил Исин, не боясь испугать Чимина, но опасаясь серьёзного Чонгука. — Сначала мне нужно было убедиться, что там не осталось гноя и только потом… — Исин прервался, заметив как сморщился Чимин, его лицо начало зеленеть и целитель сразу продолжил. — Так вот, сейчас твоя рана чистая и от неё можно избавляться, пожалуйста, только не на меня, — быстро проговорил Исин, поспешно поднимаясь на ноги и отпрыгивая на шаг назад. Чимин усилием проглотил обратно всё, что съел, всё ещё морщась и стараясь не думать о сказанных Исином словах.       — Всё в порядке, — Чимин нашёл взглядом стоящую рядом глиняную чашку с особым целительным отваром, и в несколько глотков всё выпил. Чонгук вынес всю посуду и оставил её на вышедшего следом Фанланя, после чего вернулся в комнату и сел рядом с Чимином, смотря на него таким взглядом, что становилось понятно — Чимин не сможет избежать разговора о произошедшем.       — Чимин, почему ты никого не позвал раньше? — спросил Чонгук, Чимин мысленно надулся, сравнивая это с тем, как он отчитывал Юнхуа. — Это всё могло привести к более серьёзным последствиям.       — Я думал, что ничего не будет, — опустив взгляд, принялся оправдываться Чимин. — Я же промыл её и замотал, в неё больше ничего не должно было попасть.       — Ты так её промыл, что Исин потом траву из твоей ноги доставал, — Чонгук прикрыл глаза и тихо вздохнул, успокаиваясь. — Чимин, ты же знаешь, что мы не хотим тебе зла, и если ты не расскажешь что случилось, то мы не будем настаивать, пока от этого не зависит твоя жизнь. Ты мог позвать меня, если понимал, что не сможешь дойти или отправить кого-то за нами.       — Я знаю, — буркнул Чимин. — Но я думал, что справлюсь сам.       — Даже если так, почему ты не подумал о том, чтобы попросить помощь тогда, когда понял, что всё становится хуже? Сомневаюсь, что тебе стало плохо незадолго до нашего прихода, — на это у Чимина не было ни ответа, ни оправданий. Он на самом деле до последнего надеялся на то, что ему станет легче, и даже когда у него поднялся жар, то у него было два предположения, одним из которых оставалась простая простуда, поэтому он лёг спать, чтобы отдохнуть. А когда он проснулся, то было уже поздно отправлять Цзиньлуна за взрослыми — он был слишком маленьким, чтобы одному бегать по темноте в поле.       Чимину не хотелось ничего отвечать. Если бы это было возможно, Чимин хотел бы закрыть глаза и пропустить этот диалог, где он снова будет чувствовать себя провинившимся ребёнком, которого отчитывает его родитель. Чимин не хотел быть ребёнком для Чонгука. Даже если он никогда не сможет стать для него возлюбленным, Чимину хотелось бы, чтобы Чонгук видел в нём кого-то равного себе.       — Я не хотел отпускать Цзиньлуна одного, к тому же когда я проснулся, то вы должны были скоро прийти, — всё же пояснил Чимин, продолжая сидеть с опущенной головой, как провинившийся ребёнок. Чонгук долго молчал, пока наконец не вздохнул.       — Ты молодец, — Чонгук опустил руку на голову Чимина, растрепав его волосы. Он уже хотел сказать что-то ещё, как его взгляд с тёплого сменился на удивлённый, и Чонгук вытащил из волос Чимина кусочек засохших водорослей. — На берегу в водорослях валялся? — Чонгук усмехнулся, приподняв одну бровь. Чимин неловко прикусил губу, не зная что ответить. — Чимин, что произошло?       — Я не могу сказать, — мотнул головой Чимин. — Я пообещал А-Хуа никому не рассказывать.       — Хорошо, — Чонгук кивнул с тихим вздохом. — Главное, что сейчас ты жив и почти здоров, — Чонгук поднялся на ноги, наблюдая за всё ещё виновато опустившим голову Чимином. Немного помолчав, Чонгук снова заговорил. — Ночью ты сказал, что хочешь, чтобы я починил дом. Думаю, это в самом деле хорошая идея, не хочешь мне помочь? Думаю, если ты будешь стоять на одной ноге и закрывать дыры в стенах, то ничего страшного не произойдёт.       — Я правда могу? — Чимин осторожно поднял взгляд на Чонгука и тот согласно кивнул, протянув руку, чтобы помочь подняться. Опираясь только на одну ногу, Чимин кое-как поднялся, но Чонгук не отпускал его руку, только перехватил удобнее, чтобы помочь дойти до выхода из дома.       Как только они вышли из дома, Чонгук отпустил Чимина и обошёл постройку со всех сторон, примерно прикидывая насколько всё плохо. Фанлань и Исин вышли следом, на лице заклинателя было понимание и принятие того, что он тоже не останется в стороне, в то время как целитель всем своим видом выражал страдание и отрицание.       — Ну я же хотел отдохнуть, — страдальчески вздохнул Исин, но, немного подумав, изменил свои несбывшиеся планы на этот день. — Или сходить поискать лекарственные растения. С тем, как ты постоянно ранишься, у меня скоро ничего не останется, — усмехнулся Исин, обращаясь к неловко стоящему у стены Чимину.       — Я же не нарочно, — слабо пытался защищаться Чимин. Целитель хотел сказать что-то ещё, но вернулся Чонгук и принялся раздавать указания, которые, как и думал Исин, его не обошли стороной. Как оказалось, дом был в самом деле в плачевном состоянии: у него прогнили несущие балки, прохудилась крыша и все стены были полны дыр. Вместе с этим у дома не было подогрева пола, поскольку, видимо, постройка возводилась в спешке, вероятно, после сильных ливней, когда прошлая сломалась, и по итогу никто так и не добрался до того, чтобы обеспечить дом теплом в холодные зимние дни.       Поэтому первым делом Чонгук вместе с Фанланем занялись как раз прокладыванием туннелей для тёплых полов и обустройством лежанок, благо Фанлань, построивший не один дом в своём клане, знал как сделать всё наиболее быстро и просто, а вместе с тем удобно. Исина, как одного из самых бесполезных, отправили за материалами для строительства, а Чимина посадили рядом с Дафэном, пока Исин ушёл за глиной для стен.       Чимин устало присел рядом с конём, стараясь набраться сил перед работой. Ему, может быть, и хотелось полежать в кровати, отдохнуть весь день, но что-то внутри скребло и требовало двигаться дальше, делать больше, а не продолжать стоять на месте, как он делал это обычно. Только после того, как он покинул дворец, Чимин впервые ощутил потребность делать что-то своими руками, учиться чему-то новому, а не ждать, когда всё сделают за него. Даже если это будет обычные дыры в стенах, даже если он не мог сделать чего-то большего, Чимину хотелось сделать хотя бы эту крупицу со знанием того, что впоследствии эта кроха станет чем-то большим и значимым.       Исин не заставил себя долго ждать, уже вскоре он принёс почти всё необходимое, отдал Чимину уже разведённую с водой смесь, похожую на глину с добавлением чего-то ещё, что Чимин не мог разобрать. После этого Исин снова убежал, только теперь прихватив с собой Дафэна для перевозки тяжёлых брёвен и перед уходом подмигнув Чимину. Чимин несколько мгновений растерянно смотрел целителю вслед, не совсем понимая что это значило, но всё же мотнул головой и приступил к своему занятию, стараясь всё сделать как можно осторожнее и не пропустить ни единой дыры.       К тому времени, как Исин привёз все материалы, он принялся помогать Чонгуку с Фанланем, от чего работа пошла намного быстрее. Чимин своими быстрыми успехами похвастаться не мог, то и дело морщась от боли, когда случайно вставал на повреждённую ногу и иногда усаживаясь отдыхать — всё время стоять на одной ноге слишком сильно выматывало.       Именно поэтому к полудню уже был готов пол в обеих жилых комнатах, а стены оставались в такой же разрухе, лишь с небольшими улучшениями. Чимин в очередной раз уселся отдыхать, устало поднял голову к небу и так и застыл с открытым ртом, неверяще уставившись на взлетевшего на мече человека. Всё это время Чимин даже не задумывался о том, каких высот добился Чонгук в освоении своего духовного оружия, так что даже не предполагал, что он владеет Цзысу настолько хорошо, что обрёл навык воспарения на мечах, которым обладают лишь сильные заклинатели. Хотя Чимин мог бы догадаться, что Чонгук справился с освоением своего оружия ещё тогда, когда он не позволил им с Хуами…       Чимин так засмотрелся на парящего в небе Чонгука, что не заметил жужжание рядом с собой, лишь почувствовал лёгкий ветерок и как что-то мягкое коснулось его зубов. Испуганно вздрогнув, Чимин резко закрыл рот и чуть не укусил посмеивающегося рядом Исина.       — Будешь так долго сидеть с открытым ртом — муха залетит, — усмехнулся целитель, упав на землю рядом с Чимином. — Что, красивый? — поиграл бровями Исин. Чимин цокнул и закатил глаза, принявшись подниматься. — Да стой ты, ещё же не отдохнул, — целитель без проблем усадил Чимина обратно, тоже подняв голову вверх. — Ты сегодня ночью бредил.       — Я не помню, — пожал плечами Чимин, наблюдая за тем, как простая крестьянская одежда на Чонгуке совсем не портила вид, наоборот, она придавала особого ощущения чего-то простого и вместе с тем необычного. Такого близкого, но невероятного далёкого, словно звезда в ночном небе. Наверное, когда всё закончится, Чонгук как раз так и будет строить дом для них с Яньлинь после того, как Чимин непременно его отпустит, не смея удерживать рядом с собой.       — Ты флиртовал с Чонгуком, — весело усмехнулся Исин, Чимин тут же выплыл из своих мыслей и с застывшим ужасом в глазах уставился на целителя. — Но Чонгук не понял, — Чимин расслабленно выдохнул. — А ещё ты сказал, чтобы он починил ваш дом, — сердце Чимина замерло, он во все глаза смотрел на забавляющегося Исина. — Но Чонгук подумал, что ты хочешь жить вместе со своим гэ-гэ, — произнёс по слогам целитель, выделяя это странным голосом.       — Исин! — возмущённо воскликнул Чимин и пихнул смеющегося целителя, стараясь подняться. Чонгук кинул на них быстрый взгляд, но не стал задерживаться, возвращаясь к своему занятию, зато ещё один человек, появившийся как обычно незаметно, посвятил всё своё внимание возмущённому Чимину.       — И что же сделал твой друг, что ты так возмущаешься? — протянул в своей привычной манере Хуами, наклонившись так, что его губы почти касались вспыхнувшего кончика уха Чимина. Смущённо потупив взгляд, Чимин ничего не ответил. — Я слышал, ты вчера поранился, пока спасал А-Хуа. Как твоя нога?       — Откуда ты знаешь? — Чимин поднял голову, позабыв о том, насколько близко находился Хуами. Скользнув губами по его щеке, Чимин ощутил, как всё его лицо обдало огнём, и тут же вновь опустил голову вниз. — Она просила никому не говорить.       — Ох, Птичка, все девушки, вне зависимости от их возраста, всякий раз сами выдают мне все свои самые заветные секреты, — ухмыльнулся Хуами. — Но мне нравится, как ты выпрашиваешь у меня ответы. Если сделаешь так ещё раз, может быть, я отвечу тебе на ещё один вопрос.       — Это была случайность, — смущённо пробубнил Чимин.       — Что тебе надо? — недовольно нахмурился Исин, в упор смотря на Хуами.       — Что за злоба, я всего лишь пришёл справиться о здоровье моего дорогого друга, — беззастенчиво улыбнулся Хуами. — Или мне нельзя даже поговорить с ним?       — Ты не лучший собеседник, — фыркнул Исин.       — И кто же так сказал? — протянул Хуами, потирая свой подбородок. — Неужели ты так решил? А может, лучше спросим Птичку?       — Никаких птиц здесь не вижу, — грубо оборвал его Исин, продолжая смотреть на него с явным неодобрением в глазах.       — Ах, какая жалость. Раз не видишь, тогда я заберу одну, — Хуами потянул Чимина наверх и, несмотря на слабое сопротивление, утащил подальше, оставаясь глух к возмущениям Исина и не замечая прожигающий взгляд Чонгука.       — Семь дней ещё не прошли, — непонимающе начал Чимин, растерянно следуя за Хуами. Он совсем не знал, как ему стоило реагировать на подобные действия со стороны Хуами, если ещё недавно он открыто угрожал рассказать всем о том, кто такой Чимин, несмотря на награду, назначенную за его голову, а сегодня он снова заигрывал.       — Я не за этим, — Хуами утащил Чимина достаточно далеко, чтобы никто из его спутников не смог их услышать, и только тогда остановился. — Мне всё равно на то, что с тобой станет, но ты понравился А-Сюню, поэтому я не могу не предупредить. Будь осторожен, не приближайся к старейшине Хуану и не подпускай своих друзей к нему. Особенно в трактире, не пей с ним.       — Трактире? — удивлённо переспросил Чимин. — Тут есть трактир?       — А как бы мы ещё стали популярны нашей рисовой медовухой? — хмыкнул Хуами. — Конечно есть, я бы никогда не жил в том месте, где нельзя хорошенько напиться отменного вина, — на этих словах Чимин вдруг подумал как же они с Исином похожи. Вроде бы эти два человека были разными, Исин никогда не позволил бы себе так открыто заигрывать с людьми, к тому же между ними была вполне явная вражда, но всё же было в них что-то схожее. Например, любовь к алкоголю.       — Но что не так со старейшиной Хуаном? — Чимин всё же вернулся к более серьёзной теме разговора, откинув все ненужные сейчас мысли.       — Незнающий ничего не боится, — подмигнул Хуами. — Тебе незачем знать причину. В любом случае, я тебя предупредил и если с тобой или твоими друзьями что-то случится, то я виноват в этом не буду, и за помощью ко мне не приходи. Хотя если ты придумаешь какое-нибудь вознаграждение за помощь, то, может быть, я подумаю о том, чтобы выручить такого прекрасного юношу из беды, — Хуами юркнул языком между губ и многозначительно окинул Чимина взглядом с ног до головы. От этого взгляда Чимин смущённо потёр нос, его лицо вспыхнуло.       Удивительно, как сильно отличался этот взгляд от того, каким смотрел на него старейшина Хуан. Чимин не чувствовал в нём опасности и знал, что Хуами никогда не принудит его делать что-то, что ему не нравится, но когда на него так же взглянул мужчина на полях, Чимину было противно и что-то внутри неприятно ныло, как если бы он знал, что вскоре произойдёт что-то страшное и неприятное.       — А-Сюнь волновался о твоём здоровье, хотел прибежать к тебе сразу, как только услышал, что ты ранен, но утром ты спал. Что ж, раз ты в порядке, я передам ему, чтобы он не волновался, — Хуами ещё раз окинул Чимина взглядом, но теперь в нём не было ничего, кроме обычной попытки убедиться, что с Чимином всё в порядке, и с этими словами, не прощаясь, ушёл.       — Никогда не прощается, — тихо буркнул Чимин, разворачиваясь и хромая обратно к дому. Хуами не только никогда не прощался, но и не давал людям вставить ни единой реплики прежде, чем он уходил, оставляя последнее слово за собой. Более того, он никогда не заботился о том, закончена ли беседа, никогда не думал ждать чужих вопросов и всегда сам решал, когда разговор прервётся, узнав только то, что ему было нужно.       Стоило Чимину вернуться, как он наткнулся на два недовольных взгляда, только если один, Исина, был просто неодобрительным, то во взгляде Чонгука читалось ещё и какое-то странное отцовское волнение, как если бы Чонгук переживал о Чимине как о своей дочери, которую выдаёт замуж. Это сравнение само по себе ворвалось в ум Чимина и сдавило сердце неприятной, но уже привычной болью.       — О чём вы разговаривали? — сурово спросил Чонгук. Чимин прикусил губу. Наверное, Яньлинь Чонгук тоже так спрашивает, но в его голосе нет отцовской строгости, только ревность. Хотя нет. Чонгук и ревность — это два противопоставленных друг другу понятия.       — О нас с ним, — кинул Чимин, сам себя не понимая. Он не хотел говорить этого, как и не хотел врать Чонгуку, только слова вырвались быстрее, чем Чимин смог их остановить и забирать обратно он их не собирался.       — О вас с ним? — Чонгук выгнул бровь. — А вы с ним есть?       — Может быть, — уклончиво ответил Чимин, сложив руки на груди. — У меня ещё много работы, не отвлекай меня, — Чимин оборвал все дальнейшие вопросы и вернулся к тому, чтобы замазывать все дыры в стенах глиной, только теперь его мысли были далеки от этого занятия. Теперь все мысли Чимина были захвачены Чонгуком и Яньлинь, как бы Чимину ни хотелось об этом не думать.       К тому моменту, как они закончили с домом, на деревню уже опускались сумерки, Чимин чувствовал себя уставшим и вымотанным, его ноги болели: одна от напряжения, другая от заживающей раны. В течение дня Исин иногда подходил к нему, чтобы осмотреть его стопу и нанести ещё немного заживляющей мази, а вместе с тем дать отвар, с сожалением смотря на остатки своих запасов, которых хватит только на то, чтобы залечить раны Чимина.       Пока Чимин заканчивал с последними дырами, Чонгук ушёл ловить рыбу, и вернулись в дом они одновременно, столкнулись в проходе, но не сказали друг другу ни слова. Чимин как можно быстрее юркнул внутрь, вполне открыто избегая Чонгука, а Чонгуку и оставалось, что только беспомощно вздохнуть, смотря вслед хромающему Чимину. Вот только Чонгук никак не ожидал, что Чимин вдруг остановится, так и не дойдя до их комнаты, развернётся и захромает обратно к нему.       — Что-то случилось? — спросил Чонгук, заходя в дом и ставя ведро с рыбой на пол рядом с уже разожжённой Фанланем печью.       — Я хочу научиться готовить, — опираясь о стену, ответил Чимин. Мышцы ноги, на которой он стоял, ужасно болели и устали до такой степени, что едва не роняли юношу на пол, поэтому Чимин вынужденно стоял у стены, придерживаясь за неё в попытке устоять на своих двоих. — Я не умею даже рис готовить, — добавил он зачем-то.       — Хорошо, — Чонгук усмехнулся и привычно протянул руку, потрепав Чимина по голове. — Только я тоже не особо хорошо готовлю, поэтому многому научить не смогу.       — Но утренняя рыба была вкусной, — возразил Чимин.       — С теми травами, которые добавляет Исин, мало что может быть невкусным, — хмыкнул Чонгук, вытаскивая рыбу из ведра с водой. Она ещё была живой, дёргалась и извивалась, изо всех сил пыталась вырваться и спасти свою крохотную, ничего не значащую жизнь, которая, тем не менее, была у неё всего одна и должна была так быстро оборваться. Чимин поджал губы, с сожалением смотря на рыбу в руках бездействующего Чонгука. — Отвернись, — мягко, без всякого приказа в голосе, сказал Чонгук.       — Нет, — упрямо мотнул головой Чимин. — Я… Я хочу охотиться вместе с тобой, когда мы уйдём отсюда. А там… — Чимин прервался, вдруг вспомнив мёртвые тушки животных, которые Чонгук часто разделывал в их пути. — А там нужно убивать животных. Как я буду это делать, даже если не могу смотреть как это делает кто-то другой? — Чимин набрал в лёгкие побольше воздуха и кивнул сам себе, за своими волнениями не заметив долгого взгляда Чонгука.       — Ну хватит соревноваться кто кого пересмотрит, — в дом вошёл Исин и хлопнул в ладоши, вырывая обоих из своих мыслей. — Я ужасно сильно хочу есть, если мы сейчас же не приступим к приготовлению еды, я тут же умру, — наигранно страдальческим голосом произнёс Исин, принимаясь хозяйничать на кухне так, словно он жил тут всю свою жизнь.       — Остальные должны скоро вернуться, — заметил Фанлань, следом за Исином заходя в дом. — Как у тебя дела с Цзиньлуном? — спросил мужчина у стоящего посреди кухни Чимина. Как только он услышал имя мальчика, Чимин тяжело вздохнул и покачал головой, подходя к Исину, как бы прося научить его что-то делать.       — Он не хочет со мной говорить, — ответил Чимин, наблюдая за тем, как Чонгук принялся потрошить рыбу, скидывая все внутренности в одно ведро, а в другое отправляя уже выпотрошенные тушки. Исин, в свою очередь, отмывал рыб от остатков внутренностей и разрезал её уже для приготовления в котле.       — Чимин, помой рыбу, — заметив взгляд Чимина, сказал Чонгук и кивнул на второе ведро с чистой водой, куда отправлялась рыба уже без внутренностей. Чимин послушно присел рядом с Чонгуком и несмело взял из воды мёртвую рыбу, по его спине тут же прошлись мурашки, словно холод её тела мог бы заморозить все его внутренности. — Тебе следует поговорить с Цзиньлуном, — мягко, не настаивая, продолжил разговор Чонгук, между тем показывая Чимину что нужно делать.       — Я знаю, — кивнул Чимин, снова вздохнув. Как только он начинал думать о всё ещё вредничающем Цзиньлуне, на него накатывала усталость и головная боль. Должно быть, Чонгук тоже так себя ощущал, даже сегодня, когда Чимин не объяснил ему причину своего поведения. Но Чимин не может этого сделать, если он не хочет всё испортить. У них впереди ещё слишком длинный путь, чтобы портить всё сейчас. — Я просто… Не знаю, как мне это сделать. Вчера он пришёл к нам с Юнхуа и рассказал, что Сюньбао попросил его извиниться передо мной. До этого разговора всё было хорошо, а потом он замолчал и перевёл тему. Я не хочу его заставлять говорить об этом, но и проблема ведь не разрешится, если мы с ним не поговорим.       — Верно, — кивнул Чонгук с уже привычной ему гордостью за Чимина как за ребёнка, что делал успехи в своих первых начинаниях. — Я не думаю, что он не хочет говорить, всё же он просто ребёнок, который думает, что его отругали ни за что, тебе просто следует объяснить ему, что флейта тебе дорога и ты волновался о том, что она сломается. Не обижайся на него, он не сделал это нарочно. Я не говорю, что в этом виноват ты, просто так получилось.       — Я знаю, — снова кивнул Чимин, со скрытым от чужих глаз стыдом вспоминая как он совсем недавно разбил баночку с мазью Исина только из-за того, что обиделся на обиду ребёнка.       — Главное не ругай его снова, его уже наругали все, кто только мог, тебе стоит просто объяснить, что ты чувствовал в тот момент, — Чонгук выпотрошил последнюю рыбу и передал её Чимину. — Если будет сложно или возникнут какие-то проблемы, можешь обращаться ко мне, Яньлинь или родителям Цзиньлуна. Но я всё же думаю, что тебе стоит одному с ним поговорить.       — Я поговорю, — Чимин промыл рыбу и тихо вздохнул. — Просто это так сложно, — несмело всё же начал говорить Чимин. — И Цзиньлун, и Юнхуа. Иногда они поступают так, что я совсем их не понимаю, и от них ни слова не дождёшься. Я вчера думал, что у меня голова разорвётся от их поведения.       — Юнхуа вчера тоже капризничала? — с улыбкой спросил Чонгук, в его взгляде и голосе было что-то такое тёплое, родное, что Чимин почувствовал, как его глаза защипало от подступающих слёз. Чимин повернулся к Исину и быстро проморгался, пока никто его не видел.       Это было впервые. Это почти ничем не отличалось от их обычных разговоров и гордости Чонгука, но впервые в голосе Чонгука, в этой фразе, Чимин услышал не нравоучительные отцовские слова, Чимин почувствовал в них тон взрослого человека, разговаривающего с таким же взрослым, как и он сам. Это было всего одно мгновение, но даже его хватило, чтобы сердце Чимина приятно затрепетало и его обдало теплом, словно лёд, что всё это время обжигал его чувствительную душу, теперь начал оттаивать.       Так вот что значит рассказывать о своих проблемах. Вот чего ждал Чонгук и чего он так сильно хотел. Чтобы Чимин доверился ему, как взрослый человек доверяется другому взрослому, делится своими переживаниями, а не бегает, стараясь их спрятать, пока остальным остаётся теряться в догадках, что происходит и что они сделали не так.       — Она постоянно смущалась, — кивнул Чимин, стараясь описать всё так, чтобы не выдать секрета, но и объяснить как именно Юнхуа вчера капризничала.       — Ты ей понравился, так что не удивительно, — улыбнулся Чонгук. — С самого начала похитил её маленькое сердечко, — с беззлобной усмешкой сказал Чонгук, а Чимин готов был умереть от этого тона, усмешки и слов. Раньше, когда Чимин тайком наблюдал за Чонгуком, тот часто мог подшучивать над кем-то из взрослых, с кем общался во дворце, но никогда эти подшучивания не касались Чимина. Потом, после того страшного события, в котором не стало Чанми, Чонгук больше никогда не шутил, лишь в последнее время он начал иногда перекидываться какими-то острыми фразами с Исином и всего один раз подшутил над Чимином. Тот раз, пусть Чимин и был ужасно смущён от своих слов Фанланю, но его хотелось запомнить навсегда как раз из-за Чонгука.       Теперь в списке драгоценных моментов у Чимина добавился ещё один. И пусть Чимину понадобятся долгие годы, он продолжит по крупицам собирать фразы, действия и разговоры с Чонгуком, радуясь тем маленьким лучикам счастья, которыми одаривает его Чонгук.       — Я даже ничего для этого не сделал, — со смущённой радостью ответил Чимин, его щёки пылали, сердце в груди было охвачено трепетным огнём. Казалось, что вот-вот и у Чимина появятся крылья, чтобы он смог взмыть ввысь, вознестись на небо от своего счастья.       Но в следующий момент сердце замерло, улыбка застыла на лице.       С улицы послышался голос Яньлинь, живо что-то обсуждающей с Юнхуа.       В ушах Чимина раздался треск и грохот — это его сердце, только что готовое взлететь до небес, согретое волнительным счастьем, рухнуло вниз, разбившись на множество мелких кусочков. В очередной раз. Теперь Чимину снова придётся убирать эти осколки и осторожно, дрожащими руками, получая множество кровоточащих порезов на пальцах от острых краёв, собирать своё сердце обратно в напоминающее что-то живое.       — Ого, вы тут готовите, — раздался удивлённый голос Яньлинь, она переступила порог дома и Чимин краем глаза увидел, как счастливо она улыбнулась Чонгуку, они почти незаметно соприкоснулись руками, урывая такие короткие, но волнующие обоих прикосновения. Чимин отвернулся, уставившись в заполненный едой котёл. Он и не заметил, как Исин уже со всем закончил.       — Вы наловили рыбу? — удивлённо спросил зашедший следом за девушкой Сюньбао, постепенно домик начал наполняться голосами и шумом, дети что-то радостно лепетали, взрослые переговаривались, дядюшка и тётушка Сяо принялись безостановочно благодарить за дом, постоянно восторженно охая и восклицая.       — Вам стоит благодарить Чимина, это он захотел помочь вам с домом, — заметил Чонгук, не упуская возможности сказать о том, что идея была как раз Чимина.       — Я утомился, — не дав дядюшке и тётушке Сяо начать благодарить себя, сказал он. — Я не буду есть, пойду спать, — Чимин вытер руки и ушёл, оставив всех в растерянности стоять на кухне. Ему было так больно, что он едва ли смог выдавить эти слова, скрыв дрожь в голосе и сдержав слёзы из последних сил.       Чимин забился в самый дальний угол их комнаты, не зажёг свечей и не потрудился обеспечить помещение хоть каким-то светом. Вся комната была погружена в тяжёлую тьму, прерываемую лишь тихими, почти неуловимыми всхлипами, исходящими от маленького дрожащего комка, забившегося в угол. Кажется, ни один его день не может пройти без очередного и ненужного напоминания об этом. А может, оно было нужным. Потому что Чимин всё ещё плакал, а значит, всё ещё глупо и слепо надеялся.       — Малыш, — раздался тихий женский голос, Чимин вздрогнул и поднял испуганный взгляд на вошедшую женщину, но не различил её лица, лишь фигуру. — Что случилось? Тебя кто-то обидел? — её голос был наполнен такой материнской теплотой, что Чимин не сдержал громкого всхлипа и замотал головой, стараясь стереть с лица слёзы.       — Я просто устал, — дрожащим голосом ответил Чимин.       — Такое случается, — тепло ответила женщина и присела рядом с Чимином. Она приобняла его за плечи, голова Чимина опустилась ей на грудь и он смог услышать, как взволнованно билось её сердце. — Все мы иногда устаём. Поплачь, утром будет легче, — заботливо сказала тётушка Сяо, поглаживая Чимина по голове и принимаясь напевать какую-то колыбельную.       Так ощущается материнская поддержка?       Чимин не знал.       Но чувствовал.       Чувствовал, как в этот момент он мог пролить множество слёз и знать, что эта женщина, которая даже не являлась его матерью, будет рядом, окружит его теплом и заботой, а потом, когда он уснёт, убедится в том, что он уснёт в удобстве. Она, наверное, накроет его одеялом, подоткнёт его со всех сторон и даст подушку, а потом, может быть, поцелует на ночь и обязательно споёт ещё одну колыбельную.       Это то, чего Чимин был лишён, и до этого момента не понимал, как сильно нуждался.       Тёплые материнские объятья позволили Чимину успокоиться и сладко уснуть, прижимаясь к женщине. К той, которая никогда не являлась его матерью и никогда не будет ею, но именно она впервые за двадцать лет жизни дала Чимину понять, что такое женская забота, именно она окружила Чимина тем материнским вниманием, которого он лишился слишком рано, так никогда и не ощутив на себе.       Только к тому времени, как Чимин перестал всхлипывать и вздрагивать, женщина осторожно уложила его на циновку, нашла тоненькое одеяло и укрыла им свернувшегося в комочек парня. Сквозь полусон Чимин почувствовал что-то мягкое и влажное, прижавшееся к его виску, но это было таким мимолётным, что он не смог понять было ли это сном или явью, как и не успел проснуться, на удивление засыпая ещё крепче после этого прикосновения. Чимин уже не чувствовал, как в комнату зашёл Исин, чтобы проверить его ногу, не видел взволнованного взгляда Чонгука после ужина, и понимающего, печального взгляда Фанланя. Чимин спал, позабыв о всех заботах на эту ночь.       Благодаря тому, как рано Чимин уснул, проснулся он тоже удивительно ранним и свежим утром, когда солнце ещё только-только начинало освещать небосвод, подсвечивая иссиня-чёрное небо в тёмные оттенки синего у горизонта. Чимин долго лежал, не находя в себе сил подняться и начать новый день, в груди от малейших воспоминаний что-то неприятно скребло — то было разбитое и ещё не собранное Чимином сердце. Он каждого движения осколки внутри царапали внутренности, даже дыхание причиняло Чимину боль.       Чонгука не было. Чимин ещё не рассматривал погруженную во мрак комнату, что не освещал даже холодный свет луны, но его грудь обжигало от осознания того, что он слышал дыхание лишь троих человек в этой комнате. Ночью, на рассвете, Чонгук куда-то ушёл, хотя не стоило много думать о том, куда он мог пропасть и с кем выбрал провести время вместо последних часов сна этой ночью.       Чимин не хотел, но он продолжал думать о том, чем они с Яньлинь могли заниматься, урвав уединённые минуты, когда никто не мог их потревожить и в этом тихом мире оставались лишь они вдвоём. Наверное, Чонгук сейчас был счастлив. Не с ним. И ему было хорошо. Не с Чимином. Наверное, Чонгук даже не задумывался о том, что кто-то может проснуться в эту минуту и думать о нём. Скорее всего, Чонгук бы вернулся ещё до восхода солнца и Чимин, как и в прошлые дни, не узнал бы, что он куда-то уходил.       Лежать становилось всё больнее, от бездействия Чимин не мог занять себя чем-то ещё, кроме мыслей, поэтому тихонько выбрался из своего спального места и так же тихо вышел на улицу, усевшись на пороге. Небо медленно светлело, но солнце ещё не показывалось на горизонте и до его появления было ещё достаточно много времени, которое Чимину нужно было как-то занять.       Сквозь полутьму проглядывались только очертания окружения, нависая над Чимином тяжёлыми тенями, в которых он не мог разобрать ни единой детали, поэтому уже очень скоро они ему наскучили и, поднявшись с порога, Чимин отряхнулся и побрёл дальше, вдоль полей с высаженным на них рисом. Вроде как, Чимин не был уверен до конца, но предполагал, что вчера крестьяне закончили работу на полях на ближайшие дни и у них выдались невозможно редкие деньки отдыха, которые, несомненно, всё же будут заняты какими-то делами по хозяйству.       Чимин неспешно брёл по тропинкам и неосознанно свернул в сторону, подходя всё ближе к песчаному берегу реки. Ему оставалось ещё не меньше одного иня до того места, где земля переходила в песок, как вдруг он услышал вплеск и возмущённо-весёлый голос Сюньбао, а следом негромкий смех Хуами. Чимин остановился, не сделав шаг вперёд.       — Я же только сменил одежду на чистую, гэгэ! — возмущённо воскликнул Сюньбао, но в его голосе не было злости, только веселье. Кажется, ему всё же нравилось то, что сделал Хуами, и он был совсем не против. Сквозь постепенно светлеющую тьму Чимин различил два силуэта, один из которых пытался стряхнуть с волос воду, не прикасаясь ими к такой же влажной одежде, а второй совсем не заботился о том, как его длинные волосы были разбросаны по спине, плечам и груди.       — Ты сам предложил искупаться не дома, — беззастенчиво фыркнул Хуами, не чувствуя ни единого укола вины.       — Я хотел искупаться, а не чтобы ты кинул меня в реку, — Сюньбао тихо рассмеялся, заворачивая волосы так, чтобы те не касались одежды. — Мне теперь нужно разводить костёр, чтобы высушить волосы, — с лёгким упрёком произнёс Сюньбао.       — Не велика проблема, — хмыкнул Хуами и повернулся к сложенной в стороне одежде, собираясь что-то достать, но он замер, повернувшись к Чимину. В такой полутьме невозможно было его увидеть, к тому же Чимин стоял среди кустов, закрывавших его почти полностью, поэтому вряд ли Хуами заметил его присутствие.       — А если кто-нибудь увидит? — Сюньбао говорил без страха, скорее всего, просто предостерегал старшего брата. — Было бы легче, если бы мы рассказали обо всём остальным. Мне кажется, они не причинят нам вреда.       — Нет, — оборвал его Хуами, наконец отвернувшись от того места, где находился Чимин.       — Но раньше ты не был против, — обиженно пробубнил Сюньбао.       — А теперь против. Им нельзя рассказывать о том, кто ты, — серьёзно сказал Хуами. На какое-то время они замолчали, по спине Чимина пробежали недобрые мурашки, словно кто-то подсматривал за ним так же, как он за братьями. Чимин резко повернул голову, но не увидел за своей спиной ничего, кроме бескрайних рисовых полей.       — Ты что-то узнал? — тише спросил Сюньбао, его голос лишился прежней беззаботности. — Мне казалось, что они не причинят нам вреда… — с долей грусти сказал Сюньбао.       — А-Сюнь, ты всех считаешь хорошими людьми, вне зависимости от того, что они делают, — фыркнул Хуами. Чимин передёрнул плечами, неприятное чувство только нарастало и он уже не мог слушать разговор братьев, постоянно поворачиваясь. Ощущение чужого присутствия не покидало его, заставляя сердце тревожно забиться в груди, кончики пальцев закололо как от холода.       Чимин передёрнул плечами, попытался сосредоточиться на разговоре, но всякий раз, когда он отворачивался от места за своей спиной, ему казалось, что его вот-вот кто-то схватит. Чья-то тяжёлая аура давила на него, постепенно сдавливая горло своими сильными и вязкими руками страха, пускала дрожь по всему телу. Чимин больше не мог этого терпеть, он медленно отступил и попытался как можно быстрее уйти.       Только к тому моменту, как Чимин зашёл в домик, липкое чувство чужого пристального взгляда на себе исчезло, оставаясь лишь лёгкими отголосками в груди. Чимин почти забежал в комнату, дыша рвано и быстро, его всё ещё пробивала лёгкая дрожь, постепенно успокаиваясь в тишине помещения. Медленно успокоив дыхание, Чимин поднял взгляд и чуть не вскрикнул, когда наткнулся на открытые глаза Фанланя.       — За тобой кто-то шёл, — негромко сказал мужчина, по спине Чимина пробежались ледяные мурашки и он сглотнул противный вязкий комок страха, застывший у него в горле.       — Я… Я видел Сюньбао и Хуами, — медленно проговорил Чимин, наблюдая за тем, как Фанлань поднялся и подошёл к нему.       — Это был не человек, — покачал головой Фанлань, он достал из своего мешочка цянькунь талисман, который тут же воспламенился синим огнём, как только заклинатель поднёс его к Чимину. Мужчина нахмурился и Чимин не смог не передёрнуть плечами от его серьёзного выражения лица.       — Что? На мне снова метка? — Чимин поджал губы, уже мысленно представляя, как его снова запрут в доме одного.       — Нет, — Чимин почти расслабленно выдохнул, как Фанлань продолжил. — Это сильный злой дух, который хотел тебя убить, — Чимин испуганно вздрогнул. — Весьма странно, что он не убил тебя.       — Но ведь есть злые духи, которые убивают свою жертву не сразу, — осторожно произнёс Чимин, но Фанлань отрицательно качнул головой. — К тому же там были Сюньбао и Хуами.       — Не та сила и не то воздействие. В этом злом духе есть огромное количество затаённой злобы. Те же типы, которые убивают свою жертву не сразу, не имеют так много затаённой злобы, — Фанлань снова посмотрел на Чимина, а после повернулся и разбудил Исина. — Тебе следует осмотреть его, — Фанлань кивнул на Чимина, пока Исин сонно и непонимающе моргал, переводя взгляд с одного на другого.       — Рана уже должна затянуться, — прохрипел целитель, тем не менее поднимаясь на ноги. — Я же ещё ночью сказал об этом, — но только Исин подошёл к Чимину ближе, как нахмурился. — Ты куда уже успел влипнуть?       — Я просто гулял, — Чимин тут же протянул руку Исину, чтобы тот прощупал его пульс. — Я чувствовал, что за мной кто-то наблюдает, но я не мог увидеть кто, — пока целитель сосредоточенно определял состояние здоровья и жизненной энергии Чимина, сам Чимин вспомнил о долгом взгляде Хуами. Тогда Чимин подумал, что юноша каким-то образом заметил его, но теперь, когда даже Исин почувствовал, что что-то не так, Чимин уже думал иначе. Наверное, Хуами тоже ощутил эту давящую ауру, поэтому смотрел в его сторону, вот только он находился на большом расстоянии от Чимина и всё равно ощутил затаённую злобу раньше.       — Почему я не почувствовал это сразу? — спросил Чимин, некоторое время перебирая в мыслях варианты вопроса, чтобы не вызвать подозрений.       — Твой уровень заклинательства ещё не так высок, — просто ответил Фанлань, но его взгляд, как всегда, выражал понимание истинного смысла заданного вопроса. Чимин старался делать вид, что не замечает этого.       Так значит, уровень заклинательства Хуами выше, чем у Чимина и Сюньбао. Значит, Хуами всё же заклинатель и, следовательно, Сюньбао, скорее всего, тоже был им, раз они являются братьями. Хотя за всё время их общения, Чимин ни разу не видел в Сюньбао ни единого намёка на знание заклинательства и это было странным — разве Хуами не обучил бы своего брата хотя бы основам? Это было маловероятно.       — Всё в порядке, — наконец сказал Исин после того, как осмотрел Чимина. — Твои меридианы не повреждены и твоё тело в порядке. Странно, что такой сильный злой дух ничего с тобой не сделал, — произнёс Исин те же слова, что ранее говорил Фанлань, ещё сильнее вгоняя Чимина в растерянность. — Ты уже чувствовал что-то такое раньше? Когда мы шли сюда? — Чимин отрицательно мотнул головой, Исин с Фанланем ещё сильнее нахмурились.       — Вы думаете, что в этой деревне есть злой дух? — осторожно узнал Чимин.       — Если бы здесь был такой сильный злой дух, его затаённая злоба уже давно повлияла бы на всех жителей. Скорее всего, он пришёл сюда, когда почувствовал тебя, — Фанлань отошёл к своим сложенным в углу одеяниям и принялся копаться в рукавах цянькунь.       — Значит… Мне нужно уйти?       — Нет, — покачал головой Фанлань. — Мы не знаем точно, почему здесь такой сильный злой дух и почему никто не почувствовал его раньше. К тому же он шёл за тобой, но я не ощутил его приближения, и если он шёл за тобой, то намеревался убить, но почему-то не зашёл в дом. Неизвестно, последует ли этот злой дух за тобой, если ты уйдёшь, или останется в этой деревне.       — Тогда нам нужно его уничтожить? — догадался Чимин и Фанлань кивнул, достав несколько бумажек для талисманов. Чимин тихо вздохнул, без лишних объяснений понимая, что на этот раз ему снова придётся выступить приманкой. Но каково же было его удивление, когда Фанлань протянул ему отгоняющие злых духов талисманы. — Разве я не должен его привлечь?       — Не сейчас, — покачал головой Фанлань. — Мы не знаем, к какому типу относится этот злой дух, и не знаем точную его силу, только примерно. Поэтому сейчас слишком опасно позволять ему приближаться к тебе.       — И что нам тогда делать? — спросил Чимин, послушно принимая талисманы.       — Для начала я схожу туда, где ты был, когда почувствовал его, может быть, там осталась его энергия, — Фанлань подробно расспросил Чимина где именно он был и после этого покинул домик, не дождавшись, когда солнце взойдёт. В проходе он, видимо, столкнулся с кем-то, потому что послышались два голоса, но Чимин был слишком погружён в свои мысли, чтобы обратить на это внимание.       Он и раньше знал, что привлекает к себе злых духов, ему об этом рассказали ещё в Луцзин, но с тех пор, как они пришли в Цзяньбин, Чимин почему-то запамятовал об опасности, которая преследовала его всю дорогу и теперь нависла над деревней страшной, видимой лишь некоторым людям, тучей. Этот злой дух, пока Фанлань ушёл, мог уже давно скрыться и, скорее всего, так и сделал, а может, он ушёл дальше, навредил Хуами и Сюньбао или кому-то из деревенских жителей. Чимин ведь чувствовал его, он, наверное, мог что-то сделать, чтобы остановить злого духа как можно быстрее, но просто оправдал свои ощущения надуманностью.       — Что случилось? — раздался голос Чонгука, вошедшего в комнату. Чимин поднял на него взгляд, вдох застыл в горле, оставшись там непроходимой преградой. Волосы Чонгука, пусть он очевидно пытался их пригладить, были растрёпаны, на его лбу была лёгкая испарина, а с щёк постепенно сходил румянец от физической нагрузки. И Чимин, как бы ему ни хотелось не думать, представил, какая это была физическая нагрузка и кто сейчас выглядел точно так же, как Чонгук.       — Тут появился злой дух, — ответил Исин, незаметно пихнув Чимина. Юноша вздрогнул и опустил взгляд, коротко кивнув в подтверждение словам целителя.       — Где именно? — Чонгук взмахом руки велел Цзысу подлететь и катана тут же оказалась у него в ладони.       — Мы пока не знаем. Фанлань пошёл проверить место, где Чимин столкнулся с ним, но по тому, какая энергия осталась на Чимине, скорее всего, он очень сильный, — Исин взял на себя все обязанности по объяснениям, принимаясь отвечать на все вопросы, которые задавал Чонгук, пока Чимин молчал, уставившись в пол.       Не прошло много времени, как солнце всё же показалось из-за горизонта, своими первыми лучами разбудив надоедливого петуха. Деревня начала понемногу просыпаться, домик наполнялся звуками, голосами и шумом, тётушка Сяо уже принялась готовить завтрак, дядюшка Сяо рубил дрова. Послышались голоса пришедших братьев, звонкий смех Яньлинь и радостные крики детей, сопровождающиеся звуком скрещивающихся деревянных мечей.       Чонгук, получив ответы на все свои вопросы, не был удовлетворён, но это было всё, что они знали, поэтому после завтрака он решил вместе с вернувшимся ни с чем Фанланем получше изучить место встречи со злым духом. За столом было как всегда шумно: дети чему-то радовались, разговоры взрослых не смолкали ни на секунду, только Чимин неохотно ел, угрюмо уставившись в свою миску с рисом, кое-как заставив себя доесть всё до конца.       — Подслушивать нехорошо, — вдруг кто-то шепнул на ухо Чимину. Парень вздрогнул и резко повернулся к вовремя отстранившемуся Хуами, ещё чуть-чуть и их губы соприкоснулись бы. Чимин густо залился румянцем, как только смешок Хуами обдал его губы тёплым воздухом. — А ты всё не оставляешь попыток украсть у меня поцелуй.       — Ничего я не пытался, — смущённо буркнул Чимин, отвернувшись обратно к столу, откуда тётушка Сяо уже убрала тарелки. — И я не подслушивал.       — В таком случае, что ты делал сегодня утром на реке? — ухмыльнулся Хуами. — Разве такому учат во дворце? — на грани слышимости шепнул Хуами, отчего Чимин вздрогнул и резко поднялся. Схватив ухмыляющегося юношу за руку, Чимин выволок его из дома, недовольно смотря ему в глаза.       — Ты обещал, — с укором произнёс Чимин.       — А я ничего и не сказал, — просто пожал плечами Хуами. — Никто ведь не слышал — значит всё в порядке.       — Но кто-то мог услышать! — негромко возмутился Чимин, сложив руки на груди.       — Что услышать? — Чонгук вышел следом за ними, сложив руки на груди. — Что-то не так? — спросил он, обращаясь исключительно к Чимину, словно Хуами здесь нет. Чимин сжался от этого взгляда, не смея долго смотреть на Чонгука. Он уже успел привести себя в порядок, ему не потребовалось на это больше пяти минут и, скорее всего, он не сделал этого перед возвращением из-за того, что очень спешил обратно. Но перед глазами всё ещё был вид Чонгука после того, как он вернулся, и это причиняло слишком много боли.       — Нет, всё в порядке, — наконец ответил Чимин, отступив на шаг от усмехнувшегося Хуами. — Мы просто говорили.       — Ты так к стене меня прижал, что я думал ты не только поговорить собрался, — вдруг ухмыльнулся Хуами, скользнув языком между губ. Чимин едва не задохнулся от возмущения, недовольно вскинув голову вверх. Хуами врал и не краснел! — Откуда в тебе столько страсти с утра пораньше, Птичка? — Хуами только закончил произносить последний звук, как Чонгук вихрем пролетел мимо Чимина и рывком вжал Хуами в стену, схватив его за грудки.       — Если я хоть раз увижу его слёзы из-за тебя, то ты пожалеешь, что вообще на свет родился, ты меня понял? — прорычал Чонгук, сверкая злостью в глазах на Хуами.       — Ах, как страшно, — протянул он, ради приличия даже не скривив лицо в ужасе. — Я, в отличие от тебя, могу довести его до слёз только в одном случае, — Хуами приблизился к лицу Чонгука и сказал низким, соблазнительным голосом. — Когда он будет кричать моё имя в экстазе, — Чимин не успел ничего понять, как в следующее мгновение кулак Чонгука впечатался в лицо Хуами, в ушах раздалось его утробное рычание, с которым Чонгук готовился наброситься на него и не оставить ни единого живого места на светлой коже.       — Чонгук! — выкрикнул Чимин, порываясь остановить его, как вдруг Хуами увернулся от следующего стремительного удара и, словно играючи, ускользнул за спину Чимина.       — Ох, что же это? Неужели это ты хочешь довести Птичку до такого? — ухмыльнулся Хуами, наверняка зная ответ.       — Не неси чепухи, — рыкнул Чонгук, уже собираясь обогнуть Чимина, как из дома вылетели Исин с Яньлинь и схватили его за руки, Сюньбао тоже вскоре подоспел, собираясь начать разбираться в причинах ссоры, но уже перед этим с укором смотря на брата.       Чепуха.       Чонгуку не потребовалось ни единой секунды, чтобы подумать об этом, он словно знал, что этот вопрос будет задан, поэтому подготовил ответ, самый болезненный, заранее. Но, к сожалению, это было не так. Чонгук ничего не знал заранее, он отвечал лишь то, что чувствовал, не волнуясь за чувства Чимина, потому что для него любые романтические отношения между ними были просто чепухой.       — Принц гэгэ! — испуганно закричали выбежавшие из дома дети, как только увидели Чимина между разъярённым Чонгуком и побитым Хуами. Чимин сделал несколько вдохов, натянул улыбку на лицо и повернулся к ним.       — Неужели вы уже поели и помогли убрать посуду? — Чимин подошёл к Юнхуа и Цзиньлуну, увидев растерянность на их лицах. — Если вы не поможете с посудой, боюсь, я не смогу покатать вас на Дафэне, — с наигранным разочарованием произнёс Чимин и дети, как только услышали угрозу, тут же наперегонки кинулись к тётушке Сяо, крича, что они сделают всё сами. Чимин кинул быстрый взгляд на Хуами, поджал губы и развернулся, уходя в дом, за своей спиной слыша слова Чонгука, но даже не стараясь разобрать их смысл.       Крики на улице успокоились только к тому моменту, как посуда была вся вымыта и Юнхуа радостно подскочила к Чимину, а Цзиньлун, видимо вспомнив о своей обиде, остался стоять у бочки с грязной водой, слегка надув губы. Чимин мысленно выдохнул, стараясь забыть сказанные Чонгуком слова и перевести всё своё внимание на что-то более важное, например разговор с Цзиньлуном. Кивнув сам себе, Чимин сделал шаг вперёд и присел перед мальчиком, оставаясь глух к тому, как в помещение зашёл Чонгук, намеренный поговорить с Чимином.       — А-Лун, — мягко позвал его Чимин, доверительно заглядывая ему в глаза. — Ты всё ещё обижаешься на меня, я прав? — Цзиньлун упёрто отвернулся, но Чимин продолжил. — Мне жаль, что все тебя так сильно поругали из-за меня.       — Это же всего лишь флейта, — обиженно буркнул Цзиньлун.       — Для меня это не просто флейта, — покачал головой Чимин. — Мне её подарил очень важный для меня человек и с тех пор эта флейта для меня очень дорога. Пусть мне подарят ещё хоть сотню флейт лучшего качества, даже если это будет самая лучшая в мире флейта, ни одна не сравнится для меня с этой, понимаешь? Поэтому, когда она чуть не сломалась, я очень испугался, мне было бы очень грустно потерять эту флейту, — мягко объяснил Чимин, ощущая, как его кончики ушей горели от объяснения важности того предмета, который подарил ему человек, стоящий за спиной. — Я не злюсь на тебя, я просто испугался, что что-то важное мне сломается.       — Прости, — еле слышно и смущённо пробубнил Цзиньлун.       — Всё в порядке, просто в следующий раз лучше спроси о назначении той или иной чужой вещи, прежде чем что-то с ней делать, — Чимин мягко улыбнулся и потрепал Цзиньлуна по голове, всё ещё видя, как мальчик был смущён и не спешил что-либо говорить. Как хорошо, что у Чимина уже был проверенный способ что делать в таких ситуациях, когда дети замыкались в себе. — В прошлый раз ты не познакомился с Дафэном. Неужели ты не хочешь этого сделать? — Цзиньлун тут же поднял на Чимина сияющий взгляд. — Пойдём скорее, — негромко рассмеялся Чимин, протянул руку Юнхуа и Цзиньлуну, вместе с ними направляясь на выход из домика.       — Чимин, — позвал Чонгук. — Давай поговорим.       — Не сейчас, — покачал головой Чимин и кивнул на детей. — Я обещал им.       — Тебе нельзя выходить одному, — возразил Чонгук.       — Снова запрёшь меня в доме? — Чимин поджал губы, избегая взгляда Чонгука.       — Я тоже хочу познакомиться с твоим конём, — вдруг раздался мелодичный голос Яньлинь, девушка взяла Чонгука за руку и улыбнулась Чимину. — Можно?       — Конечно, — постарался как можно искренней улыбнуться Чимин и повёл детей к Дафэну. — А-Хуа, стой тут, — Чимин остановился на безопасном расстоянии от привязанного коня, который больше не пытался убежать. — А-Лун, не пугайся и не шуми, Дафэн — очень спокойный и послушный конь, но даже он может испугаться, — Чимин поднял Цзиньлуна на руки, оставляя без внимания попытку Чонгука поднять мальчика вместо него.       — Я не такой трусишка, как какая-нибудь девчонка, — фыркнул Цзиньлун, его взгляд был прикован к Дафэну, он предвкушающе перебирал собственные пальцы, в нетерпении наконец познакомиться с таким величественным животным.       — Конечно ты не трусишка, — усмехнулся Чимин и подошёл к коню, что недовольно фыркал от того, что ему приходилось стоять на месте. Цзиньлун был, в самом деле, куда смелее Юнхуа и Чимину не пришлось подталкивать его к действиям — мальчик сам протянул руку, коснувшись бока Дафэна. Взгляд Цзиньлуна загорелся ещё большим восторгом, он даже раскрыл рот от переполняющих его чувств. — Ну как тебе?       — Здорово! — воскликнул Цзиньлун, Дафэн вздрогнул и Чимин покачал головой, на что мальчик тут же закрыл рот руками.       — Всё в порядке, просто больше не шуми так, — успокоил Цзиньлуна Чимин.       — Он такой необычный, — уже намного тише продолжил мальчик, снова коснувшись бока коня. — А можно на нём покататься? — с восторгом и надеждой спросил Цзиньлун.       — Конечно, — кивнул Чимин. — Только сначала его надо запрячь, — поставив Цзиньлуна рядом с Юнхуа, Чимин отошёл к седлу и накинул его на спину недовольно фыркнувшего Дафэна. — Ну что? Потерпи немного, я потом его сниму, — принялся разговаривать с конём Чимин, вспоминая, как нужно его запрягать. Раньше он делал это без всяких проблем, но тогда и Дафэн был маленьким, и времени прошло достаточно, чтобы Чимин подзабыл, как это правильно делается.       — Тебе помочь? — спросил Чонгук, наконец подходя к Чимину, когда увидел его заминку. Чимин уже хотел отказаться, но ему пришлось кивнуть — если он сделает что-то неправильно, то подвергнет опасности детей, а этого хотелось меньше всего. — Тебе придётся сесть с ними, — Чонгук принялся умело затягивать седло на спине Дафэна, вместе с тем напоминая Чимину как это делается.       — Я и не собирался сажать их одних, — фыркнул Чимин, внимательно наблюдая за действиями Чонгука.       Как только седло было надето, Чимин с небольшой помощью Чонгука залез на Дафэна и уселся удобнее. Взяв поводья в одну руку, Чимин подозвал Чонгука с Юнхуа на руках, помогая девочке усесться перед собой, а сам отодвигаясь чуть дальше, чтобы они могли поместиться вдвоём и Юнхуа точно не упала. Сказав девочке за что держаться покрепче, Чимин обхватил её одной рукой так, чтобы она точно не упала, и ударил Дафэна по бокам, пуская его спокойным шагом.       — Мы обойдём вокруг дома и вернёмся, — сказал Чимин, по большей части давая понять Цзиньлуну как скоро они придут. Юнхуа, схватившись за переднюю луку, как и сказал Чимин, широко раскрыла глаза и восторженно вертела головой. — Нравится? — с доброй усмешкой спросил Чимин, управляя конём одной рукой. Юнхуа живо закивала, едва не подпрыгивая на месте от переполняющего её счастья.       Чимин уже завернул за угол, как вдалеке показалась гурьба детей, бегающих друг за другом. Стоило им только увидеть Дафэна, как они восторженно закричали и кинулись к коню, так что Чимину пришлось пустить его чуть быстрее, заворачивая за дом и возвращаясь на место меньше, чем за минуту. Мальчишки и пара девчонок совсем не задумывались о безопасности, беспризорно бегая по улицам деревни, пока их родители были заняты в домах и не могли их одёрнуть, так это всё получилось так, как Чимин и боялся — что дети полезут к Дафэну слишком близко.       — Это лошадь! — верещали дети, бегая вокруг остановившегося коня. Они наперебой что-то кричали и окружили Дафэна так, что даже Чимин не мог слезть, чтобы их отогнать, а его слова тонули в чужом крике.       — Отошли, — грозно прогрохотал Чонгук таким голосом, что вся детвора вздрогнула и испуганно посмотрела на страшного взрослого. — Я непонятно выразился? Отошли от коня, я сказал, — строго произнёс, прогоняя притихших детей. Испуганная детвора тут же кинулась врассыпную, стараясь как можно быстрее унести ноги.       — Чонгук, ну не будь с ними так груб, — Яньлинь мягко улыбнулась и подошла к Чонгуку, проведя рукой по его тыльной стороне ладони.       — Если бы я сказал как-то иначе, они бы не поняли, — фыркнул Чонгук, но заметно успокоился от прикосновения. — Они могли испугать его и пораниться или поранить Чимина с А-Хуа.       — Хорошо-хорошо, ты неплохо справился, — Яньлинь широко улыбнулась и кивнула ему, как бы подтверждая свои слова и одобряя его действия. Чимину больше не хотелось смотреть на их заигрывания.       — Мы пойдём на поле прогуляемся. Помоги посадить Цзиньлуна, — Чимин упёрся языком в щёку, прерывая разговор этих двоих и двигаясь ещё дальше, собираясь посадить сразу двоих детей сразу.       Чонгук сразу отвлёкся от Яньлинь и подхватил Цзиньлуна на руки, помогая ему усесться на коня, а когда Чимин пришпорил его и пустил в обход деревни к полю, пошёл следом вместе с девушкой, не собираясь выпускать Чимина из виду. Заметив это, Чимин недовольно надулся. Чонгук приглядывал за ним, как за ребёнком, и вместе с этим находил время на то, чтобы позаигрывать с Яньлинь, перекинуться с ней многозначительными взглядами и урвать короткие, но такие интимные прикосновения.       Сердце обожгло и Чимин мотнул головой, опустив взгляд на восторженных детей. Ему не стоило думать о чём-то другом и забивать голову ненужными мыслями о Чонгуке и его жизни. В любом случае это было совершенно бесполезно — от того, что Чимин будет продолжать об этом думать, Чонгук его не полюбит, только Чимин сам себя измотает своими чувствами.       — Принц гэгэ, а можно побыстрее? — спросил Цзиньлун, подняв умоляющий взгляд на Чимина. — Пожалуйста, — для убедительности добавил мальчик.       — Держитесь покрепче, — усмехнулся Чимин и пустил Дафэна чуть быстрее, но не позволяя ему перейти на рысь и уж тем более галоп, это был всего лишь шаг, просто уже не такой медленный, как прежде. Впрочем, детям хватило и этого — они чуть не завопили от восторга, сдержавшись лишь из-за шикнувшего Чимина, вместо этого они принялись мотать головой ещё усерднее, пооткрывав рты.