шёпот журавля • 鹤的耳语

      Чимин вывел Дафэна на поле, где они уже были, поэтому конь, будто помня о том, куда они с Чимином скакали в прошлый раз, сам направился туда. Чимин не стал ему мешать, позволяя животному самому выбрать направление, лишь иногда притормаживая, когда конь разгонялся слишком сильно и готов был перейти на бег. Чонгук с Яньлинь шли где-то позади, уже отстав от Дафэна.       — Принц гэгэ, давай погуляем? — предложила Юнхуа, заметив, что Чимин собирался развернуться в сторону деревни у леса. Чимин задумчиво окинул взглядом поле, опустил взгляд на Юнхуа и еле сдержал усмешку от хитрого выражения лица девочки.       — Что ты задумала? — улыбнулся Чимин, останавливаясь возле первых деревьев небольшого леса. Юнхуа отрицательно замотала головой и плотно сжала губы, а Цзиньлун рассмеялся, кажется, догадавшись, что хотела сделать девочка.       Чимин перекинул поводья через ветку и осторожно слез с Дафэна, после чего опустил Юнхуа и Цзиньлуна на землю. Дети сразу же убежали в поле, зазывая Чимина за собой. Привязав Дафэна получше, Чимин сразу же убежал следом за ними, как вдруг те с радостными визгами разбежались в разные стороны, крича что-то о том, что теперь он — вода.       — Ах так? — Чимин рассмеялся, внезапно вспоминая, как в детстве так же любил играть с Чонгуком, который, несомненно, постоянно ему поддавался и позволял выиграть, а наивный маленький Чимин всегда верил, что это он оказался таким быстрым. — Я же догоню! — выкрикнул Чимин, пускаясь следом за Цзиньлуном вместе с приятным трепетом в груди от тёплых воспоминаний.       — Не поймаешь! — выкрикнули дети, продолжая носиться вокруг Чимина, нарочно стараясь раззадорить его ещё сильнее. Не особо стараясь их догнать, Чимин бегал то за Цзиньлуном, то за Юнхуа, собираясь просто побегать за ними, при этом смиренно приняв свою участь того, кто непременно будет ловить, но никогда не поймает. Лишь иногда, чтобы сильнее разжечь интерес в детских сердцах, Чимин прикасался к чужому плечу и уже через несколько минут вновь принимался гоняться за детьми, будучи пойманным.       Они бегали так по всему огромному полю, среди высокой травы и свежих полевых цветов, что начинали источать свой приятный, слегка травянистый, аромат при каждом прикосновении. Лёгкий ветерок не был слишком сильным, чтобы мешать своими порывами, вместо этого он мягко охлаждал разгорачённых бегом детей, испаряя с их тел лёгкую испарину.       В это можно влюбиться. Такая беззаботная жизнь, простая, ничем не обременённая, рядом с природой и без назойливой противной знати. Да, тут нужно было каждый день без отдыха работать в поле; да, жизнь здесь разительно отличалась от жизни во дворце, тут не было ни роскошного императорского сада, ни готовых вечно прислуживать служанок и евнухов, здесь не было даже ароматной, щедро сдобленной приправами, еды. Но зато здесь было счастье. Впервые за столько лет, именно тут Чимин ощутил то потерянное детское счастье, которое, кажется, уже почти забыл, как ощущается.       Заметив, что дети начали понемногу уставать, Чимин замедлялся, подстраиваясь под их темп. Но, несмотря на усталость, они были слишком упёрты, чтобы сдаваться так просто, поэтому продолжали бегать, хотя то и дело спотыкались из-за заплетающихся ног, однако каждый раз, когда Чимин подбегал к ним ближе, они снова срывались на бег так, словно не носились вот уже пару часов, выматывая не только себя, но заодно и Чимина.       — Ну всё, — наконец выдохнул Чимин, как только понял, что дети добровольно не проиграют. Он свалился в траву и раскинул ноги и руки, уставившись в небо. — Я сдаюсь, — дети радостно завизжали, как только услышали о своей победе, и свалились на мягкую из-за травы землю прямо на тех местах, где они были.       Посмеиваясь, Чимин на секунду прикрыл глаза и глубоко вдохнул, наполненный благоуханием полевых цветов, воздух. Этот аромат отличался от того, что витал в императорском саду. Было совершенно очевидно, что в императорский сад завозили лишь исключительные растения, только те, что источали самые приятные ароматы или поражали своей изысканной красотой. Никому не было дела до обычных полевых цветов, что росли по всей империи и найти их мог каждый простолюдин, но Чимин вдруг понял, что именно этих цветов ему не хватает в саду во дворце. Они не пахли слишком сильно, они не душили своей сладостью, вместо этого их запах был лёгким и свежим.       Они пахли свободой.       Чимин с наслаждением наполнял грудь этим запахом, раскинув руки и ноги, подставляя своё тело под ласковые потоки ветра и рассматривая проплывающие на небе облака. Невольно он вспомнил, как в детстве, гуляя по саду вместе с Чонгуком, они вместе завалились в траву и принялись рассматривать облака, придумывая на кого было похоже то или иное пушистое создание. Это было одним из тех воспоминаний, которое Чимин хотел сохранить на всю жизнь, как бы они с Чонгуком ни ссорились и какую бы боль не приносили сейчас чувства к нему. То счастье, что было раньше, не могла перекрыть ни одна боль, Чимин просто не мог позволить себе грустить из-за столь светлых воспоминаний, наполняющих его грудь теплом.       Наверное, именно из-за таких воспоминаний Чимин всё ещё не мог отпустить чувства к Чонгуку. Чимин помнил то тепло, что мог поселить в его груди Чонгук, и даже сейчас всё ещё иногда согревал какими-то маленькими действиями, для кого-то незначительными, но для Чимина значащими слишком много. Таких случаев мало, они очень короткие и в последнее время всякий раз заканчиваются слезами, но даже ради них, ради этих крохотных островков счастья Чимину хотелось продолжать бережно хранить любовь в своём сердце только к одному человеку.       — Принц гэгэ, принц гэгэ! — заверещали дети, врываясь в маленький мирок Чимина. Он приподнялся на локтях, стараясь найти источник шума, как вдруг на него накинулись два маленьких тельца, крепко обнимая всеми конечностями.       — Что такое? — Чимин приобнял Юнхуа и Цзиньлуна двумя руками, замечая, что они что-то принесли ему. Чимин удивлённо вскинул брови: разве они не отдыхали так же, как он?       — У каждого принца должна быть корона, — радостно произнесла Юнхуа, а Цзиньлун рядом знающе закивал. Оба ребёнка схватились за венок, что они сплели из полевых цветов, и положили его на голову Чимину, улыбаясь так ярко, что Чимин готов был ослепнуть от этой радости.       — Теперь ты настоящий принц, — широко улыбнулся Цзиньлун и Чимину пришлось часто заморгать, чтобы не заплакать. Эти дети… Не зная настоящего прошлого Чимина, не понимая, как это для него важно, они, сами того не осознавая, подарили ему частичку того утерянного, что в начале Чимин так отчаянно хотел вернуть. Но теперь ему не хотелось быть просто принцем, он прожил всю свою жизнь самовлюблённым и заносчивым принцем, которого никто не уважал, все боялись лишь его статуса, а теперь, скорее всего, готовы были лишить его головы сразу, как только появится возможность.       — А может быть, — вдруг сказал Чимин, сам не ожидав от себя, что он решится на это. — Я буду императором, а вы вдвоём — принцем и принцессой? — с улыбкой спросил Чимин. Конечно же, в их глазах загорелся такой восторг, что едва не превратил Чимина в пепел своим пылающим огнём. Его ум живо соображал и Чимин уже через секунду чувствовал, что больше не сможет усидеть на месте, он резко подскочил на ноги и обернулся к Чонгуку, сидящему в стороне с Яньлинь. — Потом приведи Дафэна, — крикнул Чимин и кивнул детям в сторону деревни, вместе с ними побежав домой, совсем не замечая растерянных криков ничего не понимающего Чонгука.       В Чимине словно открылось второе дыхание, его болящие до этого ноги уже не тревожили так сильно, а об усталости Чимин вовсе позабыл. Вместе с детьми он прибежал обратно в деревню и залетел в домик, пугая спокойно отдыхающего Исина. Фанлань молча наблюдал за тем, как Чимин залетел к ним в комнату, а следом два маленьких ураганчика, придерживая свои маленькие венки из полевых цветов.       — Принц гэгэ? — спросил Цзиньлун, не понимая, что Чимин пытается найти в своих роскошных одеждах, не спеша их надевать на себя.       — Эй, сегодня принц ты, — возразил Чимин, вытаскивая из рукава повседневную мантию принца. Она была расшита золотом и выглядела невероятно дорого, однако, смотря на неё, невозможно было понять, принадлежала ли эта вещь принцу или всего лишь сыну обычного богатого чиновника. Пожалуй, отличить мантию принца от прочих мог сам принц или его приближённые, что знали о вкусах юноши.       Чимин уже хотел отложить в сторону свои одеяния, как вдруг заметил что-то блеснувшее среди вороха одежды и, не задумываясь, вытащил дешёвый браслет, купленный в городе Лаосэнь. Он выглядел невероятно и, пожалуй, вполне мог подойти под задуманное Чимином. Уж лучше детям не рассказывать свои истории, а показать каково это — быть принцем или принцессой. Даже если отдалённо, Чимин хотел хоть на один день позволить детям окунуться в сказку.       — У каждого принца и принцессы должна быть своя королевская мантия, — Чимин уселся на полу и подозвал к себе детей. — Я дам вам то, что мне очень дорого, поэтому, пожалуйста, сохраните это у себя так, чтобы никто и никогда не увидел, иначе мне придётся забрать это обратно, хорошо? — Чимин хитро улыбнулся, стараясь не думать о том, что своим поступком он очень сильно рискует. Всё, на что надеялся Чимин, что его повседневная мантия, которую он носил во дворце, вся покрытая грязью и потерявшая свой первоначальный вид, всем покажется простой подделкой, желанием Чимина выделиться и не более. К тому же даже мантия старейшины Хуана чем-то походила на мантию принца, поэтому волноваться было не о чём.       — Хорошо, — закивали что Цзиньлун, что Юнхуа. Чимин, немного подумав, вытащил подаренный Чонгуком кинжал, безжалостно разрезал мантию пополам так, чтобы она не была слишком длинной для обоих детей. После этого Чимин подозвал к себе Цзиньлуна и надел на него верхнюю часть мантии, завязав её, а для Юнхуа ему пришлось использовать пояс, чтобы обернуть ткань о него несколько раз и так же завязать, как у Цзиньлуна.       — Каждый принц и принцесса должен иметь украшения и благовония, — в простоте детей Чимин видел, что они были восторженны полученным подарком так, что даже их маленький опыт позволял понять: никому такое показывать нельзя, особенно Юнхуа, у которой совсем недавно отобрали меч, который ей очень нравился, лишь из-за того, что она хвасталась им. Чимин отвязал от пояса своих одеяний мешочек благовоний и прицепил его к одежде Юнхуа, а на руку Цзиньлуна надел слегка спадающий браслет, но от этого мальчик не был менее счастлив, с изумлением рассматривая новую вещицу.       — Чимин, — в комнату зашёл Чонгук, догнавший Чимина только сейчас. Он нахмурился, увидев разрезанную мантию, которую в самом начале Чимин отказывался выбрасывать и ни за что не хотел с ней расставаться. — Что…       — А ещё у каждого принца и принцессы, — продолжал Чимин, невзирая на замершего в проходе Чонгука, — должна быть своя страна, — Чимин улыбнулся детям и осторожно забрал из их рук маленькие венки. Глаза Юнхуа и Цзиньлуна вспыхнули, и Чимин мог поклясться, что в самом деле увидел там маленькие сияющие огоньки — настолько ярко они горели счастьем. Прочистив горло, Чимин торжественно начал говорить то, что вроде как должны произносить на коронации, не заметив собравшихся зевак за своей спиной. — Провозглашаю Сяо Цзиньлуна принцем страны, — Чимин запнулся на секунду, после чего продолжил, — Цветочной страны, — Чимин торжественно надел на Цзиньлуна его венок из цветов, после чего повернулся к Юнхуа. — Провозглашаю Ли Юнхуа принцессой Цветочной страны, — Чимин надел на девочку её цветочный венок и слегка вздрогнул, когда услышал вздохи за спиной.       — У каждого принца и принцессы должны быть подданные, — с яркой улыбкой сказал Сюньбао, подхватывая маленькую ложь Чимина. Дядюшка с тётушкой Сяо стояли в проходе вместе с Яньлинь, Чонгуком и Хуами, пока Исин сзади них постоянно прыгал, стараясь рассмотреть происходящее. — Я, Сюньбао, клянусь служить принцу Сяо и принцессе Ли всю свою жизнь, — парень опустился на колени, склоняясь в глубоком, уважительном поклоне. Чимин сомневался всего несколько мгновений, прежде чем встал рядом с Сюньбао.       — Я, Чимин, клянусь служить принцу Сяо и принцессе Ли всю свою жизнь, — Чимин склонился в точно таком же поклоне, вдруг ловя себя на мысли, какая же странная это ситуация. Чимин, являясь истинным принцем и будущим императором, склонился в поклоне, обещая служить всю жизнь каким-то деревенским детишкам, разыгрывая ради них эту сцену. Но, наверное, таким и должен быть правитель. Это не ему должны служить люди, стараясь во всём угодить. Это он должен служить людям, обеспечивая им наилучшую жизнь, поэтому в каком-то смысле Чимин не соврал, произнося клятву. Он в самом деле собирался служить всему народу своей империи всю жизнь.       — Принц гэгэ, ты говорил, что принцы и принцессы должны обучаться грамоте, — заглянул в комнату Лимин, в отличие от Исина успешно протиснувшись вперёд благодаря своему маленькому росту и хрупкому телосложению.       — Точно, — хлопнув в ладони, вспомнил Чимин свои рассказы и сразу полез обратно в ворох своих одеяний, вытаскивая из рукава три пергамента и твёрдую тушь в нефритовой подставке. В Луцзин в самом деле не поскупились на том, что сложить ему в дорогу, Чимин до сих пор порой находил в своих рукавах какие-то маленькие вещички, которые упустил прежде — в самом деле бездонные рукава. Чимин расстелил на более-менее ровной циновке пергаменты и подозвал Лимина поближе. — Во дворце всегда должны быть свои придворные учёные, — подмигнул Чимин и выскочил на улицу, пробравшись сквозь небольшую толпу, образовавшуюся в проходе.       — Чимин, что ты делаешь? — Чонгук вышел вслед за ним.       — Скоро они повзрослеют и перестанут мечтать, — объяснил Чимин, подходя к ведру с водой и капая несколько капель на тушь, принявшись её растирать. — А так у них будет возможность вспоминать всю жизнь эту сказку, — Чимин с долей грусти улыбнулся Чонгуку и, стараясь не задерживать на нём взгляд, юркнул обратно в комнату. Он поставил тушь на циновку рядом с пергаментом и принялся объяснять сначала Лимину как держать кисть в руке, пока дети слушали всё с невероятным восторгом, наверняка считая Чимина одним из умнейших людей на свете. — Что ты хочешь написать? — когда Лимин более-менее уверенно держал в руках кисть, спросил Чимин. Мальчик задумался, но Чимин, опасаясь, что тот скажет какую-нибудь сложную фразу, которую они будут писать слишком долго, сразу предложил: — Может быть, ты попробуешь написать своё имя?       Лимин живо закивал, радостный даже такому простому слову.       — Для красивой каллиграфии важно правильно писать черты и соблюдать их порядок, — Чимин накрыл руку Лимина своей, мысленно вздыхая от количества черт в его имени. Неподготовленному человеку написать имя Цзиньлуна было бы куда легче, но делать было нечего — такое Лимину дали сложное имя. Чимин медленно и плавно вёл рукой Лимина, показывая с какой силой нужно нажимать на кисть. От каждой чёрной черты, оставленной на пергаменте, Лимин восторженно охал, Чимин ощущал его волнительную дрожь и не мог не заметить, как одновременно забавно и грустно всё обернулось. Чимин считал пыткой каждое своё занятие с учителями во дворце и никогда не любил каллиграфию, считая это самым скучным занятием, но где-то за много ли от дворца жил этот мальчик, так сильно желающий стать учёным, но получивший в своей жизни лишь один единственный урок.       — Запомнил? — спросил Чимин, когда спустя время имя Лимина, наконец, было написано. Мальчик закивал и тогда Чимин отпустил его руку, позволяя тому самому написать эти два иероглифа. Может быть, они были кривыми, Лимин постоянно забывал как правильно писать следующую черту, но, в конце концов, с помощью Чимина, у Лимина был целый пергамент, исписанный его именем.       Чимин оставил Лимина дальше практиковаться самому, когда мальчик перешёл на то, чтобы просто писать всё на земле, стараясь запомнить иероглифы своего имени на всю оставшуюся жизнь, Чимин же в это время перешёл к обучению Юнхуа и Цзиньлуна, с ними страдая уже намного больше. А ведь эти дети хотели учиться, они старались и всем своим видом выражали пламенное желание научиться чему-то новому, в то время как Чимин, примерно в их возрасте, только капризничал и отказывался от занятий с учителями. Его учителя были поистине великими людьми, раз ни разу не накричали на него и не позволили себе ни единого грубого слова, хотя страдали они намного больше, чем Чимин сейчас.       Они так долго учились писать всего несколько иероглифов, истратив не один пергамент на одного человека и истратив почти все запасы Чимина, что уже успел наступить вечер, а с улицы слышалось всё больше голосов выходящих на гуляния людей. Чимин удивлённо поднял голову, стараясь понять, что происходит, и больше не следил за тем, как Юнхуа, прикусив кончик языка, старательно выводила иероглифы своего имени.       — Ну что, принцы и принцесса, вы ещё не проголодались? — в комнату заглянула тётушка Сяо, дети тут же отвлеклись от своего занятия. — Как и полагается: для важных особ накрыт императорский стол, — женщина хохотнула, забавляясь с идеи Чимина, но явно радостная тому, что её ребёнок был таким счастливым. От её слов даже Чимину стало интересно, что же такого они приготовили, и он поднялся вместе с младшими, выходя на кухню к вкусному запаху ароматной еды.       — Принц гэгэ, — Юнхуа подняла на Чимина взгляд, как бы спрашивая, правда ли это похоже на императорский стол. Кажется, в этом вопросе они только его считают достаточно осведомлённым.       — Это самый настоящий императорский стол, — сразу закивал Чимин, с удивлением рассматривая мясо, рыбу, овощи и рис. Они откуда-то даже достали пиалы для чая и разлили ароматный напиток всем присутствующим. — Мне кажется, он даже лучше, чем тот, что был накрыт во дворце, когда я там был, — добавил Чимин, спеша сесть на своё место вместе с радостными детьми, верящими ему на слово.       Как только первый кусочек оказался во рту Чимина, он замер. В голове пронеслось множество воспоминаний и Чимин невольно поднял взгляд на пристально смотрящего на него Чонгука. Действительно. Это самый настоящий императорский стол. Именно такой накрывали во дворце всякий раз, когда хотели угодить Чимину, тут были все его любимые блюда, может быть, в меньшем количестве, но большая часть точно была.       До этого момента Чимин никогда не задумывался о том, кто руководил поварами в дни, когда весь стол был накрыт согласно его желаниям. Он думал, что это слуги запомнили его любимые блюда и в какие-то дни либо хотели порадовать принца, либо император хотел угодить сыну, поэтому заботился о его вкусовых предпочтениях. Но, оказывается, это был Чонгук.       Глаза обдало жаром и Чимину пришлось опустить голову, чтобы не заплакать от воспоминаний и охвативших его сердце странных чувств. Он принялся быстро и жадно есть, словно не ел несколько дней, будто его морили голодом и наконец подпустили к еде — настолько жаден был Чимин. Даже когда его желудок был заполнен, Чимин всё равно хотел съесть ещё, побольше, чтобы никогда не переставать чувствовать этот вкус. И это было далеко не из-за того, что Чимин соскучился по тому, что подавали на императорский стол.       Это было из-за Чонгука.       Пока Чимин доедал остатки, не позволяя в тарелках остаться ни единому зёрнышку риса, дети подошли к взрослым — Цзиньлун к дядюшке Сяо, а Юнхуа к Яньлинь, и оба попросили старших спрятать подарки Чимина куда-нибудь так хорошо, чтобы никто и никогда не смог их найти, только они сами. Услышав, как дети в самом деле послушались его слов о том, что подарки нельзя никому показывать, Чимин едва не растрогался, этих чувств было слишком много за такое короткое время.       — Сегодня какой-то праздник? — поинтересовался Чимин, стараясь отвлечь себя чем-нибудь, чтобы отогнать чувственные слёзы.       — Не то, чтобы праздник, — сказал дядюшка Сяо, подавая жене посуду, чтобы та её помыла. — Каждый год, когда у нас выдаётся пару дней отдыха, мы проводим фестиваль факелов, — пояснил мужчина, поднимаясь со своего места с тихим болезненным стоном. — Ну что, молодёжь, вперёд на улицу, — улыбнулся он, уходя в их с женой комнату, чтобы там спрятать отданные Цзиньлуном подарки Чимина.       — Фестиваль факелов? — Чимин осмотрел присутствующих, останавливаясь взглядом на готовом всё объяснить Сюньбао.       — Пойдём, я на улице всё объясню, — с улыбкой позвал парень и все потихоньку начали выходить, расходясь кто куда. Чимин не успел моргнуть, как они с Сюньбао остались двоём. — Этот праздник пошёл ещё со времён Чэньлу, — начал рассказ Сюньбао, отправляясь бродить по заполненным людьми деревенским улочкам. Мальчишки бегали с горящими факелами, весело смеясь и что-то приговаривая, у некоторых взрослых тоже были горящие на концах деревянные палки. Вся деревня заполнилась ярким оранжевым светом, чем-то напоминая предрассветные огненные часы. — Когда в империю пришли злые духи, люди не знали, куда от них деться, верили всему, лишь бы спастись и спасти свои дома от нашествия нечисти. Тогда, от отчаяния, они как раз и придумали этот фестиваль факелов: они искренне верили, что огонь сможет прогнать злых духов так же, как прогоняет тьму по ночам.       — В чём-то они правы, — заметил Чимин, шагая рядом с Сюньбао. Как и всегда, когда Чимин находился рядом с ним, он ощущал что-то странное, необъяснимое, и теперь оно казалось немного глубже, чем принадлежность Сюньбао к знати. Несомненно, Чимин всё ещё был уверен, что Сюньбао не простой крестьянский заклинатель, каким пытается показать себя, но теперь, узнав его получше, Чимину казалось, что в нём есть что-то ещё. — На свету злые духи теряют часть своих сил, — Чимин внимательно следил за Сюньбао, стараясь увидеть что-то ещё, что поможет узнать о нём больше, раскрыть не только его тайну, но и секрет Хуами.       Сюньбао согласно промычал и добавил:       — А ещё во время фестивалей люди радуются. Счастье тоже может прогнать смуту из души, — Сюньбао тоже старался незаметно изучать Чимина, его слова были осторожными и он зорко следил за реакцией Чимина.       — И прогнать слабых злых духов, — кивнул Чимин, внутри себя усмехнувшись. Должно быть, из-за утреннего разговора братьев, Сюньбао теперь пытается понять можно ли доверять Чимину или нет. Чимин находил весьма забавным то, что Хуами даже родному брату не рассказывал того, о чём говорить не хотел, а значит, Чимину даже пытаться не стоит — в любом случае его ждёт провал.       — Ты же заклинатель? — спросил Сюньбао напрямую, Чимин не сдержал смешка и кивнул. — Как давно ты этим занимаешься?       — Не особо давно, — уклончиво ответил Чимин. — Хочешь научиться? — спросил Чимин, внимательно следя за выражением лица Сюньбао. Но от того внимания, что Чимин посвятил парню, он не заметил, как сзади к ним кто-то подобрался и, как всегда, появился неожиданно, пугая Чимина, когда ему на плечи внезапно легла чужая рука.       — О чём сплетничаем? — с ухмылкой спросил Хуами, встав между парнями и закинув на плечи обоих свои руки. — Неужели решили меня обсудить?       — Да кому нужно тебя обсуждать, — беззлобно рассмеялся Сюньбао, наверняка не стараясь задеть брата, а подобные шутки у них в порядке вещей. — Я рассказывал Чимину о фестивале факелов, — всё же спокойно рассказал Сюньбао, его голос, как всегда, оставался таким безмятежным и мягким, что Чимин чувствовал странное тепло, расползающееся в груди. Словно он говорил с кем-то родным, но давно забытым.       — Я надеюсь, ты рассказал о том, чем заканчивается фестиваль факелов? — Хуами повернулся к Чимину, отпуская плечи брата и полностью посвящая всё внимание парню. — После полуночи, как только все факелы скидывают в воду, дети уходят спать, а родители развлекаться, — Хуами скользнул языком между губ, многозначительным взглядом осматривая Чимина. — Я надеюсь, ты считаешь себя взрослым мальчиком? — понизив голос до интимного шёпота, спросил Хуами.       — Гэгэ, отстань от него, — с лёгким упрёком сказал Сюньбао. — Чимин, не бойся, он имеет в виду, что взрослые пьют всю ночь после фестиваля факелов.       — Да я и не боялся, — смущённо сказал Чимин, отводя взгляд. — А ты там будешь? — с надеждой спросил Чимин, взглянув на Сюньбао.       — Он мне не разрешает, — кивнув на Хуами, сказал Сюньбао. — Но я и не хочу. Я не нахожу чего-то весёлого в алкоголе.       — Я бы сказал: «и зря», если бы ты не был моим братом. А так правильно поступаешь, — подмигнул Хуами. — Птичка, не хочешь уединиться? Мы тоже развлечёмся, — прошептал на ухо Хуами. Чимин вспыхнул так, что даже его грудь обдало жаром, словно кто-то поднёс факел слишком близко.       — Хуами, — с упрёком прервал его Сюньбао и вырвал Чимина из его рук. — Пойдём, я лучше покажу как мы развлекаемся в эти дни, — с улыбкой предложил Сюньбао и Чимин сразу закивал.       — Я буду в трактире, Птичка, — подмигнул Хуами и смешался с толпой.       — Не обращай внимания, он не сделает тебе ничего плохого, — успокаивающе произнёс Сюньбао, но не дал Чимину сказать ни слова в ответ, заметив что-то в толпе. — Пойдём скорее! — радостно позвал паренёк, вдруг становясь обычным шестнадцатилетним парнем, больше не стараясь разыгрывать из себя кого-то, хотя Чимин не сказал бы, что его спокойная и рассудительная сторона — маска. Скорее, Сюньбао был не по годам развит и умён, но в то же время он всё ещё оставался немного ребёнком, желающим развлечься.       Сюньбао утащил Чимина к большому костру чуть дальше от деревни, куда начали сходиться все люди. Народ громко пел какую-то неизвестную Чимину песню, похожую на заклинание, прогоняющее злых духов, детвора бегала вокруг костра с факелами, мужчины выпивали, а женщины хохотали, приглядывая за детьми. В этом празднике жизни всем было место, все танцевали, заводили весёлые пляски, а их песни не умолкали.       Чимин хотел было остановиться в стороне, как кто-то потянул его за руку, в самую гущу событий. Перед глазами образовалось счастливое лицо Исина, он хохотал и подпевал всем, танцуя вокруг Чимина какие-то странные и невероятно смешные танцы, отчего Чимин не смог сдержать смешка.       — Давай же, повеселись немного, — Исин толкнул Чимина бедром в бок, после чего схватил за руки и начал ими размахивать в своём забавном танце. — Мы все следим за тем, чтобы ничего не случилось, не переживай, — целитель кивнул в две стороны, с одной из которых был Фанлань, а с другой Чонгук, пусть и танцующий с Яньлинь, но всё равно то и дело поглядывающий на Чимина.       — Я не люблю танцевать, — попытался отказаться Чимин, говоря наглую ложь, но не чувствуя за неё вину.       — Да брось, это весело! — Исин хохотнул и ещё энергичнее принялся пытаться развеселить Чимина, танцуя вокруг него и иногда выкрикивая в уши какие-то слова из песен, вызывая лёгкий смех. Постепенно под общую задорную песню и примитивную музыку, созданную из палок и барабанов из кожи, Чимин незаметно для себя начал двигаться, его уголки губ поползли вверх и веселье всё же пробралось в его душу.       Люди, заметив, что стоявший до этого парень тоже начал двигаться, словно сговорившись, окружили Чимина и к нему подходил то один, то другой деревенский житель, уводя его в пляс вокруг костра. Царящая вокруг атмосфера всё прочнее заседала у Чимина в груди, захватывая всё внимание весельем и активными движениями. Чимин не был жителем этой деревни, он прибыл сюда не так давно, но людям, казалось, было совершенно всё равно, кем был Чимин и откуда приехал, они просто беззаботно веселились, как могли веселиться только люди, имеющие всего несколько дней отдыха в целом году.       — Принц гэгэ! — вдруг воскликнул Цзиньлун, заметив Чимина в толпе. Крестьяне, услышавшие это, весело расхохотались.       — Принц гэгэ? — спросил один мужичок, заметив бегущего к Чимину мальчика. — Почему ты называешь его так?       — Он похож на принца! Такой же красивый, — воскликнула Юнхуа, добежав до Чимина первой. — Принц гэгэ, сыграй на флейте!       — Принц гэгэ, пожалуйста, сыграй на флейте! — наперебой начали выпрашивать дети, утягивая Чимина к тому месту, где люди били по барабанам в простой мелодии, просто поддерживая такт общей песни.       — Принц гэгэ умеет играть на флейте и до сих пор молчит об этом? — шутливо возмутился кто-то из толпы, некоторые начали подбадривать детей и Чимин, который хотел отказаться, вдруг оказался в центре внимания. Яркие улыбки людей, их заливистый смех и общее веселье не могло оставить Чимина равнодушным — он просто не простит себя, если откажется.       Люди, бьющие по барабанам, прекратили, и теперь точно все обратили внимание на вышедшего Чимина. Раньше он бы наслаждался таким вниманием, Чимин всегда любил, когда его замечали и хвалили, но сейчас он был крайне смущён и тут же поспешил кивнуть музыкантам на эту ночь, чтобы они продолжили, а он подхватит их темп.       Немного подумав, Чимин поднёс флейту к губам и с лёгкой полуулыбкой принялся играть задорную, весёлую мелодию. Звонкая, она разносилась по всей округе, прыгала подобно молодой девушке, пустившейся в пляс, и даже те, кто не танцевал прежде, теперь не могли устоять на месте. Мелодия скакала с ноты на ноту, постоянно менялась и никогда не останавливалась, раззадоривая радостных людей всё больше.       Барабанщики, кажется, поняли примерную мелодию и принялись ударять по барабанам в такт, создавая невероятно простую, но весёлую мелодию, подхватывая ею слова песни, которую пел каждый житель деревни, даже дети сквозь смех говорили что-то похожее, ещё не зная всех слов, но желая поучаствовать во всеобщем веселье. Яркие огоньки факелов плясали в такт мелодии, в темноте они подпрыгивали и казалось, словно они — парящие пылающие угольки, что не смогли удержаться от того, чтобы пуститься в пляс.       Чимин никогда бы не подумал, что это может быть так весело. В Лаосэнь Чимин тоже побывал на празднике в честь дочери господина Лина, но тот праздник так сильно отличался от этого, что их нельзя было даже сравнивать. Хотя, наверное, тот праздник тоже был таким же весёлым для простого народа, наверняка они веселились и радовались отдыху, позволяя отдохнуть не только телу, но и душе от повседневных забот. В Лаосэнь Чимин думал, что нельзя заставлять всех людей радоваться, когда у кого-то может быть горе, но сейчас, покачивая бёдрами и перекидываясь весёлыми взглядами с детьми, Чимин понимал, для чего необходимы людям праздники.       Постепенно луна поднималась всё выше и близилась полночь. Незадолго до окончания праздника, к тому времени, как многие люди уже устали, Чимин тоже выдохся, его голова кружилась уже некоторое время и он больше не мог играть на флейте, если не хотел свалиться с ног прямо тут. От большого костра и факелов воздуха было мало и он был неприятно нагретым, а от толпы Чимину было ещё сложнее дышать, поэтому он поспешил отойти от всех, чтобы дать себе хоть несколько минут подышать свежим воздухом.       Медленно шагая вдоль берега, Чимин всё ещё тихо посмеивался с того, что произошло этим вечером. Его лоб весь был мокрый, ноги гудели от плясок, а лёгкие сжимались от долгой игры на флейте, но это совершенно точно стоило того, и если кто-то спросит, захочет ли Чимин такое повторить, то он не задумываясь ответит «да!». Те маленькие неприятности, что возникли после праздника, не были столь большими, чтобы ими перекрывать всё веселье в несколько часов.       За своими мыслями Чимин не заметил, как отошёл от всех слишком далеко, свет костра светился где-то вдалеке и досюда не доносились даже отдалённые звуки празднества. Чимин оглянулся, стараясь понять, можно ли попасть в деревню более коротким путём, не подходя к костру: ему уже слишком сильно хотелось спать и он как можно скорее желал оказаться в домике, чтобы отправиться в сладкий и непременно крепкий сон. Но все его мысли были прерваны тихим девичьим стоном.       Чимин замер. Он нахмурился и осмотрелся внимательнее, думая, что ему показалось, как вдруг стон повторился, переходя в тихое мычание, теперь Чимин слышал странные шлепки, будто кто-то хлопал в ладони. Или…       Присмотревшись получше, Чимин увидел движение в кустах и уже хотел смущённо отвернуться, как луна выглянула из-за облака, позволяя своим тусклым лучам осветить представшую перед взором Чимина картину. Его взгляд помутился, он пошатнулся на ногах и едва сдержал судорожный вздох. Грудь сдавило так сильно, что Чимин больше не мог дышать, голова закружилась и внутренности обдало жгучим холодом.       Чонгук.       Чонгук и Яньлинь.       Чимин хотел бы выколоть себе глаза и никогда в жизни не видеть того, как Чонгук, заботливо подстелив одежду под спину Яньлинь, мощно двигал голыми бёдрами между её разведённых ног; как Яньлинь цеплялась за его плечи, оставляя краснеющие полосы, закидывая голову назад с блаженным стоном на губах; как Чонгук выцеловывал её шею, скользил руками по телу, сжимая упругую грудь и ни на секунду не прекращая своих движений.       Не стоило долго гадать. Всё было слишком чётко и ярко перед глазами. Они с Яньлинь занимались любовью, страстно предавались плотским утехам, сбежав от шумного праздника как можно дальше, чтобы их никто не нашёл. И их бы никто не нашёл, если бы Чимину не нужно было подышать воздухом, если бы он не задумался так сильно, что отошёл слишком далеко.       Чимин больше не мог смотреть.       Как можно тише развернувшись, Чимин странно спокойным шагом отошёл подальше и сорвался на бег сразу, как только убедился, что его не услышат. Песок заглушал его шаги, а негромкий шум волн не мог скрыть его всхлипы. Чимин со всех сил прижал руку к губам, стараясь не дать сорваться с них ни единому звуку, по его щекам катились крупные слёзы, а в груди всё болело так, что Чимину казалось он сейчас умрёт.       Если раньше ему было больно и он считал, что это — невыносимо, то теперь Чимин готов был забрать свои слова обратно. Потому что невыносимо было сейчас. Потому что больно было так, что легче было умереть, чтобы не чувствовать, как крошится его сердце, распадается душа, разбиваясь на множество мелких частиц. Даже когда он в детстве узнал о том, что у Чонгука есть жена и скоро будет ребёнок, даже этим утром, когда Чимин увидел растрёпанного Чонгука, всё это было пустяком по сравнению с той болью, что разрывала всё его тело, раскидывая кровавые ошмётки по всему берегу реки.       Люди уже расходились, костёр постепенно затухал и на берегу осталось всего несколько человек. Да и те вскоре ушли, оставив разборку всего на утро. Многие взрослые ещё были навеселе и ушли в трактир, Чимин слышал их весёлый смех и крики, что теперь словно острыми клинками впивались в его израненное тело и вскрывали брюхо, чтобы выпотрошить его так же, как это делал недавно Чонгук с рыбой.       Чимин споткнулся о свою же ногу и завалился вперёд, в последний момент выставив руки. Он попытался подняться, но ноги не держали, руки дрожали слишком сильно, чтобы помочь телу подняться, и Чимин рухнул в песок, пачкая мокрое лицо в грязи, поджимая коленки к груди. Его руки жгло, скорее всего, они кровоточили, но Чимин почти не чувствовал этой боли, стараясь сделать хоть один вдох, чтобы не задохнуться и продолжить страдать. Но зачем? Зачем ему продолжать дышать?       Вот бы можно было задохнуться прямо сейчас и больше никогда ничего не чувствовать. Закрыть глаза и больше не открыть.       Но тело не позволило. Едва Чимину стало не хватать воздуха, его грудь сама по себе поднялась, впуская в лёгкие новую порцию боли, что расходилась по всему телу, не оставляя ни единую часть без этой всепоглощающей агонии. Чимину хотелось кричать, но он не мог; ему хотелось задохнуться, но его тело не позволяло это сделать; Чимин хотел никогда больше не чувствовать, но его жалкое сердце продолжало биться, продолжало пускать импульсы боли при каждом своём биении, разнося яд по венам вместо крови.       — Парень, ты в порядке? — раздался чей-то голос, Чимин закрыл уши и яростно замотал головой. — Эй, ты перепил? — не унимался мужчина, схватив Чимина за плечо и попытавшись повернуть к себе.       — Больно, — прохрипел Чимин сквозь рыдания, не в силах даже рассмотреть лица того, кто подошёл, но его голос отдалённо казался знакомым.       — Съел что-то не то? — спросил мужчина, потянув Чимина за руку, совсем не заботясь о том, чтобы быть с ним немного более нежным. Его хватка была грубой и слишком сильной, скорее всего, она оставит синяки — настолько болезненной она была. — А что тогда? — после отрицательного ответа продолжил допытываться мужчина, как со стороны, откуда прибежал Чимин, послышался звонкий смех Яньлинь. Желудок Чимина сдавило и его чуть не вырвало, но мужчина вдруг потащил мало соображающего парня за собой. — Ну всё-всё, никакая баба не достойна слёз мужика, — незнакомец продолжил тащить Чимина вперёд, подвёл к какому-то дому, у которого стояла бочка с водой и насильно умыл его, помыл руки и кинул полотенце.       — Чимин? — раздался позади голос Фанланя. — Я думаю, ему стоит вернуться домой, — мужчина сделал шаг вперёд, но незнакомец вдруг утянул безвольного Чимина к себе.       — Да? А ты кто такой? Хочешь воспользоваться состоянием паренька? — прищурился незнакомец, сжимая запястье Чимина. От его хватки по всей руке Чимина прошлись импульсы боли и дошли до груди, сдавив его сердце сильнее, но слёзы вдруг остановились. — Парень, ты пойдёшь с ним?       — Нет, — ответил Чимин, не смотря на Фанланя. Он приведёт его домой. Туда, где будет Чонгук. Туда, где Чимин не сможет дышать.       — Вот видишь, — хмыкнул незнакомец и потащил Чимина дальше, Фанлань последовал за ними. — Я покажу тебе отличное средство от баб, пойдём, — уверил его мужчина, доводя до шумного места, откуда доносилось множество пьяных голосов. Незнакомец распахнул дверь и Чимина окутал горький аромат хмеля, глаза обожгло светом, но ему никто не дал привыкнуть, утащив дальше. Мужчины, сидящие в трактире, громко здоровались с вошедшим, и словно сквозь толщу воды Чимин услышал «старейшина Хуан».       Чимин вздрогнул и испуганно поднял взгляд на мужчину, в самом деле узнавая в его спине старейшину Хуана. Чимин слабо дёрнулся, на что мужчина сильнее сдавил его запястье и грубо дёрнул за собой, и Чимин больше не сопротивлялся, ему больше не хотелось. Перед глазами снова возникла навсегда застывшая в памяти картина и Чимин пошагал быстрее за старейшиной. Если он поможет Чимину забыться, то ему будет всё равно на последствия. Если это поможет не чувствовать боль хотя бы этой ночью, Чимин готов умереть следующим утром.       — Птичка? — Хуами преградил дорогу старейшине, взглянув на Чимина за его спиной. — Что у тебя случилось? — нахмурившись, спросил Хуами, наверняка заметив красные глаза и потухший взгляд Чимина.       — Ему нужно выпить, — похабно ухмыльнулся старейшина, смотря на Хуами, словно тот должен всё понять.       — Я сам всё сделаю, — Хуами обошёл мужчину, высвободил руку Чимина и повёл его в самый дальний угол, вот только хватка на запястье стала нежнее, он мягко поглаживал руку Чимина в тех местах, которые всё ещё сводило от чужой хватки.       Как только они дошли до занятого компанией Хуами столика, тот вдруг что-то сказал и все мужчины тут же ушли, освободив весь стол только для двоих. Юноша дал знак работнику трактира и молодой парнишка тут же поднёс две большие деревянные кружки с какой-то пенной жидкостью. Не успел Хуами что-то сказать, как Чимин вдруг вцепился в кружку и поднёс её к губам, делая несколько больших глотков.       Горло неприятно обожгло, горьковато-сладкий вкус неприятно наполнил рот, а противный запах чего-то брожёного с нотками мёда забились в нос. Чимин сделал ещё глоток, допивая стакан полностью, и поморщился, еле сдерживая внутри себя всё то, что он съел на ужин и только что выпил. Желудок жгло и, казалось, он выпил что-то невероятно горячее, пускающее тепло по всему горлу.       — Ого, — усмехнулся Хуами, медленно потягивая свой напиток и давая знак принести ещё. — Что же такого случилось, что ты решил напиться?       — Хочу заняться с тобой любовью, — Чимин поднял на Хуами жалостливый взгляд, в его глазах застыли слёзы.       — Любовью? — Хуами бесстрастно усмехнулся, подвигая Чимину только что принесённую кружку. — Ты же ещё никогда таким не занимался, разве хочешь отдать первый раз первому встречному?       — Мне всё равно, — Чимин, как и в прошлый раз, выпил весь стакан залпом, слёзы сорвались с его щёк. — Я… — Чимин шумно всхлипнул, поджав губы. — Я просто хочу, чтобы было не так больно, — прошептал он, его губы задрожали, всё перед глазами поплыло из-за собравшихся слёз.       — Неужели ты признался и тебя отвергли? — Хуами выгнул одну бровь, продолжая тянуть напиток из первого стакана, подталкивая для Чимина уже третий.       Услышав предположение, Чимин подавленно рассмеялся, мотнул головой и снова выпил всё в несколько глотков, уже сам повторяя жест Хуами, чтобы ему принесли ещё. Чимин знал, что это алкоголь. Он также знал, что именно алкоголь помогает забыться, топит бушующее пламя в груди и позволяет не чувствовать боль. Чимин хотел напиться так сильно, чтобы не осознавать даже себя, не говоря уже о боли, но алкоголь почему-то не действовал, поэтому Чимин выпивал уже пятую кружку, ощущая неприятную тяжесть в желудке от такого большого количества жидкости.       — Я для него — просто чепуха, — всхлипнув, проговорил Чимин. Ему принесли ещё одну кружку, но, сделав пару глотков, он понял, что ещё немного и его точно вырвет — нужно немного подождать, пока желудок освободится. — Он никогда даже не думал обо мне как о парне, — Чимин сжал кружку в руках, его взгляд был направлен на лопающиеся пузыри внутри деревянного сосуда. — Я для него просто ребёнок.       — Но ты и ведёшь себя по-детски, — хмыкнул Хуами, отбирая у Чимина кружку. Парень недовольно нахмурился и сделал уже выученный жест, но Хуами мотнул головой и паренёк не принёс новую порцию алкоголя.       — Почему не помогает? — задушенно спросил Чимин, понимая, что даже алкоголь ему не помощник.       — Ты хоть когда-нибудь пил? — Чимин поднял на него взгляд и Хуами вздохнул. — За тобой хоть кто-нибудь смотрел? Почему ты пришёл со старейшиной?       — Ты тоже считаешь меня ребёнком, — Чимин опустил голову, крупные слёзы падали на его колени. — Я ведь… Я не виноват, что такой. Я пытаюсь… Хочу стать лучше, — начал бормотать Чимин, стараясь рассмотреть свои пальцы, но его взгляд почему-то начал уплывать сам по себе. Чимин нахмурился, прищурился, однако даже так он не мог удержать взгляд на чём-то одном.       — Поднимайся, — скомандовал Хуами, отставив свою кружку в сторону. Чимин продолжал сидеть. — Я сказал поднимайся. Я не собираюсь сидеть с тобой, мне Цзиньлуна и Юнхуа хватает, — Хуами потянул Чимина из-за стола, меньше всего ожидая, что тот вдруг начнёт заваливаться вперёд на заплетающихся ногах. Хуами вовремя подхватил Чимина, помогая ему встать на ноги. — Как же быстро ты напился, — с тоном, выражающим страдания невероятного размера, Хуами перекинул одну руку Чимина через плечо и повёл его на выход.       — Почему он не видит, как я пытаюсь? — продолжал разговаривать сам с собой Чимин. Его ноги почти не передвигались, мысли путались, но боль почему-то не проходила, к ней только добавилась тошнота и головокружение, ухудшая состояние Чимина. Всё это действовало на него ещё хуже, Чимин не понимал: почему же ему не становится легче? Его желудок болел, во рту ощущался противный кислый привкус и Чимину приходилось постоянно сглатывать, чтобы его не стошнило, а головокружение делало состояние только хуже. — Я же… Я столько прошёл. Это всё было зря? Раз до сих пор все видят во мне ребёнка. Я не хочу больше быть ребёнком.       Чимин послушно шёл туда, куда его вёл Хуами, они вышли из трактира, свежий воздух приятно забился в нос, избавляя Чимина от противного запаха алкоголя, преследующего его. Но даже так при каждом выдохе Чимин ощущал тошнотворную вонь, словно тот смрад, что стоял в трактире, пропитал Чимина изнутри. Сморщившись, Чимин проглотил подступающую к горлу рвоту и поднял плывущий взгляд, стараясь рассмотреть куда его вели. Перед ними вдруг возникла чья-то фигура, но Чимину сложно было разобрать о чём они с Хуами говорили — это было слишком быстро.       — Птичка, за тобой пришли, — усмехнулся Хуами, наклонившись к уху Чимина. — Не пускайте его больше одного сюда. Его и так чуть не споили, — передав Чимина в руки Фанланя, сказал Хуами. Фанлань лишь пристально посмотрел на юношу несколько секунд, но решил, что отвести Чимина домой важнее, поэтому развернулся и побрёл в сторону домика дядюшки и тётушки Сяо.       — Ты тоже? — спросил Чимин, почувствовав запах Фанланя. — Тоже считаешь меня ребёнком, не достойным любви?       — Ты достоин любви, — мягко произнёс Фанлань, стараясь не идти слишком быстро. Чимин подавленно усмехнулся.       — Но не Чонгука, — тише добавил он, продолжив пьяно что-то бормотать настолько неразборчиво, что не смог понять даже Фанлань. Чимин говорил обо всём подряд, впервые позволяя говорить всё без исключения, что приходило ему на ум, отчего его речь была сбивчивой, постоянно путалась и прерывалась бесконечными всхлипами. Чимин не мог этого вынести, его сердце разрывалось, и никакие слова о сладостном забытьи не оказались правдивы.       Фанлань подвёл Чимина к домику, захватил с собой стоящее у входа пустое ведро и пошёл в комнату, из которой как раз выходил Чонгук. Увидев мужчину с Чимином, напряжённые плечи Чонгука расслабились, но стоило ему почувствовать алкоголь и увидеть еле стоящего на ногах Чимина, как Чонгук тут же подошёл ближе и подхватил его руку уже с другой стороны, помогая почти что занести Чимина в комнату.       — Чонгук, — подумал вслух Чимин, предистерически усмехнувшись.       — Не стоит, — предостерёг его Фанлань, усаживая его на циновку рядом со спящим Исином.       — Не стоит, — снова усмехнулся Чимин, подняв на Чонгука и Фанланя горящий болью взгляд. — Не стоит, — повторил он, но уже громче. — Конечно не стоит! Всю жизнь мне лучше помалкивать, да?! — уже крикнул Чимин, Исин рядом заворочался.       — Чимин, будь тише, все уже спят, — попытался успокоить его Чонгук и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, наверное о том, что Чимину тоже стоит лечь спать, но его прервал крик.       — Мне всё равно! Понимаешь?! Всё рав-но! — выкрикнул по слогам Чимин. — Мне плевать на всех, кто тут спит, мне плевать на Исина, на Фанланя, даже на себя! Но мне не плевать на тебя! — по щекам Чимина полились слёзы, но он продолжал кричать, отбиваясь от рук Чонгука, что старался его успокоить. — Я так долго пытался забыть то, что внутри, не замечать! Я хотел, чтобы мне было на тебя плевать так же, как на всех, но мне не плевать! И мне больно, понимаешь?! Мне больно от того, что мне не плевать!       — Чимин, успокойся, — Чонгук всё ещё тщетно пытался успокоить Чимина, но тот вдруг стал слишком юрким и громким, чтобы с ним можно было хоть что-то сделать.       — А тебе плевать, — подавленно усмехнулся Чимин, в его улыбке было что-то сумасшедшее, однако стоило только заглянуть ему в глаза, как становилось понятно — ему было слишком больно. — Из-за того, что я ребёнок, ты никогда даже не смотришь на меня! Гладишь по голове, как маленького мальчика, гордишься мной, как отец за сына, но я не хочу! Я не хочу быть твоим ребёнком, и чёртовым братом не хочу! Но, конечно, тебе плевать на мои желания, тебе плевать на то, что я тебя люблю! — Чонгук замер, почти схватив Чимина за руку в тот момент, как эти слова сорвались с его губ. А Чимин, словно не замечая, продолжил. — Тебе главное поебаться с Яньлинь и совершенно плевать на то, что буду чувствовать я!       — Чимин, — тихо начал Чонгук, смотря на него каким-то странным взглядом.       — А мне больно! Мне так больно, что я хотел задохнуться там, на пляже! Я не хотел больше жить, понимаешь?! Я хотел умереть ещё до утра, чтобы не чувствовать этой боли! — Чимин кричал, задыхаясь в рыданиях, не видя ни Чонгука, ни стоящего в сторона Фанланя, ни проснувшегося Исина. — Я так хочу ненавидеть Яньлинь за то, то она отобрала у меня тебя, но я даже этого не могу сделать! Я не могу её ненавидеть, чтобы мне было не так больно! Потому что она не виновата, она просто хочет быть счастливой, как и я! — Чимин выкрикнул это так громко, что едва не сорвал голос. — Я тоже хочу быть счастливым! Я тоже хочу быть любимым! Я тоже хочу, чтобы ты любил меня, чтобы целовал так же, как её! — Чимин захрипел под конец фразы и, даже если бы он хотел сказать что-то ещё, он бы не смог из-за сорванного голоса. Чимин зарылся пальцами в волосы и оттянул их так сильно, что голову пронзила боль, но даже она не сравнится с тем, что он сейчас испытывал, как разрывалось всё его нутро. С его губ сорвался громкий, но хриплый крик, с которым он потянул волосы ещё сильнее, стараясь унять ту боль, что разъедала изнутри, отвлечься хоть немного.       Рядом послышался шорох, Исин положил руку Чимину на спину, но тот одним рывком сбросил её и подорвался на ноги, не рассчитав своё состояние. Его стопы зацепились одна за другую, мир перед глазами поплыл и почти рухнул. В последний момент Чонгук поймал его, а Фанлань сразу подставил ведро, где уже в следующее мгновение оказался весь недавно выпитый алкоголь.       Чонгук осторожно посадил Чимина обратно на циновку, в перерыве между позывами рвоты вытер его слёзы с лица влажным полотенцем и подал ведро в тот же момент, как увидел первые признаки недомогания. Фанлань ушёл за вторым ведром, Исин тоже поднялся, сонно стараясь найти у себя остатки хоть каких-нибудь трав, которые помогут легче перенести утро, а Чонгук не отходил от Чимина ни на шаг, как делал это всякий раз, когда Чимину было плохо. Только на этот раз его рука не грела чужую спину, на этот раз Чонгук почти не прикасался к Чимину, лишь помогая придерживать ведро и не позволяя упасть.       Это была одна из самых долгих ночей, что пришлось пережить Чимину. Он сбился со счёту сколько раз его тошнило, он не понимал от чего плакал: от боли в груди, в горле или от усталости. Ему ужасно сильно хотелось спать, этот тяжёлый день вымотал его так сильно, что он едва не терял сознание, но очередной позыв, сдавливающий горло неприятным горьким привкусом, будил его, заставляя вновь и вновь склоняться над ведром.       Только под утро желудок Чимина, наконец, перестало сводить и он, не заботясь о своём внешнем виде, свалился на циновку, в следующую секунду больше не осознавая себя. Всё утро и половина дня пролетели для Чимина как одно мгновение, он медленно начал приходить в себя лишь ближе к середине часа Козы, и первое, что он почувствовал — тошнотворный кислый привкус во рту. Вторым ощущением к нему вернулась усталость, несмотря на те жалкие часы, что он проспал, только после этого Чимин ощутил как сильно сводило его желудок и горели мышцы живота.       Чимин с тихим болезненным стоном попытался перевернуться, его ум был сонно пустым от воспоминаний и забот, в это мгновение его заботило только физическое состояние, оставляющее желать лучшего: ему хотелось спать, но он больше не мог уснуть, всё тело неприятно сводило от каждого движения, голова до сих пор кружилась, а в горле стояла неприятная призрачная тошнота. Чимин знал, что его больше не стошнит, но это не лишало его этого неприятного ощущения.       — Ты проснулся? — раздался негромкий голос Чонгука. Ещё прежде, чем Чимин успел разлепить глаза, воспоминания ударили его по голове словно многотонным молотом, желудок свело ещё сильнее, лёгкие болезненно сдавило, как если бы ему на грудь положили огромный камень, размером, по меньшей мере, с дом. — Исин оставил тебе отвар, — продолжил шептать Чонгук, заботясь о состоянии Чимина. — После него тебе должно стать легче.       Чимин ничего не ответил. Везде, где упоминалось распитие алкоголя, в каждом произведении великих, и не только, авторов говорилось про полную потерю памяти на утро, чистый лист рисовой бумаги, не запятнанный чернилами. Но, кажется, и тут тоже Чимин оказался исключением — мало того, что алкоголь не помог ему забыться, а только усилил боль, так ещё не позволил забыть все совершённые ночью ошибки.       С тихим, тягостным вздохом, Чимин разлепил глаза. Пусть свет был не особо ярким, тем не менее для Чимина этого хватило, чтобы неприятно поморщиться с желанием закрыть глаза обратно и больше никогда их не открывать. У него не болела голова, но его всё ещё мучила тошнота, которая только усилилась от света. Чимину потребовалось время, чтобы больше не морщиться и проглотить вставший в горле тошнотворный ком, после чего он всё же приподнялся.       Краем глаза Чимин заметил, как Чонгук дёрнулся, видимо в попытке помочь подняться и выпить отвар, но тут же остановил себя и сел обратно. Он сидел не так далеко от Чимина, его лицо было уставшим, словно он не сомкнул глаз всю ночь и будто бы он не вставал со своего места всё то время, что Чимин провёл без сознания. Что-то Чимину подсказывало, что так оно и было. Скорее всего, Чонгук на самом деле не спал, переживая за Чимина, вот только его поведение отличалось от обычного.       Чимин почувствовал, как его глаза обожгло слезами, он быстро сел, борясь с тошнотой, и выпил отвар, после чего снова лёг и повернулся к Чонгуку спиной. Как Чимин и думал. Чонгук больше не относился к нему так, как прежде, между ними образовалась непробиваемая стена, хотя нельзя сказать, что раньше её не было, просто тогда она была не настолько высокой и, пусть и была непробиваемой, тем не менее она была будто бы полупрозрачной — сквозь неё Чимин мог ощутить хоть кроху тех чувств, что так желал. Теперь она была такой толстой, высокой и непроглядной, что Чимин не то, что увидеть Чонгука — услышать его не мог сквозь эту стену.       Вот почему Чимин не хотел признаваться. Вот к чему он не был готов — что он лишится всего, что было у него прежде, и с этим ему придётся как-то жить, вынужденно находясь рядом с Чонгуком всё время их пути. Он не мог даже отослать Чонгука на другой конец дворца, как если бы они были в Безмятежном Заливе, он не мог продолжить путь без него, потому что знал, что он всё ещё зависел от Чонгука, несмотря на то, что у него были уже Фанлань и Исин. Какими бы сильными они ни были, только Чонгук мог услышать его на расстоянии, только Чонгук мог оказаться рядом в считанные секунды и Чимину даже не нужно было открывать для этого рот.       Больше всего на свете Чимин ненавидел именно это. Невозможность избавиться от чувств или от причины этих чувств. Чимин знал, что они продолжат разъедать его изнутри, пока от него не останется лишь пустая оболочка — тело, способное только выполнить свой долг империи, жениться на ком-нибудь, и после забыться долгим, бесконечным сном. Чимин уверен, что всё так и будет. Эта боль не оставит от него ничего живого, если он не научится с ней справляться.       — Чимин, — начал Чонгук после продолжительного молчания. Нет, только не это. Чимин не выдержит отказа прямо сейчас.       — Не надо, не сейчас, — просипел Чимин, изо всех сил зажмуриваясь. — Пожалуйста, — задушенно жалко добавил он.       — Хорошо, — тихо согласился Чонгук и вдруг поднялся на ноги. — Я позову Исина, — оповестил он, и с этими словами покинул комнату, оставляя Чимина в гнетущей тишине.       Не сдержав всхлипа, Чимин прижал ноги к груди и уткнулся в них лицом, мечтая никогда больше не чувствовать. Он готов всю жизнь прожить без того чувства, о котором читал в стихах, готов был никогда больше не ощущать бабочек в животе и тепла от незаметных знаков внимания, лишь бы никогда больше не чувствовать боли, что неизменно следует за любовью. Чимин не хотел больше никого любить, тем более Чонгука, которого даже ненавидеть не мог за своё разбитое сердце — тот был не виноват в том, что просто не может испытать эти чувства к Чимину.       — Вот это ты вчера напился, — усмехнулся Исин, как только зашёл в комнату. Без Чонгука. — Голова не болит? Тошнит? — начал спрашивать целитель, присаживаясь рядом с Чимином.       — Тошнит, — со всхлипом ответил Чимин, вытягивая для Исина руку. Целитель вздохнул и положил пальцы на чужое запястье, ненадолго замолкая.       — Спрашивать о том, помнишь ли ты что-то, не буду — и так вижу, — Исин отпустил руку Чимина, но не поднялся со своего места. — Мне дать тебе успокаивающих трав? — Чимин отрицательно мотнул головой. — Хорошо, тогда заранее прошу прощения, — Чимин не успел спросить, что Исин имел в виду, как целитель вдруг подхватил Чимина на руки и понёс на выход из дома.       — Исин, стой, отпусти меня! — Чимин слабо пытался высвободиться из чужих рук, но Исин шикнул на него и пронёс мимо Чонгука, выходя вместе с недовольным парнем на руках на улицу. — Зачем? — буркнул Чимин, морщась от яркого света. Его глаза всё ещё были красными и влажными от слёз, желудок сводило то ли от тошноты, то ли от пустоты, и всё это вкупе с его помятым видом, ставило Чимина в весьма неловкое и неудобное положение. Ему не хотелось сидеть здесь, на солнце, не скрытым стенами от чужих глаз, где его мог увидеть каждый.       — Ты сейчас снова закроешься ото всех и будешь винить себя в том, что сказал, — Исин сел рядом с ним, устремив взгляд вперёд, где игралась группа мальчишек и девчонок. — Сказанного не вернёшь, сделанного не обратишь, и с этим просто нужно смириться. Да, произошло то, чего ты так сильно боялся, но не рассматривай это как трагедию, лучше подумай об этом как о благословении, смотри на это как на потерянную лошадь Саи. Это уже произошло, а значит тебе не стоит больше бояться, что это случится как-нибудь внезапно и неожиданно.       — Оно так и случилось, — безрадостно усмехнулся Чимин, опустив голову вниз.       — Не важно, — фыркнул Исин. — Главное, что оно уже случилось. Ты не можешь этого изменить, Чимин, тебе просто нужно как-то с этим жить. Чонгук и так принёс тебе достаточно страданий, ты пролил так много слёз из-за него, разве ты хочешь продолжать из-за него плакать вместо того, чтобы двигаться дальше? Вместо мыслей о том, что Чонгук никогда не сможет ответить тебе взаимностью, подумай о чём-то другом, я уверен, у тебя есть много других дел, помимо него.       — Ты не умеешь утешать людей с разбитым сердцем, — привычно протянул Хуами, появившись, как всегда, неожиданно, что Чимин с Исином чуть не подпрыгнули. — Неужели ты вчера умудрился признаться? — со смешком спросил юноша. Чимин поджал губы, ничего не ответив. — Ах, надо было согласиться на твоё предложение, так хоть предостерёг бы тебя от разбитого сердца, — наигранно трагично сказал он.       — Предложения? — нахмурился Исин, с прищуром смотря на Хуами, севшего с другой стороны от Чимина.       — Ох, знаешь, оно было таким…       — Хуами! — воскликнул Чимин, смотря на него побитым щенком. В нём не было смущения и неловкости как раньше. У него не было на это сил.       — Птичка-птичка, — покачал головой Хуами со вздохом. — Твоя неопытность привлекает слишком много нехороших людей, тебе стоит быть осторожным, а не ходить со всякими незнакомыми мужчинами по ночам за ручку.       — Ты имеешь в виду себя, говоря про нехороших людей? — выгнул бровь Исин. — Если да, то я согласен.       — Что… Что хотел сделать старейшина Хуан? — не обращая внимания на слова Исина, спросил Чимин. Целитель захлопнул рот и нахмурился, внимательно слушая, что ответит Хуами.       — Разве ты не догадываешься? — ухмыльнулся юноша. — Напоить тебя и отвести туда, где такие же хорошенькие мальчики как ты, ублажают плохих дядь в постели. Если бы не я, кто знает как далеко отсюда ты бы был.       — Там был Фанлань, — заметил Чимин, снова опустив голову. Хуами недовольно цокнул и завёл руки назад, опираясь на них.       — Но спас-то тебя я, — продолжал настаивать на своём Хуами, устремив взгляд на плавно плывущие по небу облака. — Своих спасителей нужно награждать.       — Фанлань не оставил бы меня, — тихо фыркнул Чимин, Хуами трагично подавленно вздохнул.       — Вот так и помогай людям, — покачал головой он. — Ты, между прочим, ушёл и даже не заплатил за то, что выпил, — Чимин сделал вид, что не услышал слов Хуами, продолжив смотреть на одинокий камешек у себя под ногами.       — Ты хочешь сказать, что ваш старейшина Хуан мог продать Чимина? — наконец серьёзно спросил Исин.       — Я думал, вы ещё раньше об этом догадались, — усмехнулся Хуами, опустив взгляд на Исина. — Или подожди, Птичка ничего не рассказал? — голос Хуами пусть и был удивлённым, но в нём слышалась фальш, словно он с самого начала знал, что Чимин ничего не расскажет, и потому теперь был так спокоен. — Я уверен, он ещё о многом вам не рассказал.       — Хуами, — Чимин нахмурился, подняв на него взгляд. Юноша усмехнулся и поднял руки, как бы показывая, что он сдаётся и не будет ничего говорить.       — Что ещё ты должен нам рассказать? — теперь серьёзный взгляд Исина был направлен на Чимина, потеряв всякий интерес к Хуами. Чимин тихо вздохнул и снова опустил голову, покачав ею. — Нет, Чимин, ты расскажешь. Этой ночью тебя чуть не увели неизвестно куда и даже если рядом был Фанлань, я уверен, что если бы он знал обо всём заранее, то не позволил бы тебе даже порог того заведения переступить. Если есть что-то ещё, что нам стоит знать, то ты должен рассказать об этом.       Чимин молчал.       — Ты настолько нам не доверяешь?       — Нет! — тут же ответил Чимин. — Нет, я доверяю вам, — тише повторил он.       — Тогда я не понимаю, почему ты всё ещё боишься рассказать нам о чём-то. Я думал, что спустя так много событий, доказывающих, что лучше решать проблемы вместе, ты понял, что скрывать что-то важное от нас — не самая лучшая идея. Но, видимо, я в тебе ошибся, — разочарованно вздохнул Исин и поднялся на ноги. — Прости, я думаю, мне будет слишком сложно продолжать путь с тобой, если мне придётся теряться в догадках от того, что с тобой происходит и каждый раз бояться, что ты снова не рассказал нам о чём-то важном, после чего нам придётся опять тебя вытаскивать из каких-нибудь проблем, — целитель открыл рот, собираясь сказать что-то ещё, но закрыл его и ушёл.       Чимин молча смотрел вслед Исину, не стараясь его остановить, как-то переубедить и сделать хоть что-то, чтобы он не покинул его. Тяжёлое бессилие навалилось на плечи Чимина, опустошение сжимало лёгкие и лишало всяких сил. Чимин не мог даже заплакать — настолько усталым он себя чувствовал, хотя проснулся не так давно. Его голова упала на грудь, глаза закрылись и больше всего в этот момент Чимин желал больше никогда их не открыть.       — Вау, да тебя кинули, — протянул Хуами, с интересом наблюдая за Чимином. Ответом ему послужило молчание, на некоторое время они погрузились в тишину, пока Хуами вновь не заговорил. — Я не знаю, что между вами всеми происходит, но если ты настолько не доверяешь им, зачем держишь возле себя?       — Я доверяю, — совсем тихо ответил Чимин.       — Если бы доверял, то всё рассказал бы, — просто ответил Хуами, словно вся эта ситуация была для него понятна ещё до того, как она произошла. — Ты можешь молчать о своих чувствах сколько угодно — они только твои и не должны касаться никого, кроме тебя, пока ты не захочешь обратного. Но всё остальное ведь касается не только тебя, а значит, твои друзья тоже должны об этом знать. По крайней мере, они имеют право понимать, почему скоро им придётся покинуть эту деревню и снова спасать тебя, когда сюда придут войска за твоей головой, — Хуами усмехнулся, потянулся и поднялся. — Мне всё равно на то, расскажешь ты им что-нибудь или нет, но не забывай: у тебя осталось всего несколько дней, — и, не дожидаясь ответа, Хуами направился прочь, вышагивая по улицам деревни, заложив руки за спину.       Если в прошлые их разговоры Чимину было что сказать, то в этот он оставался нем, все слова испарились, будто их никогда и не было. Чимину не хотелось даже узнавать, кто такой Хуами и что его так волнует в пребывании Чимина в деревне. Прошлой ночью, вместе со слезами, словно вышли все чувства, оставив лишь болезненное опустошение, справиться с которым Чимин был не в силах.       Взгляд бессмысленно блуждал, пока не зацепился за группу мальчишек, среди которых затесались несколько девчонок. Чимин сначала не понимал, во что они играют, но потом до него дошло — они дрались на мечах, представляя себя отважными воинами и мудрыми полководцами, что ведут свою армию к победе. Почти все девчонки, что участвовали в игре, бегали от раненого к раненому, принимая на себя роль целительниц, в то время как мальчишки не переставая бились на деревянных мечах. Их движения были слабыми, медленными, в них не было техники и это, скорее, походило на простое махание деревянными палками, отдалённо напоминающими подобие мечей.       Только у нескольких мальчишек из всей гурьбы были вырезанные из дерева мечи, а не простые палки, перевязанные соломой так, чтобы создавалось впечатление рукояти меча. Одним из таких мальчишек был Цзиньлун, отважно держащий меч, который совсем недавно выторговал у Юнхуа в обмен на молчание. Цзиньлун не был самым взрослым среди играющих, но определённо был одним из самых сильных, раз за разом побеждающий своих противников.       Но кто был поистине самым сильным в этой толпе, так это одна крохотная фигурка, держащая в руке обычную палку, даже не перевязанную соломой — должно быть, она ещё не успела сделать себе такой же «меч», как у остальных мальчишек. И эта фигура не была сильной благодаря своему хрупкому телу, она была сильной благодаря своему духу и умениям.       Чимин удивлённо вскинул брови, когда понял, что Юнхуа, тоже участвующая в игре, не была в роли целительницы, а наравне с мальчишками стояла на поле боя, крепко сжав в руках меч. Из-за того, что девочка была маленькой и хрупкой, мальчишки не стеснялись использовать грубую физическую силу, набегая на неё всем телом и постоянно роняя на землю. Юнхуа то и дело сдирала руки и коленки в кровь, в её глазах стояли капельки слёз, но после каждого падения она постоянно поднималась, хватала свой «меч» и снова неслась в бой.       Это больше не была та маленькая девочка, что стеснялась всего, особенно того, что касалось её любимого «принца гэгэ». Даже заливаясь слезами, она всё равно продолжала играться так, словно это не была просто игра, будто от этого зависела её честь и жизнь в целом. Как если бы проиграй она — то тотчас лишилась бы всего, что у неё было, и поэтому, даже когда её снова и снова сбивали с ног, она поднималась на ноги, оставаясь стойкой до самого конца. Даже некоторые мальчишки, что падали и сдирали кожу на руках, тут же заливались слезами и уходили к целительницам, которые прикладывали сорванные где-то листики к их ранкам, но Юнхуа не нужно было даже этого.       Чимин безрадостно усмехнулся.       Даже эта крохотная девочка была сильнее его самого. Юнхуа всегда восхищалась Чимином, хотя причин для этого у неё не было, она одаривала Чимина совершенно не заслуженными комплиментами в то время, как на самом деле это она была той, кто заслуживал восхищения. Её стойкость поражала и, казалось, ничто не могло сломить её — сколько бы раз она ни падала, ни один не смог по-настоящему сломить её.       — Принц гэгэ! — вдруг воскликнула Юнхуа, заметив на себе пристальный взгляд. Она тут же бросила свою палку и со всех ног побежала к сидящему на земле Чимину, налетая на него с крепкими объятиями. Чимин вытянул руки и тоже приобнял девочку, вместе с тем стараясь осмотреть её на наличие более серьёзных повреждений, чем ссадины на руках и коленках. — Дадзе не разрешила будить тебя утром, она сказала, что ты болеешь, — принялась дуться девочка. — Ты вылечился?       — Да, — натянул улыбку Чимин, но Юнхуа подозрительно сощурилась, не веря словам Чимина.       — Ты врёшь, — наконец сказала девочка, покачав головой. — Ты грустный. Здоровые не бывают грустными, значит ты всё ещё болеешь, — Юнхуа отстранилась от Чимина, сложив руки на груди. Её лицо еле заметно сморщилось от боли в руках, когда она ранками задела одежду, но очень скоро всё её внимание вновь вернулось к Чимину. — Принц гэгэ, если ты болеешь, тебе надо больше спать, — знающе произнесла Юнхуа и схватила Чимина за руки, утягивая за собой в домик. Чимину ничего больше не оставалось, кроме как пойти за ней следом, а после послушно лечь на свою циновку в комнате. — Тебя нужно лечить, — закивала сама себе девочка и куда-то убежала.       Она вернулась уже через несколько минут, таща за собой ведро с водой, наверняка невероятно тяжёлое. Чимин тут же подскочил с места, собираясь ей помочь, но Юнхуа своим строгим голоском приказала ему лежать, наконец оставив в покое ведро, как только то было рядом с циновкой Чимина. Девочка уложила сидящего гэгэ, схватила тряпку из ведра и уложила её на лоб Чимина, даже не отжав воду, отчего та хлынула к глазам и волосам юноши.       — А-Хуа, — позвал Чимин, не имея ничего против того, что он теперь весь мокрый. Его волновало другое. — Тебе стоит помыть ручки и коленки, — Чимин вытер воду с глаз, открыл их и повернул голову к девочке, но та упорно замотала головой. — Будет плохо, если твои ранки останутся грязными, — ещё раз попытался Чимин, ответ был тем же — Юнхуа отказывалась. — Помнишь, когда я заболел и вы с Цзиньлуном испугались? Я тогда тоже не промыл свои ранки вовремя, — девочка задумалась и Чимину показалось, что она уже собирается согласиться, как та вновь мотнула головой и сложила руки на груди.       — Ты болеешь, — упёрто сказала девочка. Чимин вздохнул, прикрыв глаза. Такая трогательная забота от ребёнка, который тоже нуждался в помощи, не могла оставить Чимина равнодушным, его израненное сердце почувствовало капельку такого необходимого ему сейчас тепла. Но в то же время, вместе с теплом, Чимин ощущал волнение за Юнхуа, которая наверняка испытывала сейчас боль в ссадинах, однако стойко это терпела.       — Я вылечился, — наконец сказал Чимин и даже улыбнулся девочке, стараясь казаться искренним, но Юнхуа не повелась на его обман, упрямо мотнув головой. — А-Хуа, давай ты помоешь ручки и коленки, тебя осмотрит Исин, а потом ты снова будешь лечить меня? — снова попытался Чимин, но ответ Юнхуа оставался таким же. Устало вздохнув, Чимин обречённо закрыл глаза. В его голове мелькало множество мыслей, Чимин думал о детях, с которыми столкнулся в этой деревне, о себе, о всём пути, что ему пришлось пройти.       Неужели, в конце концов, всё это было зря? Неужели Исин и вправду уйдёт, а следом за ним непременно уйдёт и Фанлань? Неужели после всего этого они с Чонгуком в самом деле станут словно чужими друг другу людьми только из-за одной ошибки Чимина? Он ведь так далеко зашёл, прошёл так много испытаний, столкнулся со столькими людьми, научился тому, что никогда бы не познал во дворце. И всё это было зря?       — А-Хуа, — позвал Чимин, девочка мотнула головой, вызывая тихий смех Чимина. — Нет-нет, ты можешь продолжать меня лечить, но можешь сначала позвать кого-нибудь из тех, с кем я пришёл? Это точно поможет мне выздороветь, — убедительно произнёс он. Юнхуа подозрительно посмотрела на Чимина, но не нашла в нём ничего, что могло бы ей подсказать, что он врёт, поэтому сразу подскочила на ноги и убежала, уже вскоре приводя в комнату Исина и Чонгука. — Исин, можешь посмотреть ссадины А-Хуа?       — Ты соврал, — вдруг надулась девочка.       — Вовсе нет, — возразил Чимин. — Ты меня уже хорошо полечила, но что ты сможешь сделать, если заболеешь сама? Что же потом случится со мной, если ты не сможешь лечить меня? — Юнхуа задумалась, находя вполне разумным высказывание Чимина, поэтому послушно протянула Исину руки и указала на свои коленки. Целитель сразу промыл всё от песка и нанёс остатки мази, что у него были. За время, что Исин занимался своим делом, успел прийти Фанлань, его руки были красными и, кажется, он помогал кому-то таскать воду из колодца, поэтому пришёл позже остальных. — А-Хуа, позволишь мне поговорить с ними? — попросил Чимин.       — Но я должна следить за больным, — надулась девочка.       — Я послежу за ним, — убедил её Исин. — А потом, когда ты вернёшься, ты сможешь проверить как хорошо я за ним следил, — подмигнул целитель девчушке и та, немного посомневавшись, всё же ушла, напоследок указав на лоб Чимина и приказав ему не трогать мокрую тряпку. Как только Чимину больше никто не мешал, он тихо вздохнул, стараясь убедить себя в том, что он поступает так, как должен, а не скидывает свои проблемы на других. — И зачем ты нас позвал? — сложив руки на груди, спросил Исин. В его голосе чувствовалось напряжение и лёгкое пренебрежение, словно он наперёд знал, что Чимин скажет что-то, что ему не понравится. Но вместе с тем слышилась малая часть надежды, что слова Чимина будут важными.       — У вас что-то случилось? — спросил Чонгук, пока Фанлань, как всегда, молчал, но его взгляд выражал полное понимание произошедшего.       — Я хочу поговорить, — прежде, чем Исин успел что либо объяснить, сказал Чимин. — О том, что я должен был сказать ещё несколько дней назад.       — Неужели Хуами сделал хоть что-то полезное и убедил тебя в том, что мы должны знать то, что почему-то знает он? — усмехнулся Исин, стараясь продолжать делать вид, что он чем-то недоволен, но его плечи расслабились и тон голоса стал более мягким.       — Он знает это не потому, что я ему рассказал по своей воле, — вздохнул Чимин, невольно замечая, как Чонгук дёрнулся и недовольно нахмурился, его губы дрогнули, но с них не слетело ни одного звука.       — По своей воле? — вместо Чонгука спросил Исин. Должно быть, они вдвоём подумали об одном и том же. — Он тебя вынудил?       — В тот день, когда я упал в воду с пирса, я не сам выбрался из воды, — вместо ответа начал рассказывать Чимин. Он снял со лба тряпку и положил её на край ведра, а сам встал, чувствуя себя неудобно из-за своего лежачего положения перед стоящими людьми. — Это он толкнул меня и спас.       — Он хотел утопить тебя? — Исин вскинул брови, в его глазах сверкнуло недовольство.       — Нет, — покачал головой Чимин. — Он хотел подшутить, но не думал, что я упаду. Поэтому он прыгнул за мной в воду сразу, как только понял, что я не умею плавать. Он вытащил меня на берег, но я тогда уже успел позвать Чонгука и… Он всё понял, — наконец вздохнул Чимин, опустив голову. — У меня не было выбора, кроме как рассказать ему всё и попросить никому не говорить.       — Получается, он знает, что ты принц? — Исин продолжал задавать вопросы, будучи единственным человеком, который позволял себе это. Чонгук продолжал молчать, хотя его лицо выражало желание спросить о многом, а Фанлань уже привычно казался тем, кто знал обо всём заранее и сейчас просто подтверждал свои верные догадки, в которых, как всегда, он не был уверен.       — Да, — коротко ответил Чимин. — И он рассказал мне, что Киллиан объявил награду за меня. Я не знаю, в каком размере, но наверняка достаточный, чтобы обеспечить безбедную жизнь тому, кто приведёт меня к Киллиану живым или мёртвым.       — Хуами хочет сдать тебя? — спросил Исин, его лицо потемнело.       — Сейчас — нет, — Чимин всё ещё не поднимал головы, но чувствовал как потяжелела аура этого места. — Он дал мне семь дней, чтобы уйти отсюда. Если я не успею, то он перестанет хранить мой секрет, — Чимин тихо вздохнул, прикрыл глаза и усилием воли заставил себя открыть рот, чтобы сказать кое-что ещё, о чём он обязан был рассказать, как бы больно это ни было. — Яньлинь — заклинательница. Хуами сказал, что сможет уговорить её отправиться с нами.       — Стой, откуда он это знает? — непонимающе спросил Исин. — Хуами тоже заклинатель? Кто он вообще?       — Я не знаю, — покачал головой Чимин. — Я пытался узнать хоть что-то о нём, но не мог — он не отвечал. Всё, что я могу сказать, так это то, что он, вероятно, раньше меня заметил того злого духа на берегу реки, хотя находился от него дальше, чем я.       — Хочешь сказать, что он — сильный заклинатель? — удивлённо переспросил Исин, но Чимин только пожал плечами. — Так, ладно, это уже не важно. Тогда давайте поговорим с Яньлинь, лучше пусть это сделает Чонгук, и после этого…       — Мы найдём кого-нибудь другого, — наконец сказал Чонгук, его голос был твёрд и он был уверен в своих словах. — Для начала нам нужно разобраться с тем злым духом, которого Чимин встретил на берегу, а потом решим, что делать дальше. Сколько дней у нас осталось? — спросил Чонгук, впервые обращаясь к Чимину за всё время их разговора.       — Прошло уже четыре дня, — Чимин ещё сильнее сжался, словно Чонгук одним только словом мог убить его.       — Раз у нас мало времени, то стоит действовать быстрее, — кивнул Чонгук, не заметив, или сделав вид, что не заметил, реакцию Чимина на себя. — Когда мы с Фанланем ходили на берег, там не осталось ни малейшей зацепки куда мог скрыться злой дух.       — Это весьма странно, — кивнул Фанлань, наконец начиная говорить. — Обычно, даже если это призраки, по их затаённой злобе всё равно можно найти примерное направление, куда они скрылись, и на них работали отслеживающие талисманы, но у этого злого духа… Он был невероятно силён, но не оставил за собой след, когда отступал.       — Я могу стать приманкой, — предложил Чимин. — У нас мало времени и нам нужно как можно быстрее уничтожить его, а он, мы уже знаем, хочет меня убить.       — Нет, — возразил Фанлань вместо молчащего Чонгука, на лице которого было написано такое же отрицание. — Мы не можем так рисковать. Это может стать крайней мерой, но сейчас у нас ещё есть немного времени. Скорее всего, сейчас он где-то притаился и мы вряд ли сможем его найти, но после захода солнца он может выйти, тогда мы можем попытаться отследить его передвижения или найти хоть какой-то след.       — Мне снова придётся сидеть дома? — Чимин поднял на Фанланя недовольный взгляд. Мужчина ненадолго задумался, после чего отрицательно качнул головой.       — Нет. Ты можешь привлечь его внимание, но не собой, а своей остаточной энергией, — Чимин непонимающе склонил голову набок, поэтому Фанлань поспешил объяснить. — Когда ты находишься в каких-то местах, то оставляешь там свою энергию, которую и чувствуют злые духи. Самое большое сосредоточение энергии там, где ты находишься или находился довольно долго — это этот дом, но ты можешь попробовать обмануть злого духа, если весь день проведёшь в другом месте. Тогда есть вероятность, что он почувствует твою энергию и придёт туда, где тебя уже нет.       — Но ночью мне всё равно придётся сидеть тут, пока вы будете всё делать за меня, — вздохнул Чимин, смирившись со своей судьбой.       — Я попробую сделать талисманы, которые скроют твоё присутствие. Думаю, к вечеру они будут готовы, и если они выйдут достаточно сильными, то ты пойдёшь с нами, — Фанлань, больше не собираясь зря тратить время, ушёл в свой угол, где достал пустые талисманы и принялся заполнять их чернилами. Пусть эмоции Чимина всё ещё были притуплены недавними событиями, от которых он был истощён, но в груди всё же что-то предвкушающе всколыхнулось и Чимин просиял.       — Тогда я пойду разбрасывать свою энергию, — оповестил он и выскочил из комнаты, а после и из дома, где и услышал странные звуки, которые не слышал раньше. Много голосов мальчишек что-то кричали, раздавался стук палок, в то время как два голоса кричали что-то в ответ, словно прогоняя остальных. Чимин нахмурился и завернул за угол, где ему открылась вся картина происходящего.       Вся гурьба мальчишек, что совсем недавно играла на мечах, теперь окружила Дафэна и стоящих перед ним Юнхуа с Цзиньлуном. Толпа кричала, размахивая палками, Юнхуа почти плакала, сжимая свою палку-меч, а Цзиньлун стоял стойко, нахмурившись от недовольства происходящим. Чимин тут же поспешил ко всем, вместе с тем вслушиваясь в то, что кричали обе стороны назревающего конфликта.       — Что здесь происходит? — спросил Чимин, когда подошёл ближе, лица Юнхуа с Цзиньлуном тут же изменились, они были готовы расплакаться от радости, что к ним пришёл взрослый и теперь непременно поможет.       — Они хотят побить Дафэна! — воскликнула Юнхуа.       — Потому что их не покатали и прогнали в тот раз, они хотят побить его, — дополнил Цзиньлун. Чимин нахмурился, подходя ближе и раздумывая что ему делать. Он бы мог, конечно, прокатить каждого на Дафэне, сделав лишь один круг вокруг дома, но даже если раньше Чимин и мог допустить подобные мысли, чтобы никого в деревне не обижать, то теперь, когда он услышал о том, что коня хотели побить ни за что, он стерпеть такого не мог.       — Думаете, у вас силёнок хватит? — Чимин усмехнулся, осмотрелся по сторонам и увидел какую-то более-менее ровную палку, длиной равную мечу. — Давайте так: если я смогу победить вас всех, то вы больше никогда не подходите к моему коню, а если вы победите меня, то я прокачу на нём каждого ещё не побеждённого, — Чимин взвесил палку в руке, стараясь вспомнить все уроки фехтования, что давали ему не только учителя, но и Чонгук на протяжении их пути. Мальчишки радостно загудели, наверняка чувствуя своё преимущество из-за численного превосходства. — Одно прикосновение точно в грудь или спину — человек проиграл.       — Они постоянно врут! — вдруг воскликнула Юнхуа. — Говорят, что их никто не ранил, хотя я их всегда задеваю!       — В таком случае, — Чимин задумался, стараясь придумать выход из ситуации. Нужно что-то, что будет давать понять, прикоснулся ли Чимин к мальчишкам или нет, и чтобы это нельзя было подделать. Чимин забегал взглядом по местности и довольно хмыкнул, когда заметил потушенный факел с чёрной сажей на конце. Он сразу подошёл к нему и собирался коснуться его палкой, как перед его лицом появился деревянный меч.       — Возьми его, — сказал Цзиньлун, продолжая протягивать Чимину меч. — На палке занозы, ей неудобно драться, — пояснил слегка смущённый мальчик. Чимин расплылся в улыбке.       — Спасибо, — он принял меч и щедро вымазал его в саже, на что мальчишки недовольно скривили лица и вдруг тоже поспешили к уголькам, оставшимся после фестиваля факелов, вымазывая свои мечи чёрным, марким веществом. — Что же, теперь мы будем знать, когда кто-то проиграет, — кивнул Чимин, удовлетворённый таким поворотом событий. Может быть, мальчишек всё ещё больше, но они были детьми без каких-либо навыков, в то время как он сам был принцем, которого с раннего детства учили фехтованию. И пусть Чимин пропускал эти уроки, всё же что-то он да умел.       Не дожидаясь объявления начала, пара мальчишек кинулись на Чимина, но он умело увернулся и тут же ткнул мечом одного из них в спину, оставляя на ней чёрную отметину. Чимин старался не давить слишком сильно, чтобы не причинить боли, хотя этот мальчишка всё равно недовольно скривился, словно ему было больно. В его руках был резной деревянный меч и он выглядел самым старшим из присутствующих, его одежды не были такими же рваными и грязными, как у других, поэтому, должно быть, все мальчишки больше всего надеялись на того, кто по итогу выбыл первым.       Чимин хмыкнул, взвесил в руке свой меч, полученный от Цзиньлуна, и поймал правильный баланс, тут же уклоняясь от следующих атак, последовавших от разозлённых мальчишек. Юнхуа с Цзиньлуном отошли в сторону, взволнованно поджав губы и наблюдая за тем, как Чимин без лишнего напряжения уклонялся от множества атак, удивительно легко переступая с ноги на ногу, словно в танце кружась по полю битвы.       Устранив ещё пару мальчишек, Чимин вдруг с сожалением подумал, что было бы намного лучше, поешь он накануне. В последний раз он ел прошлым вечером, в то время как сейчас уже доходил час Обезьяны, и при всём этом Чимин, к тому же, провёл одну из самых ужасных ночей в своей жизни, истощив свой организм от бесконечных тошнотворных спазмов и переживаний. Конечно, в этот момент Чимин уже не чувствовал тошноты после выпитого алкоголя — всё благодаря чудодейственному отвару Исина, но всё же желудок уже начинало сводить от пустоты.       Думая об этом, Чимин чуть не пропустил удар. Он развернулся ровно в тот момент, когда на него уже летела палка, и Чимин, пожалуй, испугался больше, чем стоило бы, его сердце испуганно сжалось и словно рухнуло вниз, следующий удар делая где-то в ногах в тот же момент, как Чимин оттолкнулся от земли в попытке отпрыгнуть. Палка была слишком близко, Чимин уже готовился принять поражение, как вдруг осознал, что одним прыжком он в одно мгновение смог отпрыгнуть за целых два чжана, не прикладывая особых усилий. Не только Чимин, но и все мальчишки удивлённо замерли, уставившись на ошарашенного своими же умениями юношу.       — Не останавливайтесь! Побейте его! — приказал тот самый мальчишка, выбывший самым первым, и все остальные тут же опомнились, вновь кидаясь на Чимина с громкими криками. Чимин тряхнул головой и снова отпрыгнул в сторону, стараясь повторить то, что сделал только что, но его прыжки больше ничем не отличались от того, что было раньше, поэтому он не стал думать об этом слишком долго, оправдав всё страхом, и продолжил отмахиваться от летящих на него мечей, отбивая каждую атаку с громким деревянным стуком, иногда сопровождающимся треском, когда меч Чимина ломал чужие палки.       По правде говоря, в начале боя Чимин до конца не верил в свои силы, он просто собирался выбить несколько мальчишек и оставить как можно меньше тех, кто прокатится на Дафэне, потому что эта толпа изначально была слишком большой для надежды на победу. У Чимина были навыки, он был старше и в некоторых местах у него были заметные преимущества, но это не отменяло того, что мальчишки, при хорошей тактике и хоть каком-нибудь командовании, могли бы окружить Чимина, загнать его в ловушку и побить.       К счастью для Чимина, детьми никто не управлял и у них не было никакой стратегии, они лишь глупо размахивали мечами и громко кричали, бросаясь кто куда. Благодаря упорной медитации, Чимин мог удерживать внимание даже без спокойного состояния, поэтому теперь он мог следить за своим окружением даже в пылу боя, замечая, если дети подбегали слишком близко, что весьма удивляло не только проигрывающих мальчишек, но и самого Чимина. Он никогда не думал о том, что медитация может пригодиться ему где-то, кроме заклинательства, но теперь, когда напротив него осталось лишь пятеро противников, Чимин понимал, каким образом многие заклинатели являются также отличными воинами.       Всего несколько движений, взмахов мечом, и Чимин поразил всех оставшихся противников, его меч под конец уже почти не оставлял отметин, но теперь в этом не было необходимости — если в толпе заметить прикосновение было сложно, то когда она поредела, каждый мог увидеть кого Чимин поразил, так что сделать вид, что кто-то не выбыл, не представлялось возможным. Таким образом Чимин умудрился победить всю эту гурьбу деревенских мальчишек. Он устало вытер пот со лба, вздохнул и повернулся к Юнхуа и Цзиньлуну с широкой улыбкой, на лицах этих двоих ярко сияла радость и гордость, они подскочили со своих мест и победно вскинули руки вверх с громким криком.       Но вдруг их лица исказились, они испуганно указали куда-то Чимину за спину и выкрикнули чьё-то имя, но Чимин не сразу понял, что они имели в виду. В последний момент Чимин развернулся и увидел, как мальчик, что выбыл первым, со всех ног нёсся вперёд, выставив перед собой деревянный меч. Скорее всего, он бы не смог пронзить Чимина в обычном состоянии, но всё же он был хорошо заточен, особенно на конце, а при той силе, которую прикладывал мальчик, даже если он не поранит кожу, то может нанести вред внутренним органам. Чимин отшатнулся назад, его сердце замерло и, прежде чем он успел обдумать своё решение, Чимин резко вскинул руку с деревянным мечом Цзиньлуна.       Похожее чувство пронзило ладонь, откуда-то чуть ниже груди, похожее на стук сердца, импульсом неизвестное Чимину ощущение пронеслось по его правой руке, прошло через ладонь и ушло в меч. Два деревянных меча столкнулись с характерным стуком, раздался оглушающий треск, похожий на гром, и мальчик испуганно и даже болезненно вскрикнул, отшатываясь назад. Его меч разломился надвое, в руках у него осталась нижняя половина с неровным краем, оторванным словно мощным взрывом, а сам мальчишка, отступая, споткнулся о камень и плюхнулся на задницу, испуганно уставившись на Чимина.       Всё погрузилось в мёртвую тишину после громкого звука. Постепенно слух стал улавливать посторонний шум и неспеша оглушение прошло, возвращая всех в этот момент, где у ног Чимина распластался поражённый мальчик, сжимающий в руке свой наверняка искусно сделанный и дорогой меч. Сломанный меч.       — Ты не поранился? — придя в себя, спросил Чимин. Он откинул свой деревянный меч в сторону и протянул руку упавшему мальчику, но получил злобный крик и хлопок по протянутой ладони. Опозоренный мальчишка, что хотел напасть исподтишка, вскочил на ноги и куда-то убежал, напоследок грозно взглянув на Юнхуа с Цзиньлуном. Остальные дети, увидев жалкий побег, своего рода, предводителя, понеслись следом за ним, оставляя на поле боя только сломанный меч и троих удивлённых человек.       — Принц гэгэ! Вау! — восторженно воскликнул Цзиньлун, кидаясь к Чимину.       — Принц гэгэ, ты всех победил! — так же радостно крикнула Юнхуа, запрыгивая на Чимина с ногами, повиснув на нём.       — Чимин, — раздался серьёзный голос Фанланя. Чимин удивлённо обернулся к нему, придерживая Юнхуа на руках. — Нам стоит поговорить, — только сейчас Чимин увидел, что все его спутники наблюдали за его боем с детьми, и щёки вдруг вспыхнули румянцем.       — Они хотели побить Дафэна, — слабо оправдывался Чимин, смущённо потерев нос свободной рукой.       — Принц гэгэ защитил Дафэна и нас! — закивала Юнхуа, довольно повиснув на шее у Чимина.       — А-Хуа, А-Лун, — позвала Яньлинь, скорее всего, прибежавшая на громкий звук. Она быстро осмотрела присутствующих, кинула взгляд на брошенные на землю мечи и нахмурилась, взглянув на Чимина уже более внимательно, не так как прежде. — Пойдёмте, мне нужна помощь, — девушка подозвала детей к себе и посмотрела теперь на Чонгука, но её взгляд сделался каким-то грустным и печальным, в то время как Чонгук выглядел виноватым и извиняющимся. Чимин непонимающе моргнул и уже хотел подойти к Фанланю, как заметил меч Цзиньлуна.       — А-Лун! — крикнул Чимин. — Твой меч, — подняв деревянный предмет с земли, напомнил Чимин.       — Он твой, — широко улыбнулся мальчик. — Позаботься о нём, — и с этими словами он убежал вслед за Яньлинь и Юнхуа.       Чимин ласково улыбнулся, смотря вслед Цзиньлуну, и взял меч с собой, с сожалением замечая, что к нему вернулась тошнота — наверняка это произошло от резких и быстрых движений после не полного восстановления. Желудок неприятно сводило, живот болел, желая получить хоть кроху пищи, и Чимин поспешил в дом, очень надеясь, что еду не придётся долго готовить.       — Чимин, — позвал Исин, который тоже наблюдал за всем происходящим. У него, как и у Фанланя, было серьёзное и встревоженное лицо, ещё до того, как Чимин успел переступить порог дома, целитель схватил его за руку, принимаясь прощупывать пульс.       — Я хочу есть, — хныкнул Чимин от того, что его останавливали и не позволяли отправиться на кухню. Исин молчал, не отпуская руку Чимина, и тому пришлось смириться, спокойно стоя рядом с целителем. Вот только лицо Исина с каждой секундой становилось всё мрачнее и мрачнее, пока он не ругнулся сквозь зубы, убегая в дом. — Исин?       — Осторожно иди за мной, у тебя повреждены внутренние органы, — позвал целитель. Чимин глупо моргнул.       — Из-за чего? — спросил Чимин, стараясь понять, что он чувствует и есть ли в теле места, что болят особенно сильно. Только сейчас, прислушавшись к своему телу внимательнее, он осознал, что боль в животе — это не простое желание поесть, но даже так эта боль была слишком слабой, чтобы Чимин мог встревожиться.       — Твои силы начали пробуждаться — объяснил Фанлань, заходя в дом следом за Чимином. — Ты ещё не на том уровне заклинательства, чтобы ты мог использовать ци для прыжков или питать ею своё оружие, — Чимин продолжал удивлённо смотреть на Фанланя, пока Исин выбежал из комнаты и принялся готовить отвар.       — Спокойно сядь и сиди. У меня не так много отвара, поэтому, если тебе станет хуже, то я не смогу тебя вылечить, — серьёзно сказал Исин, кинув взгляд куда-то Чимину за спину. Спустя несколько секунд со спины подошёл Чонгук и помог Чимину сесть, тут же отходя на шаг назад, словно обжёгся о чужое тело.       — Как у меня могли пробудиться мои силы? — всё же спросил Чимин, подняв на Фанланя взгляд и стараясь не обращать внимания на Чонгука. — Во время драки — да, я чувствовал что-то необычное, но сейчас… Я не чувствую, что что-то изменилось. Всё как прежде.       — Скорее всего, они пробудились из-за каких-то моментов, вызывающих у тебя сильные эмоции, например испуг, — пояснил Фанлань и к Чимину наконец пришло понимание. В самом деле, в оба раза, когда он почувствовал что-то странное, он был испуган — в первый раз это было неожиданно, а во второй он боялся получить какие-то серьёзные травмы.       — Но раньше такого не было. Я испытывал эмоции и сильнее этого, но у меня ничего не было.       — Сейчас ты много практикуешь медитацию, а твои силы и энергия ци используют одни и те же части твоего тела — меридианы. До этого они у тебя были запечатаны, но теперь, когда ты постепенно учишься управлять ци, печать начинает спадать, — спокойно сказал Фанлань. Чимин задумчиво посмотрел на Исина, готовящего отвар, но так и не мог понять, почему он не чувствовал боли, хотя по поведению целителя с его телом было не всё в порядке. — Я не могу утверждать точно, но, возможно, ты не чувствуешь боль по той же причине — твои силы снижают её интенсивность.       — Я даже так могу? — удивлённо спросил Чимин.       — Чэньлу был великим целителем, — наконец закончив с отваром, сказал Исин. Он поставил перед Чимином глиняную чашку с дымящейся жидкостью внутри. — Я бы сказал, что он в первую очередь был целителем и только потом стояли прочие его силы. Я удивлён, что в тебе сначала проснулись силы, которые можно использовать во вред людям, нежели во благо, — усмехнулся целитель, пока Чимин медленно пил отвар, стараясь его остудить.       — Хочешь сказать, что со мной что-то не то? — выгнул бровь Чимин.       — Вовсе нет, — покачал головой Исин. — В любом случае, ты человек, а не божество, каким был Чэньлу. Поэтому, скорее всего, в тебе проснулись силы по мере потребности — когда ты боишься, ты должен защищать себя, я прав? — Исин посмотрел на Фанланя и тот кивнул. — К тому же если ты не чувствуешь боли, значит, и целительные способности у тебя тоже появились.       Чимин понимающе промычал и кое-как допил отвар, постоянно обжигая себе губы и язык, неприятно морщась от лёгкой боли. Исин тем временем перебирал всё уже скудное содержимое своего мешочка цянькунь, вытаскивая полупустые или пустые сосуды, чтобы часть из них вымыть и подготовить к наполнению новыми целебными травами.       — Чимин, — позвал Чонгук спустя какое-то время наблюдения за Исином в полной тишине. — Мы можем поговорить? — Чимин будто сжался в размерах, как только услышал слова Чонгука. Ещё даже перед началом разговора он знал, о чём Чонгук хотел поговорить, и Чимину меньше всего хотелось слышать отказ именно сейчас.       — Я ещё не достаточно погулял на улице, — Чимин резво подскочил с места под недовольным и строгим взглядом Исина, который он со знанием дела не замечал. — Злой дух не будет знать, где меня искать, — и с этими словами Чимин выскочил из дома, не слушая вздохи целителя о том, что если что-то пойдёт не так, то у него нет трав, чтобы вылечить Чимина.       Быстро перескочив порог, Чимин как можно скорее убежал от домика на достаточное расстояние и пугливо обернулся, вот только за ним никто не последовал. В этом не было ничего необычного — те талисманы, что Фанлань дал ещё вчера, защищали Чимина от злых духов, не позволяя им приблизиться и как-то навредить Чимину, так что волноваться о том, что на него нападёт их неизвестный и странный злой дух, не приходилось. Но даже так какая-то детская обида неприятно ныла в груди. Все его спутники не желали идти за ним, пусть у каждого были свои причины, всё же что-то маленькое внутри Чимина скреблось и не давало ему покоя.       Печально вздохнув, Чимин решил отправиться на берег реки, чтобы пробыть там весь остаток дня. Это было самым лучшим местом для привлечения призрака — рядом не было людей, тем более ночью туда точно никто не решил бы пойти прогуляться, к тому же благодаря безлюдности этого места, скорее всего, энергия Чимина будет более чистой, и злой дух наверняка придёт проверить в самом ли деле его добыча осталась там одна.       Но, видимо, планам Чимина было не суждено сбыться. Как только он подошёл к тому месту, где они с Юнхуа игрались, то увидел множество юношей, развлекающихся в воде. Они бегали друг за другом, шутливо топили своих друзей, плескались и шумели, так что ни о какой безлюдности речи не шло. Чимин развернулся на пятках, отправляясь вдоль берега, стараясь выбрать, куда ещё можно пойти, но ничего лучше, чем просто отойти подальше, он не смог придумать, поэтому он медленно побрёл по берегу, вслушиваясь в шум волн. Было бы неплохо немного помедитировать: в таком месте энергия наверняка будет достаточно чистой и хорошей, чтобы Чимин смог достичь каких-то результатов.       Пиная камушек под ногами, Чимин не заметил, как ушёл от шумной толпы достаточно далеко, да так, что их криков и смеха больше не было слышно. Лишь шум ветра, плеск волн и редкое кваканье лягушек в зарослях камыша. Чимин спокойно выдохнул, как только ушёл от суеты своих сверстников, и поднял голову, в тот же миг замирая на месте. В этот день совершенно всё шло вразрез его желаниям.       Перед ним сидела Яньлинь. Сложив ноги в позе лотоса, с прямой спиной, мирно лежащими на коленях руками и закрытыми глазами — всё в ней было идеальным и прекрасным. Даже Чимин, имеющий все причины, чтобы искать изъяны в этой девушке, их не находил — одно только совершенство в правильной позе для медитаций, в чистом лице и ровной коже. Наверное, если бы Чимина хоть немного привлекали девушки, он бы мог даже влюбиться в неё, к тому же они были одногодками и им было бы легко на их жизненном пути. Вот Чонгук в неё и влюбился.       Чимин безрадостно усмехнулся и уже хотел развернуться, чтобы найти себе другое место, как девушка разомкнула свои розовые губы.       — Ты не удивлён, — заметила Яньлинь, приоткрыла глаза и взглянула на Чимина.       — Хуами мне всё рассказал, — пожал плечами Чимин, стараясь найти хоть одну причину, чтобы ненавидеть эту девушку, но вместо этого находил в своей душе лишь глубокую печаль.       — Прямо всё? — с улыбкой спросила Яньлинь. Чимин задумался и кивнул, надеясь выведать то, что не рассказал Хуами. — И что же он тебе сказал? — Чимин готов был по-детски надуть губы от того, что даже этот маленький план у него не сработал.       — Что ты заклинательница, — буркнул Чимин.       — Присаживайся, давай вместе помедитируем, — позвала девушка, похлопывая по месту рядом. — Сюда не ходят местные жители, поэтому можешь быть спокоен — никто нас не побеспокоит, — сказала Яньлинь, вновь закрывая глаза. Может быть, Чонгуку она говорила так же? Вчера, когда они уединились, должно быть, Яньлинь сказала нечто подобное и отвела Чонгука в ещё одно своё место для медитаций, где не должно было быть ни одного человека, но Чимин, к своему несчастью, туда забрёл. — Я слышу, как ты думаешь.       — Прости, — негромко извинился Чимин, тихо вздохнув. На некоторое время они замолчали, шум волн мягко окутывал их, постепенно успокаивая душу, шелест листвы казался чем-то правильным и необходимым для душевного равновесия.       — Чонгук сказал, что мы больше не можем продолжать общение, — снова начала говорить Яньлинь.       — Прости, — повторил Чимин ещё тише, чем в прошлый раз.       — Так это всё же из-за тебя, — Яньлинь тихо выдохнула. Когда Чимин осторожно взглянул на неё, то увидел, что её глаза были открыты, а взгляд устремлён вдаль, на другой берег реки. — Я не виню тебя. Я знала, что это рано или поздно закончится, просто Чонгук толком ничего не смог объяснить и единственное, что он смог ответить на все мои вопросы, так это то, что это было не по твоей просьбе. Что он сам принял такое решение.       — Я люблю его, — слова слетели с губ проще, чем он думал. Раньше Чимин бы точно оглянулся несколько раз по сторонам, а может, вовсе не стал бы ничего говорить, потому что боялся, что Яньлинь может проболтаться Чонгуку, но теперь, когда Чонгук всё знал, Чимин просто сказал эти три слова, что отдались в груди тягучей болью. — Не как брата, — добавил Чимин. Яньлинь удивлённо повернула голову к Чимину, неверяще вскинув брови. — Я признался ему этой ночью. Прости, что это послужило концом…       — Нет! — прервала его Яньлинь, замахав руками. — Нет-нет-нет, не смей за это извиняться, — покачала она головой. — Это я должна извиняться, что уговорила Чонгука на всё то, что было. На самом деле, он в начале не хотел соглашаться, но я его, можно сказать, заставила, — Чимин ничего не сказал по поводу того, что он видел тот момент, когда Яньлинь «заставляла» Чонгука принять её предложение. Скорее всего, девушка хотела убедить Чимина в том, что виновата в произошедшем она и успокоить словами о том, что Чонгук просто сдался на уговоры. Даже эта маленькая деталь заставляла уважать Яньлинь, а не ненавидеть её. — Прости, если бы я узнала об этом раньше… Я не хотела причинить тебе боль, — с сожалением вздохнула девушка.       — Ты не виновата, — покачал головой Чимин, его сердце тянуло болью, она всё ещё была сильной, но теперь ему не хотелось плакать. Наверное, он лишился всех слёз ещё этой ночью. — Просто Чонгук не любит таких, как я.       — Он дорожит тобой, — мягко произнесла девушка, стараясь хоть как-то поддержать Чимина.       — Да, но не так, как мне хотелось бы, — покачал он головой, прикусив нижнюю губу. — Наверное, мне стоит всё же смириться с этим и идти дальше. Столько лет… Столько лет я люблю его, а он узнал об этом только сейчас и раньше даже не догадывался о моих чувствах. Если за столько лет он не допустил даже единой мысли, что я могу любить его не как старшего брата, то мне не стоит надеяться на ответные чувства — я для него точно не тот, с кем он рассматривает провести жизнь.       — Мне кажется, тебе не стоит отчаиваться, — осторожно произнесла Яньлинь. — Я не знаю того, что происходит между вами, но мне кажется, что он относится к тебе иначе, нежели к другим людям, — Чимин не стал ничего отвечать. Рассказывать всю их историю было бы слишком долго, да и вряд ли Яньлинь поймёт её. — Я знаю, о чём ты думаешь, и нет, это не так, — покачала головой девушка. — Он относится к тебе иначе не из-за того, что вы с ним более близки, чем с остальными. Мне кажется, тут есть что-то другое, его пока что мало, но оно есть.       — Гордость, — пожал плечами Чимин. — Он всегда видел во мне ребёнка, а теперь замечает, как я расту.       — Вот! — кивнула Яньлинь. — Прежде он видел в тебе ребёнка, поэтому никогда не рассматривал как того, с кем можно пройти свой жизненный путь, но сейчас ты растёшь на его глазах, поэтому он начинает видеть в тебе нечто большее, чем просто ребёнка и младшего брата. По крайней мере, ему было важно твоё мнение в отношении меня, я видела, как он постоянно оглядывался на тебя, говорил о тебе. Все его мысли всегда были заняты только тобой, даже когда тебя не было рядом, — Чимин недоверчиво покосился на девушку. — Я знаю, что ты мне сейчас не поверишь, но я почему-то уверена, что у вас всё получится. Вот увидишь — потом ещё вспомнишь мои слова и скажешь, что я была права.       — Такого никогда не будет, — печально покачал головой Чимин, переведя взгляд вперёд, где на другом берегу реки виднелись бескрайние чайные плантации.       — Просто подожди и ты получишь всё, о чём желаешь, — обнадёживающе произнесла Яньлинь.       — Яньлинь, — вдруг позвал Чимин, не смотря на девушку. — Я… Мне нужен сильный заклинатель из Ченью Ян, — Чимин со вздохом начал рассказывать о том кто он, почему покинул дворец и зачем прибыл сюда, не смотря на не сильно удивлённую девушку, словно она уже знала обо всём, о чём говорил Чимин. — Хочешь отправиться со мной? — этими словами закончил свой рассказ Чимин.       — А я думала: что за странный всплеск энергии был сегодня днём, — как бы для себя произнесла девушка. — Мне жаль, Чимин. Я бы очень хотела помочь тебе на твоём пути, но я не думаю, что я та, кто тебе нужен. Ты ведь никогда не сможешь мне довериться до конца и моё нахождение рядом с Чонгуком будет причинять тебе боль. А я этого не хочу, твой путь и так сложный без этих переживаний.       — Я смогу с этим справиться, — неуверенно произнёс Чимин.       — Я не думаю, что это хорошая идея, — покачала головой Яньлинь. — Мне жаль, я уверена, что ты найдёшь заклинателя намного лучше и сильнее меня, того, кому ты сможешь довериться и кто сможет помочь тебе на твоём пути, — Яньлинь поднялась на ноги и отряхнула штаны от песка. — Мне нужно идти обратно, к сестре и брату. Не сиди тут слишком долго: с наступлением темноты это место может быть небезопасным, — с искренним волнением в голосе произнесла девушка и, попрощавшись с Чимином, ушла в сторону деревни.       Чимин смотрел вслед Яньлинь, пока та не скрылась из виду. Его голова должна быть полна мыслей, но он не думал ни о чём и обо всём сразу. Размышлений было так много, что Чимин не мог разобрать этот ворох, каждая из них была подобна куриным перьям и чесночной шелухе, и не стоила того, чтобы потратить на неё силы. Поэтому Чимин смотрел на то место, где ещё недавно была Яньлинь, пока не исчезла за деревьями и кустами, испытывая странное опустошение после разговора. С одной стороны, Чимину стало необычайно легко, он ощутил лёгкую теплоту по отношению к Яньлинь и безграничное уважение, но с другой, это не меняло того, что у него самого с Чонгуком всё было хуже некуда.       Медленно взгляд Чимина заскользил по берегу, пока не вернулся к противоположному берегу с чайными плантациями. Этот вид, это место — ничего из этого больше не успокаивало, и тех сил, что были у Чимина на медитацию, он лишился в одно мгновение. Наверняка завтра всё будет лучше, он обязательно придёт сюда с самого утра, но сегодня Чимин больше не хотел испытывать себя на стойкость, поэтому он неспешно поднялся и направился в сторону деревни куда более неторопливым шагом, чем уходила спешащая к своей семье Яньлинь.       Чимину не хотелось как можно скорее вернуться в домик, где его точно будет ждать Чонгук, чтобы поговорить о произошедшем ночью. Конечно, обсудить это было необходимым и Чимин поступал по-детски, бегая от этого разговора, но он не мог ничего с собой поделать — ему было слишком страшно услышать отказ. Несмотря на то, что Чимин не надеялся на иной ответ, всё же это было больно и страшно, ему не хотелось снова ловить осколки своего сердца в попытке сохранить от него хоть что-то, и уж тем более не хотелось видеть жалость в глазах Чонгука.       То и дело устало вздыхая от своих безрадостных мыслей, Чимин, спустя время, наконец дошёл до деревни и уже направился к домику дядюшки и тётушки Сяо, как услышал приближающиеся детские крики. Чимин повернул голову, стараясь узнать, что происходит, и сначала он увидел маленький силуэт, потом услышал пронзительное и надрывное «Принц гэгэ», а после различил лицо рыдающей Юнхуа.       — А-Хуа! Что случилось? — Чимин успел сделать несколько шагов к девочке, когда та уже подбежала, схватила его за руку и потянула куда-то в сторону, всё время повторяя «Принц гэгэ» и «дадзе». Чимин ничего не понимал, но поспешил за Юнхуа, внутренне надеясь, что девочка просто поссорилась со своей старшей сестрой, поэтому теперь хочет, чтобы Чимин защитил её от «страшной» Яньлинь. Хотя тревожное чувство в груди начинало разрастаться всё сильнее, и то, что Чимин сначала назвал обидой, выходя из домика, теперь переросло в сильное беспокойство, которому не уделили должное внимание.       Юнхуа утянула Чимина на окраину деревни, где совсем не было людей, что собирались для второго дня фестиваля факелов в центре деревни, поэтому в тишине этого места Чимину удалось различить едва уловимые хрипы и болезненные стоны как раз с той стороны, куда тянула его Юнхуа. Больше не медля, Чимин обогнал девочку и, по мере приближения, его голову захватили страшные мысли, как только он увидел следы крови.       — Яньлинь! — испуганно выкрикнул Чимин, бросаясь к лежащей на земле девушке. — А-Хуа, быстро позови Исина. Бегом! — приказал Чимин рыдающей девочке и та тут же убежала вновь. — Кто тебя ранил? Что случилось? — Чимин боялся прикасаться к Яньлинь, бегло осматривая её тело на наличие травм и следов борьбы, но не увидел ничего, кроме крови вокруг и алых губ. Яньлинь открыла рот, из которого тут же хлынула кровь, Чимин помог ей повернуться, чтобы она не захлебнулась в алой жидкости, и только после этого раздался её хриплый голос.       — Позаботься о А-Хуа и А-Мине, — просипела девушка, Чимин тут же замотал головой. Это звучало как прощание, но Чимин не мог позволить Яньлинь умереть.       — Ты сама о них позаботишься. Сейчас придёт Исин и поможет тебе, — Чимин бы сам поднял девушку и принёс её в домик, вот только он не знал насколько серьёзны её повреждения и будет ли безопасно, если он потревожит какое-то из её ранений. Чимин взволнованно то и дело оборачивался в надежде увидеть спешащего Исина, мгновения растягивались на часы в тревожном ожидании. Не зная даже как поддержать или успокоить Яньлинь, Чимин ощущал гнетущее бессилие, наблюдая за тем, как лицо девушки морщилось от боли.       Тревожное чувство в груди только нарастало и Чимину казалось, что его прямо сейчас стошнит. Липкий страх сковывал всё его тело, за спиной он услышал шуршание, глаза в ужасе распахнулись, сердце словно кто-то сжал в кулак, разломав рёбра, чтобы к нему добраться. Это был оно. То же чувство, словно за ним кто-то наблюдал, только теперь в разы сильнее, будто незнакомец стоял не в нескольких чжанах, а прямо за спиной, готовый в любой момент протянуть руку и крепко сжать горло Чимина.       Собрав крупицы смелости, Чимин крепко сжал губы, чтобы не издать ни единого звука, и резко повернул голову, но увидел лишь стремительно мелькнувшую тень в получжане от себя. Это движение было настолько быстрым, что могло сойти за обычную тень от птицы над головой или же, незаметное даже для человека, моргание от страха, но Чимин знал. Ему не показалось. Это было именно то, что наблюдало за ним, что хотело его убить и, кажется, чуть не убило Яньлинь.       В следующую же секунду после того, как пропала тень, из-за ближайшего к ним дома показался Исин с бегущей перед ним девочкой, за его спиной шли Чонгук и Фанлань. Чимин, тотчас позабыв о всяком страхе, вскочил на ноги и принялся размахивать руками, подзывая Исина поскорее к себе. Увидев нездоровую бледность Чимина, целитель ускорил шаг и вскоре оказался рядом, собираясь осматривать юношу, но тот указал на лежащую за ним Яньлинь и отошёл на шаг в сторону, чтобы Исин мог её осмотреть.       — Я не знаю, что случилось, — сразу сказал Чимин, только сейчас заметив, что Яньлинь потеряла сознание. — Мы с Яньлинь разминулись всего на несколько минут: она ушла с берега ненамного раньше меня, а когда возвращался я, меня нашла Юнхуа и привела сюда. Яньлинь была в сознании, когда я пришёл, тут был злой дух с берега, но он ушёл прямо перед вашим приходом, — быстро заговорил Чимин, обхватывая себя трясущимися руками. Он боялся не только за свою жизнь, но и за жизнь всех присутствующих тут, за жизни каждого деревенского жителя. Если злой дух уже начал убивать, то он не остановится, пока его не уничтожить или не дать ему то, чего он желал, а желал он убить Чимина.       — Чимин, — позвал Чонгук, собираясь подойти и обнять трясущегося парня, но тот вдруг отпрыгнул от Чонгука как от огня, резко мотнув головой. Чонгук тихо вздохнул и беспомощно посмотрел на Фанланя. Не говоря ни слова, мужчина подошёл и заключил Чимина в объятья, позволив уткнуться носом себе в грудь. — Что с ней? — обратился Чонгук уже к Исину.       — Кто-то повредил все её меридианы, — Исин подозвал Чонгука поближе и сказал, как правильно взять девушку на руки. — Её нужно перенести в дом, — Чимин осторожно глянул на Исина. Его лицо было мрачным, даже не просто мрачным, как если бы Исин столкнулся с каким-то тяжёлым случаем, оно было похоронно мрачным, словно целитель знал исход всего происходящего. Словно у них не было шанса спасти Яньлинь.       Как можно быстрее они перенесли Яньлинь в домик, избегая большого скопления народа и занося девушку под испуганные взгляды дядюшки Сяо и охи его жены. Юнхуа всю дорогу бежала следом, не переставая плакать и просить помочь её сестре, Фанлань находился рядом с Чимином, хотя его лицо выражало глубокую озабоченность произошедшим.       Уже в домике Исин кинулся вновь осматривать Яньлинь в попытке понять насколько сильные у неё повреждения, Юнхуа то и дело пыталась подойти поближе, чтобы узнать в порядке ли её сестра, тем самым ужасно сильно мешаясь Исину. Чонгук несколько раз звал её, но девочка оставалась глуха к его просьбам подойти. Цзиньлун порывался тоже зайти в комнату, увидев что что-то происходит, но ему не позволяли даже одним глазком взглянуть, почему все так встревожены.       — А-Хуа, — дрожащим голосом позвал Чимин, когда понял, что целитель не может сосредоточиться на помощи Яньлинь из-за девочки. — А-Хуа, пойдём, не будем мешать Исину.       — Принц гэгэ, — девочка повернулась к Чимину и кинулась ему на руки, не переставая захлёбываться слезами. Чимину пришлось отстраниться от Фанланя, поднять Юнхуа дрожащими руками, с одной лишь надеждой, что та не почувствует как сильно ему страшно и волнительно. — Дадзе… Она умирает? — спросила Юнхуа так тихо, бесконечно всхлипывая, что у Чимина сжалось сердце. Он не мог соврать девочке, он совсем ничего не мог. Ему оставалось только молчать, словно он не слышал вопроса.       — Выйди с ней на улицу, — негромко произнёс Чонгук, ничуть не удивляясь тому, что девочка отозвалась Чимину, но не ему. Всё же за время, что они тут, именно Чимин проводил большую часть времени с детьми, он успел выстроить с ними доверительные отношения, поэтому в таком случае они доверяли именно Чимину, а не каким-то малознакомым людям, пришедшим в деревню с ним.       Чимин ничего не ответил, только вышел из комнаты с Юнхуа на руках, хотя его мысли остались рядом с Яньлинь, и он никак не мог успокоить себя. Тётушка Сяо, заметив состояние девочки, подозвала Чимина к себе, взяла Юнхуа на руки и кивнула ему обратно в сторону комнату, поглаживая плачущего ребёнка по голове. Чимин сомневался, не зная как поступить: тётушка Сяо наверняка была ближе для Юнхуа, чем он сам, но, вероятно, им придётся узнавать подробности произошедшего, чтобы как можно скорее спасти Яньлинь.       — Иди, — шепнула тётушка Сяо. — Я успокою её, сейчас она ничего тебе не скажет, — словно узнав, о чём думал Чимин, сказала женщина. — Если она сможет что-то рассказать, я всё передам вам, — напоследок сказала тётушка Сяо, уходя в комнату хозяев дома, чтобы там остаться с девочкой наедине и в тишине, без лишней суеты. Чимин всё ещё сомневался, чувствуя себя совершенно бессильным в таком положении — он не мог успокоить Юнхуа, сам находясь в далёком от спокойствия состоянии, и ничем не мог помочь Исину.       Всё же решив вернуться в комнату, Чимин осторожно приоткрыл дверь и тихо зашёл внутрь, тотчас ощущая ту давящую ауру, что наполняла помещение. Бессилие, безнадёжность, уныние. Всё это смешалось воедино и так плотно наполняло комнату, что становилось почти осязаемым, Чимин даже мог почувствовать запах этих чувств. Уже знакомый ему с самого детства запах.       Запах скорой смерти.       Кому, как не Чимину, познавшему смерть с самого своего рождения, когда в первые минуты своей жизни он потерял собственную мать, лучше знать о том, как пахнет смерть. И потом, в осознанном возрасте, ещё совсем недавно, Чимин познал так много потерь, увидел так много смертей, что просто не мог не понять происходящее в комнате.       — У неё обширные внутренние повреждения, открылось внутреннее кровотечение, — сказал Исин, как только закончил прощупывать пульс Яньлинь. Он говорил и вместе с этим не переставал рыться в своём мешочке цянькунь в тщетных попытках найти хоть что-то, что сможет спасти девушку, хотя все присутствующие помнили слова целителя о расходовании его запасов. — Я чувствую, что это было воздействие злого духа, но это был не тот, которого Чимин встретил накануне.       — В том месте, где её ранили, было две ауры, — подтвердил Фанлань. — Один из них был тем, кто следил за Чимином на берегу, со вторым мы ещё не встречались.       — Сюда пришёл ещё один злой дух? — Чимин поджал губы. — Может… Мне стоит уйти? — осторожно предложил Чимин. — Я буду где-нибудь подальше от деревни, а вы останетесь тут и со всем разберётесь.       — Скорее всего, они пришли сюда не из-за тебя, — покачал головой Фанлань, его брови сошлись на переносице в тягостных думах. — Если бы они пришли откуда-то из другого места, то за это время было бы уже пару смертей, но пока у нас есть только одна раненная заклинательница, — Фанлань нахмурился ещё сильнее, продолжая думать. Все замолчали, не смея ему мешать, только Исин тихо ругался сквозь зубы, вытряхивая всё содержимое своего мешочка цянькунь и перебирая в который раз в надежде найти хоть что-то полезное. — У неё есть следы боя?       — Нет, — покачал головой Исин, он вдруг остановился и схватил руку Яньлинь. Прищурившись, он некоторое время рассматривал её запястье. — Этого не смог бы сделать злой дух, — Исин моргнул, всматриваясь внимательнее. — Кто-то запечатал её силы перед тем, как разрушить её меридианы.       — Ты можешь что-то с этим сделать? — прервал его Чимин, взволнованно вцепившись в свою руку, сжимая её так, что на коже оставались отметины от его ногтей.       — Я могу только помочь ей снять боль, — Исин закрыл глаза, устало проведя ладонью по лицу. — Я целитель, но не божество. Всё, что я могу сделать без трав — воздействовать на её энергию. Я не смогу залечить её раны, если у меня не будет пилюль, — с сожалением покачал головой Исин. — Но даже если бы у меня было хоть что-то, то это было бы бесполезным. Её повреждения слишком обширные, чтобы успели подействовать слабые отвары.       — Тебе нужны травы? — Чимин дышал через раз, вслушиваясь в слова Исина так, словно от этого зависела его собственная жизнь.       — Я не смогу отойти от неё. Как только я отойду — она погибнет уже через несколько минут.       — Значит скажи мне, что тебе нужно, — Чимин отпустил свою руку, вместо этого сжав ладони в кулаки. Исин с сомнением посмотрел на Чимина, кажется, стараясь принять верное решение не только относительно жизни Яньлинь, но и относительно Чимина, будто его ответ повлияет также и на него. — Я пойду и найду то, что тебе нужно.       — Это слишком опасно, — возразил Чонгук.       — Значит ты пойдёшь со мной, — раздражённо выдохнул Чимин, не понимая почему они все медлили и не говорили то, что нужно, чтобы Яньлинь выжила. — Исин, что тебе нужно?       — Байсыхуа, — Исин зажмурился, как если бы эти слова причинили ему боль и невероятные страдания. — Чимин, — прежде чем Чимин успел сдвинуться хоть с места или сказать хоть слово, позвал Исин. — Этот случай… Тут очень маленькие шансы, — целитель говорил это с невероятным трудом, каждое слово словно ранило горло Исина, отчего проскальзывали хриплые и сиплые звуки. — Если что-то пойдёт не так — не вини себя. Ты сделаешь всё, что в твоих силах, но забрать или оставить её жизнь, решаешь не ты.       — Она выживет, — твёрдо сказал Чимин и, кинув на Чонгука мимолётный взгляд, вышел из комнаты. Ему не требовались объяснения, как выглядел этот цветок — он помнил о нём ещё с тех пор, как Исин показал его до прихода в деревню. Тогда они не смогли его собрать, поскольку растение не цвело и являлось бы ядом, но сейчас, судя по всему, как раз наступил период цветения байсыхуа.       — Ты знаешь, где оно растёт? — спросил Чонгук, выйдя следом за выбежавшим Чимином. На несколько мгновений Чимин остановился, обдумав то, что говорил Исин про байсыхуа. В этой местности растение можно было встретить крайне редко, ему нужна была тень для роста, от прямых солнечных лучей оно просто погибало.       — В лесу, — коротко сказал Чимин и кинулся за дом, подбегая к Дафэну. Чонгук пошёл следом и, пока Чимин пытался залезть, отвязал коня, подал Чимину поводья и помог взобраться на спину коня, после чего залез следом, тут же ударяя по бокам животного. Чимин, что есть сил, вцепился в поводья, подгоняя Дафэна ещё быстрее, но от напряжения поводья были натянуты слишком сильно: конь недовольно фыркал и мотал головой. Прежде чем что-то успело случиться, Чонгук мягко забрал поводья из рук Чимина и ослабил натяжение, обратно всё-таки их не отдавая — Чимин был слишком встревожен, чтобы управлять конём.       Чонгук пустил Дафэна галопом, подгоняя его всё быстрее и быстрее, объезжая выходящих на улицы людей. Как только они выехали из деревни, конь, наконец-то, смог разогнаться в полную силу, какая только могла быть с двумя людьми, сидящими на его спине. Ближайший небольшой лес находился не так далеко от деревни — они пересекли уже знакомую поляну и, как только начали приближаться к лесу, Чимин зашевелился, собираясь спрыгнуть прямо на ходу. Чонгук заметил это в последний момент, когда Чимин уже перекидывал ногу через Дафэна, еле успев схватить Чимина поперёк живота и удержать на коне, вместе с тем медленно притормаживая.       — С ума сошёл? — серьёзно спросил Чонгук. — У Исина и так нет трав, чтобы вылечить Яньлинь, если поранишься ещё и ты, то даже если мы что-то найдём — это уйдёт на тебя, — Чонгук отпустил Чимина только когда Дафэн полностью остановился у первых деревьев. Чимин не стал тратить драгоценное время на споры с Чонгуком и придумывание ответа — он лишь быстро спрыгнул со спины животного и со всех ног понёсся в лес.       Байсыхуа не был маленьким цветком, заметить его не было сложным и его не нужно было выискивать в траве, поскольку рос он на довольно высоких стеблях, к тому же в большом количестве в одном месте. Более сложным представлялась вероятность нахождения байсыхуа в этом лесу — он не рос в данной местности и семена могли попасть в почву лишь по случайности, поэтому Чимин был уверен, что если в этом лесу есть байсыхуа, то он его найдёт.       — Как оно выглядит? — спросил Чонгук после того, как слез с Дафэна и привязал его, быстрым взглядом осматривая пространство перед ними. Чимин, занятый поисками, быстро объяснил Чонгуку, что примерно им стоило искать, хотя долгих объяснений и не требовалось — Чонгук узнал, о чём говорил Чимин, поскольку пару раз слышал о нём. Чимин не хотел думать об этом, но мысли сами закрались в голову. Наверное, Чонгук узнал об этом растении от Чанми. Наверное, Чонгук знает даже больше, чем Чимин, потому что родители его жены были лекарями.       Мотнув головой, Чимин постарался отвлечься на более важное сейчас дело — попытки найти то, что спасёт Яньлинь. Бегло, но внимательно осматривая каждое растение, Чимин вдруг понял, что у него нет совершенно никаких причин пытаться спасти Яньлинь. Она была той, из-за кого Чимин так много страдал в последние дни, потому что выбор Чонгука пал на девушку, а её смерть принесла бы Чонгуку боль, позволила бы почувствовать что-то похожее на то, что испытывал Чимин всё это время. Это могло бы быть своеобразной местью.       Вот только Чимин не хотел, чтобы Чонгуку было больно. Несмотря на то, как много боли испытал он сам, Чимину не хотелось, чтобы Чонгук страдал, даже если бы это устранило своего рода соперницу. Меньше всего Чимин хотел видеть страдания Чонгука и, будь Яньлинь плохим человеком, Чимин всё равно захотел бы её спасти, чтобы Чонгук не страдал. Хотя этого просто не могло быть. Чонгук никогда бы не стал испытывать каких-либо романтических чувств к плохому человеку.       Но Яньлинь не была плохой. Наоборот, она была прекрасной девушкой, на судьбу которой выпало множество испытаний. Она похоронила обоих родителей, взяла на себя ответственность за брата и сестру, отказывалась от того, чтобы уходить в чужую семью, хотя это решило бы её проблемы с младшими — тогда они уже были бы не её заботой. Но она не ушла, она их не бросила, боролась с деревенскими жителями, наверняка бросающими на неё осуждающие взгляды из-за того, что она до сих пор не принадлежит ни одному мужчине; боролась с бедностью, умудряясь в одиночку содержать всю семью, из-за чего ей приходилось работать на полях намного больше, чем остальным, чтобы прокормить не только себя, но и Юнхуа, и болезненного Лимина.       И вместе со всем этим Яньлинь была заклинательницей. Она защищала деревню от злых духов, находила время на самосовершенствование. Она не была божеством, которое могло бы не есть и не спать, не чувствовало бы усталости, нет. Яньлинь была обычным человеком, крестьянской девушкой, которая точно так же могла уставать, чувствовать бессилие и желать хоть ненадолго оставить всю ответственность, чтобы у неё было время на себя. Но всю свою жизнь она была занята чужим удобством, обеспечивала хорошую жизнь другим людям, ставя на весы собственную.       Именно поэтому, и по многим другим причинам, Чимин не мог позволить Яньлинь умереть. Даже сама мысль о том, чтобы бездействовать, чтобы устранить соперницу, вызывала у Чимина тошноту и отвращение, это казалось ему чем-то невероятно низким и неправильным, противоречащим его собственным принципам. И пусть Чимину будет больно, если Чонгук в конце концов останется с ней, пусть её связь с Чонгуком разрушит Чимина, он был готов пожертвовать своим сердцем, чтобы Яньлинь продолжала жить и радовать стольких людей, включая Чонгука.       Особенно Чонгука.       Чимин бегал взглядом по всему небольшому лесу, они с Чонгуком разделились ещё в самом начале, но ни один из них не мог найти нужное растение, которого тут могло и не быть. До следующего леса, скорее всего, было слишком долго, к тому же они не знали где он, и тот маленький шанс, крохотная надежда, что в этом лесу был байсыхуа — это всё, что у них было. Исин мог лишь ненамного продлить жить Яньлинь, и если бы у него были хоть какие-то целебные травы, если бы он не потратил их на Чимина…       Желудок Чимина сдавило, к горлу подступила удушающая тошнота, но он не мог позволить себе остановиться, чтобы пережить те чувства, что навалились на него. Он снова оказывался причиной смерти и страданий другого человека. Все, кто хоть как-то заботились о нём, умирали, и даже если им удавалось жить, они страдали. Чимин не был способен защитить тех, кто был добр к нему, он не мог отдать им что-то в благодарность той отзывчивости, с которой они отнеслись к нему. Всё, что они получали — это страдания.       С каждой минутой, что пролетала подобно стреле, улетая безвозвратно и безрезультатно, сердце Чимина билось всё быстрее и быстрее, горло сдавливало, мешая дышать от подступающей паники. Он не мог ничего найти, он был бесполезен даже в этом. Яньлинь прямо сейчас умирала, она страдала, а Чимин не мог сгладить её страдания, он не мог даже пообещать Юнхуа, что её старшая сестра точно выживет. Потому что Чимин был слишком слаб, чтобы обещать такое.       Чимин сдерживал слёзы и тошноту, он старался не поддаваться панике, но она была намного сильнее, она врывалась в его тело, разрывая его от бесконтрольной дрожи, иногда переходящей в нечто похожее на судороги. Чимин боялся не успеть, он боялся, что Яньлинь умрёт. Он не мог позволить умереть ей, но ничего, кроме нахождения этого чёртового цветка Чимин сделать не мог, и у него не получалось даже это простое действие.       Если бы он был немного сильнее, если бы он практиковался усерднее, сейчас всё было бы иначе, Яньлинь не умирала бы и Юнхуа не плакала, младшим брату и сестре Яньлинь не пришлось бы переживать о состоянии своей сестры, никто бы не страдал, будь Чимин хоть немного более усердным и ответственным. Но Чимин не был. Он не достаточно практиковался, он не достаточно много времени уделял совершенствованию, отчего теперь приходилось страдать другим.       Колени Чимина дрожали так сильно, что едва не уронили его на землю. Уже начинало смеркаться, небо заволокли тучи, не пропуская даже света от луны, пришедшей на смену солнцу. Совсем скоро тут станет так темно, что они с Чонгуком точно ничего не увидят, и даже если байсыхуа будет где-то тут, они его просто не заметят из-за темноты. К тому же, раз уж становилось настолько темно, прошло по меньшей мере пару часов, у них оставалось слишком мало времени на то, чтобы успеть спасти Яньлинь. А может быть, они уже опоздали.       Чимин споткнулся о камень под ногами и не успел за что-то ухватиться, как рухнул на землю, содрав с коленей и ладошек кожу в кровь, повреждённые места неприятно обожгло, и от такой крохотной неудачи глаза Чимина заполнились слезами. Он чувствовал себя таким жалким, что не мог даже подняться, содрогаясь всем телом в беззвучных рыданиях, придавленный грузом ответственности, которую не мог вынести. Чимин смог отмахнуться от своего прошлого, он думал, что его прошлое не влияло на него — он же был таким счастливым, он ведь делал успехи и не чувствовал того отвращения к себе, какое было прежде.       Но прошлое не отпустило его. Чимин, оказывается, всё это время продолжал тянуть его за собой, просто смотрел в другую сторону, всеми руками вцепившись в этот громадный груз, что тянул его вниз, выматывал и теперь у Чимина больше не осталось сил продолжать взбираться вверх. Чимину казалось, что если он не будет смотреть в сторону своего прошлого, то проблема с ним решится сама по себе, но оказалось, что она не испарилась сама по себе, Чимин не разобрал ничего из того, что тащил за собой.       Чимин больше не мог. Он не мог продолжать двигаться дальше, он не мог вынести тяжести всего того, что свалилось на него. Сдаться ведь будет так просто, на его плечах больше не будет возложена эта громадная ответственность за империю, за всех людей, живущих на её территории, даже если вся империя пойдёт крахом, даже если весь мир сгорит дотла, это больше не будет виной Чимина. Если он не будет пытаться, то не сможет не справиться; если он перестанет биться, то никогда не проиграет.       Но разве он мог всё бросить? Всё, что было прежде, разве это могло быть зря? Даже если могло. Разве есть у этих людей кто-то, кроме Чимина? Все эти люди, что старались выжить в этом жестоком мире, все они разве были виноваты хоть в чём-то, из-за чего должны страдать? Даже если несколько человек во всей империи захвачены жадностью и злобой, разве должны от этого страдать все? У остальных, у более слабых, не наделённых властью людей, не было никого, кто мог бы их защитить.       Голова Чимина разрывалась от мыслей, сердце болело от терзаний. У него не было сил продолжать, но и бросить всё он не мог, потому что понимал, что воспримет это как поражение, потому что когда-то уже вступил в эту борьбу. И самое худшее поражение, которое мог принять Чимин — сдаться самостоятельно, поднять белый флаг перед врагом и позволить растерзать себя и всю свою империю.       Чимин судорожно выдохнул, его глаза болели от слёз, тошнота то и дело перехватывала дыхание. Каждый вдох был таким сложным, что Чимин готов был сдаться прямо сейчас, чтобы не заставлять себя продолжать дышать, но, сжав зубы, он заставил себя продолжать двигаться. Опираясь на дерево, Чимин поднялся и пошёл, а потом побежал дальше, вглядываясь в каждое растение, встречаемое по пути. Его тело не было уставшим, оно не болело само по себе, но душа Чимина была настолько растерзана, что именно она не могла насытить тело энергией для движения дальше, поэтому каждый шаг, что делал Чимин, отдавался острой болью в каждой части его тела, потому что ему приходилось заставлять своё тело передвигаться без малейшей силы, одной лишь волей.       Чимину пришлось пробежать всего несколько чжанов, как за зарослями какого-то куста он вдруг увидел что-то белое. Чимин кинулся вперёд, упал на колени и раздвинул руками колючие ветки, заметив несколько ростков того, что он так сильно желал найти. Больше не медля, Чимин сорвал их все, не трогая корней — как учил его Исин, и поднялся на ноги, трепетно прижимая ростки к груди.       — Чонгук! — выкрикнул Чимин, стараясь осмотреться и в почти наступившей темноте понять, где именно он находился. — Чонгук, я нашёл! — ещё раз выкрикнул Чимин. Некоторое время ничего не было слышно, но уже скоро послышался шум веток и Чонгук вышел к нему с высунутой на пару цуней Цзысу, разносящей свет по округе.       — Туда, — только и сказал Чонгук, указав в нужную сторону. Он дёрнул рукой, почти незаметно, но именно в этот момент Чимин опустил взгляд, чтобы посмотреть под ноги, поэтому увидел такое крохотное, но разбивающее движение. Чонгук хотел взять его за руку, как делал это обычно. Это никогда не было чем-то романтичным, так Чонгук просто заботился о сохранности Чимина и чтобы тот не потерялся, но теперь даже это крохотное действие было для них под запретом.       Потому что Чимин всё испортил.       Нет. Чимин не должен думать об этом сейчас.       Мотнув головой, Чимин, переступая все торчащие из земли корни, ветки и камни, поспешил за Чонгуком, прижимая к груди несколько ростков байсыхуа с призрачной надеждой, что этого хватит. Но Чимин верил в силы Исина, даже этого малого количества должно быть достаточно, чтобы хотя бы помочь Яньлинь продержаться подольше, а там Чимин отправится дальше и непременно найдёт ещё.       Только бы успеть.       Как только они дошли до Дафэна, Чонгук усадил Чимина на коня и хлопнул его по боку, пуская его вперёд, сам оставаясь в лесу. Чимин сначала растерянно моргнул, оглянувшись на Чонгука, но вскоре понял зачем тот это сделал: Дафэн был куда медленнее, когда на нём были они двое, поэтому Чонгук решил пойти пешком, отправив Чимина одного. Одной рукой придерживая ростки, другой Чимин схватился за поводья и несколько раз ударил по бокам коня, пуская его галопом как можно быстрее.       То время, что Чимин скакал, показалось ему вечностью, но вот он увидел яркие огни в деревне и, наконец, пустился по деревенским улочкам, сейчас оказавшимися на удачу пустыми — все люди были на берегу, развлекаясь вокруг большого костра. Как только Чимин оказался у дверей домика, он спрыгнул со спины коня, даже не привязав его, и забежал внутрь, вместе с тем крича, что он нашёл всё необходимое.       — Исин, я нашёл! Байсыхуа у меня! — крикнул Чимин, забегая в комнату с застывшим в груди ужасом от того, что он мог не успеть. Но прежде, чем он успел осмотреться, Исин схватил ростки и принялся подготавливать всё необходимое, всё время оглядываясь на еле дышащую Яньлинь. — Давай я помогу, что нужно сделать? — взволнованно спросил Чимин, но Исин покачал головой.       — Я буду дольше объяснять, — сказал тот, его взгляд был тревожным, движения дёрганными, и только теперь Чимин увидел, как сильно тряслись руки целителя.       — Она… Она ведь выживет? — Чимин весь сжался, понимая, что Исин не нервничал бы так сильно, если бы был уверен в своих силах. Целитель ничего не ответил, Чимин больше не решился спрашивать. Осторожно, словно каждое его движение могло привести к непоправимому, Чимин подошёл к циновке, на которой лежала Яньлинь. Весь её лоб был покрыт потом; с её губ срывались тяжёлые вздохи, словно каждый отнимал слишком много её сил; ресницы дрожали, как если бы Яньлинь видела дурной сон или испытывала страшные муки, хотя второе было ближе к истине — всё её лицо было перекошено от испытываемой ею боли, несмотря на все старания Исина.       Непозволительно много времени ушло на приготовление отвара, за которое Яньлинь стала дышать ещё реже и тяжелее, теперь каждый её вдох сопровождался хрипами, её тело иногда подрагивало в попытках хоть как-то уйти от той боли, что сковывала всё её тело. Чимин не знал, как больно ей было, но он видел, что пусть и без сознания, она страдала так сильно, что даже смерть казалась бы более простым выходом. И Чимин никак ей больше не мог помочь. Он сделал всё, что было в его силах, в остальном он был недостаточно хорош, чтобы спасти её.       Наконец, Исин поднёс к губам Яньлинь отвар, заставляя её сделать хоть несколько глотков. К этому времени уже послышался шум за дверью — вернулся Чонгук и остановился на пороге, чтобы не мешать. В комнате оставались только Исин, Чимин и Яньлинь, даже Фанлань отошёл, усевшись на пороге так, чтобы иметь возможность в любой момент оказаться рядом и оказать помощь, если такая потребуется.       — Она должна была погибнуть ещё час назад, — тихо сказал Исин, обтирая лоб Яньлинь влажной тряпкой. — Она ещё жива из-за её тяги к жизни, — не повышая голоса, рассказал целитель. Сердце Чимина сжалось. Если бы Яньлинь не хотела жить так сильно, то он бы не успел, он бы пришёл слишком поздно, потратив чрезвычайно много времени на собственные страдания и промедления. Нужно что-то ещё, отвара недостаточно, Чимин это видел — Яньлинь становилось только хуже. Он нашёл байсыхуа слишком поздно.       — Я… Исин, во мне ведь кровь байхэ, у меня ведь начали пробуждаться мои силы, — Чимин поднял на целителя взгляд. — В воспоминаниях Бессмертного Мина я видел, как Чэньлу смог воскресить его мать. И пусть я не настолько силён, как Чэньлу, но если он может воскрешать, то я точно смогу залечить раны и не дать Яньлинь умереть.       — Твои силы начали пробуждаться непомерно твоим возможностям. Твоё тело ещё не готово к ним и ты не умеешь их контролировать, чтобы пользоваться безопасно для себя, — возразил Исин. — Если что-то пойдёт не так, я буду лечить тебя, а не её.       Чимин сжал губы. Его снова тыкали носом в собственную слабость. Он недостаточно тренировался, недостаточно подготавливал своё тело и недостаточно внимания уделял раскрытию своих сил, полученных от предков. Чимин ненавидел это больше всего на свете — быть слишком слабым, чтобы не иметь возможности защитить тех, кто был ему дорог. Раньше он относился к этому так легко, даже не задумывался о том, чтобы стать сильнее, но с тех пор, как он покинул дворец, то возненавидел беспомощность всем своим сердцем.       — Я буду осторожен, — произнёс Чимин, не собираясь отступать от задуманного. Если ему удалось пробудить часть своих сил, пусть даже неосознанно, он мог сделать это и сейчас, когда был точно так же подвержен сильным эмоциям, как и тогда. Его желанием в моменты пробуждения силы была своя защита, а сейчас он точно так же желал излечить Яньлинь, значит у него всё должно было получиться.       — Слушай, Чимин, — начал Исин, но Чимин прервал его, резко качнув головой.       — Что я должен делать, чтобы излечить её? — серьёзно спросил Чимин, больше не желая тратить ни секунды на промедление.       — Чимин, её органы…       — Что я должен делать? — по словам проговорил Чимин, смотря прямо в глаза Исину. Целитель устало провёл рукой по лицу, его глаза были будто потухшими, а под ними виднелись тёмные круги, которых не было ещё несколько часов назад и они вряд ли могли бы появиться просто так.       — Хорошо, начнём с печени, — со вздохом кивнул Исин и взял ладонь Яньлинь. — Смотри, эта точка, — он указал на место под указательным пальцем на одной из линий, пересекающих ладонь, — отвечает за печень. Тебе нужно попытаться направить сюда свои силы, — объяснил Исин, а сам взял Яньлинь за другую руку и кивнул, сосредоточенно принявшись определять состояние здоровья девушки, чтобы Чимин не сделал хуже и чтобы иметь возможность понять, если он сможет улучшить её состояние.       Чимин осторожно взял ладонь Яньлинь, ужасаясь насколько холодной она была, хотя всё её тело наверняка пылало от жара. Тихо выдохнув и стараясь не думать об этом, Чимин надавил на показанную целителем точку. Ему нужно было направить свою силу в эту точку, значит для начала нужно найти эту силу и направить её в пальцы, плотно прижатые к коже Яньлинь, вот только у Чимина не было достаточно времени на то, чтобы обнаружить в себе силы, поэтому он лишь слепо, полагаясь на одни только свои эмоции, начал направлять всё своё внимание к своему большому пальцу.       Но он совсем ничего не чувствовал. Даже при медитации он ощущал хотя бы какое-то тепло и лёгкие вибрации, он научился даже ощущать ци, но в этот момент не было ничего. Все его мысли были заняты переживаниями, сердце тревожно билось в груди, мешая сосредоточиться, тем не менее Чимин не сдавался. Он старался как можно быстрее успокоиться, вновь приступая к направлению своей призрачной силы в нужное место, но не находил в себе ни частички необходимого для спасения Яньлинь.       — Не переживай, выдохни и попробуй снова, — проговорил Исин, с сожалением смотря на хмурое лицо Чимина. В ответ он только кивнул, выдохнул и попробовал снова, но ощутил всё ту же пустоту, что и раньше, словно не было никакого пробуждения сил накануне и ему всё это причудилось. Чимин готов был расплакаться от беспомощности, он не оставлял попыток найти в себе хоть что-то, но, казалось, даже энергия покидала его тело, не говоря уже о какой-то силе, запертой где-то внутри него. Чимин чувствовал себя совершенно истощённым.       Подняв взгляд на Исина в надежде, что только Чимин ничего не чувствует, а на деле что-то да получается, он едва сдержал обречённый стон. Лицо Исина было всё таким же напряжённым и, заметив взгляд Чимина, целитель отрицательно покачал головой. Не было никаких изменений. Чимин ничем не мог помочь Яньлинь. Всё было бесполезно и оставалось только надеяться на то, что смерть решит пропустить девушку в этот раз.       Чимин уже хотел бессильно отпустить руку Яньлинь, как вдруг ощутил уже знакомое чувство, импульсом вышедшее из его груди. Пройдя через его руку, оно направилось в большой палец Чимина и тут же исчезло без следа. Чимин взволнованно посмотрел на Исина снова и теперь он увидел его вздёрнутые вверх брови, целитель кивнул несколько раз, нажав на несколько точек на ладони и запястье девушки. Импульс был слабым, почти незаметным, поэтому Чимин был уверен, что этого не хватило, чтобы вылечить повреждённый орган, так что, нахмурившись, он попытался сделать то, что делал раньше, хотя всё ещё не понимал, что именно послужило причиной удачи.       Новый импульс, ещё более слабый, вновь прошёлся по его руке, заполнил собой меридианы Чимина и отдался теплом в пальце, но болезненным спазмом в животе. Чимин зажмурился и крепко стиснул зубы, чтобы не издать ни звука, вот только Исин следил за ним слишком внимательно, чтобы не заметить такого явного проявления боли. Тут же отпустив руку Яньлинь, целитель схватил Чимина, вся его недавняя радость мигом испарилась.       — Хватит, — серьёзно сказал он.       — Нет, — упрямо заявил Чимин. — Этого недостаточно.       — Плевать, — почти прорычал Исин, впервые выглядя настолько злым и серьёзным. — Если ты продолжишь, то ляжешь рядом с ней, но у меня нет отвара для тебя, — целитель рывком поднял Чимина на ноги и вытолкнул сопротивляющегося парня из комнаты. — Не пускайте его, — холодно кинул Исин, захлопывая дверь перед кинувшимся обратно Чимином.       — Я в порядке, Исин! — Чимин схватился за ручку двери, но кто-то потянул его за одежду назад, схватив как котёнка за шкирку. — Я могу ещё! — вновь попытался Чимин, отбиваясь от чужих рук, несмотря на усиливающуся боль в животе, словно кто-то незаметно поместил туда нож и теперь при каждом движении его острое лезвие ранило внутренние органы Чимина. Чья-то рука схватила его поперёк живота и рывком потянула назад, это движение не было сильным и грубым, но его хватило, чтобы Чимин болезненно вскрикнул, рвано выдохнув.       — Что с тобой? — раздался голос Чонгука над ухом, он моментально отпустил Чимина и тот, словно только этого и ждал, кинулся вперёд, так что Чонгуку пришлось вновь схватить его за одежду и потянуть назад. Не сумев сохранить равновесие, Чимин запнулся о собственную ногу и почти свалился, как Чонгук подхватил его под руки, утянув наверх. Чимин хотел продолжить вырываться, борясь не только с Чонгуком, но и с режущей болью, как почувствовал влагу у себя под носом и металлический привкус во рту.       — Твоё тело не готово к такой нагрузке, — сказал Фанлань, он взглядом нашёл какую-то тряпку и сунул её под нос Чимину, чтобы тот не испачкал белую одежду.       — Я справлюсь, — упёрто произнёс Чимин, грубо оттолкнув руку Фанланя, он снова кинулся вперёд, но теперь был остановлен не чужими руками, а резкой болью, от которой подкосились даже его ноги. Упав на колени, Чимин не сдержал болезненного стона и схватился за живот. Он не мог оставить всё так. Даже если его тело не выдерживало, Чимин не мог оставить Яньлинь умирать, у неё не было никого, кроме Чимина, кто мог бы её спасти. Исин сделал всё, что было в его силах, он истощил себя, так значит теперь пришла очередь Чимина сделать всё, что он мог, невзирая на свою слабость.       Превозмогая боль, Чимин упёрся рукой в стену и почти поднялся на ноги, как его тело вновь пронзила ужасная боль, все его губы окрасились в алый, кровь начала стекать по подбородку и капать на пол. Чимин сделал ещё одну попытку подняться, пока кто-то пытался стереть с его лица кровь, но не мог, его тело не поддавалось ему, оно не слушалось его желаний. Следующая попытка лишь сильнее истощила его, перед глазами всё поплыло, и сколько бы Чимин ни пытался остановить взгляд на чём-то одном, он размывался всё сильнее и сильнее, пока остатки сил не покинули его тело, отправляя сознание во тьму.       Странная лёгкость наполнила его тело, он больше не ощущал тяжести и усталости, словно он парил в темноте. Его ум был чист, а душа спокойна на эти короткие мгновения, всего лишь несколько секунд, пока постепенно, очень медленно, не стала возвращаться тревога, тем не менее не наполняя тело тяжестью. В голову ворвались мысли, которые Чимин позабыл в первые секунды, как только закрыл глаза, он знал, что не должен спать и обязан продолжать бороться, чтобы спасти Яньлинь.       Вот только глаза открыть он не мог. Словно что-то не позволяло Чимину очнуться, мешало пробудиться и продолжить бороться за чужую жизнь. Чимин изо всех сил старался проснуться, как вдруг ощутил чужое присутствие, словно он больше не был один в своём забытье. Он не мог увидеть того, кто пришёл к нему, но был спокоен — это не был враг, что-то тревожно тёплое наполнило грудь Чимина и он, наконец, услышал голос.       — Позаботься о Лимине и Юнхуа, — этот голос не обращался к нему, и Чимин смутно понимал, кому он принадлежит — Яньлинь. Она была спокойна, как может быть спокоен только тот человек, что не подвластен больше смерти, который подружился с ней и принял её. — Они — последнее, что у меня оставалось. И береги себя, — Чимин не слышал, но он знал, что Яньлинь хотела вздохнуть, но не смогла. В её лёгких больше никогда не будет воздуха. — Спасибо, что заботился обо мне всё это время. Я верю, что у тебя всё получится, — и с этими словами Чимина рывком вытянуло из темноты, его голову пронзила боль. Он кое-как разлепил глаза, морщась от света, что только усиливал боль, но тут яркие лучи стали тусклее.       — Чимин, — позвал Чонгук, убравший Цзысу обратно в ножны, теперь над ними только летал небольшой светящийся шарик, выпущенный Фанланем. — Мне позвать Исина? Фанлань сказал, что твоей жизни и здоровью ничего не угрожает, но…       Слова Чонгука были прерваны открывшейся дверью комнаты. Чимин знал, что она откроется. Он знал, что на пороге появится Исин с пустым выражением лица. Чимин знал, о чём собирался сообщить целитель.       — Я не справился, — тихо сказал Исин повернувшимся к нему Чонгуку и Фанланю. Чимин поворачиваться не стал, лишь из его глаза сорвался маленький солёный кристаллик, утонувший в его волосах.       — Мы все не справились, — мягко покачал головой Фанлань. Чимин впервые слышал в его голосе такую глубокую печаль. Чонгук продолжал хранить молчание, его взгляд был пустым, и пусть он сам разорвал общение с Яньлинь, это не значило, что у него не было к ней чувств.       Чимин почувствовал, как всё пространство вокруг них превратилось в почти осязаемую скорбь. Пусть они с Яньлинь никогда не общались слишком тесно и за всё время они поговорили о чём-то дольше пяти минут всего раз, Чимин чувствовал, как из его груди вырвали огромный кусок чего-то живого, что ещё билось и кровоточило. И если себя так ощущал Чимин, то было совершенно очевидно, что Чонгук, который провёл с Яньлинь почти всё время пребывания тут, который был неравнодушен к Яньлинь, ощущал себя намного хуже.       Покачнувшись, Чонгук облокотился о стену спиной, с его губ сорвался тяжёлый, глубокий вздох, именно такой, какой может быть только у человека, потерявшего того, кого терять никогда не хотел. Чонгук закрыл лицо рукой и опустил голову, всё так же не проронив ни слова. Чимин видел Чонгука в момент смерти Чанми, он видел, как он буйствовал в тот момент, как не желал принимать произошедшее и старался выместить боль на всех, кого только видел вокруг. Но сейчас всего этого не было. Чонгук, казалось, был спокоен, и Чимину было страшно представить, что происходило у него внутри.       Попытавшись подняться, Чимин поморщился от боли, остановился на мгновение, и всё же встал на ноги, сделав неуверенный шаг к Чонгуку. Он даже не кинулся помогать Чимину, как делал это обычно. И именно это разорвало Чимина в клочья. Не потому, что Чимину нужна была поддержка, не потому, что Чонгук был занят своими переживаниями, а потому, что Чонгуку было так больно, что он впервые за долгое время забыл обо всём на свете, переживая собственную разруху внутри.       Чимин сделал ещё один шаг и, не зная как поддержать, использовал единственный доступный ему метод — он поддался вперёд, обнимая Чонгука. Его тело дёрнулось в руках Чимина и парень уже хотел отстраниться, как крепкие руки обвили его талию, на плечо упала голова Чонгука, а Чимин не мог даже обрадоваться такой близости и доверию, потому что не в такой ситуации хотел всё это испытать. Была бы его воля, он бы никогда такого не испытывал, лишь бы Чонгук не выглядел таким сломленным.       Его Чонгук, который никогда не сдавался, который всегда думал только о Чимине и его состоянии. Чонгук, который даже после длительного пути продолжал бороться и никому не позволял увидеть свои слабости. Даже когда его спину превратили в кровавое месиво, не оставив ни единой живой ткани, Чонгук держался до последнего, отвоёвывая себя у смерти и боли. Но сейчас этот же Чонгук опустил голову на плечо Чимина, сжимая одежду на его спине, этот же Чонгук едва заметно дрожал, из последних сил сдерживая всё то, что было внутри.       Чимину хотелось забрать всю боль Чонгука себе, помочь ему быть счастливым, страдая за него, но Чимин не мог даже позволить Чонгуку выплеснуть из себя всю боль, обеспечить ему достаточно надёжную поддержку, чтобы Чонгук знал, что Чимин выдержит его чувства и эмоции, если поделится ими с ним. Чимин не мог сделать ничего, кроме мягких поглаживаний по голове и спине, закрыв глаза и ощутив, как по щекам скользнули слёзы.       Это не Исин не справился. Это Чимин не справился. Он был слишком слаб, чтобы спасти Яньлинь. Он не смог сделать для Чонгука даже это, позволить его новой любви жить, погубив его прошлую.       — Прости, — прошептал Чимин.       — Это не твоя вина, — хрипло раздалось у него рядом с ухом. — В этом никто не виноват, кроме того, кто сделал это с ней, — Чонгук сильнее прижал Чимина к себе и, кажется, в это мгновение Чимин услышал едва различимый всхлип, как если бы Чонгук плакал. Но он не мог подтвердить или опровергнуть свои догадки — голова Чонгука всё ещё была у него на плече, скрывая лицо от лишних глаз.       Никто ничего не мог сказать, да и слова в такой ситуации вряд ли нашлись бы. Каждый в этой комнате делал что-то, чтобы спасти Яньлинь, боролся за её жизнь, но всё это было напрасно, душа навсегда покинула её тело. Чимину было невыносимо здесь находиться, он не мог сделать вдох от того, как сильно сдавливало его горло. В этой комнате словно весь воздух невозможно сильно потяжелел, давил на плечи неподъёмным грузом. Но Чимин не мог себе позволить сдвинуться с места, чтобы, как всегда, сбежать — он обязан был оставаться тут ради Чонгука.       — Спасибо, — вдруг еле слышно сказал Чонгук, да так, что Чимин думал, что ему показалось, вот только лёгкое движение чужой руки на его талии давало понять, что Чонгук в самом деле сказал это единственное слово.       — За что? — неуверенно спросил Чимин, тихо всхлипнув. Только сейчас он заметил, как много слёз было на его лице. — Я ничего не сделал, — тихо добавил Чимин, но Чонгук вдруг покачал головой. Глубоко вздохнув, Чонгук, наконец, отстранился от плеча, его руки отпустили чужую одежду, и Чимин смог увидеть влажные ресницы, обрамляющие те глаза, в которых он никогда бы не пожелал увидеть слёз.       — Ты сделал многое, — хрипло ответил Чонгук. — Это я должен тебя защищать, но я благодарен, что сейчас я могу на тебя положиться, — его слова были совершенно искренними, но Чимин не был так счастлив, как мог бы, услышав их. Его грудь всё ещё сдавливало, дышать было сложно и из глаз продолжали катиться слёзы. Чимин не мог быть счастлив тогда, когда умер человек, даже если он услышал желанные слова от того, кого любил всем сердцем.       Чимин не мог найти, что ответить Чонгуку. Обычное «пожалуйста» было бы слишком грубым в такой ситуации, а на что-то более эмоциональное, раскрывающее глубину его чувств, Чимин не мог найти ни сил, ни желания, чтобы вытаскивать из своей души слова о том, что Чимин всегда хотел стать опорой для Чонгука, такой же, какой был Чонгук для него всё это время. Но спасение Чимина нашлось само по себе — в дом вбежал взбалмошный Сюньбао с таким безумным взглядом, какого у него никогда не было.       Взгляды всех присутствующих обратились к нему и Сюньбао не заставил себя ждать, осмотрев собравшихся. Он окинул взглядом Фанланя, уголки губ которого не были привычно слегка вздёрнуты, а лицо не выражало мягкость и добродушие; потом он посмотрел на усталого Исина, который еле держался на ногах, а его синяки под глазами выглядели крайне болезненно; последними Сюньбао одарил взглядом Чимина и Чонгука, стоящих вместе в стороне, ресницы Чонгука были влажными, а всё лицо Чимина было залито слезами.       — Что… — Сюньбао запнулся, как если бы эти слова давались ему с невероятным трудом и сказать каждый звук означало бы лишиться значительной части жизненных сил. — Что произошло?       — Яньлинь погибла, — сказал Фанлань, взяв на себя ответственность сказать об этом страшном известии. Сюньбао посмотрел на мужчину долгим и пустым взглядом, словно не веря в то, что ему говорили, или вовсе не понимая произнесённых слов. — Кто-то пытался её убить: повредил её меридианы, отчего её внутренние органы были в значительной степени повреждены, — Сюньбао тут же взглянул на опустившего голову Исина. — У него закончились травы. Чимин с Чонгуком пытались найти то, что нужно, но Яньлинь не смогла справиться с ранениями.       — Кто это сделал? — спросил Сюньбао, осматривая каждого присутствующего в поисках ответа. Он не обвинял, в его глазах лишь было желание получить имя того, кто виновен в произошедшем, и надежда на то, что кто-нибудь знает всё, что произошло.       — Мы ещё не смогли выяснить, — покачал головой Фанлань. — Скорее всего, Юнхуа видела того, кто сделал это, но сейчас она только успокоилась и уснула, — Фанлань говорил, как всегда, спокойно, его голос не дрожал, как если бы об этом говорил кто-то другой из комнаты, но даже так Чимин видел, с каким трудом ему давалось это спокойствие. Медленно переведя взгляд на Сюньбао, Чимин заметил, как паренёк смотрел на него, словно хотел что-то сказать, его губы беззвучно двигались, ресницы дрожали, пока по его щеке не скользнула слеза, он плотно сжал губы и опустил голову. Чимину невыносимо сильно хотелось упасть на колени и просить прощения день и ночь, но из его груди вырвался только долгий, тяжёлый вздох. — Мне жаль, — тихо сказал Фанлань и, кажется, Чимин впервые увидел, как он отвёл взгляд.       — Вы в этом не виноваты, — покачал головой Сюньбао, шумно всхлипнул и утёр слёзы. — Она там? — паренёк посмотрел на дверь за спиной Исина и целитель тут же отступил в сторону, кивнув. Сюньбао открыл рот, вновь взглянул на Чимина, но так ничего и не сказал, молча зайдя в комнату.       Некоторое время ум Чимина был пуст от любых мыслей, кроме ужасающей вины за смерть Яньлинь, которая уже принесла стольким людям боль и которую Чимин не смог предотвратить. Но постепенно к Чимину начали закрадываться и прочие мысли, среди них была одна, заставившая обратить на себя внимание. Сюньбао наверняка праздновал вместе со всеми второй день фестиваля факелов, он никак не мог узнать о смерти Яньлинь, если бы Юнхуа не прибежала за ним так же, как за Чимином. Вот только Юнхуа сейчас спала и она никак не могла известить Сюньбао о том, что с её сестрой что-то произошло.       Чимин взглянул на закрытую дверь, куда зашёл Сюньбао. Никак иначе, кроме как Юнхуа, Сюньбао не мог узнать о произошедшем с Яньлинь, разве что он сам являлся тем, кто её убил, но Чимин отказывался даже рассматривать такой вариант — боль, что отразилась на лице паренька, когда Фанлань сказал о смерти Яньлинь, не была наигранной. Сюньбао просто не мог её убить с тем, как дорога она была ему.       — О чём ты думаешь? — тихо спросил Чонгук, всё ещё стоящий напротив Чимина. Его ресницы уже высохли и лицо вновь не выражало той слабости, которую Чонгук показал совсем недавно, но уже спрятал обратно от чужих глаз. — Если ты думаешь, что это — твоя вина, то…       — Нет, — Чимин качнул головой, не желая вновь слышать о том, что произошедшее не его вина. Потому что это было его виной, потому что он был слишком слаб, чтобы спасти Яньлинь. — Я не понимаю, как Сюньбао узнал, — Чимин глубоко вздохнул, — о смерти Яньлинь, — Чимин увидел, как Чонгук нахмурился, и так же, как Чимин некоторое время назад, взглянул на дверь, за которой скрылся Сюньбао.       — Когда ты потерял сознание, ты что-то видел? — спросил Фанлань, услышав их негромкий разговор. Чимин задумался, в самом деле припоминая то, что слышал голос Яньлинь. Девушка общалась явно не с ним и просила о помощи кого-то другого, но Чимин не смог узнать кто это был, поскольку ни Яньлинь не произнесла его имени, ни увидеть что-либо Чимин не смог. Он словно побывал в чужой голове и нагло подслушал то, что никогда слышать не должен был.       Так вот с кем говорила Яньлинь. Если это в самом деле было так, то становилась совершенно очевидной причина, почему Сюньбао выглядел таким испуганным, когда он забежал в дом, и почему он вообще решил побежать сюда. К тому же Яньлинь говорила о том, что о ней кто-то заботился, но Чимин никогда не был тем, кто заботился о ней, зато Сюньбао, живший тут уже не первый год, вполне мог заботиться о девушке, даже если сам был младше.       — Она пришла к Сюньбао и попросила позаботиться о Лимине и Юнхуа, — наконец сказал Чимин, оставив невысказанным очевидный вопрос. Если Яньлинь пришла к Сюньбао, то почему это услышал Чимин? Этот вопрос остался одним из тех, на какие у Чимина не было ответа, как бы он ни пытался найти его. Всё, что касалось Сюньбао и Хуами, оставалось для Чимина неразгаданной загадкой, для понимания которой не хватало какой-то крайне важной детали. — Где Исин? — Чимин решил пока сменить тему, не имея ответов ни на один вопрос, который могли ему задать.       — Он вышел, — коротко сказал Фанлань. Не пришлось долго думать о том, почему Исин ушёл от всех, желая остаться в одиночестве после произошедшего. — Я думаю, тебе стоит поговорить с ним, — добавил мужчина. Чимин сомневался в том, стоило ли сейчас беспокоить Исина, но, раз Фанлань считал, что тому нужна была поддержка, Чимин решил поверить этим словам и вышел из домика, чтобы найти Исина.       Впрочем, долго искать не пришлось. Чимин обошёл домик и увидел сидящего на земле Исина. Его голова была низко опущена, он зарылся пальцами в волосы и крепко их сжал, наверняка причиняя себе боль, но либо не чувствуя это, либо не обращая внимания. Исин сидел одинокой сгорбленной фигурой, он не плакал и не дрожал, но и без этого Чимин мог понять, насколько сильно страдал Исин.       Чимин медленно подошёл к Исину и присел рядом, не зная что сказать в поддержку, когда она ему самому была нужна. Исин не шелохнулся и не издал ни звука, но Чимин знал, что целитель почувствовал его присутствие, просто не посчитал нужным как-либо откликаться. Это делало ситуацию ещё сложнее — если бы Исин сказал хоть слово, то Чимин, может быть, нашёл бы в себе хоть что-то для поддержки целителя, но без этого Чимин не находил в себе ни одной поддерживающей фразы, которые обычно говорят в таких ситуациях. Да и нужны ли они были Исину?       — Это не первый раз, — неожиданно начал говорить Исин, не поднимая головы. — Каждый раз я думаю, что буду готов к этому, каждый раз я убеждаю себя в том, что я сделал всё возможное, чтобы спасти человека, но каждый раз ничто из моих убеждений не работает и я продолжаю винить себя в том, что сделал недостаточно, — подавленно усмехнулся Исин.       — Ты сделал всё возможное, — возразил Чимин. Исин безрадостно рассмеялся, хотя смех его, скорее, был похож на жалобное скуление.       — Ты-то сам себя можешь в этом убедить? — Чимин захлопнул рот и опустил голову, не смея больше говорить ни слова. Не ему нужно было переубеждать в этом Исина в то время, как он сам не мог убедить себя в том, что не был виновен в смерти Яньлинь. — Бессмертный Мин всегда говорил, что я — один из лучших целителей, которых он когда-либо встречал, но даже я не в силах спасти каждого. Раньше я думал, что я обязан рассуждать так же, как Бессмертный Мин, и считал, что моё состояние после каждой смерти — это не то, как должен вести себя хороший целитель, убеждал себя, что смерть — это нормально, но, в конце концов, каждый раз я продолжал винить себя в чужих смертях, думать, что я недостаточно силён, что я мог бы сделать что-то ещё, что моих знаний не достаточно.       Исин замолчал, наконец отпустив волосы и подняв голову. Он устремил взгляд в небо, где зажигались звёзды одна за одной, подобно множеству фонариков, в которых поджигали мерцающие свечи. Где-то вдалеке слышались песни, люди веселились так же, как вчера, совсем не ведая о том, что несколько человек скорбели о своей потере, не сумев спасти жизнь девушки. Ещё вчера Чимин, веселясь со всеми, думал, что гуляния нужны для людей, а теперь он вновь ощущал себя чужим, слишком далёким от всеобщего смеха и плясок. Хотя теперь, побывав на трёх праздниках, в трёх разных ситуациях, Чимин мог судить об этом более полно, но думать о праздниках хотелось в последнюю очередь.       — А потом я понял, что всё, что я испытываю — это нормально. Это не означает, что я — плохой целитель, который не умеет справляться с чувствами. Ведь я вовсе не какое-то божество или бессмертный, проживший так долго, что стал безразличен к смертям. Да, я видел много смертей за свою короткую жизнь, но в том-то и дело, что я — всего лишь человек, время которого ограничено, именно поэтому я знаю цену каждой жизни, которую не могу спасти. И то, что я продолжаю винить себя, вовсе не значит, что я плохой целитель, наоборот, со временем я научился находить в этом пользу. Каждый раз, когда я не могу спасти кому-то жизнь, я продолжаю перебирать прочие варианты развития событий, что я мог бы сделать, но не сделал, или что сделал зря и потратил драгоценное время. Так, я могу либо прийти к тому, что я в самом деле сделал всё возможное, либо к тому, что в следующий раз мне следует поступать иначе. Главное, не пытаться изменить прошлое — ты никогда не сможешь этого сделать, зато ты можешь повлиять на своё будущее.       Между ними снова возникла тишина, только теперь она не была такой же давящей, как раньше, и Чимин вдруг заметил, что камень вины на его груди стал немного легче, хотя не исчез совсем. Оказывается, они с Исином были в каком-то смысле похожи, испытывали похожие чувства и переживали примерно об одном, просто со временем Исин научился с этим справляться, не позволяя вине и горю затопить себя с головой, а Чимин сам кидался в это болото, не оставляя себе шанса на спасение. Без слов Исина, Чимин в самом деле настолько глубоко погрузился в вину, что не мог думать ни о чём другом, позабыв даже о просьбе Яньлинь позаботиться о её брате и сестре.       Так вот зачем Фанлань отправил Чимина к Исину. Вовсе не за тем, чтобы Чимин поддержал целителя — Фанлань знал, что Исин достаточно силён, чтобы справиться с этим без поддержки, но вот Чимин не был в состоянии сделать это самостоятельно. Ни Фанлань, ни Чонгук не испытывали этого так часто, чтобы знать, какие слова нужны Чимину, зато Исин, переживший не одну чужую смерть, точно знал, что нужно было сказать, потому что в своё время сам в них нуждался. Только никто не мог их ему сказать. Поэтому Исину пришлось раз за разом проживать это снова и снова, пока он не научился этому самостоятельно, без чьей-либо помощи.       — Лимин не приходил, пока нас с Чонгуком не было? — спросил Чимин, решив сосредоточиться на том, о чём просила его Яньлинь в тот момент, когда он её нашёл. Исин молча покачал головой, по нему было видно, что он больше не намерен с кем-то общаться и ему нужно время, чтобы побыть наедине с собой. Чимин не стал его беспокоить ещё сильнее, молча поднялся и направился к домику, где жила Яньлинь со своими братом и сестрой, собираясь поискать Лимина сначала там.