шёпот журавля • 鹤的耳语

      Дорога не заняла слишком много времени: Чимин помнил примерное расположение домика Яньлинь по рассказам Сюньбао в самый первый день пребывания в этой деревушке. Чимин прислушался к звукам, но ничего не услышал, поэтому решил постучаться, также не получив ответа. Тогда Чимин, громко сказав, что он заходит, толкнул дверь и заглянул внутрь, прошёлся по всем комнатам, но не нашёл ни малейшего намёка на присутствие Лимина в этом домике. Только рядом с домом Чимин увидел его имя, написанное множество раз.       Все иероглифы были на удивление ровными. Должно быть, Лимин тренировался достаточно долго, чтобы не только выучить иероглифы своего имени, но и научиться писать их правильно и ровно. Вот только один из иероглифов не был написан, а черта, которая должна была загибаться на конце, была прервана на середине — Лимин так и не довёл её до конца, бросив всё ради чего-то срочного.       Чимин нахмурился. Лимин не был тем, кто бросил бы написание иероглифов на середине, тем более это был последний иероглиф, который он почти закончил писать. Значит, все дела, которые можно было отложить хоть на секунду, не могли бы прервать Лимина. Чимин пробежался взглядом по остальным иероглифам, старательно выведенным на земле, но не нашёл больше ни одного, который был бы заброшен так, как этот.       Сердце в груди Чимина тревожно забилось быстрее. Единственное, что приходило на ум Чимина, что могло бы потревожить Лимина так срочно, чтобы он бросил все свои дела в ту же секунду, — произошедшее с Яньлинь, и это не было чем-то удивительным, а вполне логичным. Юнхуа вряд ли побежала бы первым делом за Чимином, о местонахождении которого она даже не знала, зато наверняка знала, где был её родной старший брат, к которому, скорее всего, и побежала за помощью. Вот только Лимина рядом с Яньлинь не было. И он так и не пришёл к своей сестре, хотя если бы знал о том, что она ранена, то ни за что не отошёл бы от неё.       Больше не став медлить, подгоняемый тревогой, Чимин кинулся к тому месту, где он нашёл Яньлинь, но Лимина там не оказалось. Тогда Чимин обежал всю пустующую деревню, находя лишь захмелевших людей, решивших выпить раньше, чем остальные. На улицах Лимина тоже не было, и Чимин пытался придумать этому хоть какое-нибудь не столь пугающее, как он уже успел себе надумать, объяснение. Может быть, Лимин всё бросил из-за желания развлечься?       Уцепившись за единственную не столь ужасающую мысль, Чимин бросился к берегу, на котором все жгли костёр, по дороге расспрашивая местных жителей, не видели ли они Лимина. Объяснять, кто это, не приходилось, поскольку деревня была достаточно маленькой, чтобы каждый знал друг друга в лицо, но всякий встречный отвечал, что либо сегодня не видел Лимина вовсе, либо несколько часов назад мальчик сидел на пороге дома и что-то увлечённо рисовал.       — Птичка, — раздался голос Хуами откуда-то сбоку. Он держал в руках кружку с каким-то пенным напитком, а на его губах была привычная ему ухмылка. — Ты чего так носишься всюду? Людей пугаешь, мешаешь им развлекаться.       — Ты не видел Лимина? — не обратив внимания ни на одно слово Хуами, спросил Чимин.       — Лимина? — Хуами вскинул бровь. — Зачем он тебе?       — Ты знаешь, где он? — Чимин сделал шаг к Хуами, смотря ему в глаза.       — Дома, наверное, он же не любит всё это, — рукой с кружкой Хуами обвёл круг, как бы намекая на праздник. — Ты можешь спросить у Яньлинь. Она точно знает, где он, — внутри что-то болезненно кольнуло от упоминания Яньлинь. Лицо Чимина на мгновение исказилось, но даже этого хватило, чтобы Хуами заметил изменения. — Что случилось? — уже не заигрывающим тоном спросил парень.       — Яньлинь… — Чимин набрался сил, чтобы сказать это. — Яньлинь погибла.       — Твоё чувство юмора ужасное, Птичка, — фыркнул Хуами, но не увидел и тени улыбки на лице Чимина. Тихо ругнувшись сквозь зубы, Хуами всунул свою кружку какому-то мужчине в толпе. — Как это произошло?       — Твой брат в доме дядюшки и тётушки Сяо, и ты можешь всё спросить у него. Где Лимин? Его нет дома, тут его никто не видел, и там, где ранили Яньлинь, его тоже нет, — Чимин терял терпение. От того, как быстро билось его сердце, у него перехватывало дыхание, а губы высохли от частых вдохов. — Хуами, это…       — Я не знаю, где Лимин, — прервал Чимина Хуами, сделав несколько шагов по направлению к домику дядюшки и тётушки Сяо. — Рядом с Яньлинь был кто-то?       — Меня позвала Юнхуа, но она сейчас спит, поэтому…       — Плевать, — Хуами схватил Чимина за руку и потянул его в нужную сторону, не находя сопротивления. Чимин обошёл все места, где мог бы находиться Лимин, и если Хуами о чём-то догадывался, то Чимин безропотно последует за ним, чтобы быть уверенным, что с Лимином всё в порядке.       Хуами с Чимином пришли обратно в дом за кратчайшее время. Юноша, узнав, где Сюньбао, оставил Чимина с Фанланем и Чонгуком, а сам зашёл в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Вот только Чимин не собирался ждать ещё больше: Лимин мог быть в опасности и каждая секунда могла стоить мальчику жизни. Поэтому он ворвался в комнату следом за Хуами, не дав тому ни слова сказать своему брату. На мгновение Чимин остановился, когда увидел бледное, безжизненное лицо Яньлинь, но быстро взял себя в руки и перевёл взгляд на Хуами.       — Если у тебя есть хотя бы предположения о том, где Лимин, то скажи мне, — Чимин потянул Хуами за руку, но тот грубо оттолкнул его, да так, что он едва не свалился с ног.       — Лимин? — Сюньбао поднял красные от слёз глаза на Чимина. — Что с Лимином?       — Лимина нигде нет, — прямо сказал Чимин. Может быть, он и повременил бы с этим, не став волновать Сюньбао лишний раз, вот только Лимин был ребёнком, который, вероятно, был в опасности, поэтому Чимин не мог позволить себе медлить.       — Ты смотрел дома? — Сюньбао вытер глаза и поднялся на ноги, но слегка покачнулся. Хуами тут же оказался рядом и уже хотел усадить брата обратно, но тот отмахнулся.       — И дома, и в деревне, и у костра. Никто его не видел, — Чимин чувствовал на себе прожигающий взгляд Хуами, от которого по спине бежали мурашки, но он не мог позволить себе обратить на это внимание.       — Ты мог просто его не заметить, — раздражённо сказал Хуами. — Иди поищи ещё.       — Да, давай поищем ещё, — кивнул Сюньбао, не заметив, что его брат злостно сжал челюсти.       — Я обыскал всё. Его…       — Да просто спроси у мелкой! — гаркнул Хуами. — Если тебе так важно узнать, где Лимин, то разбуди Юнхуа и спроси у неё, — раздражённо произнёс Хуами и против воли вытолкал Чимина из комнаты к нахмуренным мужчинам, которые слышали каждое слово из их разговора.       Чимин уже хотел зайти обратно, как услышал голос тётушки Сяо, что всё это время сидела со спящей Юнхуа, охраняя её сон. Немедля Чимин кинулся в чужую комнату, находя там уже проснувшуюся Юнхуа, чьи глаза вновь стали мокрыми, и женщину, мягко уговаривающую девочку поспать ещё немного. Вот только стоило Юнхуа заметить Чимина в дверях, как девочка выпуталась из одеяла и рук тётушки Сяо, кинувшись в объятия парня.       — Принц гэгэ, — сквозь возобновившиеся рыдания сказала Юнхуа. Она принялась что-то говорить, но из-за постоянных всхлипов Чимин не понимал ни слова, поэтому начал успокаивающе поглаживать её по спине.       — А-Хуа, ты же сильная девочка, да? — как можно мягче и спокойнее проговорил Чимин. — Расскажи, что произошло. Это поможет, — Чимин ненавидел себя за то, что собирался сказать, — спасти твою сестру.       — Это всё моя вина, — проговорила девочка. Её слова были всё ещё малоразборчивыми, но Чимин напрягал слух, и ему удавалось понять, что Юнхуа говорила. — Хуан Вэй сказал своему отцу, что это я сломала его меч и побила его, — Чимин не знал, кем был Хуан Вэй, но догадаться было несложно: это был тот мальчик, который пытался исподтишка напасть на него. — И его отец… отец... — Юнхуа начала плакать ещё сильнее, и её маленькое тельце задрожало.       — А-Хуа, — позвал Сюньбао откуда-то сзади. Девочка тут же подняла голову и протянула к нему руки, поэтому Чимин передал Юнхуа Сюньбао. Паренёк наклонился ближе к девочке и принялся шептать что-то успокаивающее, отчего Юнхуа постепенно перестала всхлипывать так часто, хотя из её глаз всё ещё катились слёзы. Чимин не слышал, что именно говорил Сюньбао, зато слышал, с каким спокойствием он произносил каждое слово, вселяя в девочку уверенность в том, что всё обязательно будет хорошо. Этим он был похож на Чэньлу.       Сравнение возникло в голове Чимина само по себе. Чимин просто вспомнил своего предка и его поразительное умение находить слова для любого случая, решать все проблемы вне зависимости от того, что произошло, и примирять любые, даже самые враждебно настроенные друг к другу стороны. Так и Сюньбао мог найти слова для каждого, сказать то, что человеку нужно было услышать.       — Отец Хуан Вэя разозлился на меня, — всхлипнула девочка, наконец успокоившись достаточно для того, чтобы продолжить свой рассказ. — Он хотел меня забрать, — губы девочки выгнулись, и Сюньбао поспешил погладить её по голове, выражая поддержку. — Он пришёл за мной с каким-то мужчиной, но я закричала, и пришла дадзе. Тогда они… Они… — девочка начала чаще всхлипывать и стёрла крупные капли слёз своими крохотными ручками. — Они хотели убить дадзе, и она сказала мне бежать. Я не знала, что мне делать, и побежала за гэгэ, — Чимин напрягся, услышав, что его предположения оказались верны. — Но когда мы прибежали, дадзе уже была ранена, и гэгэ… Гэгэ хотел их… Он хотел их побить. Но они забрали его и хотели взять меня. Но гэгэ… Он успел сказать мне, чтобы я… поскорее бежала, — Юнхуа подняла полные влаги глаза на Чимина. — Когда я вырвалась и убежала, то нашла… Принца гэгэ, — девочка задыхалась от слёз, но продолжала говорить и, наверное, продолжила бы, если бы Сюньбао не прижал её к груди, успокаивающе проводя по спине тёплой ладонью. Дальше они всё знали и нужды продолжать мучить девочку не было.       Получается, произошедшее с Яньлинь всё же является виной Чимина, последствием его необдуманных действий и неумения держать силу под контролем. Но у Чимина не было времени предаваться новой волне вины: Лимина забрали и мальчик мог находиться в опасности.       Чимин пересёкся взглядом с Сюньбао и, получив лёгкий кивок, вышел из комнаты, оставив тётушку Сяо и Сюньбао успокаивать девочку. Чимин не знал, кто был отцом Хуан Вэя, но мог предположить, что им являлся старейшина Хуан, носящий такую же фамилию. Вот только о том, кто был вторым мужчиной, Чимин не знал, так же как не знал, зачем им понадобились Лимин и Юнхуа. А уж тем более Чимин находился в полнейшем непонимании, откуда там взялась затаённая злоба от злых духов, если теми, кто ранил Яньлинь, были люди.       — Отец Хуан Вэя — это старейшина Хуан? — Чимин подошёл к Хуами, смотря на него снизу вверх.       — Не лезь в это, — с угрожающе рычащими нотками проговорил Хуами.       — Если тебе плевать на то, что происходит в этой деревне, то должен быть хоть кто-то, кто разгребёт всё это дерьмо, — Чонгук внезапно появился перед Чимином, смотря на Хуами с горящей злобой в глазах. — От тебя требуется всего лишь отвечать на эти сраные вопросы. Не заставляй меня выбивать из тебя ответы.       — Снова побьёшь меня, чтобы Чимин плакал? — выгнул бровь Хуами, но Чимин увидел, как тот сжал руки в кулаки от злобы.       — Слёзы Чимина тебя не касаются, — Чонгук сделал шаг вперёд, схватив Хуами за одежду и рывком прижав его к стене. — Я даю тебе последний шанс ответить на вопрос, — медленно, угрожающе понизив голос, проговорил Чонгук. — Отец Хуан Вэя — это старейшина Хуан?       — Разве тебе что-то даст мой ответ? — Хуами ничуть не испугался угрозы в голосе и действиях Чонгука, словно не боялся быть избитым. — Судя по тому, как долго ты делал больно Чимину, умом ты не славишься.       — Твоё дело отвечать, а не думать, что мне даст твой ответ, — оказавшись глух к последней фразе Хуами, сказал Чонгук. — Ещё раз для особо тупых, — Чонгук грубо встряхнул Хуами, даже не моргнув, когда тот ударился головой о стену с глухим звуком. — Отец Хуан Вэя — это старейшина Хуан?       — Чонгук, пожалуйста, не будь так груб с моим братом, — Сюньбао тихо прикрыл за собой дверь, выйдя к остальным с красными, уставшими глазами. Фанлань кивнул ему в знак приветствия, продолжая стоять в стороне и не вмешиваясь в разборки Чонгука и Хуами. Чимин с надеждой посмотрел на Сюньбао, и паренёк, заметив этот взгляд, тихо, устало вздохнул. — Я отвечу на все ваши вопросы, на которые у меня будут ответы, только отпустите моего брата.       — А-Сюнь, — недовольно произнёс Хуами. — Ты не должен…       — Им можно доверять, — покачал головой Сюньбао, прервав брата. Чонгук отпустил одежду Хуами и отошёл от него на шаг назад, отряхнув руки так, словно вымазался в грязи, прикоснувшись к нему. — Старейшина Хуан в самом деле является отцом Хуан Вэя.       Чимин поджал губы и опустил взгляд. Если бы он знал, чей это ребёнок, то отнёсся бы к нему более внимательно, чтобы не создать проблем.       — Ты знаешь, кто второй человек? — спросил Чонгук, когда от Чимина так и не последовало второго вопроса.       — Я не уверен, но я догадываюсь, — Сюньбао кинул на Хуами такой взгляд, словно тот его предал. — Скорее всего, это наш с Хуами отец, — Сюньбао вернул взгляд к Чонгуку и стоящему за его спиной Чимину. — Он… Я не знаю всего, что происходит, потому что отец меня недолюбливает и Хуами не позволяет мне в это лезть, чтобы я не пострадал, но я знаю, что наш отец занимается работорговлей. Как только я узнал об этом, то попросил Хуами разобраться со всем, и я думал, что всё уже в прошлом, но… — Сюньбао разочарованно вздохнул, опустив голову.       — Я делал всё возможное, чтобы защитить тебя и выполнить твою просьбу, — Хуами не разжимал руки, сжав их в кулаки так сильно, что его костяшки пальцев побелели, а кулаки начали трястись из-за перенапряжения. — И продолжаю делать всё возможное.       — Но Лимина забрали, Яньлинь убили и хотели забрать Юнхуа, — Сюньбао поднял на брата взгляд. В нём не было злости, ненависти или чего-то вроде того, но в нём было разочарование того человека, который зря доверился другому. — Ты говорил, что всё в порядке.       — Всё было в порядке! Пока эти не пришли в нашу деревню, — Хуами стрельнул злым взглядом в Чимина, но Чонгук сделал шаг, скрывая Чимина за своей широкой спиной. — Я следил за тем, чтобы больше никто не попал к нашему отцу. Я заботился о Яньлинь и её младших, и каждый день я спорил с отцом, убеждая его в том, что Яньлинь не нужна для его гарема. Я делал всё, чтобы ты не пострадал и был счастлив. Разве заслужил я твоего разочарования? — под конец речи голос Хуами потерял весь пыл и злость, постепенно становясь тише, пока разбитым шёпотом он не произнёс последнюю фразу.       — Я никогда не просил тебя делать всё в одиночку, — Сюньбао влажными глазами смотрел на Хуами. — Я всегда готов был помочь тебе во всём.       — И когда я должен был попросить твоей помощи? Когда ты был маленьким и постоянно прятался за моей спиной, прося защитить тебя от отца? Или, может, когда… — Хуами запнулся и с силой прикусил губу. — Я не мог позволить отцу или кому-либо другому навредить тебе, а если бы ты ввязался во всё это, то ты точно пострадал бы. И тогда я был бы вынужден убить всю деревню, чтобы ты смог жить. Но в таком случае ты не был бы счастлив, — Хуами беспомощно опустил голову, и Чимин, несмотря на то, что Хуами был груб с ним в последнее время, всё равно почувствовал, как его сердце сжалось от слов и вида юноши. Чимин не знал подробностей, но, кажется, Хуами в самом деле делал всё возможное, лишь бы сделать своего брата счастливым.       Сюньбао впервые за всё время, пока Чимин его знал, не мог найти подходящих слов. Он смотрел на брата большими влажными глазами. Он шевелил губами, стараясь попробовать те слова, что хотел произнести, но все они казались ему неподходящими, недостойными для ответа на то, что только что сказал Хуами, поэтому Сюньбао смыкал их вместе, чтобы потом вновь зашевелить ими в безуспешной попытке найти хоть что-то.       — Что будет с Лимином? — несмело спросил Чимин.       — Мы сами с этим разберёмся, — грубо огрызнулся Хуами.       — Ты уже пытался — у тебя ничего не получилось, — оборвал его Чонгук. — Значит, теперь сделаем это за тебя мы.       — Сюньбао, — Чимин позвал более сговорчивого брата, поняв, что Хуами не ответит ни на один из их вопросов. — Ты знаешь, что произойдёт с Лимином?       — Я никогда не разбирался в этом, — с сожалением покачал головой Сюньбао. — Но я могу предположить, что то же самое, что и с обычными рабами: может быть, его куда-то продадут. Но я не могу даже предположить, когда это произойдёт.       — Ваш отец — господин Ян? — высказал своё предположение Чимин, и когда Сюньбао кивнул, почти всё сошлось в его голове. Поэтому Сюньбао выглядел не как обычный крестьянин, а Хуами — уж тем более. — Но почему вы здесь? — не находя ни единой причины, спросил Чимин.       — Я не был желанным ребёнком, — с некой грустью начал рассказывать Сюньбао. — Отец часто избегал меня и бил. За мной почти никто не присматривал, только гэгэ был со мной всё это время, но у него тоже есть свои обязанности, поэтому я часто оставался один. В какой-то момент мне стало скучно, и так как за мной никто не следил, я смог сбежать из дома. Впервые увидел мир за пределами стен, познакомился с тётушкой и дядюшкой Сяо, которые стали для меня как родные родители. Они тогда как раз только начали жить вместе, и у них на руках был годовалый Цзиньлун. Поэтому я стал присматривать за ним и за домом, а потом ещё и помогать в полях. Я не особо скрывался, поэтому очень скоро отец заметил, чем я занимаюсь, обругал меня и запретил выходить из дома. Я провёл взаперти пару месяцев, но на третий я стал так сильно гаснуть, что гэгэ испугался за мою жизнь и нашёл способ выбираться из дома: он взял под своё управление местный паб, который раньше был в руках старейшины Хуана, а меня стал брать с собой как помощника. Поэтому мы смогли беспрепятственно покидать дом и Хуами начал ходить со мной на поля, чтобы следить за моей сохранностью. Правда, нам всё ещё нужно прятаться от старейшины Хуана, но остальные деревенские жители относятся к нам как к родным, — Сюньбао слабо улыбнулся. — Они всё знают, но ещё ни разу не рассказали об этом нашему отцу или старейшине Хуану.       Сюньбао закончил говорить, не смотря на раздражённого брата, стоящего в стороне. Он не запрещал Сюньбао говорить об этом, никак не препятствовал после того, как брат не обратил внимания на все его предостережения, хотя иногда кривил лицо в некоторых моментах, будто считая их либо слишком ненужными, либо слишком важными, чтобы рассказывать их почти незнакомцам.       — Всё рассказал? — спросил Хуами, когда Сюньбао некоторое время молчал. — Если да, то пойдём, нам пора возвращаться, — Хуами оттолкнулся от стены, на которую всё это время опирался, и направился к выходу, не оглядываясь ни на брата, ни на услышавших правду парней. Сюньбао пристыженно взглянул на спину Хуами и, что-то кинув на прощание, убежал вслед за ним.       Казалось бы, вопросов должно стать меньше после всего того, что рассказал Сюньбао. Чимин наконец понял, почему братья казались ему не обычными крестьянами и даже не заклинателями, и узнал почти всё, что хотел, но что-то всё равно не давало ему покоя, и это касалось только Сюньбао. Например, почему при виде Сюньбао он чувствует себя так странно и почему совсем недавно он смог проникнуть в чужое сознание, подслушать то, что говорила покинувшая тело душа Яньлинь. На каждый подобный вопрос у Чимина был вполне логичный ответ. Сюньбао просто необычайно взрослый для своих лет. Он мудрый и рассуждает как настоящий бессмертный. А попасть в чужое сознание он смог из-за того, что так вовремя потерял своё и, наверное, каким-то образом «зацепился» за душу Яньлинь.       Но каждое такое объяснение не могло удовлетворить Чимина в полной мере, и везде оставалось что-то, что он не мог объяснить или хотя бы просто понять, что ему стоило объяснять. Подумав об этом ещё немного, Чимин всё же не смог найти странностей, которые он не смог бы объяснить, поэтому решил, что все эти ощущения у него появились из-за слишком резкого и какого-то простого раскрытия правды, так что он не стал уделять этому слишком много внимания.       — Нам нужно успеть спасти Лимина, — сказал Чимин, изо всех сил борясь с неприятным чувством в животе, как только он произнёс эти слова. В них не было ничего, что должно было вызвать у него эти неприятные ощущения, но всё же он не мог отделаться от мысли, что ему приходилось заставлять своих спутников потакать его капризам. — Яньлинь… Она попросила меня позаботиться о Лимине и Юнхуа. Я не могу уйти отсюда, пока Лимин в опасности.       — Никто и не собирался уходить, — покачал головой Фанлань. — Не только из-за Лимина. Я слышал, что в этих краях часто пропадают заклинатели. К тому же мы всё ещё не разобрались с тем, что это были за злые духи и как они связаны с господином Яном и старейшиной Хуаном. У нас осталось ещё много дел, прежде чем мы сможем уйти.       — Для начала нам стоит разобраться с Хуами, — начал рассуждать Чонгук. — Мы не управимся за те несколько дней, которые у нас остались, поэтому нам нужно придумать что-то, что сможет позволить нам остаться здесь дольше. И каким-то образом мы должны узнать как можно больше о том, чем занимается господин Ян, что он делает с рабами, куда их продаёт и как он связан со злыми духами, — Чонгук прервался и кинул взгляд на Чимина. — Но сначала тебе нужно отдохнуть.       — Я в порядке, — возразил Чимин, не желая сидеть без дела, пока Лимин был в опасности.       — Сейчас мы ничего не сможем сделать, кроме как набраться сил перед завтрашним днём, — Чонгук вздохнул и устало потёр переносицу, как будто с Чимином было невероятно сложно управиться, прямо как с детьми. — Чимин…       — Я понял, — прервал его Чимин, поджав губы и больше не желая слушать ничего, что лишний раз напоминало бы о его характере, из-за которого Чонгук никогда не видел в нём взрослого человека.       Чонгук смотрел на Чимина некоторое время и будто бы хотел что-то сказать. Его взгляд стал по-странному виноватым, но в конце концов он лишь молча кивнул и заглянул в комнату к тётушке Сяо — единственной, кто мог быть в данный момент ответственен за похороны Яньлинь. Немного переговорив с ней, Чонгук направился в комнату и забрал тело Яньлинь, чтобы отнести её в похоронный дом. Лицо Чонгука ничего не передавало, пока у него на руках была накрытая белой тканью девушка, к которой он был неравнодушен, словно у него не было всех тех чувств, что он испытывал.       — Я расскажу Исину о том, что произошло после его ухода, — Фанлань говорил, как всегда, мягко. — Ты можешь поспать в комнате хозяев дома, — мужчина кивнул на комнату, где сидела тётушка Сяо с Юнхуа на руках, и Чимин не стал спорить.       На самом деле, всё произошедшее очень сильно его вымотало, и теперь, когда эмоции утихли, на него навалилась неподъёмная усталость. Желудок Чимина неприятно сдавило, словно его тошнило, хотя на деле он лишь требовал хотя бы несколько зёрнышек риса, поскольку в нём с самого утра не было ничего. Но Чимин был слишком уставшим, чтобы пытаться приготовить себе что-то самостоятельно, а просить других он не хотел. Поэтому, молча пройдя в комнату, Чимин лёг на циновку и закрыл глаза.       Сон долго не шёл. Чимин слышал каждый звук как в комнате, так и за её пределами. Чонгук с Фанланем немного прибрались в их комнате, а когда пришёл Исин, негромко рассказали ему обо всём произошедшем. Чимин слышал, как они обсуждали дальнейшие действия, но у него не было сил, чтобы вникнуть в смысл их слов и уж тем более подняться со своего места.       Несмотря на всю усталость, Чимин несколько часов провёл с закрытыми глазами, осознавая каждую секунду и ни разу не сумев провалиться в сон. Его спутники уже давно затихли, когда он только начал постепенно проваливаться в сон без сновидений, чему он был несказанно рад. Кошмар или даже встреча с Чэньлу были бы для него слишком выматывающим событием, из-за которого он не смог бы набраться достаточно сил для следующего дня.       Хотя даже без кошмаров и Чэньлу Чимин всё равно не смог отдохнуть. Он часто просыпался из-за гнетущего тревожного чувства внутри и подолгу не мог уснуть, поэтому с нетерпением ждал утра, когда же он сможет открыть глаза и увидеть не темноту ночи, а рассвет. Чимин слышал даже то, как люди начали расходиться с фестиваля факелов, а около паба до утра бродили мужики с кружками алкоголя в руках. Тогда же пришёл дядюшка Сяо с Цзиньлуном. Они старались быть тихими, но Чимин и без них проснулся несколько минут назад, вновь провалившись в сон только тогда, когда вернувшиеся с праздника уснули.       Это была невероятно длинная и трудная ночь, конца которой Чимин не мог увидеть. Но наконец, когда он в очередной раз проснулся от тянущей в груди тревоги, он увидел светлеющее небо за окном. До его ушей донёсся ранее раздражающий крик петуха, хотя на этот раз он таким не был. Чимин не мог описать словами, как долго он ждал этот крик, означающий начало нового дня.       Тётушка и дядюшка Сяо начали просыпаться, чтобы быстро позавтракать и отправиться по своим делам: тётушке Сяо нужно было постирать всю одежду перед завтрашней работой в поле, а дядюшке Сяо — наколоть побольше дров. Цзиньлун тоже проснулся, и поначалу он хотел разбудить Юнхуа, но передумал в последний момент и убежал из комнаты, оставив находящегося в полусне Чимина и Юнхуа, чьи ресницы не просыхали всю ночь.       Только после того, как почти все покинули дом, Чимин всё же открыл глаза и долго смотрел в потолок, думая ни о чём и обо всём сразу. За эти дни, что он провёл в деревне, он привык к радостному смеху детей, к их искренне счастливому «Принц гэгэ!», к приключениям, что происходили с ним каждый день. И пусть они порой были не столь весёлыми, чтобы наполнить весь день светом, но всё же что-то не позволяло ему долго унывать. Пожалуй, это были одни из самых счастливых дней с тех пор, как он покинул Безмятежный Залив. Одни из самых счастливых, беззаботных и свободных.       Но всё когда-то заканчивается, и Чимин всё отдал бы, чтобы эти дни закончились как-то иначе, а не так, как получилось.       Вот только Чимин никак не мог изменить произошедшее. Он не мог воскресить Яньлинь, не мог помочь Юнхуа начать снова улыбаться. Теперь всё будет совсем иначе, и он никак не мог этого изменить. Оставалось только научиться приспосабливаться к произошедшим изменениям и как-то жить дальше, даже если это было невероятно трудно со всем тем, что разом навалилось на него.       Медленно поднявшись, опасаясь разбудить Юнхуа, Чимин тихо вышел из комнаты, где нашёл уже проснувшихся Чонгука, Исина и Фанланя, а также сидящих за столом братьев. Сюньбао выглядел так, словно не спал всю ночь, а Хуами недовольно рассматривал троих людей напротив. Никто ничего не говорил. Судя по всему, все ждали, пока Сюньбао вяло доест свой завтрак либо пока проснётся Чимин.       Так уж получилось, что эти два действия произошли почти одновременно. В то время как Чимин зашёл на кухню, Сюньбао доедал миску риса, не трогая ещё одну порцию прямо напротив него, рядом с Фанланем. Чимин молча прошёл дальше, сел за стол и неохотно стал есть, чувствуя себя неуютно от повисшей над ними грозовой тучей тишины. Тошнота всё ещё мучила его, поэтому ему пришлось есть не слишком быстро, позволяя своему организму постепенно усваивать пищу.       — Сегодня ночью я попытался пробраться в ту часть дома, в которой живёт наш отец, но там слишком много стражников, — с сожалением сказал Сюньбао, наконец первым начав говорить. — Как только меня заметили, отец запретил не только мне туда ходить, но и гэгэ.       — Я тебя предупреждал, чтобы ты не лез туда так необдуманно, — фыркнул Хуами. Он пусть и обращался к своему брату, тем не менее не сводил глаз с Чимина, прожигая в нём дыру и мешая есть. Некоторое время Чимин ещё пытался запихивать в рот еду, пока не понял, что если так продолжит, то его скоро стошнит. Поэтому ему пришлось отодвинуть миску со своей недоеденной порцией.       — Хуами, мы можем поговорить? — негромко спросил Чимин. Хуами выгнул бровь, словно Чимин спрашивал о чём-то непотребном, но всё же кивнул, как только получил долгий взгляд от брата.       — Чимин, подожди, — когда Чимин начал вставать из-за стола, Чонгук протянул руку, собираясь остановить парня, замялся на секунду и опустил ладонь обратно, так и не коснувшись запястья Чимина. — О чём ты собираешься с ним говорить? — нахмурившись, спросил Чонгук, кидая недовольные взгляды на раздражённого Хуами. — Давай я… Или Фанлань пойдёт с тобой, — предложил Чонгук, после всего вновь вернувшись к тому, что было прошлым утром.       — Я справлюсь один, — коротко бросил Чимин, поджал губы и поспешил выйти, пока ему не стало слишком больно от осознания того, что он разрушил даже те крохотные крупицы счастья, что у него были.       Хуами молча направился за ним, сложив руки на груди. Чимин выбрал место подальше от дома не только для того, чтобы никто не мог вмешаться в их разговор, но и для того, чтобы подготовить себя к этому самому разговору. Он, пусть и достаточно уверенно попросил Хуами поговорить с ним, на деле уверенностью не обладал и совершенно не знал, о чём ему стоило говорить с Хуами. Чимин просто поддался своему мимолётному порыву поговорить с Хуами наедине, призрачно ощущая, словно это было именно тем, что необходимо для спасения Лимина и в целом всей деревни.       Дойдя до реки, Чимин понял, что дальше идти некуда. Он остановился на берегу и устремил взгляд вперёд, на другой берег. Всё это время Чимин не проверял, шёл ли Хуами за ним, хотя чужих шагов он почти не слышал. Хуами всегда ходил достаточно тихо, чтобы он его не замечал, так что Чимин не мог опираться на слух, но и оборачиваться на юношу он тоже не хотел, выделяя себе это короткое время на то, чтобы погрузиться в раздумья.       — Мы так и будем молчать? — спросил Хуами совсем рядом. Чимин слегка вздрогнул, но ничуть не удивился тому, как близко к нему подобрался Хуами. — Если так, то я пойду.       — Нет, — Чимин качнул головой, тихо вздохнул, набираясь сил, и повернулся к Хуами. — Ты сказал, что Сюньбао может угрожать опасность, если он попытается разобраться в делах вашего отца. Что это за опасность?       — Ты правда думаешь, что я так просто всё расскажу? — Хуами выгнул бровь и рассмеялся над наивностью Чимина. — Ну уж нет, мне не нужно, чтобы об этом знали лишние люди.       — Я поэтому и позвал тебя отойти, — Чимин судорожно перебирал мысли в голове, стараясь вынудить рассказать все тайны того, кто сам являлся одной сплошной тайной. — Я обещаю, что никому не расскажу об этом.       — Мне не нужны твои обещания. Я просто могу тебе ничего не рассказывать, — фыркнул Хуами и развернулся, чтобы уйти. Чимин в панике забегал глазами по спине юноши, словно это могло бы подсказать ему, на что нужно было надавить, чтобы заставить Хуами остановиться. И, на удивление, это помогло.       — А как же Сюньбао? — Чимин пообещал себе больше никогда не давить на слабые места других людей, кроме этого случая. Хуами ожидаемо остановился и повернулся к нему с пылающей злостью в глазах. Чимин очень надеялся, что его голос не будет дрожать. — Ты же так сильно хочешь его защитить, но разве теперь, когда всё это произошло, Сюньбао не начнёт пытаться разобраться в делах вашего отца?       — И чья это вина? — низко прорычал Хуами, в несколько шагов преодолев расстояние между ними. Чимин сделал испуганный шаг назад и вдруг упёрся спиной в дерево, возле которого остановился. — Этот малолетний ублюдок нажаловался папочке только потому, что ты опозорил его и сломал его любимую игрушку. Юнхуа всегда была умной девочкой и никогда не била его, чтобы этот недоросток не мог нажаловаться на неё. Но тут пришёл ты и сделал всё по-своему! — Хуами толкнул Чимина, заставив его сделать маленький шажок назад и со всей силы вжаться в дерево.       — Я не знал… — начал Чимин, но Хуами вдруг пригвоздил его голову к дереву, вжав ладонь в горло.       — Конечно ты не знал, но ты даже не подумал узнать! Тебе было плевать на эту сраную деревню и на то, к чему могут привести твои поступки, — прорычал Хуами, сильнее вдавливая пальцы в горло пытающегося вырваться Чимина. Чимин хватался за чужую руку в попытке отцепить её от себя, пытался пнуть Хуами и хоть как-то выбраться из удушающей хватки, но всё было тщетно: Хуами оказался в разы сильнее него.       — Я… — Чимин изо всех сил старался выговорить каждое слово, — исправлю… это.       — Исправишь? — Хуами пугающе усмехнулся. Его ухмылка была скорее похожа на зловещий оскал, и ранее приятный цветочный аромат теперь стал для Чимина удушающим. Он забирался в горло и застревал там камнем, мешая проникнуть спасительному воздуху в лёгкие. — И как же ты собрался исправлять всё то дерьмо, что натворил?       — Я… — Чимин попытался сказать что-то ещё, но его голова кружилась слишком сильно, и он не мог сделать ни одного вдоха. Когда Чимин уже готов был потерять сознание, Хуами наконец отпустил его, и Чимин рухнул на землю, заходясь в приступе кашля и жадно глотая воздух ртом. Горло болело невероятно сильно, и Чимин всё ещё ощущал призрачное прикосновение к коже, даже если Хуами не двинул и пальцем, чтобы как-то ещё навредить парню, развалившемуся у его ног.       — Ты слишком жалок, чтобы сделать старейшине Хуану хоть что-то, а о моём отце тебе даже заикаться не стоит, — смотря на Чимина сверху вниз, холодно произнёс Хуами.       — А у тебя есть выбор? — прохрипел Чимин, растирая кожу, на которой уже наверняка появились следы от хватки Хуами. — Ты в силах защитить Сюньбао без такого жалкого человека, как я?       — Ты не смог спасти даже Яньлинь, — Хуами безразлично наблюдал за тем, как Чимин, опираясь о дерево за спиной, пытался подняться на ноги. Чимин поджал губы. Ему нечего было сказать в своё оправдание. Он в самом деле был слишком слаб, чтобы спасти даже Яньлинь.       — Если я буду знать больше, я смогу предотвратить опасные ситуации для Сюньбао, — Чимин говорил так несмело и неуверенно, что даже сам себе не верил, что сможет сделать это. Хуами рассмеялся, смотря на Чимина как на жалкого, неспособного ничего изменить ребёнка, который пытался выпячивать грудь и казаться сильнее. Это ничего, кроме смеха, вызвать не могло. — Почему он в опасности?       — Скоро ты должен будешь покинуть эту деревню. Тебе уже бессмысленно узнавать хоть что-то, — Хуами надменно взглянул на Чимина, сложив руки на груди.       — Я не могу покинуть деревню, пока люди не будут в безопасности, — Чимин не стал говорить, что защищать людей стоит не только от злых духов, но и от самого Хуами. Он всё ещё помнил чужие слова о том, что Хуами готов уничтожить всю деревню ради своего брата.       — В таком случае готовься к тому, что все эти люди схватят тебя в ту же секунду, как узнают, кто ты на самом деле, — фыркнул Хуами и уже сделал шаг назад, как Чимин необдуманно выкрикнул.       — Я спасу Сюньбао и Лимина чего бы мне это ни стоило! — Хуами повернулся к нему и выгнул бровь, не веря ни единому его слову. — Я сделаю всё, что от меня зависит. Если будет нужно, я сам отдамся этим людям, чтобы спасти их, — с не присущей ему уверенностью проговорил он. Его голос был твёрд, и теперь в нём не было той неуверенности и страха, только несгибаемая сталь. — Я хотел узнать о том, что может быть опасно для Сюньбао, только для того, чтобы обезопасить его. Но раз ты не хочешь отвечать, я всё сделаю так, как буду считать нужным. И тогда я не могу обещать, что Сюньбао не пострадает по твоей вине, — говоря это, Чимин рисковал нарваться на ещё одну пытку удушьем, но Хуами вдруг только усмехнулся.       — Теперь ты пытаешься мне угрожать? — очевидно, Хуами не видел в словах Чимина ни единой угрозы для себя. — Если с головы А-Сюня упадёт хоть один волосок, ты поплатишься за это. И я не посмотрю на то, что ты принц. Мне плевать, кто ты и откуда. Я уничтожу весь мир за А-Сюня, если это потребуется.       — Я не хочу причинять ему вред, — возразил Чимин. — Но я не могу быть уверен, что не сделаю этого случайно. Мне просто нужно знать, где стоит быть осторожным, чтобы не получилось… — Чимин запнулся. Его желудок неприятно свело приступом тошноты. — Чтобы не получилось так, как с Яньлинь. Я даже не подозревал, что это может причинить ей вред, поэтому у меня не возникло мысли узнать об этом мальчике заранее, — Чимин опустил голову, стараясь подобрать те слова, которые передали бы то, что он хотел сказать, но казалось, что ничего не могло в полной мере описать тот страх, который затаился в его груди. — Я просто боюсь, что из-за незнания могу кому-то навредить, — прошептал Чимин так тихо, что Хуами мог бы не услышать.       Хуами молчал так долго, что создавалось ощущение, будто он в самом деле не услышал слова Чимина и ждал, когда тот их повторит. Но Чимин больше не мог разомкнуть дрожащие губы и выдавить из себя хоть один жалкий звук. Он не боялся за себя и свою жизнь и не был уверен не потому, что мог оказаться в опасной ситуации. Нет, Чимин боялся, что его действия вновь обернутся тем, что случилось с Яньлинь. Чимин просто боялся сделать неверный шаг, из-за которого пострадают другие люди.       — В деревне есть глаза и уши нашего с А-Сюнем отца, — Хуами начал говорить так внезапно, что Чимин сначала не поверил своим ушам и резко вскинул голову, удивлённо смотря на юношу. — Он не позволяет мне увидеться с ними, но я знаю, что это не один и не два человека. Их больше. Может быть, вся деревня. Когда я пытался разобраться с работорговлей отца, подставить его и… убить его, то получил вполне понятное предупреждение, что если я продолжу этим заниматься, то А-Сюнь не жилец. И если бы я знал, кто именно является глазами и ушами нашего отца, то я бы не задумываясь убил их всех вместе с отцом. Но, кроме старейшины Хуана, я не знаю больше никого, — Чимин видел, с какой неохотой Хуами говорил каждое слово, но было совершенно очевидно, что Сюньбао для него намного важнее, чем что-либо ещё и какие-либо тайны. — Отец почти не посвящает меня в свои дела, потому что знает, как близко я общаюсь с А-Сюнем. Я знаю только то, что он подсыпает какой-то яд в напитки тех, кого он хочет взять себе, и они полностью теряют свою волю. А после того, как они попадают в комнату отца, я больше никогда их не вижу. Может быть, он сразу их продаёт, а может быть, прячет в какой-то из комнат для наложниц, чтобы пользоваться ими в своё удовольствие.       — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Чимин.       — Я уже говорил, что происходит с красивыми мальчиками вроде тебя, — хмыкнул Хуами. — И я уверен, что старейшина Хуан тоже намекал тебе на что-то подобное.       Чимин в отвращении сморщился, и Хуами лишь кивнул, как бы подтверждая, что Чимин мыслит в правильном направлении.       — Так твой отец по мальчикам? — Чимину было противно говорить это, представляя жирного и уродливого мужчину, насилующего беззащитных юношей.       — Не только. Он предпочитает мальчиков, но любит развлекаться и с девочками. Например, Яньлинь, — Чимин открыл рот, собираясь задать вполне очевидный вопрос, но Хуами качнул головой. — Она была только в его планах. Сначала она была слишком юной, чтобы забрать её из семьи, но не пойми меня неправильно: если бы её родители не были достаточно влиятельными в нашей деревне, ему было бы всё равно на её возраст. А потом, когда она достигла возраста, когда он смог бы забрать её к себе в гарем, у Яньлинь умерли родители и я смог убедить отца в том, что её младшие должны хоть немного подрасти, чтобы они смогли сами себя обеспечить.       — Кем были родители Яньлинь? — неуверенно спросил Чимин, после каждого вопроса опасаясь, что Хуами снова разозлится и решит, что он лезет слишком глубоко.       — Отец ими дорожил из-за их умений в строительстве и работе с деревом, но вместе с тем они были заклинателями, — Чимин удивлённо вскинул брови, надеясь, что Хуами сам решит продолжить говорить. — Эти умения передаются внутри семьи, — Хуами потёр лоб, кажется уже жалея, что начал рассказывать обо всём Чимину. — Заклинатели не распространяются о себе. В деревне знают, что некоторые семьи — заклинатели, но не знают, какие именно. Даже сами заклинатели не знают, какая именно семья такая же, как у них, только если они случайно столкнутся на ночной охоте.       — А ты…       — Мне просто было интересно, — пожал плечами Хуами. — А потом тётушка Сяо взяла меня под свою опеку, — Чимин только и мог, что неверяще моргнуть. — Мы с ней начали выбираться на ночную охоту, и она учила меня всему, что знала сама. Но я не думаю, что сейчас это слишком важные знания.       Чимин кивнул и прочистил горло, стараясь усвоить такой огромный поток знаний, который рассказал Хуами. Он даже не подозревал, что тётушка Сяо может быть заклинательницей. Если с родителями Яньлинь это было более-менее ожидаемое известие, то о тётушке и дядюшке Сяо он даже не догадывался. Тогда ведь и А-Чунь должна была чем-то владеть, но она ни разу не упоминала об этом.       — А дядюшка Сяо… — всё же не удержался Чимин.       — Он — нет, — качнул головой Хуами. — Он вроде бы знает об этом, но в его семье не было заклинателей.       — Хорошо, — Чимин кивнул и встряхнул головой в попытке привести мысли в порядок. — Значит, самая большая проблема с твоим отцом — это то, что ты не знаешь, кто добывает ему сведения из деревни?       — Грубо говоря, да. Со всем другим я могу разобраться, — Хуами взглянул на Чимина, внимательно изучая его выражение лица. — И что? Надумал, как будешь разбираться со всем этим?       Чимин тоже посмотрел на Хуами, и ему очень сильно хотелось ответить, что у него появился план, но в голове, кроме бессвязного вороха мыслей, не было ничего. Ему было невероятно сложно что-то придумать без своих спутников, которые обычно и были теми, кто говорил, как поступать, а он только выполнял.       — Может, мы расскажем остальным? — умоляюще состроив бровки домиком, попросил Чимин. — Они будут недовольны, если я приму решение без них, — Чимин увидел, как Хуами нахмурился, поэтому поспешил добавить: — Я не скажу об этом Сюньбао, только Чонгуку, Фанланю и Исину. Они нам помогут.       — Единственная возможность узнать о том, кто связан с моим отцом, — по несколько дней следить за каждым жителем деревни, но на это уйдёт слишком много времени, и, скорее всего, Лимин будет за много ли отсюда, — по Хуами было видно, что ему всё равно на то, что произойдёт с мальчиком. Всё, что его волновало, — состояние Сюньбао, если с Лимином что-то случится.       — Больше совсем ничего нет? — Чимин помассировал виски, начавшие пульсировать от упорных попыток придумать хоть что-то. Хуами на время замолчал, а после скользнул взглядом по Чимину с ног до головы и обратно. Сделав так несколько раз, он вдруг хмыкнул так, что у Чимина по спине пробежались недобрые мурашки.       — Есть один вариант, — Хуами расплылся в своей привычной ухмылке. — Только вряд ли твой папочка отпустит тебя.       Чимин едва не закатил глаза, упорно смотря на Хуами в надежде услышать то, что он скажет.       — Ну? — нетерпеливо спросил Чимин, когда Хуами всё так же молчал. Услышав в голосе Чимина раздражение, Хуами насмешливо хмыкнул, вздёрнув уголок губ в ухмылке.       — Я не уверен, что ты справишься с этим, — Хуами покачал головой будто в сожалении.       — Я справлюсь. Какой ещё есть вариант? — теряя терпение, вновь спросил Чимин.       — Я знаю, что некоторых своих фаворитов отец часто держит при себе даже во время важных встреч. Он знает, что они лишены воли и почти не в сознании, поэтому не боится, что они что-то запомнят и кому-то расскажут, — протянул Хуами. — А ещё я точно уверен, что ты как раз в его вкусе, — Хуами в подкрепление своих слов ещё раз осмотрел Чимина с ног до головы и кивнул сам себе.       Чимин молчал.       — Я же говорил, что ты не справишься, — Хуами махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи-идеи. Его лицо не выражало удивления. Он знал, что Чимин не справится, и всем видом показывал это.       — Мне… — Чимин запнулся. Ему даже думать об этом было мерзко. — Мне нужно будет разделить постель с твоим отцом? — слова тошнотворной горечью осели на языке. Чимин едва не сморщился от кома, застрявшего где-то в его глотке.       — Тут уж как пойдёт, — хмыкнул Хуами, краем глаза посматривая на Чимина. — Некоторых своих фаворитов он держит рядом с собой как украшение и лишь иногда пользуется ими, потому что не хочет портить их красоту.       — Откуда ты всё это знаешь? — просипел Чимин, не поднимая глаз на Хуами.       — Есть пара служанок, которым уж очень понравились мои навыки, — самодовольно протянул Хуами. — Они ухаживают за одним из фаворитов отца, однако дальше спальни фаворита их не пускают, поэтому я знаю лишь обрывки.       — Значит, — Чимин попытался проглотить мерзкий ком, застрявший в горле, морщась от поднимающейся из желудка еды, — ты не знаешь наверняка, но говоришь так уверенно?       — Разве в этом есть какая-то проблема? — Хуами странно ухмыльнулся и облизнулся, словно умудрился выловить юркую рыбу из быстрой горной реки. — Ты же всё равно туда не пойдёшь, значит, я могу сочинять всё что угодно.       Чимин плотно сжал зубы. Хуами говорил обо всём так уверенно и легко, словно это не было чем-то серьёзным, но они оба понимали, что на кону было слишком многое, чтобы относиться к этому так легкомысленно. С одной стороны была сохранность Чимина, а с другой стояли жизни множества людей, жителей империи, которую Чимин так сильно хотел спасти. Но разве мог он спасти целую империю, не в силах сохранить жизни всем этим людям? И разве не он совсем недавно говорил о том, что готов на всё, лишь бы никто не пострадал?       — Если я туда пойду, — начал Чимин, наступив на горло своей гордости и страху за свою безопасность, — как я смогу сохранить рассудок? Ты сказал, что фавориты твоего отца не в себе и ничего не запоминают.       — Какой в этом смысл, если ты всё равно не пойдёшь, — фыркнул Хуами, продолжая вести свою игру.       — Я пойду, — голос Чимина больше не был таким уверенным, как раньше. Он дрожал, так же как и сам Чимин, обхвативший себя руками. — Я пойду, но сначала нам нужно всё продумать.       — Я знаю, как себя ведут те, кто выпил яд, а в доме за тобой будут присматривать две мои помощницы, которых я потом отлично вознагражу за эту маленькую услугу, — подмигнул Хуами и, довольный, сделал шаг по направлению к деревне, как Чимин схватился за краешек его одежды, останавливая.       — Не рассказывай о том, что ты не уверен в тех сведениях, которые у тебя есть, — Чимин глубоко и тяжело вздохнул, кивнув сам себе. — Они меня не отпустят, если не будут уверены в том, что… меня никто не тронет.       — Никто не может быть в этом уверен, — фыркнул Хуами. — Я лишь говорю, что ты можешь попасть в число тех счастливчиков, которыми мой отец пользуется не слишком часто.       — Скажи им, что ты знаешь, как попасть в число этих счастливчиков, — Чимин поднял на Хуами взгляд и некоторое время смотрел ему в глаза, пока юноша не вздохнул.       — Птичка, ты же понимаешь, что я не знаю, как попасть в их число. Я не уверен, что ты придёшься по вкусу моему отцу настолько, что он решит держать тебя при себе как красивое украшение, — Хуами первым отвернулся, что делал крайне редко: лишь брату он сдавался в подобных переглядках. — Ты не обязан идти туда. Мы можем попробовать последить за крестьянами, всё же теперь нас достаточно много.       — Лимин в опасности, — покачал головой Чимин. — Ты сам сказал, что у нас нет столько времени.       — Мы можем пожертвовать им ради всей деревни, — пожал плечами Хуами, на удивление негрубо накрыв ладонь Чимина в слабой попытке отцепить его руки от себя.       — Нет, — Чимин отпустил одежду Хуами и опустил голову. — Я не могу позволить пожертвовать им, — Чимину сложно давались слова, смысл которых он понимал слишком хорошо. — Он всего лишь ребёнок.       — Мы в любом случае пожертвуем одним человеком. Разве не легче, если это будешь не ты?       — Лучше пусть это буду я, чем он. Хуами, ему всего одиннадцать лет, — голос Чимина дрогнул. — У него только что умерла сестра, он попал в рабство, и неизвестно, что с ним будут делать. Даже если он кажется молчаливым и мудрым, в конце концов он просто ребёнок, такой же мечтательный, как Юнхуа и Цзиньлун. Я… Я не хочу позволить твоему отцу сломать его.       — За это ты дашь сломать себя?       Чимин впервые слышал в голосе Хуами намёк на удивление, но не осмелился поднять взгляд, чтобы увидеть такую редкую эмоцию на чужом лице.       — Я выдержу, — в голосе Чимина не было уверенности. Он весь дрожал от осознания того, куда он должен отправиться и что с ним там могут сделать, но он всё равно готов был пойти туда, чтобы спасти этого ребёнка, мечтающего стать великим учёным и работать при дворе. В будущем Чимин обязательно вернётся за ним. Он сделает всё, чтобы мечты этих детей стали правдой.       — Я вижу, как ты выдержишь, — фыркнул Хуами. — Нет, мы найдём другой способ.       — И как долго мы будем его искать? Ты сам знаешь, что если мы ничего не сделаем сейчас, потом может быть поздно, — Чимин вскинул голову, заглядывая в глаза Хуами. — Просто не говори остальным о том, что ты не уверен в моей сохранности, — Чимин видел, как Хуами сомневался, не сводя взгляда с его лица. Тот думал долго, пока не вздохнул.       — У нас с тобой снова общие тайны, — расплылся в ухмылке Хуами. Его голос был пропитан игривостью, но Чимин точно знал, что теперь Хуами говорил это лишь для того, чтобы скрыть свои истинные мысли и чувства. — Мне это нравится, Птичка. Общие тайны сближают людей, — подмигнул Хуами и наконец беспрепятственно направился обратно в деревню.       Их дорога не была особо длинной, но шли до домика они дольше, чем до реки. Чимин всё медлил и медлил. По мере приближения к деревне его шаг становился мельче, и он передвигал ногами не так быстро, как раньше. Проходя дальше, Чимин понимал, что становился ближе к тому, чтобы в самом деле взяться за этот совершенно безумный план. Если раньше ему было страшно за людей, которые его окружают, то теперь, когда он понимал, куда должен был отправиться, ему, несомненно, было страшно за себя. Чимин не знал, на что способен господин Ян, и он никогда даже не видел его, но того, что рассказал Хуами, хватило, чтобы поселить внутри Чимина стойкое отвращение к этому мужчине.       — Мы можем придумать что-то другое, — вздохнул Хуами, когда Чимин в очередной раз отстал от него настолько, что юноше пришлось остановиться и несколько минут ждать, когда же Чимин доберётся до него своими крохотными шажками. Хуами ждал от Чимина хоть какого-то ответа, но получил тишину в ответ: Чимин молча прошёл мимо, упрямо, хотя и медленно, направляясь в домик, который был уже всего в нескольких чжанах от них. — Рассказал на свою голову, — еле слышно буркнул Хуами, продолжив путь.       Чимин ничего не ответил не потому, что был упорен в своём решении подвергнуть себя опасности. Вовсе нет, он молчал по другой причине. Ему было так страшно, что он боялся ответить с такой дрожью в голосе, что никто не позволит ему сделать задуманное, увидев его ужас, который застыл в груди. Даже Хуами, явно намеревавшийся вначале уговорить его на этот план чего бы это ему ни стоило, даже он уже передумал пускать его в дом своего отца, видя его страх. Так что Чимин не мог позволить кому-то ещё начать сомневаться в нём, даже если он сам сомневался в себе и в своей силе.       Наконец они добрались до домика, и Чимин пропустил Хуами первым, выделяя себе последние секунды на то, чтобы продышаться и хоть немного убедить себя не показывать свой страх, ведь тогда Чонгук точно не позволит ему туда отправиться, увидев на его лице хоть каплю сомнения. Именно поэтому прямо перед входом Чимин упорно успокаивал себя и натягивал на лицо спокойствие, которое должно было въесться ему в кожу, чтобы он смог выдержать весь разговор.       Только войдя в дом, где все до сих пор сидели за столом, Чимин вдруг услышал низкий рык. Моргнув, он поднял голову, и рык усилился, а в следующую секунду мимо него пронёсся тёмный вихрь. Стоявший рядом Хуами тут же исчез. Чимину потребовалось всего несколько мгновений, чтобы осознать, что случилось. Он потянулся к своей шее рукой и закрыл расцветающие на ней синяки, оборачиваясь к Чонгуку, пригвоздившему к стене Хуами.       — Тебе жить надоело? — прорычал Чонгук, сжимая пальцы на шее Хуами с такой силой, что в считанные секунды лицо юноши покраснело.       — Чонгук, это просто недоразумение, — попытался как-то объяснить Чимин, не осмеливаясь подойти ближе к разъярённому Чонгуку.       — Недоразумение? Ты думаешь, я ослеп? — Чонгук стрельнул взглядом в Чимина, безошибочно остановившись на прикрытой ладошкой шее. Чимин даже не подозревал, что его маленькие руки не могли закрыть все следы полностью, оставляя из-под пальцев выглядывать пока ещё маленькие синячки.       — Он просто меня не так понял, — всё ещё слабо пытался остановить Чонгука Чимин, поджав губы. — Он не виноват.       — Хочешь сказать, ты сам себя решил придушить? — Чонгук выгнул бровь. Чимин опустил взгляд в незнании, как на это отвечать.       — Мы просто, — прохрипел Хуами, хватка на горле которого слегка ослабла, — выяснили, что он любит удушение.       Чонгуку потребовалось меньше времени, чем Чимину, чтобы понять смысл слов Хуами. Резко вернув руку в прежнее положение, Чонгук припечатал Хуами головой к стене и приподнял его над полом так, что юноша едва касался твёрдой поверхности кончиками пальцев.       — Давайте не будем прибегать к насилию, — мягко попросил Сюньбао, подскочив на ноги, но оставаясь слишком слабым, чтобы хоть как-то повлиять на сильного Чонгука.       — Тебе лучше сказать это своему брату, — прорычал Чонгук.       — Чонгук, — позвал Чимин. — Что… Что в этом такого? — набравшись смелости, спросил Чимин, тем не менее не находя её для поднятия головы. — Даже если слова Хуами — правда, то какая тебе разница? — Чимин часто заморгал, стараясь не позволить себе позорно расплакаться. Только не сейчас. Он слишком устал плакать от этого. — Разве мои чувства не принадлежат мне? Почему ты так злишься?       — Потому что ты ещё слишком маленький! — Чонгук отпустил Хуами и резко развернулся к Чимину. — Он просто дурит тебя, заигрывает, потому что ты лёгкая цель! Да ты же ещё даже толком никого не любил, так что… — весь пыл Чонгука треснул, как перегнутая до предела палка. Тихо вдохнув и выдохнув, Чонгук устало провёл ладонью по лицу. — Ты ещё слишком неопытен, и я не хочу, чтобы… — Чонгук снова прервался и крепко зажмурился, потерев переносицу.       — Прими мои поздравления, — вдруг захлопал в ладони Хуами. — Я уверен, никто не делал ему больно так часто, как ты, — усмехнулся Хуами. Чимин сморщился, ожидая ещё одного всплеска негодования Чонгука, но его не последовало, и послышался лишь тяжёлый, виноватый вздох. Конечно же, Чонгук понимал это слишком хорошо. Зная Чонгука, Чимин был уверен, что тот уже успел вспомнить каждую странную его реакцию, которую ранее не мог объяснить, и наконец нашёл причину многих его поступков.       — Мы нашли способ спасти Лимина, — не желая слушать ещё больше о том, как часто Чонгук причинял ему боль, и видеть вину на чужом лице, Чимин решил сменить тему и перейти к чему-то более важному, чем его разбитое сердце.       — А-Сюнь, — Хуами не позволил Чимину продолжить. Потирая шею, он обратился к брату, и его взгляд стал необычайно мягким. — Может быть, ты поможешь тётушке и дядюшке Сяо?       — Ты снова думаешь, что я слишком мал для помощи тебе? — нахмурился паренёк, недовольно по-детски выпятив нижнюю губу. Только это не выглядело так, словно он сам являлся ребёнком. Скорее это был взрослый, сохранивший детские повадки.       — Вовсе нет, — покачал головой Хуами. — Просто это дело, в котором ты даже при огромном желании не сможешь помочь. К тому же это касается только Чимина, и я сомневаюсь, что он хотел бы говорить это кому-то, с кем знаком не так долго. Всё же со своими спутниками он давно, и он им доверяет.       После слов Хуами Сюньбао кинул взгляд на Чимина и слегка улыбнулся.       — Я надеюсь, у тебя всё получится, — Сюньбао прошёл к выходу, но остановился на пороге. — Если тебе понадобится помощь, то ты всегда можешь обратиться ко мне, — как обычно, спокойно и мягко произнёс паренёк. В его голосе не было и доли обиды на слова брата. Чимин стыдливо кивнул, понимая, что, будь он на месте Сюньбао, наверняка обиделся бы и посчитал, что ему стоит работать лучше, чтобы ему могли довериться. Но вместо этого Сюньбао лишь принял то, что у Чимина есть много других людей, готовых ему помочь и которым Чимин вправе доверять сильнее, поскольку они были проверены временем.       Чимин перевёл неуверенный взгляд на Хуами, без слов прося его рассказать обо всём так, чтобы остальные поверили. В том, что Хуами умел красиво и правдоподобно лгать, Чимин не сомневался, но сомневался в своих умениях, и именно поэтому он не спешил открывать рот. К тому же он всё ещё был напуган, и если он начнёт говорить, то Чонгук может заметить его страх.       — Времени у нас не так много, — Хуами сложил руки на груди и опёрся спиной о стену. — Лимина забрали для того, чтобы продать в рабство, и я не уверен, когда именно мой отец найдёт того, кому он решит продать ребёнка. Поэтому действовать нужно как можно быстрее, пока он ещё здесь. Как только он покинет дом моего отца, уже будет бесполезно его искать: он может отправиться даже в другую страну.       — Слишком много лишних слов, — недовольно произнёс Чонгук, над которым зависла грозовая туча, что не собиралась никуда исчезать, пока Хуами находился в комнате. — Что за план?       — У моего отца в этой деревне есть люди, которые рассказывают обо всём, что происходит за пределами его дома, — не замечая раздражения Чонгука, медленно продолжил Хуами. — Нам нужно узнать, кто эти люди, чтобы я мог спокойно со всем разобраться, не подвергая опасности А-Сюня… и остальных, — добавил Хуами, когда увидел недоверие в глазах Чонгука. С какой-то стороны они были одинаковыми: оба готовы были любой ценой спасти того, кто им был дорог. И если для Хуами это был его брат, то для Чонгука таким человеком являлся Чимин. С самого начала Чимин понимал это, и именно по этой причине попросил Хуами рассказать обо всём так, словно можно было быть уверенным в его безопасности в доме господина Яна. — Узнать этих людей можно двумя способами: первый — следить за каждым человеком в деревне как минимум несколько дней.       — Мы можем установить слежку за домом твоего отца, — Чонгук, очевидно, уже понял, к чему вёл Хуами. Его взгляд потяжелел.       — Я уже следил, — покачал головой Хуами. — Они либо скрывают своё присутствие, либо у них есть какие-то тайные ходы, — Хуами остановился на мгновение, перевёл взгляд на Чимина и, получив лёгкий кивок, продолжил: — В любом случае у нас слишком мало времени для этого способа. Но хорошо, что у нас есть ещё один, — протянул Хуами, вернув взгляд на Чонгука, похожего на грозовую тучу. Теперь она не была над ним, теперь он сам был ею. — Если кто-то сможет подобраться к моему отцу достаточно близко, то сможет с лёгкостью найти тех, кто связан с ним.       — Нет, — коротко и ясно изрёк Чонгук. — Я против.       — О, подожди отказываться, — протянул Хуами, расплывшись в ухмылке. — Ты ещё не знаешь всего, чтобы так быстро принимать решение.       — Ты просто нашёл лёгкий способ, чтобы тебе самому было легче, — Чонгук свёл брови к переносице.       — Если бы у меня был другой способ, я бы им уже давно воспользовался, — фыркнул Хуами. — В любом случае, — продолжил он, несмотря на недовольство Чонгука, — нам повезло, что мой отец предпочитает мальчиков. Очень красивых мальчиков. Прямо как, — Хуами многозначительно перевёл взгляд на Чимина и подмигнул ему, — Чимин.       — Нет, — если бы Чонгук в самом деле стал грозовой тучей, то сейчас разразился бы нескончаемый гром. — Тем более нет.       — У нас нет другого выхода, — тихо сказал Чимин.       — Ты хоть понимаешь, что с тобой там будет? — Чонгук стрельнул взглядом в Чимина. — Или этот прохвост тебе что-то наплёл о том, что с тобой всё будет в порядке? — Чонгук сверкнул глазами на Хуами, и Чимин увидел, как уголки губ юноши дёрнулись в усмешке.       — Мне тоже не нравится, — вмешался в разговор Исин. Он всё ещё выглядел немного уставшим и невыспавшимся, но в целом его состояние было значительно лучше, чем вчера. — Я уверен, что есть много других способов сделать это.       — Раз ты так блещешь умом, то прошу, поведай хоть один из таких способов, — Хуами выгнул бровь, самодовольно смотря на Исина, будто наперёд зная, что у того не найдётся ни одного варианта. — А пока я, пожалуй, расскажу о том, что у нас уже есть, — Хуами обвёл всех взглядом и продолжил: — Та часть дома, где живёт отец, его фавориты и наложницы, расположена отдельно от тех мест, куда можем попасть мы с А-Сюнем. За всё это время единственное, что я смог сделать, — найти двух служанок, ухаживающих за фаворитом отца.       — Пусть они тебе всё расскажут, — упёршись языком в щёку, у Чонгука едва получалось сдерживать свой гнев.       — Их не пускают дальше спальни фаворита, — с наигранным сожалением покачал головой Хуами. — Если бы всё было так просто, то я бы уже всё сделал ещё до вашего прихода.       — И поэтому ты хочешь подложить Чимина под своего отца? — угрожающе низким голосом пророкотал Чонгук.       — Вовсе нет, — Хуами невинно поднял брови. — У отца есть разные фавориты. Одни из них пусть и красивые, но недостаточно, и, к сожалению, годятся только для того, чтобы ими пользовались. Зато вторые, ух, отец ими дорожит больше, чем любой драгоценностью в его владении. Он пользуется ими крайне редко, чтобы не испортить их красоту. И к твоему счастью, Чимин обладает как раз таким личиком, которое мой отец так сильно любит, что не готов его портить.       — Каким образом Чимин сможет что-то узнать и передать это нам? — спросил Фанлань, не позволив ни Исину, ни Чонгуку что-либо сказать. Однако, пусть Фанлань и обращался очевидно к Хуами, его взгляд был прикован к Чимину и ни к кому более. Чимин знал этот взгляд и опасался, что Фанлань что-то скажет о его истинном состоянии и правде о том, что Хуами, пусть и говорил так уверенно, на самом деле уверен не был.       — Перед тем как попасть в дом моего отца, всех рабов лишают воли и памяти. Это делают в пабе, когда подсыпают в алкоголь яд. Как раз недавно Чимина так чуть не напоили, так что для него это будет не в первый раз, — Хуами явно наслаждался выражением лица Чонгука. — Но, к счастью, на самом деле пить этот яд Чимину не понадобится: я знаю, как ведут себя все, кто его выпил. Так что Чимин будет в сознании и без провалов в памяти из-за яда. Ах, если бы не этот яд, я бы уже давно всё узнал, — с неискренним сожалением покачал головой Хуами. — Все фавориты отца: что те, которыми он пользуется, что те, красотой которых он дорожит, почти всегда крутятся вокруг него, но из-за яда совсем ничего не помнят. Поэтому те служанки оказались бесполезными и ничего не смогли узнать от тех, о ком заботятся. Хотя иногда фавориты приходят в себя, но в такие моменты у них начинается такая истерия, что их приходится удерживать нескольким взрослым мужчинам разом.       — Что насчёт передачи сведений? — спросил Фанлань. Послышалось что-то похожее на скрип зубов. Чимин боялся поднимать взгляд на явно разъярённого Чонгука.       — Как раз эти служанки всё расскажут мне, а я расскажу вам. Они же за Чимином там и присмотрят, — в отличие от Чимина, Хуами не сводил глаз с Чонгука, сияя своей самодовольной ухмылкой. Казалось, всё это было для него простой игрой в карты, в которой у него было множество козырей, и он знал, что непременно выиграет, так что с наслаждением наблюдал за тщетными попытками противника сделать хоть что-то.       — Как Чимин сбежит оттуда? — продолжал задавать вопросы Фанлань.       — Ох, об этом не беспокойся. Как только я узнаю о том, кто связан с моим отцом, я уничтожу каждого, а потом просто разберусь с отцом, — пожал плечами Хуами так, словно говорил не про убийство, а о том, как собирался прогуляться этим вечером. По спине Чимина пробежали ледяные мурашки. — Проблема может возникнуть только в том, что эти люди приходят по одному. У них нет какого-либо общего сбора — каждый приходит по мере того, как у него появляются новые сведения. Но и тут я нашёл решение. Нам нужно вести себя как можно более подозрительно. Так они все поскорее придут к моему отцу и Чимин сможет рассказать о том, кого видел.       — Это слишком рискованный и глупый план, — Чонгук прожигал в Хуами дыру, но тому было всё равно на этот злобный взгляд Чонгука.       — Если у тебя есть получше, то, конечно, ты можешь рассказать, тебе никто не запрещает, — Хуами выгнул бровь как бы в ожидании ответа. — Сегодня последний день, когда в пабе будет много людей, поэтому я смогу сделать всё так, чтобы старейшина Хуан не увидел, что я не подсыпал Чимину яд. После этого сделать подобное будет почти невозможно, так что у тебя есть целый день на раздумья. Если к вечеру не придумаешь чего-то гениального, то начнём действовать по моему плану, — Хуами наконец отвёл взгляд от Чонгука и перевёл его на Чимина. — Птичка, пойдём, я научу тебя, что нужно делать, — подмигнул юноша и направился на выход.       — Чимин, — Чонгук остановил уже сделавшего шаг Чимина. — Мы придумаем другой план.       — Хуами сказал: у тебя есть время до вечера, — Чимин опустил голову и, когда Чонгук протянул к нему руку, сделал шаг в сторону. — Если ты не придумаешь, то я пойду.       — Нет, — отрезал Чонгук. — Ты не пойдёшь. Это слишком опасно.       — Мне просто нужно делать вид, что я не в себе, — Чимин повёл плечом, уходя от прикосновения, когда Чонгук постарался положить туда руку. — Даже если со мной что-то случится, — Чимин запнулся, — какая тебе разница?       — Чимин, — Чонгук вздохнул, больше не пытаясь прикоснуться к нему. — Давай поговорим? Наедине.       — Я не хочу забивать себе голову ненужными мыслями, — Чимин, не поднимая головы, прошёл на выход к уже ожидавшему его там Хуами. — Может быть, как-нибудь потом, — и с этими словами он покинул домик. Он не хотел слышать о том, как Чонгуку жаль, что он не может ответить на его чувства. Чимин не хотел лишний раз слышать и понимать, что Чонгук к нему совсем ничего не чувствует. Может быть, когда-нибудь Чимин будет готов услышать отказ, но сейчас ему легче сбежать. От Чонгука, от своих чувств, от себя.       Потому что ему слишком страшно.

***

      Весь остаток дня Чимин провёл с Хуами, выслушивая его наставления и предостережения. Ещё вчера Чимин был уверен, что Хуами ни за что не будет волноваться за кого-то, кроме своего брата, но сейчас, когда юноша после каждой своей фразы просил его повторить, чтобы проверить, точно ли он всё запомнил, Чимин был, несомненно, удивлён. Может быть, Хуами и не волновался о нём так же сильно, как о Сюньбао, но всё же он не хотел, чтобы в доме его отца случилось что-то страшное.       Под вечер, когда уже нужно было возвращаться в домик дядюшки и тётушки Сяо, где их ждали Чонгук, Исин и Фанлань, Хуами ещё раз попросил Чимина всё повторить, и только после этого они вместе вернулись ко всем. Чимин чувствовал, как его голова пухла от того, как много сведений он получил за последнее время, в то время как сердце его не могло успокоиться от охватившей его тревоги. Но Чимин не мог позволить себе остановиться. Там, в холодных стенах дома, скорее всего испуганный и потерянный, одиноко сидел Лимин. Ради него Чимин должен был сделать всё возможное, чтобы спасти его.       — Твой папочка устроит мне линчевание, когда узнает, что я соврал, — вдруг хмыкнул Хуами ещё до того, как они дошли до домика.       — Чонгук ничего не узнает, — тихо возразил Чимин, больше погружённый в собственные мысли, нежели в разговор с Хуами.       — Ты слишком плохого о нём мнения, — фыркнул Хуами. — Он не настолько тупой, чтобы не узнать, что я соврал. Как бы хорошо я ни врал, когда дело касается тебя, он узнает обо всём.       Чимину нечего было ответить. Это была бесспорная правда: если дело касалось Чимина, Чонгук ни за что не стал бы сидеть на месте и верить каждому чужому слову. Наверняка Чонгук сделает всё возможное, чтобы докопаться до правды и попытаться как можно больше обезопасить его. И, конечно же, как только Чонгук узнает о вранье Хуами и Чимина, им обоим от него попадёт.       — Надеюсь, что ты выживешь, — только и ответил Чимин, на что Хуами негромко рассмеялся.       — Не сомневайся во мне, — подмигнул он и поскорее зашёл в дом, в котором царила необычная тишина. — Ну что, я готов выслушивать все ваши гениальные идеи, — расплылся в ухмылке Хуами, осматривая каждого присутствующего и натыкаясь на всё такую же тишину, смешанную лишь со злобным взглядом Чонгука. — Что? Совсем ничего? Ах, я надеялся услышать хоть что-то, — преувеличенно разочарованно вздохнув, сказал Хуами.       — Как Чимин подаст знак, если что-то пойдёт не так? И что мы в таком случае будем делать? — спросил Фанлань вместо предложений каких-то других планов.       — О, я рад, что ты это спросил, — Хуами выудил из кармана какую-то маленькую зеленоватую вещицу, сквозь которую проходили лучи заходящего солнца, подсвечивая её будто изнутри. — Это — нефритовый жетон, он связан с этими двумя, — Хуами вытащил ещё два таких же жетона, передав первый Чимину. — Тебе стоит просто направить свою ци в жетон, и тогда, — вместо объяснений Хуами решил показать. Он взял один из жетонов в руку, второй положил на стол, и в следующее мгновение оба жетона, что не были у Хуами, засияли зеленоватым, мерцающим светом, который нельзя было спутать с обычными солнечными лучами, проходящими через вещь. — Ничего сложного, — Хуами засунул один жетон к себе в карман, два других оставив Чимину и его спутникам. Вот только хмурое лицо Чимина не разгладилось после показанного Хуами. — Только не говори, что ты не умеешь управлять ци.       — Я не уверен, — тихо проговорил Чимин. — У меня недавно что-то такое получилось, но это было всего один раз и случайно. И ещё пару раз у меня получилось использовать мои силы… но это тоже было случайно, — пристыженно сказал Чимин, понимая, что для принца, желающего спасти всю свою империю от тёмных сил, этого было слишком мало.       — В любом случае эти жетоны крайне чувствительны, поэтому хватит и малейшего колебания ци. Да и к тому же у тебя есть твой верный пёсик, — хмыкнул уголком губ Хуами.       — Чонгук не пёсик, — буркнул Чимин прежде, чем раздалось недовольное рычание Чонгука.       — Как тебе будет угодно, Птичка, — подмигнул Хуами. — Если что-то пойдёт не так, то просто подай нам знак, и мы будем действовать из обстоятельств.       — Нет, — возразил Чонгук. — Нам нужны заранее оговорённые действия.       — Мало ли что может произойти, — недовольно цокнул Хуами. — Если это будет что-то несрочное, то Чимин подаст нам знак, и мы узнаем у моих прелестных помощниц, что случилось, и подумаем о том, что сделать. А если это будет что-то срочное, — Хуами выудил из всё того же кармана ещё одну небольшую вещицу размером не больше его указательного пальца, — перережь глотку тому, кто будет угрожать твоей безопасности. Ну и не забудь позвать своего папочку на помощь, — хмыкнул Хуами, протянув небольшой кинжал Чимину. — Но это на самый крайний случай, — предупредил юноша застывшего Чимина.       Убить человека? Своими руками?       Хуами в самом деле предлагал ему кого-то убить?       — Я не смогу, — тихо прошептал Чимин, покачав головой и протянув кинжал обратно Хуами.       — Чимин, — позвал Чонгук. — Мне не хочется это говорить, но этот прохвост прав. Возьми его на самый крайний случай. Я приду к тебе по твоему первому зову, но даже мне может понадобиться на это непозволительно много времени. Поэтому, пожалуйста, просто пусть он будет у тебя.       — Он не поможет, — неодобрительно заметил Исин.       — Это самый лучший вариант, — покачал головой Чонгук. — Любой другой кинжал, даже чуть больше этого, будет слишком заметным, — Чонгук подошёл к Чимину и сложил его ладонь так, что крохотный кинжал был в ней зажат, но заметить это можно было только при внимательном рассмотрении. — Бери его с собой везде, — Чонгук отпустил ладонь Чимина и постарался заглянуть ему в глаза, но тот отвёл взгляд. — Чимин, ты меня понял? Везде.       — Да, — тихо ответил Чимин.       — Ты помнишь, как спрятать его в одежде? — продолжал задавать вопросы Чонгук. Чимин кивнул. — Помнишь, как незаметно вытащить? — Чимин снова кивнул. — Как обращаться с ним?       — Чонгук, я не маленький, — Чимин отступил на шаг назад, спрятав кинжал в одежде.       — Чимин, я понимаю, что ты уже не маленький, и я знаю, что ты можешь за себя постоять. Я просто волнуюсь, — Чонгук снова попытался посмотреть на Чимина, но тот прятал взгляд где угодно, лишь бы не пересекаться им с Чонгуком. — Пожалуйста, если ты почувствуешь, что что-то идёт не так, — сразу подай нам знак. Не жди, когда всё станет слишком пло...       — Какая тебе разница, что со мной произойдёт? — прервал его Чимин. — Ты меня всё равно не любишь, чтобы волноваться о том, что со мной будет, — Чимин знал, что любовь — это не единственная причина, почему Чонгук мог волноваться о нём. И также Чимин знал, что Чонгук и раньше переживал за его безопасность, но сейчас, после признания, Чимину было слишком больно общаться с Чонгуком, поэтому он пытался сделать хоть что-то с тем, что творилось внутри, произнося подобные слова.       — Чимин, — Чонгук прикрыл на секунду глаза, видимо стараясь придумать, что говорить. Он никогда не был хорош в утешениях. — Пожалуйста, не говори так. Я волнуюсь за тебя, — Чимин молчал. Чонгук провёл ладонью по лицу, стараясь согнать усталость. — Я понимаю, что тебе сейчас кажется, что всё, что я делаю, — неправда, но я на самом деле переживаю за тебя. Просто… тебе сейчас нужно перерасти этот момент. Я в твоём возрасте тоже...       — Перерасти? — Чимин поднял гневный взгляд на Чонгука. — Что ты вообще можешь помнить о моём возрасте?       — Чимин, сейчас просто такое время. У тебя остался только я, и поэтому тебе может казаться…       — Замолчи! Просто замолчи! — прежде чем Чимин успел подумать, его рука уже взметнулась вверх и по помещению раздался хлёсткий звук пощёчины. — Что ты вообще можешь знать о моих чувствах?! Как ты смеешь говорить, что мне «кажется» или что это «пройдёт»?! — глаза Чимина искрились гневом, под которым разливались океаны боли, а в уголках глаз застыли слёзы.       — Да, я ничего не знаю о твоих чувствах, — сдерживая своё негодование, сказал Чонгук. — Я бегаю за тобой всё это время и выпрашиваю разговора, чтобы понять, что ты чувствуешь, и знать, как мне себя с тобой вести, — Чонгук готов был в любой момент выйти из себя, сжимая руки в кулаки. Его щека горела алым цветом с очертаниями пальцев Чимина, но он даже не шелохнулся, чтобы хоть как-то облегчить боль. — Я не могу прочитать твои мысли и не могу понять...       — Да пошёл ты! — выкрикнул Чимин, в который раз за вечер прервав Чонгука и выбежав из домика быстрее, чем кто-либо мог его остановить.       — Вау, — вдруг начал хлопать в ладони Хуами. — Даже я не умею причинять людям так много боли, — Хуами поклонился, как бы выражая восхищение талантом Чонгука, и, прежде чем тот успел его ударить, выскочил за порог.       Как только Хуами оказался на улице, он осмотрелся в надежде увидеть и догнать Чимина, но долго искать не пришлось: парень стоял прямо у выхода, прислонившись спиной к стене и спрятав лицо в руках. Как только Чимин услышал, что кто-то вышел, он дёрнулся и влажными глазами взглянул на Хуами. Его плечи расслабились от осознания: это был не Чонгук.       — Пойдём, — тихо всхлипнул Чимин, утирая влагу с ресниц. Хуами выгнул бровь и недоверчиво прищурился. — Разве не будет лучше, если у тебя будет причина меня споить? — Чимин попытался улыбнуться, но вышло криво и больше походило на нервный тик. Он так устал плакать из-за Чонгука. Он устал раз за разом быть тем, кому нестерпимо больно. И за это короткое время, прошедшее с признания, Чимин также устал от вины во взгляде, голосе и действиях Чонгука. Наверное, им в самом деле стоило поговорить: если бы Чимин был чуточку смелее, то этой ссоры сейчас не было бы.       — Ты точно способен на это? — в последний раз спросил Хуами, и Чимин кивнул, не особо задумываясь. Он знал: если начнёт думать, то непременно будет бояться ещё сильнее, а сейчас, пока его мысли в беспорядке, в точности как и чувства, ему не так страшно идти туда, где никто не сможет его защитить и где каждую секунду он будет в опасности. — Тогда, как придём туда, я дам тебе немного выпить, ты попытаешься успокоиться, и уже со второй кружкой я принесу тебе «яд», хорошо? — Чимин кивнул. — Не забывай: каждое утро к тебе будут приходить служанки и оставлять еду. Ты можешь есть всё, но воду тебе будут приносить мои прелестные помощницы, когда будут приходить тебя мыть.       Чимин только кивнул. Хуами смотрел на него ещё некоторое время, потёр лоб и всё же закинул на его плечи руку, ведя всхлипывающего парня к пабу. Хуами принялся о чём-то говорить. Он вроде как пытался «успокоить» Чимина совершенно бессмысленными фразами, «утешал» его и говорил, что всё обязательно будет хорошо, просто Чимину нужно немножко выпить, и после этого он станет самым счастливым парнем на свете. Всё это Хуами говорил с такой уверенностью и так убедительно, что на мгновение Чимин даже поверил, что все слова Хуами искренние, но потом он вспомнил, что им нужно сделать так, чтобы все поверили в искренность этой ситуации, так что тоже решил всхлипывать чуточку громче, хотя на деле он уже успел немного успокоиться.       — Дай нам два! — громко позвал Хуами официанта и повёл Чимина за самый дальний столик в углу. К ним тут же словно из ниоткуда подоспел старейшина Хуан, осматривая скрывающего лицо в ладонях Чимина и ведущего его к столику Хуами.       — Какие-то проблемы? — спросил мужчина с таким беспокойством, что Чимин мог бы поверить в него, если бы не знал, кем был этот человек.       — Этому прекрасному юноше сделали больно, — с сожалением покачал головой Хуами. — Поэтому я пообещал, что отныне никто не сможет причинить ему боль, — сказал Хуами, и старейшина Хуан, услышав это, одобрительно закивал головой.       — Правильно-правильно. Хуами знает, как осчастливить каждого человека, входящего в его паб, — разулыбался старейшина Хуан, но оттого что лицо Чимина было скрыто в ладонях, парень слышал лишь этот противный голос, уже предвкушающий лёгкую цель. Они с Хуами перекинулись ещё парой фраз, после чего мужчина скрылся в толпе, бросив напоследок: «Я на тебя рассчитываю», а Хуами наконец довёл Чимина до столика, к которому как раз подоспел официант.       Первая кружка была выпита не так быстро, как в прошлый раз. Чимин больше не повторял своих ошибок и даже по совету Хуами закусывал, растягивая каждый глоток. Постепенно он успокоился; алкоголь растёкся по его желудку, согревая изнутри. Больше не было той тошноты, что в прошлый раз. Вместо этого только всё такой же неприятный вкус, который немного скрашивали закуска и непринуждённый разговор с Хуами. Они не говорили о чём-то важном, только Хуами в который раз повторял всё то, что рассказал сегодня днём.       Вторую кружку Хуами принёс уже сам. Он поставил её перед Чимином, кинул взгляд на старейшину Хуана и слегка кивнул ему, после чего сел за стол на своё прежнее место так, что скрывал Чимина за собой. Они продолжили разговор, только уже о другом, обсуждая всё так же что-то неважное. Хуами смеялся от того, как Чимин жаловался на боль после работы в поле и делился своим первым опытом.       — Ты точно уверен? — спросил Хуами в который раз, когда кружка была наполовину выпита. Чимин кивнул и посчитал это за знак, что пора действовать, а вернее — бездействовать. Их разговор постепенно стал вялым, и Чимин стал всё чаще смотреть в одну точку и глупо улыбаться, пока разговор не прервал старейшина Хуан.       — Он готов? — спросил мужчина уже без той искренней заботы в голосе, лишь с ледяной грубостью. Хуами взглянул на Чимина, помолчал несколько секунд, взмахнул рукой перед его глазами и кивнул. — Ты делаешь это редко, но зато какие экземпляры, — с удовольствием произнёс старейшина Хуан и наклонился, чтобы рассмотреть лицо Чимина. Он грубо схватил его за подбородок, повертел лицо в разные стороны и с наслаждением кивнул. — Твоему отцу понравится. На личико прямо как твой брат.       — Если тронешь его хоть пальцем, в следующее мгновение окажешься в могиле, — рыкнул Хуами, сверкнув злым взглядом на мужчину. Тот выпрямился, на время потеряв интерес к Чимину.       — Ты же знаешь, — довольно хмыкнул старейшина Хуан. — Этот паренёк так похож на твоего брата, что теперь господин Ян точно будет доволен — это не то что твои прошлые парни. Ты хорошо поработал, — кивнул мужчина.       В глазах Чимина застыл ужас.       Хуами не говорил, что отправлял кого-то в дом своего отца. Нет, он говорил совершенно обратное: что пытался всех спасти и предотвратить их порабощение. И Хуами, конечно же, ни словом не обмолвился о том, что все его прочие жертвы были похожи на Сюньбао и Чимина. В голове замелькало множество мыслей, тело сковало, и Чимин был на грани того, чтобы всё бросить. Хуами всё это время казался искренним, но можно ли верить тому, для кого вся жизнь — игра? Кто лжёт так, что никогда нельзя быть уверенным, правду он говорит или сладкую ложь.       Чимин впился взглядом в Хуами и получил лишь одну фразу: «Всё в порядке», беззвучно произнесённую одними губами. Больше Хуами ничего не сказал. Он молча встал, допил алкоголь из своей кружки и покинул паб, даже не оглядываясь.       Вот и всё.       Чимин остался наедине с рассматривающим его мужчиной. Он всё ещё мог вырваться и убежать, вернуться к Чонгуку, собраться так быстро, что уже через час их не будет в деревне.       Но Чимин продолжал сидеть, пока мужчина грубо не потянул его вверх, ухватившись за его руку. Чимин поднялся. Старейшина Хуан, очевидно, был крайне доволен послушностью парня, поэтому пару раз дёрнул его в разные стороны, и Чимин безвольно шагнул туда, куда тянул его мужчина. Насладившись такой короткой властью над безвольным Чимином, старейшина всё же направился на выход из паба через другой ход. Чимин безропотно следовал за ним, направляясь туда, где он собственноручно усядется на спину тигра.       Они вышли на пустынную и тёмную тропинку, и Чимин не понял, где они находились. Он был уверен, что паб был облеплен пьяными телами со всех сторон, но эта тропинка, вся заросшая сорняками, совсем не походила на ту, что могла бы быть в деревне. Чимин прислушался и понял, что даже весёлых голосов выпивших пьяниц в пабе он не слышал: они все заглохли, как только за его спиной захлопнулась дверь. Неужели старейшина Хуан тоже обладает какими-то силами, благодаря которым он смог переместиться в другое место? Но Хуами ничего не говорил об этом.       Всё внутри Чимина похолодело от ужаса. Его ноги превратились в две несгибаемые деревяшки, и он шёл всё так же покорно, но его глаза, скрытые темнотой места, выражали весь тот страх, что охватил его. Он не был готов очутиться тут так быстро. Он не был готов в одно мгновение оказаться отрезанным от спасения. Всё это казалось ему таким далёким, что он не до конца осознавал, что всё произойдёт вот-вот, и хотел подготовить себя во время того, как они будут идти к дому господина Яна, но его лишили даже этого короткого времени.       — Ты что, ходить разучился? — ругнулся старейшина Хуан и сильнее потянул Чимина за собой, наконец подходя к освещённому фонарями дому. Чимин не мог рассмотреть его, но точно знал, что тут было по крайней мере два этажа и множество комнат, а свет тут не угасал на протяжении всей ночи: хозяин дома не скупился на свечах и на множестве фонариков, развешанных вокруг дома.       Мужчина толкнул дверь дома и завёл Чимина внутрь. Яркий свет ударил ему в привыкшие к темноте глаза. Их шаги привычным шумом разносились по коридорам; деревянные доски под ногами иногда поскрипывали, отдаваясь глухим стуком пустоты под ними, — как и предполагалось, дом был слегка приподнят над землёй.       Покорно следуя за старейшиной, Чимин прислушался к звукам, стараясь услышать хоть что-то, кроме их шагов. Но дом был погружён в такую тишину, что создавалось впечатление, будто все жильцы уже давно спали, хотя Чимин почему-то знал, что это было не так. Прислушавшись получше, Чимин наконец услышал, как кто-то играл на цине, но этот дребезжащий звук струн был слишком далёк, чтобы можно было разобрать мелодию, которую кто-то играл.       Дослушать Чимину не дали. Его рывком впихнули в какую-то комнату, предварительно перед этим учтиво туда постучавшись. От резкого движения Чимин чуть не упал, натянул на губы глупую улыбку и поднял взгляд, уже зная, кого увидит перед собой — господина Яна. Вот только взглянув на него, Чимин едва удержал свою растерянность в себе, не позволив ей отразиться на лице.       Он представлял этого мужчину толстым и противным, перешагнувшим уже как минимум четвёртый десяток, а может, и больше. Он ожидал увидеть жалкое и омерзительное зрелище опустившегося до работорговли человека, думал, что его внешность в полной мере отразит то, насколько сильно прогнила его гнусная душа. Но никакие ожидания Чимина не оправдались.       Вместо тошнотворно выглядящего мужика Чимин увидел почти молодого мужчину, которому нельзя было дать больше тридцати лет. Его черты лица были мужественными: острые скулы, густые тёмные брови, тонкие, но не слишком, губы, сияющие от какого-то, вероятно, масла. Хотя в этом очевидно мужественном лице проглядывались и какие-то женские, утончённые черты: узкий нос и тонкие глаза, на кончиках вздёрнутые чуть кверху, напоминающие лисий взгляд. Этот мужчина не был даже слегка полноватым; наоборот, под его изящными одеяниями проглядывалось стройное тело с широкими плечами и мощными бёдрами.       Чимин не мог поверить, что такой тошнотворный человек мог выглядеть настолько хорошо.       — Кто эта прелесть? — протянул мужчина в привычной манере Хуами. Но если от Хуами это звучало как что-то приятное и заигрывающее, то услышав такое же от его отца, Чимин чувствовал только отвращение.       — Его зовут Чимин. Я рассказывал о нём, господин Ян. Он прибыл в деревню несколько дней назад, поселился в домике стариков Сяо, — старейшина Хуан отпустил руку Чимина и вежливо поклонился стоящему перед ними мужчине. — Хуами смог увести его. Он сказал, что ему потребовалось так много времени, чтобы узнать прибывших получше и увести Чимина без всяких подозрений.       Чимин стеклянным взглядом уставился в пол. Хуами не мог так поступить. Он не мог их предать.       — Прекрасно, — коротко ответил мужчина и подошёл ближе. Он встал прямо перед Чимином и вдруг резко сжал его скулы пальцами, вскинув его голову вверх. Господин Ян был на целых несколько цуней выше него. Он наклонил голову Чимина в разные стороны, рассмотрел его лицо со всех сторон и довольно хмыкнул. — Он божественен. Из какого он рода?       — Хуами сказал, что пришедшие в деревню отреклись от своих родословных, поэтому он не знает.       Мужчина недовольно скривил губы на такой ответ.       — Ладно, — всё же сказал он. — Отведи его в свободную комнату.       — Вы оставите его у себя?       — Конечно, — раздражённо сказал господин Ян, словно этот вопрос был невероятно глупым. — Я такую драгоценность никому не отдам.       Старейшина Хуан, поклонившись на прощание, схватил Чимина и повёл его по коридору, который постепенно становился всё темнее и темнее, лишаясь всякого освещения. Они шли, казалось, бесконечно долго, пока мужчина не открыл одну из комнат и не закинул Чимина в тёмное помещение, в котором было лишь одно маленькое оконце, сквозь которое едва проходил воздух и никакого света. Как только дверь за мужчиной закрылась, комната погрузилась в кромешную тьму и Чимин застыл посередине, стараясь проморгаться, чтобы понять, куда ему идти, но всё было бесполезно: света было слишком мало.       Поэтому, прижавшись к стене, Чимин на ощупь пошёл в одну сторону, на удивление не натыкаясь ни на что лишнее. Только прямо под окном, находящимся напротив двери, он упёрся во что-то похожее на кровать — мягкое одеяло, постеленное на небольшом возвышении над полом. Когда Чимин опустился коленями на кровать, он обнаружил ещё одно одеяло, предназначавшееся уже для накрывания. На краю кровати он обнаружил твёрдую подушку, больше похожую на деревяшку, но всё же устроил на ней голову, повернувшись на бок, лицом к стене.       На протяжении всей ночи Чимин не мог сомкнуть глаз и провалиться в сон. Каждый раз, когда он начинал ощущать, что его тело становилось легче, а сознание мутнело в сонной неге, страх вырывал его обратно, заставляя испуганно распахнуть глаза и осмотреться в комнате, так ничего и не увидев. Ближе к утру Чимина одновременно накрыло облегчение: наконец-то эта бесконечная ночь подошла к концу, и вместе с тем — ужас: его спокойствие тоже подошло к концу. К тому же он ощущал себя невероятно уставшим от бесконечной ночной тревоги, вымотавшей его тело и душу.       Чимин не знал, что фавориты господина Яна делали в течение всего дня, но он точно был уверен, что они не оставались в своих комнатах, покидая их сразу после утренних водных процедур. Поэтому он с замиранием сердца, уставившись широко распахнутыми глазами в стену перед собой, ждал, когда же за ним придут и непременно поведут туда, где он хотел оказаться меньше всего.       Солнце постепенно начало освещать землю, небо окрасилось в голубой цвет. Чимин видел его через то маленькое оконце, единственное в его комнате. Это помещение было похоже на темницу, и пусть Чимин уже находился в чём-то подобном во время поиска змея в Шуйше, всё же теперь его положение представлялось намного более плачевным, чем тогда. Сейчас он не мог даже свободно передвигаться по своей комнате, опасаясь быть замеченным.       Внезапно за спиной послышался шум. Зашёл какой-то человек, вероятно, девушка. Она несла на деревянном подносе глиняные миски с едой и пиалу с водой. Чимин слышал это по характерным звукам, раздающимся при каждом её шаге, когда миски бились друг о друга. Поступь девушки была мягкой, и если бы Чимин не обладал таким хорошим слухом благодаря долгим и упорным медитациям, то ни за что не приметил бы её присутствия, а решил бы, что дверь открылась сама по себе из-за ветра.       — Иди есть, — позвал женский голос, как только поднос был поставлен куда-то в середину комнаты. Чимин сделал пару незаметных вдохов, успокоил своё сердцебиение и поднялся на ноги с глуповатой улыбкой. Он придал своим движениям намеренно безобразный вид, словно не мог управлять конечностями с таким же мастерством, с которым управлял ранее, и подошёл к столику в середине комнаты. Усевшись на циновку, Чимин начал рассеянно есть, а девушка, почти женщина, презрительно цокнув, вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Чимин расслабленно выдохнул.       Быстро закидав в рот еду, Чимин без особого интереса рассмотрел комнату, погружённую в полумрак. Даже днём тут почти не было света: солнечным лучам едва удавалось пробраться в то маленькое пространство, где, казалось, им приходилось бороться даже с воздухом. В комнате не было особо много предметов, лишь одинокая небольшая кровать под окном, столик посередине да цветок, расположенный на этом самом столике.       Ничто из этого не было для Чимина неожиданностью. Хуами говорил о подобном небогатом убранстве комнаты, но всё же у некоторых фаворитов в комнате стояло по несколько бамбуковых ящиков. И если о больших Хуами рассказал, что в них хранилась одежда, то о маленьких он рассказал с ухмылкой на губах, сказав лишь: «Там хранятся бусы, палочки и шарики». Но когда Чимин пытался понять, о чём тот говорил, Хуами лишь усмехнулся и заметил, что расскажет потом, если Чимину посчастливится не узнать ни о чём из перечисленного. После этого Чимин решил не пытаться узнать о том, что хранилось в маленьких ящиках — наверняка что-то нехорошее.       Качнув головой, чтобы выбросить все ненужные воспоминания, Чимин взял пиалу с подноса и безжалостно вылил всё в цветок на столе, после чего подпёр щёку ладонью и принялся ждать, когда же к нему придут ещё две служанки — как сказал Хуами, его прелестные помощницы, — которые и будут помогать ему в этом доме. В этой комнате нечего было делать, и он не мог даже почитать, чем занимался в Шуйше, поэтому был несказанно рад, когда дверь наконец вновь распахнулась.       Две женщины-близняшки, перешагнувшие уже четвёртый десяток лет, появились на пороге с улыбками на лицах. Их щёки были румяными. Судя по всему, Чимин не был первым, к кому они пришли, и им уже пришлось попотеть, чтобы поухаживать за прочими фаворитами господина Яна. Женщины, завидев Чимина, переглянулись и принялись улыбаться ещё сильнее, заходя внутрь и прикрывая за собой дверь.       — Господин Хуами говорил о Вас, — шёпотом начала говорить одна из них, поставив большой таз с чистой водой и перекинутым через край полотенцем на пол. — Мы принесли Вам бумагу и чернила, но не смогли найти кисти, — с сожалением произнесла женщина, вытащив из-за пазухи то, о чём говорила. — Пожалуйста, найдите место и спрячьте это хорошенько, но будьте осторожны: раз в несколько дней здесь убираются и если кто-то это найдёт — Вам несдобровать.       — Мы будем приходить каждое утро, и в случае чего Вы можете попросить нас ещё о чём-то или передать что-то господину Хуами. Мы выполним всё, что в наших силах, — сказала вторая женщина, держащая в руках желтоватого цвета одеяния, похожие на созревший, но ещё не собранный с полей рис. Этот цвет не был слишком золотистым, чтобы оскорбить чувства императора. Скорее он напоминал о том, чего в этом ордене было предостаточно — о плодородных полях.       — Спасибо, — тихо произнёс Чимин, смущённо смотря на то, как одна из женщин взяла полотенце и окунула его в воду. Без лишних слов служанка принялась делать то, что делала всегда: умывать парня, доходя по его шее до ключиц, но не спускаясь ниже. После тщательного умывания лица женщина протёрла руки Чимина, пока вторая принялась за его ноги.       Всё это невероятно сильно смущало Чимина. Он так давно не ощущал подобного, что уже отвык от чужих прикосновений к своему телу, хотя раньше даже не обращал на это внимания, а порой и вовсе наслаждался, особенно во время купания, когда заботливые руки служанок мягко массировали ему мышцы, разнося по всему телу приятную негу и щекочущее наслаждение.       Но теперь всё было иначе. Теперь, спустя так много времени после последнего довольно интимного прикосновения к его телу, Чимин не мог сдержать жар алеющих кончиков ушей и горящих щёк. Женщины не делали ничего, выходящего за рамки их обязанностей. Они лишь обтирали открытые части тела, но даже это смущало так сильно, что Чимин не знал, куда себя деть, бегая взглядом по потолку комнаты. Куда он раньше смотрел во время умывания? Что он раньше делал?       — Господин Чимин, пожалуйста, поднимитесь, — вежливо попросила одна из женщин. Чимин непонимающе моргнул и послушно поднялся, как вдруг едва не пискнул в следующий момент: с него потянули одежду. Чимин тут же схватился за свою рубаху и штаны, огромными глазами смотря на женщин.       — Господин Чимин, Вас следует переодеть. Господин Ян приказал одеть Вас в самые красивые и изысканные одеяния, прежде чем Вы появитесь перед ним, — сказала вторая близняшка.       — Я-я сам, — смущённо заикнулся Чимин, но обе женщины одновременно покачали головами.       — Так не пойдёт. Мы должны убедиться, что эта одежда будет надета правильно, — покачала головой женщина, смотря прямо в глаза Чимину. Не сумев выдержать этот взгляд, Чимин сдался: опустил руки и возвёл глаза обратно к потолку, думая о том, каким же бесстыдным он раньше был, что его совсем не трогало своё нагое тело перед служанками.       Женщины стянули с Чимина всю одежду, надели на него привычные нижние штаны и вдруг вместо рубахи принялись надевать совсем другой элемент одежды — женское платье, прикрывающее грудь, но открывающее ключицы и плечи. Чимин широко раскрыл глаза, опустив голову и немо двигая губами, не зная даже, что спросить или как возразить. Он с ужасом посмотрел на оставшуюся в руках служанок одежду, увидев лишь красную полупрозрачную накидку, которую носили женщины из гарема его отца.       — Это точно моё? — сиплым голосом спросил Чимин.       — Конечно, — кивнула одна из близняшек. — Фавориты господина Яна носят как раз такую одежду, — сказала женщина, закрепляя все завязки на платье, пока Чимин вновь возвёл глаза к потолку, крепко зажмурившись в надежде, что когда он откроет глаза, всё унижение уже будет пройдено.       В конце концов полностью одев Чимина, женщины дали ему воды и покинули его комнату, сказав стоять так, пока за ним не придут. Всё время, оставшееся у него перед приходом других служанок, Чимин потратил на то, чтобы убрать с лица румянец, но всё же иногда посматривал на свои одеяния, с удивлением замечая, что его тело в них стало казаться ещё утончённее и изящнее: пояс удачно смотрелся на его узкой, почти девичьей талии, открытые острые ключицы выглядывали из-под накидки, а тонкие плечи проглядывали через полупрозрачную ткань, будоража воображение. Если бы не ситуация, Чимин мог бы даже насладиться этим одеянием на себе: так красиво оно на нём смотрелось.       Вот только с этими мыслями пришли и другие. Его так одели не для него самого, не по его желанию всколыхнуть мужские сердца. Эта одежда была на нём совсем по другой причине: его вид должен был ублажать взгляд господина Яна, и он сам должен был ублажать господина Яна, и не только своей внешностью. От одной этой мысли его желудок неприятно скрутило в омерзении к этому прекрасному, изящному наряду.       Долго думать Чимину не позволили. Уже очень скоро к нему в комнату бесцеремонно зашла служанка, хотя, взглянув на её одеяния, Чимин начал сомневаться, что она была обычной служанкой; скорее она была похожа на наложницу. Женщина с непроницаемым лицом подошла к Чимину, осмотрела его со всех сторон и остановилась за его спиной. Она потянула ленту за края, сложила её к себе в рукав, а сама достала гребень и принялась расчёсывать волосы Чимина, после чего сделала ему пучок на затылке, закрепив его нефритовой шпилькой.       Снова обогнув Чимина и встав перед ним, женщина заглянула ему в глаза, прошлась взглядом по всему лицу и недовольно фыркнула. Чимин глуповато улыбнулся, как и учил его Хуами.       — Следуй за мной, — произнесла она, направившись на выход из комнаты. Женщина бурчала себе под нос что-то ещё, но всё, что Чимин смог услышать, — как она жаловалась самой себе на то, что её снова отправили к очередному фавориту её господина, и как она негодовала на то, что он совсем перестал уделять внимание своим наложницам.       Значит, Чимин не ошибся. Эта женщина в самом деле была наложницей господина Яна.       Они прошли по длинному коридору, и по пути Чимин увидел парочку других парней и одну девушку. Все они были невероятной красоты, и Чимин сказал бы, что они были прекрасны, если бы не их осунувшиеся лица. Казалось, он мог даже увидеть, как часто господин Ян «пользовался» каждым из встреченных им фаворитов. Первый парень выглядел хуже всех: его щёки были впалыми, как после долгой болезни, глаза — пустыми и стеклянными; даже волосы у него выпадали, словно он уже перешагнул порог старости. Должно быть, этот фаворит раньше пользовался особой популярностью у господина Яна, но теперь, очевидно, потерял прежнее положение, о чём свидетельствовал простой наряд, похожий на крестьянский.       Девушка выглядела лучше остальных. Она была одета в такое же платье, какое было на Чимине, а её щёки были подёрнуты здоровым румянцем, который не перекрывали даже лёгкие румяна, нанесённые на скулы. Девушка засеменила за наложницей, которая вела Чимина. Её движения были неловкими, взгляд — поплывшим, а на губах была растянута глупая улыбка, словно она была невероятно счастлива.       Последний парень, который присоединился к ним, был одет не так вычурно, как Чимин с девушкой, хотя не уступал им в своей красоте, однако был слегка полноват. На его шее расцветало множество синяков: и старых, и новых; запястья были перетёрты словно верёвкой, и он слегка прихрамывал при каждом шаге. Чимину не нужно было долго думать, чтобы понять: это был именно тот фаворит, которым пользовались, а не любовались.       Так они дошли до самой последней двери в коридоре, уже знакомой Чимину — то были покои господина Яна. Наложница вежливо постучалась и вошла только после разрешения. Она приоткрыла дверь сначала чуть-чуть, заглянула туда и только после этого открыла шире, впуская Чимина и ещё троих фаворитов в просторную комнату, всю обставленную различным декором. Украшений было так много, что Чимин даже не знал, за что зацепиться взглядом, и в итоге решил вовсе не рассматривать ничего, а сосредоточиться на людях.       Господин Ян сидел за огромным столом. Перед ним было множество закусок, но он уже, очевидно, потерял всякий интерес к еде и теперь наслаждался прикосновениями одной из своих наложниц, что массировала ему стопы. Другая женщина стояла за его спиной, разминая шею и плечи. Справа от него сидел парень чуть постарше Чимина, и его голова покоилась на плече господина Яна, а слева сидела девушка с платьем, задранным до бёдер из-за чужой изящной руки, что покоилась на её острой коленке. И парень, и девушка не были одеты слишком богато. На их шеях почти не было светлой кожи, а у девушки даже бёдра были в чём-то похожем на укусы и следы от пальцев.       Чимина снова затошнило, но он не позволил себе измениться в лице.       — Значит, Чимин, — протянул мужчина, скользнув рукой выше, к бедру девушки. Та вдруг закатила глаза и распахнула рот в немом стоне, лишь еле слышно блаженно выдохнув. Это не было похоже на то, чтобы ей в самом деле было приятно. Скорее выученная реакция на подобные прикосновения. — Я рад, что ты попал ко мне, Чимин. Видишь ли, все мои куклы уже пришли в негодность, и мне пришлось искать новые, — с разочарованием вздохнул господин Ян. Чимин не знал, как на это реагировать, поэтому продолжал лишь улыбаться. — Неужели ты не рад видеть своего господина?       — Конечно я рада, — вдруг томно вздохнула девушка за спиной Чимина, та самая, которая была одета в такие же вычурные одеяния, что и он сам. Господин Ян недовольно оскалился, и девушка ойкнула. — Г-господин…       — Я не с тобой разговаривал, — раздражённо сказал мужчина. — Чимин, подойди сюда, — Чимин сделал несколько шагов вперёд, встав перед господином Яном. — Ах, ты так похож на милого А-Сюня, — вздохнул мужчина. — Присаживайся, отведай фруктов и ягод, — он небрежно махнул рукой, указывая на одно из двух мест перед собой. Чимин послушно сел на то, что было к нему ближе всего, и с сомнением посмотрел на накрытый стол. — Ты не хочешь есть? — Чимин отрицательно качнул головой. — Ну что за непослушный ребёнок, — по-доброму покачал головой господин Ян. — Ну, тогда не заставляй себя, — с улыбкой сказал мужчина и кивнул своим остальным фаворитам, приказав им сесть за стол и начать есть.       Чимин не мог понять, что он чувствовал, и уж тем более не мог понять, о чём думал господин Ян. Старейшина Хуан сказал, что Чимин очень похож на Сюньбао — сына этого человека. Также разговор вёлся о том, что Хуами уже приводил людей, похожих на Сюньбао. Неужели господину Яну было недостаточно своего сына? Но ранее Сюньбао сам говорил, что отец ненавидел его и они почти не общались. Так в чём же дело? Могло ли быть такое, что господину Яну стало совестно за ранние годы Сюньбао?       Как бы Чимину ни хотелось найти ответы на свои вопросы, слишком долго думать и погружаться в себя он не мог, поэтому ему пришлось очистить свой ум от посторонних мыслей. И сделал он это очень вовремя: в комнату вдруг постучались. Господин Ян лениво ответил, что побеспокоивший его человек мог войти, и в комнате тут же оказался мужчина, склонившийся в поклоне, как только переступил порог.       — Господин Ян, — вежливо сказал мужчина и поднял голову. — Приезжие устроили драку, — Чимину стоило значительных сил сохранить своё бесстрастное выражение лица. — Чонгук, кажется, избил Хуами.       Чимин почему-то даже не был удивлён. Кажется, Чонгук узнал о том, что он не мог быть в безопасности в этом доме. Но, как оказалось, ему всё же повезло, раз он одет в этот прекрасный наряд и не сидит подле господина Яна, что бесстыдно ласкал все открытые части тела других своих фаворитов.       — Что с ним? — нахмурился господин Ян.       — Хуами был доставлен к целителям в бессознательном состоянии, — ответил мужчина. Господин Ян, недовольно цокнув, поднялся на ноги. Две его наложницы тут же поспешили за ним, и вскоре комната погрузилась в тишину. Здесь остались только одни фавориты да неуютная тишина, от которой Чимину хотелось избавиться.       Осторожно осмотревшись по сторонам, Чимин убедился в том, что в комнате не было больше никого, кроме фаворитов господина Яна, и стал действовать уже увереннее. Он пока не решался вставать со своего места, поскольку не знал, насколько ушёл мужчина, и не был уверен, что за дверью не стояли слуги, готовые расслышать любой шорох из комнаты. Он подметил несколько бамбуковых ящиков, в которых могло располагаться хоть что-то о том, кто в деревне помогал господину Яну: имена, фамилии или что угодно другое — всё это могло бы ускорить нахождение всех людей.       Чимин воровато огляделся, остановил взгляд на каждом фаворите и всё никак не мог решиться подняться, чтобы хотя бы заглянуть в ящики. В конце концов разумно рассудив подождать другого удобного случая, Чимин остался на месте. В памяти он вновь воскресил образ пришедшего мужчины. Это был один из помощников, сомнений не было, и в целом у них уже был один из тех людей, которые им были нужны, так что пока дела шли не так уж и плохо.       Спустя непродолжительное время господин Ян вернулся, но, на удивление, не один. Чимин ещё издалека услышал крики, которые заставили его напрячься. Чимин знал этот голос. Он знал, кто так истошно кричал, вырывался и вопил о том, чтобы его отпустили. И Чимин ни за что в жизни не пожелал бы услышать этот голос столь напуганным, особенно в тот момент, когда ничего не мог сделать, чтобы помочь этому человеку.       Дверь распахнулась, и на пороге появился господин Ян, а за его спиной слуга тащил Лимина. Мальчик сопротивлялся, стараясь оторвать от себя чужие руки; его глаза были полны слёз и ужаса. Он не видел никого вокруг, и в его намерениях было одно — вырваться и сбежать. Но слуга держал его достаточно крепко, чтобы все попытки оказались бесполезными.       Во всём этом было ещё кое-что удивительное. Кое-что, что напрягло Чимина не меньше, чем присутствие здесь Лимина.       От слуги исходила невероятно давящая, злобная аура, которая могла быть лишь у духа, затаённая злоба которого настолько сильна, что уже ни один из присутствующих в комнате не мог бы остаться в живых. Чимин напрягся. Всё усложняло ещё и то, что он не мог смотреть на происходящее прямо и внимательно, поэтому приходилось посматривать урывками и надеяться на свои ощущения.       Сомнений не было: слуга являлся злым духом. Чимин взглянул на него ещё раз. Мужчина как раз прошёл в комнату вместе с господином Яном, и теперь Чимину удалось разглядеть меч, висящий на поясе слуги. Эта маленькая деталь ввела Чимина в ступор. Человек являлся заклинателем и безропотно прислуживал господину Яну, но вместе с тем являлся и злым духом? Или этого заклинателя захватил злой дух, отчего от него и исходит столь давящая тёмная энергия? Но в любом случае если на всё остальное Чимин мог найти ответ, то покорство этого… существа оставалось самой большой загадкой без единого ответа.       — Чимин! — вдруг завопил Лимин, увидев сидящего за столом Чимина. Мальчик пуще прежнего начал вырываться, но хватка была достаточно сильной, чтобы у него ничего не получилось. Хотя теперь, вместо того чтобы бросаться к выходу, Лимин кидался в сторону Чимина. — Чимин! Чимин! Очнись, Чимин! — кричал мальчик, стараясь дозваться до парня, находящегося явно не в себе.       Сердце Чимина не могло найти покоя. Оно тревожно и болезненно билось в груди, отдаваясь шумом в ушах, словно в попытке заглушить все крики мальчика, разучиться их слышать и понимать. Но Лимин кричал так громко, что ничего не могло его заглушить, и Чимина разрывало от желания взглянуть на него, успокоить хотя бы одними глазами, беззвучно прошептать губами, что он пришёл сюда за ним и всё будет хорошо. Только Чимин не мог так поступить. Чимин не мог разрушить всё так быстро и глупо.       Вопли мальчика вдруг превратились в громкое мычание. Раздался треск — вырываясь, Лимин задел что-то из декора господина Яна. Мужчина недовольно что-то сказал, и все звуки от мальчика резко оборвались. Перед глазами Чимина всё помутнело от ужаса. В одно мгновение он успел придумать сотни причин такой резкой тишины, пока господин Ян усаживался за стол.       — Этот мальчишка слишком неугомонный. Лучше бы взяли его сестру, — покачал головой господин Ян.       — Что с ним делать, господин? — раздался пустой голос слуги. В нём не было совсем ничего: ни радости, ни грусти, ни сожаления, ни преданности. Ни одной эмоции. В нём совсем не было жизни, но и загробно холодным он не был.       — Оставь его тут. Перед тем как он войдёт в ближайшую продажу, я должен его опробовать, — махнул рукой господин Ян. — Позови сюда целителя, — мужчина поставил локти на стол и опустил голову в раскрытые ладони, выражая глубокую усталость. — Его крики слишком утомительны.       Чимин застыл, не в силах сделать даже вдох. Его сердце замерло вместе с ним.       Опробовать?       Нет, это ведь не могло быть правдой. Чимин не верил, что подобные люди в самом деле могли существовать. Лимин же совсем ребёнок, ему только исполнилось одиннадцать лет. Как этот мерзкий человек мог так легко говорить о чём-то подобном в отношении ребёнка? У Чимина не могло уложиться в голове то, что это всё не было его страшным сном, хотя даже для кошмара всё было слишком… слишком безнравственно. Нет, даже это слово не передавало происходящего в полной мере. Так не мог поступить человек.       В комнату вошёл мужчина, на вид не старше сорока лет, но как только он начал говорить, Чимин ужаснулся, насколько скрипуче-старческим был его голос. Он что-то просипел; его голос охрип от долгого молчания, и ему пришлось прочистить горло, прежде чем из него вырвались хоть какие-то звуки, которые можно было опознать как речь человека.       — Господин Ян, Вы меня вызывали? — спросил мужчина. Очевидно, он был тем целителем, которого должны были позвать.       — Сделай что-нибудь с этим мальчишкой. Он слишком громкий, — небрежно бросил господин Ян, даже не смотря на вошедшего и на Лимина. Его взгляд был прикован к сидящему напротив юноше. Чимин не мог поднять взгляд и рассматривать всё слишком открыто, потому что знал: на него пристально смотрят, следят за каждым движением. Где-то далеко в голове Чимина даже проскочила мысль, что за ним так наблюдают из-за подозрений, но разве были причины у отца не верить своему сыну? Хуами ведь сказал, что потратил так много времени, чтобы убедиться в том, что никто не станет искать Чимина после его похищения.       Или всё дело в недавней драке? Господин Ян начал что-то подозревать из-за того, что Чонгук избил Хуами?       По спине Чимина пробежали пугающие мурашки, и он еле заметно вздрогнул, стараясь не передёрнуть плечами в попытке убрать это неприятное чувство, но оно никак не уходило. Вместо того чтобы постепенно становиться незаметнее, оно только становилось сильнее, и кожу между лопатками уже неприятно жгло, а его мышцы никак не могли расслабиться, словно тело готовилось обороняться.       Чимин постарался подумать о чём-то другом, но у него не получалось. Теперь он не думал даже о том, что господин Ян о чём-то подозревает. Все его мысли были сосредоточены на этом странном, хотя и знакомом ощущении. Словно… кто-то смотрит на него. Прямо как тогда, на берегу. В тот момент Чимин тоже сначала спутал эти ощущения, но, вернувшись к моменту, когда он нашёл Яньлинь, он вдруг понял. Это были те самые ощущения, когда злой дух не просто где-то поблизости, а когда он смотрит на тебя и готовится накинуться и разорвать в клочья.       — Тебе холодно, прелесть моя? — слишком слащаво протянул господин Ян. Чимин молча кивнул, надеясь таким образом оправдать своё странное состояние и дрожь во всём теле. — Ну, тогда иди ко мне, я тебя согрею.       Чимин мысленно ругнулся. Почему-то он не подумал о том, что господин Ян мог сделать нечто подобное, хотя в этом не было ничего необычного; наоборот, эти слова были вполне ожидаемы: от столь мерзкого человека нельзя было ожидать чего-то другого. Медленно поднявшись, Чимин направился к господину Яну, стараясь сделать каждый шаг как можно более растянутым.       Лимин лежал в стороне. Он был без сознания, а над ним склонился целитель, вливая что-то ему в рот. Чимин не знал, что с ним сделали, что ему давали и как его спасти, поэтому всё, что он мог сделать, — сесть между господином Яном и Лимином, закрывая собой вид на бессознательного мальчика. Только таким маленьким поступком Чимин мог помочь Лимину, не позволив господину Яну смотреть на него своим похотливым взглядом.       Как бы сильно Чимину ни хотелось сесть как можно дальше от господина Яна, ему пришлось расположиться прямо рядом с ним, на подушке, которую мужчина предусмотрительно подвинул поближе, да так, что, как только Чимин занял её, их колени соприкоснулись. Но даже этого господину Яну было недостаточно. Он скользнул рукой по талии Чимина и рывком притянул его ближе. Теперь они плотно прижимались друг к другу боками — Чимин мог даже ощущать, как грудь мужчины вздымалась при каждом вдохе.       Против воли в голове возникли воспоминания, когда он сидел так же близко к Чонгуку. Как в детстве любил забираться на колени своему любимому «Гугу» и выслушивать самые разные истории; как, будучи чуть постарше, он находил успокоение в Чонгуке, сбегая от учителей, в очередной раз не выдержав их нудных голосов. И как уже после побега из дворца они сидели совсем близко, было это во время побега или в спокойной обстановке — не важно. Каждый раз близость Чонгука вызывала у Чимина спокойствие. Его дыхание, запах тела, то, как вибрировала его грудь при каждом слове — всё это было для Чимина чем-то особенным, невероятно приятным.       Но сейчас чужой запах пота, смешанный с ароматом благовоний, малейшие движения тела и лёгкие поглаживания руки вызывали только омерзение. Чимину так сильно хотелось от этого избавиться, но он не мог пошевелиться, не мог даже ускользнуть от неприятных ощущений. Поэтому приходилось только вспоминать прикосновения Чонгука и надеяться как можно скорее оказаться в родных крепких руках. Даже если Чонгук его не любил, даже если в последнее время они только и делают, что ссорятся, а Чимин плачет из-за него. Несмотря на всю боль и слёзы, что Чимин пролил из-за Чонгука, это не изменило его трепетных чувств к нему.       — Ты напряжён, — томно прошептал мужчина на ухо Чимину, и тот чуть не вздрогнул, вовремя придя в себя. — Может быть, тебе стоит расслабиться? М? Что скажешь? — Чимин продолжал молчать. — Ах, какой ты неразговорчивый, — господин Ян лизнул ухо Чимина и отстранился, подозвав к себе одну из наложниц, что стояла у двери, не смея пройти дальше. В горле Чимина образовался ком, по спине пробежали мурашки, и он из последних сил сдерживал рвотный позыв от влаги на своём ухе. Даже когда господин Ян отстранился, Чимин продолжал ощущать тошнотворное прикосновение языка к уху, а едва уловимый хлюп слюны в чужом рту отдавался эхом в его голове.       Он не успел прийти в себя и избавиться от мерзкого ощущения подступающей к горлу еды, как почувствовал чьи-то руки на своих плечах. Женщина подошла к нему со спины и по одному лишь жесту господина Яна поняла, что от неё требовалось. С его плечей соскользнула воздушная накидка, что позволяла ему чувствовать себя хоть в какой-то безопасности, и чужие мягкие руки принялись неспешно разминать мышцы. Даже эти прикосновения вызывали у Чимина отвращение. Он не просил об этом и не хотел, чтобы кто-то прикасался к нему, но женщина лишь продолжала нажимать на нужные точки в попытках расслабить напряжённые мышцы.       Только сейчас Чимин понял, насколько различались те прикосновения, которые он желал, от тех, которые были совершены против его воли. Раньше он не придавал этому особого значения, не заботился о том, как он обращался с другими людьми, да и о себе не особо заботился. Будучи во дворце, он любил ловить на себе чужие взгляды. Он наслаждался ими, любил, когда кто-то не мог справиться с собой и урывал случайные прикосновения к нему, проходя мимо. Всё это было для него тем, что показывало ему, насколько он привлекателен и желанен. Он никогда не задумывался об этом в каком-то другом смысле.       Но теперь даже прикосновения женщины, желающей доставить удовольствие своими руками, не были для Чимина приятны. Ему множество раз делали массаж, множество раз касались его в купальне, даже в его покоях, когда он вызывал к себе служанок во время особенно нудных уроков, и каждый раз он наслаждался тем, что делали девушки и женщины. На этот раз, несмотря на схожую технику, ему было противно от каждого прикосновения, от ощущения ноготков на своей коже и того, как тонкие пальцы проминали его мышцы. Чимин не хотел ничего из этого, но у него не было возможности отказаться.       Чимин никогда не думал, что будет завидовать тем фаворитам, что вряд ли осознавали себя. Они сидели без дела, но им не было скучно; к ним прикасались чужие руки, но им не было противно. Их уже не заботило ничего из того, что происходило, происходит или будет происходить. Им было всё равно на то, в каких целях использовалось их тело — может быть, они даже наслаждались этим. Но Чимин не был таким. Ему приходилось делать вид, что эти прикосновения для него приятны; приходилось терпеть всё с блаженной улыбкой на лице.       Наконец массаж был закончен. Руки женщины несколько раз скользнули по его голым плечам и рукам, и только после этого она накинула обратно полупрозрачную ткань, скрывая от глаз господина Яна его изящные плечи и утончённые ключицы. Весь массаж мужчина не сводил взгляда с оголённых участков кожи, а у Чимина с каждой секундой всё сильнее разгоралась тревога, смешанная с отвращением. И в какой-то момент омерзение было настолько сильным, что Чимин уже успел позабыть о тревоге.       Только когда Чимина оставили в покое, он снова ощутил то неприятное чувство, что охватило его совсем недавно. На этот раз оно было сильнее, намного сильнее, и исходило, что было странно, от господина Яна. Чимин краем глаза взглянул на мужчину, постарался сосредоточиться на ощущениях, на ци, окружающую их, но не смог ощутить от него исходящей затаённой злобы, которая исходила от злых духов. Господин Ян совершенно точно являлся человеком, и его тело не было захвачено злым духом, но эта тяжёлая тёмная энергия исходила точно с его стороны, пусть и не из его тела.       — Ну что там? — потеряв интерес к Чимину, оголённые плечи которого теперь были скрыты тканью, спросил господин Ян у целителя. — Когда он очнётся?       — Не ранее чем через несколько часов, господин Ян, — с сожалением покачал головой мужчина. — Вашему слуге не стоило нажимать на эти точки так сильно. Лёгких нажатий вполне хватило бы, чтобы мальчик потерял сознание на час, и за это время я бы успел приготовить для него отвар.       — Когда он очнётся, то будет кричать? — спросил господин Ян, постаравшись взглянуть на Лимина, но Чимин, сидящий между ними, загораживал бессознательного мальчика, и мужчина мог увидеть только целителя.       — Я дал ему крайне сильный успокаивающий отвар, господин. Вы сможете воспользоваться им в течение нескольких часов после его пробуждения, — с улыбкой заключил целитель. Все внутренности Чимина скрутились до невозможности, и тело пронзила боль от осознания того, что этот мужчина — целитель, который должен работать на благо людей — говорил столь страшные вещи.       — Отлично, — удовлетворённо кивнул господин Ян. — Оставь его тут, — махнул он и вновь вернул взгляд к Чимину, с интересом рассматривая его лицо. — Бывают же такие чудеса, — протянул мужчина. — Ты так похож на А-Сюня, словно у вас один отец.       Чимин застыл. Что он только что сказал?       — Хотя, может быть, — мужчина поднял руку и провёл пальцами по скуле Чимина, пробуя на ощупь его бархатную кожу. — Может быть, ты в самом деле его отпрыск? Кто знает, сколько ещё вас таких. Моя жена могла быть не единственной.       Чимин не мог поверить. Слова господина Яна… Единственное, о чём мог подумать Чимин, зная точно, кто его отец, — это не могло быть правдой. Должно быть, он просто неправильно его понял. Ведь отец Сюньбао — господин Ян. Сюньбао и Хуами определённо являются братьями: Чимин видел их сходство и оба брата знали, что они были родными друг другу. К тому же жена господина Яна вряд ли когда-либо могла попасть во дворец. Да и вообще, его отец даже наложниц не трогал после смерти супруги, горюя всю оставшуюся жизнь о своей утрате. Император ведь так любил императрицу. Он не мог…       — Если бы ты тоже был его сыном, то это была бы большая удача, — рука мужчины скользнула вниз, очертила щёку Чимина и спустилась на шею, пуская толпы неприятных мурашек от прикосновения к столь чувствительному месту. — Или, может, ты — тот сбежавший принц? — сердце Чимина заледенело от ужаса. — Не зря же ты скрываешь свой род, — мужчина перешёл прикосновениями к месту за ушком, и брови Чимина бесконтрольно дёрнулись. Господин Ян довольно хмыкнул и принялся водить по этому месту, наблюдая за тем, как между вдохами Чимин задерживал дыхание на одно мимолётное мгновение, которое тем не менее не могло скрыться от внимательного взгляда мужчины. — Если это окажется правдой, то я самый удачливый человек во всей империи. Я нашёл не просто его отпрыска, а отпрыска, которого он с таким трепетом оберегал.       Мужчина убрал руку от места за ухом, и Чимин еле заметно расслабленно выдохнул, сам не заметив, как начал напрягаться от каждого движения по столь чувствительному месту. Господин Ян повернулся к Чимину так, что теперь его согнутая в колене нога лежала на бёдрах Чимина. Одну руку он запустил в чужие волосы, а второй упёрся в стол и положил голову на ладонь.       — Смесь готова? — вдруг спросил господин Ян, обращаясь не к Чимину, а к человеку, что оставался рядом с Лимином, проверяя его состояние.       — Она будет готова лишь завтра, господин. Мне пришлось прерваться и прийти к Вам, — ответил целитель.       — Прекрасно, — протянул мужчина, выправив один локон из причёски Чимина и накручивая его себе на палец.       Каждое прикосновение — даже не напрямую к коже, даже лёгкое ощущение натяжения волос из-за действий мужчины — всё это было для Чимина тем, что он нестерпимо сильно хотел тотчас же оборвать, но не мог даже попросить не делать этого, не то чтобы уйти от прикосновений. Он должен был с благодарностью принимать всё, что давал ему господин Ян, вне зависимости от того, сжималось ли его горло в рвотных позывах или нет. Всё это было так отвратительно и грязно, что своё тело теперь казалось намного более грязным, чем после работ на поле. Вот только если грязь с поля Чимин мог смыть, то от этой грязи у него едва ли получится избавиться так легко.       В тот момент, когда прикосновения стали почти невыносимыми, господин Ян отпустил локон волос Чимина, и тот успел подумать о том, как же хорошо не чувствовать столь сильного отвращения. Как вдруг мужчина накрыл рукой молочную кожу на тонкой шее, обхватил своей широкой ладонью настолько, насколько мог, и будто бы на пробу слегка вдавил пальцы в кожу. Чимин оцепенел от ужаса. Всё это господин Ян делал лишь с лёгкой, неизменной ухмылкой на лице. Он казался крайне увлечённым своими действиями, будто они приносили ему невероятное наслаждение.       Мысленно Чимин принялся уговаривать себя продолжать сидеть на месте. Он прикрыл глаза как бы в наслаждении, но на деле не хотел видеть мерзкого лица рядом с собой, когда господин Ян приблизился к нему. Чимин знал, что если увидит это пусть и прекрасное, но невероятно гнусное лицо рядом со своим, то точно не сможет продолжать сидеть столь спокойно.       Послышался стук в дверь. Господин Ян недовольно гортанно рыкнул, отпустил шею Чимина и приказал войти. Чимин еле слышно выдохнул через рот. В этот раз ему повезло, но сколько ещё подобных унижений ему придётся пережить? Повезёт ли так ему в следующий раз? Чимину нужно было срочно что-то с этим делать.       — Господин Ян, — с уважением начал вошедший мужчина. Чимин открыл глаза, внимательно осматривая вошедшего и запоминая каждую его черту лица. Это не был тот мужчина, что приходил ранее — теперь к господину Яну пожаловал другой человек. И пусть Чимин никогда ранее его не видел, всё равно был уверен в том, что мужчина пришёл для передачи каких-то сведений. — Старики Сяо хотят похоронить Яньлинь со всеми почестями, — господин Ян в недовольстве дёрнул носом. — Некоторые жители тоже хотят проводить Яньлинь.       — Скинь её труп в реку, — небрежно кинул мужчина. — А недовольных убей.       Чимин не мог поверить своим ушам.       — Но, господин Ян, Ваши сыновья тоже хотели бы этого. И недовольных будет больше чем половина деревни…       — Когда будет церемония? — раздражённо прервал своего доносчика господин Ян.       — Послезавтра, мой господин. Я слышал, что путники не уходят как раз из-за этого. Кажется, у кого-то из них были взаимные чувства к Яньлинь, поэтому они хотят остаться на церемонию, — ответил мужчина. Чимин старался не думать о том, кто именно испытывал чувства к Яньлинь и как это выражал. Сейчас было совсем не время позволять себе думать о чём-то столь неважном и слишком болезненном.       — Чувства? — нахмурился господин Ян. — У них что-то было?       — Я не уверен, господин, — осторожно произнёс мужчина. Господин Ян всё больше раздражался, сверкая злостью на своего доносчика.       — Ну так узнай! — рявкнул тот, не совладав со своими эмоциями. — Если у них что-то было, то убей его, — господин Ян оскалился. — Если он посмел прикоснуться к моему, то должен поплатиться за это, — господин Ян вдруг скосил взгляд на Чимина и усмехнулся. Постепенно он начал успокаиваться, но в его взгляде всё ещё было что-то странное — что-то такое, о чём Чимин старался не думать. — Ах, прелесть, тебя оставили даже твои друзья. Но не волнуйся, я тебя не оставлю, — мужчина накрыл бедро Чимина, поглаживая его мягкими, казалось, даже ласковыми прикосновениями. И, наверное, будь это прикосновение другого человека, Чимин смог бы расслабиться, но каждое касание этого мужчины вызывало в нём лишь отторжение и отвращение, с каждым мгновением разгорающиеся в его душе всё сильнее.       Этот день был подобен самой настоящей изощрённой пытке, конца которой Чимин не видел. Господин Ян держал его рядом с собой весь день. Он прикасался к нему, но не задирал юбку, как у девушки-фаворитки, и также не просил раздеваться почти догола, как других парней, которые были для него лишь развлечением. Мужчина пусть и рассеивал внимание на всех, но постоянно оставлял частичку внимания с Чимином, следя за ним краем глаза или наслаждаясь прикосновениями к его ногам, рукам или плечам.       Чтобы не думать о том, насколько ему было противно от происходящего вокруг, Чимин стал думать о плане на вечер и на следующие дни. Судя по всему, Чонгук и остальные нашли причину остаться подольше, но времени у них было лишь до послезавтра, когда после церемонии похорон они должны будут покинуть деревню. И хотя Чимин был уверен, что они в любом случае найдут ещё способы оставаться в деревне дольше, всё же ему не хотелось прибегать к этому, поскольку в таком случае господин Ян мог начать что-то подозревать. Так что времени у них оставалось не так много.       И к тому же…       К тому же у него совсем не было идей, каким образом вызволить отсюда Лимина до того, как господин Ян решит его опробовать. Чимину даже думать об этом было мерзко. Он не мог поверить, что существуют люди, готовые не только думать об этом с таким удовольствием, с каким думал господин Ян, но и воплощать эти отвратительные желания в жизнь. И не просто какие-то люди, не имеющие власти, а те, кто стоял лишь ненамного ниже принца, в руках которых были сотни, а то и тысячи жизней.       За весь день к господину Яну пришли ещё несколько человек с доносами. Они говорили не только о том, чем занимались спутники Чимина, но и о других жителях; также они рассказывали о Сюньбао, гуляющем в деревне. Чимин каждый раз краем глаза следил за реакцией господина Яна, на губах которого возникала похабная ухмылка каждый раз, когда в разговоре всплывало имя его сына. Чимина тошнило весь день.       Ближе к вечеру в комнату вошёл старейшина Хуан. Он, как и все, постучался, перед тем как войти, но в его словах, движениях и позе не было той робости, что присутствовала у прочих мужчин, входящих в покои своего господина. Старейшина Хуан, казалось, не боялся сказать что-то не то, не боялся оскорбить чувства своего господина известиями, с которыми он пришёл. Хотя в глубине его глаз всё ещё плескался страх стать бесполезным для сидящего перед ним человека.       — Господин Ян, семья Чэнь просит о Вашей милости. Дева Чэнь родила сегодня утром и не способна выйти на поле, а её муж захворал и не смог отработать достаточно, чтобы получить две порции риса, — старейшина Хуан говорил обо всём совершенно бесстрастно. — Он просит помнить о его заслугах перед Вами и помочь ему в этой ситуации, — мужчина ненадолго замолчал, ожидая слов своего господина, но тот молчал. Поэтому старейшина добавил: — Наши запасы риса с прошлых лет прогнили. Я боюсь, что если мы не будем продавать его или раздавать жителям, то с оставшимся может случиться то же самое.       — Нет, — коротко ответил господин Ян. — Подай мне список, — мужчина махнул в сторону, и старейшина Хуан прошёл дальше в покои. Он подошёл к одному из бамбуковых ящиков и вытащил оттуда какой-то пергамент. — Вычеркни имя этого мерзавца, — с раздражением в голосе сказал господин Ян.       — Но, господин, он всегда доставал прекрасные сведения. Вы уверены, что нам стоит от него избавиться? — спросил старейшина Хуан, и Чимин, который раньше только слушал, теперь краем глаза взглянул в сторону мужчины и приметил, какой именно ящик был открыт. Какая удача. Теперь Чимин точно знал, что у господина Яна был список всех его людей в деревне, и к тому же он был уверен, в каком именно ящике находился этот пергамент, а значит, он не потратит слишком много времени на поиски. Нужно только найти подходящую возможность незаметно пробраться к этому ящику.       — Да, — только и сказал господин Ян, с прищуром смотря на старейшину Хуана. Тот, увидев этот взгляд, без лишних слов вычеркнул чужое имя, положил пергамент обратно и отошёл к двери. — Что с Хуами?       — Он пришёл в себя. Сюньбао принёс ему чудодейственные пилюли, которые передал пришедший недавно целитель, так что Хуами уже почти здоров, — ответил старейшина Хуан. Господин Ян недовольно оскалился и тихо фыркнул. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но услышал тихий болезненный стон сбоку и повернул голову, стараясь высмотреть Лимина за спиной Чимина. — Я оставлю Вас, — поклонившись, старейшина Хуан вышел из комнаты. Чимин заледенел от ужаса осознания. Господин Ян потерял интерес к Лимину лишь из-за того, что тот был без сознания, но теперь, когда мальчик начал приходить в себя…       Чимин должен был срочно что-то придумать.       — Он готов? — спросил господин Ян. Чимин пытался найти хоть какое-то решение, но его с головой топила паника. Все его мысли были спутаны, а мужчина тем временем продолжал: — Отведи его в другую комнату, — небрежно произнёс мужчина, лишь кинув быстрый взгляд на Лимина и целителя. Последний не стал медлить. Он подхватил бессознательного мальчика на руки и вышел из покоев своего господина.       Никто не обращал на Чимина внимания. Ни уходящий целитель, ни господин Ян, занятый другим фаворитом, что сидел сбоку от него, ни прочие люди, находящиеся в комнате. Никому не было дела до Чимина в это мгновение. Безумным взглядом он смотрел перед собой, и его взгляд мутнел от накатывающих на него эмоций, словно волны могучего океана, что топили под собой, не позволяя сделать ни вдоха.       Чимин не мог позволить сделать это с Лимином. Он не мог позволить разрушить этого маленького, мечтательного мальчика, но и сделать он ничего не мог. Если он оступится, всего раз даст понять, что он не под действием яда, то весь их план станет бесполезным, и тогда он подвергнет опасности не только себя, но и Лимина, Сюньбао, вообще всех, кто стал ему дорог. Разве мог Чимин допустить хоть что-то из этого? Какой выбор ему сделать? Каким образом он должен спасти Лимина, не разрушив всё то, что он должен был сделать?       Голова Чимина так сильно болела, что каждая приходящая к нему мысль будто обладала своим весом, занимала место в пространстве и давила изнутри, принося ужасную боль. Чем больше Чимин думал, тем меньше идей приходило ему в голову. С каждым пройденным мгновением он тонул всё глубже и уже не видел света под толщей захлестнувшей его паники, ужаса и беспомощности.       — Прелесть моя, — вдруг господин Ян провёл по плечу Чимина рукой. Парень от неожиданности вздрогнул, меньше всего ожидая услышать голос того, кого успел возненавидеть всем сердцем. — Ого, что с тобой? — не без удивления спросил мужчина. Его рука скользнула выше, прошлась по шее и вдруг схватила Чимина за подбородок, рывком развернув его голову в сторону, да так резко, что шея Чимина хрустнула. У него было всего пару мгновений, чтобы выровнять дыхание, нацепить на губы глупую улыбку и бессмысленно уставиться перед собой. Господин Ян с прищуром осмотрел Чимина, словно не доверяя ему. Сердце от этого взгляда в ужасе сжалось. — Ты меня испугал, — расслабленно выдохнул мужчина, отпустив лицо Чимина. — Я уж думал, ты пришёл в себя, — усмехнулся он, словно считая это чем-то немыслимым.       Чимин боялся пошевелить даже пальцем, уставившись перед собой в одну точку. На пустой сосуд, где совсем недавно было вино, но теперь оно всё оказалось выпито господином Яном. Если ещё несколько мгновений назад его голову переполняло множество мыслей, которые теснились в его голове и не находили выхода, то теперь он не думал ни о чём — его голова была совершенно пустой от нужных и ненужных мыслей. Он видел перед собой лишь пустой сосуд и больше ничего. Весь его мир, казалось, ограничился этим одиноким пустым сосудом. Таким же пустым, как и он сам.       Чимин не помнил, как его вывели из покоев господина Яна. Чимин не помнил, как он оказался один в своей тёмной комнате с крохотным оконцем под потолком. Вряд ли можно было сказать, что он был в себе всё то время, что он провёл у господина Яна с тех пор, как оттуда вынесли Лимина, хотя он был там ещё как минимум пару часов, пока на землю не пришла кромешная тьма. Чимин даже не мог вспомнить, чем занимался. Он просто знал, что было что-то, но что — он не мог понять.       Наверное, именно так чувствуют себя все те люди, что выпили яд. Должно быть, именно так они проводят всё время, не осознавая себя и происходящего вокруг. Для них время — что-то бесполезное и далёкое, и у них нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего; у них нет совсем ничего, даже самих себя. Именно поэтому они не могут понять, где очутились и в насколько плачевном положении они находятся. А даже если понимают, то не испытывают к этому совсем ничего, потому что эмоций их тоже лишили.       Только в редкие моменты, когда действие яда проходит и они с ужасом могут осознать всё, что с ними происходит, их душа не выдерживает. До этого запертая в клетке, одурманенная ядом, она вырывается из этих оков и кричит так сильно, как только может, разрываясь от боли пережитых пыток и унижений. В конце концов они ведь просто люди, которые хотели справиться с болью или случайно зашедшие в тот злосчастный паб. Они никогда не желали быть униженными и оскорблёнными тем, кто возомнил о себе слишком много.       Чимин вдруг замер.       Точно.       Как он раньше не подумал об этом? Лимин уже очнулся, и господин Ян наверняка направился к нему, но Чимин мог сделать хоть что-то, попытаться спасти мальчика от того ужаса, который его ждал. У Чимина не было слишком много времени на то, чтобы обдумать свой план и как следует вспомнить, что говорил Хуами о тех, кто приходил в себя, и как их усмиряли. Это было слишком рискованно, вот только он не смог в полной мере осознать, насколько опасно это было, как услышал истошный крик мальчика. Душа Чимина заледенела.       Он не мог больше ждать.       — Нет! — завопил теперь сам Чимин, да так сильно, что его горло уже начало саднить. Он на мгновение замолчал, прислушался и понял, что Лимин больше не кричал. Значит, теперь настало время кричать ему. — Нет! Выпустите! — что есть силы зарыдал Чимин и кинулся в стену, создавая как можно больше шума. Ему было всё равно, что он всё ещё не спрятал бумагу и чернила в то место, где их точно не нашли бы, и если кто-нибудь поднимет одеяло, то непременно увидит те предметы, которых у него не должно было быть. В этот момент Чимин мог думать только о том, чтобы кричать как можно громче, привлечь к себе всё внимание и не позволить господину Яну притронуться к Лимину.       Чимин кричал, вопил так сильно, что его горло раздирало от боли. Скорее всего, на нём уже появились синяки от того, как сильно он кидался в дверь и стены. За пределами комнаты послышалась возня и шум, но Чимин не прекращал. Его безумный взгляд метался по всему небольшому помещению и безошибочно остановился на вбежавшей внутрь прислуге. От каждого из них исходила зловещая, убийственная аура, но Чимин не остановился. Он продолжал кричать, откидывал от себя тех, кто пытался его схватить, бился руками и ногами, вырывался, когда его наконец схватили.       Этого было недостаточно. Господина Яна до сих пор нет.       — Не прикасайся! Убери руки! — вопил Чимин. Он кусался и царапался, оставляя кровавые полосы на чужих лицах и руках. Он пинался ногами и наконец смог вырваться. В ту же секунду Чимин кинулся в проход, где слуги не закрыли дверь. Ему удалось вылететь из комнаты в коридор, но он не успел даже осмотреться, как его кто-то схватил и грубо затолкал обратно.       — Что с ним? — прорычал господин Ян, сверкая злостью во взгляде на своих слуг и на притихшего Чимина, вместе с тем поправляя наспех накинутую на себя одежду. Это была лишь секундная заминка, после которой Чимин вновь принялся кричать и метаться из стороны в сторону. Из его рта вырывались какие-то бессвязные звуки, мало похожие на речь, но это было не важно. Главное, чтобы господин Ян оставался тут как можно дольше.       — Господин Ян, господин Ян, — в комнату влетели две близняшки-служанки, помощницы Хуами. Одна из них кинулась к Чимину с каким-то отваром в руках, а вторая упала в ноги своему хозяину. — Господин Ян, накажите нас, глупых старых женщин, мы совсем выжили из ума, — она распласталась по полу, навзрыд прося прощения, пока Чимина наконец вновь схватили слуги и вторая близняшка влила ему в рот какой-то отвар. — Это всё мы виноваты, господин! — зарыдала женщина, и Чимин застыл в ужасе. Неужели это его конец? Неужели она сейчас обо всём расскажет?       Жетон, что дал ему Хуами, обжигал грудь, надёжно припрятанный там. Чимин не хотел пользоваться им, ведь это ещё не самый крайний случай, но в то же время Чонгук сказал ему не ждать… Чимин не знал, как поступить. Его испуганный взгляд метался от служанки перед ним к её сестре на полу и доходил до раздражённого господина Яна, что возвышался словно над всеми в этой комнате.       — Господин! — раздался голос стражника из коридора. И так злой мужчина теперь казался тем, кто готов убить каждого, кто покажется у него перед глазами, и первым будет бедный юноша, что посмел позвать его в такой момент. Открыв дверь и рявкнув на него, господин Ян уже хотел закрыть дверь обратно, как услышал поспешно сказанные слова стражника: — Господин Ян, Ваш сын, Хуами, просит Вашего совета!       — Отец, это очень срочно! — крикнул Хуами откуда-то издалека. Господин Ян кинул сверкающий яростью взгляд на Чимина, на служанку у себя в ногах и приказал вести Хуами в комнату для приёма.       — Господин Ян, это всё наша вина, — снова запричитала женщина в ногах у своего хозяина. — Сегодня утром я случайно разлила напиток Чимина. Я думала, что никто этого не заметит, и там оставалось совсем чуть-чуть. Я не знала, что это приведёт к такому… — она не смогла договорить. Господин Ян злостно пнул её в грудь, отчего женщина свалилась набок, и наступил ей на лицо своим ботинком.       — Ещё раз посмеешь так провиниться — пойдёшь на корм свиньям, — прорычал мужчина. Он выпятил челюсть вперёд и со всей силы ещё раз пнул служанку, да так, что её пояс на одеждах разорвался и платье распахнулось, обнажая голую грудь женщины. Господин Ян даже не взглянул на униженную женщину, что не смела даже схватиться за свою одежду и прикрыть наготу, слишком опасаясь своего хозяина.       — Мы уже принесли ему яд, — дрожащим голосом сказала вторая близняшка, поднимая чуть выше уже пустую глиняную чашку, всё содержимое которой было выпито Чимином.       — Не смейте показываться мне на глаза, — брезгливо произнёс господин Ян и, не оборачиваясь, вышел из комнаты. Слуги, убедившись, что Чимин больше не вырывался, отпустили его и покинули помещение следом за господином, оставив дверь открытой. А Чимин, потеряв хоть какую-то опору, рухнул на пол. В его теле не было сил, и он мог шевелить только глазами, но ничего больше не было ему подвластно.       — Господин, — еле слышно прошептала женщина, поставив чашку на столик рядом с чудом уцелевшим, но перевёрнутым цветком. — Прошу Вас, не делайте больше столь безрассудных вещей, — служанка кое-как дотащила Чимина до его кровати, пока её сестра прикрывала обнажённые участки тела. Её лицо раскраснелось, и было видно, как её одолевал стыд.       — Мы придём к Вам утром. Прошу, господин, если Вы сегодня что-то видели, отобразите это на бумаге до утра, — поборов стыд, прошептала вторая служанка. — Мы дали Вам парализующий отвар, и Вы не сможете двигаться пару часов. Не волнуйтесь, это не опасно для здоровья.       — Господин, если Вы хотите, чтобы мы что-то принесли утром, то попробуйте сказать об этом. Действие отвара не настолько сильное, чтобы лишить Вас возможности говорить, — женщина с опаской оглядывалась на дверь, будто там в любой момент мог кто-то появиться и узнать всё, о чём они говорили.       — Вино, — просипел Чимин. — Он должен… — каждое слово давалось ему с невероятным трудом, но он в самом деле мог двигать губами и языком, даже если его речь была малоразборчивой. — Уснуть.       — Вы… — осторожно начала служанка, в её глазах застыл страх. — Вы хотите убить господина Яна?       — Нет, — Чимин изо всех сил старался говорить как можно быстрее. Скорее всего, у них было мало времени, но он не знал сколько. По крайней мере до тех пор, пока не уйдёт Хуами, они могли быть спокойны, и Чимину только оставалось надеяться, что Хуами сможет занять своего отца как можно дольше. — Спать.       — Вы хотите спать? — непонимающе спросила женщина. Чимин тихо вздохнул, собирая последние оставшиеся у него силы.       — Господин Ян пьёт вино… После этого… он должен уснуть… Я украду, — Чимин закрыл глаза, стараясь продышаться, — список его доносчиков.       — Вы нашли список? — обрадованно спросила служанка, но сестра одёрнула её. — Хорошо, я передам господину Хуами, — несколько раз кивнула женщина, и после этого обе близняшки вышли из комнаты, прикрыв за собой дверь.       На какое-то время воцарилась тишина. Лишь отдалённо Чимин мог услышать, как Хуами с отцом говорили на повышенных тонах, но его комната находилась слишком далеко от того помещения, где отец принял своего сына для беседы. Поэтому до ушей Чимина доходили только звуки, без отдельных слов. Так продолжалось не очень долго, однако для Чимина это время показалось вечностью — он не мог даже перевернуться на другой бок, наблюдая за тем, как из-под двери виднелся свет из коридора.       Наконец голоса затихли. Судя по всему, отец с сыном рассорились и так и не смогли прийти к одному мнению. Хуами что-то злостно крикнул на прощание, хлопнул дверью и ушёл, а господин Ян вышел следом за своим сыном. Он быстрым шагом прошёл по коридору, и Чимин увидел его мелькнувшую тень. Когда дверь осталась всё так же закрытой, Чимин смог выдохнуть спокойно.       Только в следующее мгновение, когда дверь неподалёку открылась, все внутренности Чимина сжались от ужаса.       Лимин.       В страхе за себя Чимин успел забыть, зачем всё это затеял, и теперь, лёжа на кровати, огромными от ужаса глазами уставившись перед собой, Чимин только и мог, что слышать, как Лимин взмолился о пощаде. Но, кажется, он ещё не пришёл в себя окончательно, так что не мог даже сопротивляться. Он только кричал и молил, истошно просил не трогать его, но господин Ян не слушал ничего из того, что вылетало из детского рта.       Чимин забыл, как дышать. Его взгляд помутнел, а по виску скользнула слеза. Он изо всех сил старался двинуться, но не мог. Даже на крики у него не было сил, лишь тихий шёпот был его пределом. Но его никто не слышал. Любой звук, который он мог издать, заглушался рыданиями Лимина, и Чимин пожелал бы оглохнуть, только бы не слышать этих криков, только бы не знать о том, что происходит всего в нескольких чжанах от него. Вот только он не мог даже уши закрыть руками.       Если раньше Лимин кричал громко, то в какой-то момент он завопил во всю глотку, срывая свои голосовые связки, и Чимин слишком хорошо понял, что произошло. Задыхаясь от слёз беспомощности, Чимин был вынужден слушать, как Лимин замолчал. От него доносились только тихие подвывания и всхлипы, смешанные с хлюпами, мерзкими стонами мужчины, шлепками и скрипами. Чимин хрипел вместе с Лимином, и его лицо было залито слезами, но их положение было слишком разным. В то время как Чимин плакал от беспомощности, Лимин рыдал от того, что его тело использовали без согласия, от того, что его жизнь больше никогда не станет прежней и он больше никогда не сможет посмотреть на себя без отвращения.       И Чимин с ужасом осознавал, что где-то в глубине души он рад такому повороту.       Он рад, что этой ночью не его тело используют ради достижения удовольствия. Что не он оказался тем, кому не повезло ощутить на себе это унижение.       Чимин пытался заглушить эти мысли, старался отмахнуться от них, но с каждым разом они становились всё громче в его голове, пока он со всей ясностью не осознал.       Он рад, что это не он.       Сколько прошло времени, пока все звуки не затихли, Чимин не знал, да и знать не хотел. Скорее всего, прошло не больше часа, но даже это показалось Чимину вечностью, в которой он утопал в ненависти к своим мыслям, к господину Яну и борьбе с собой. К тому времени, как остались лишь тихие всхлипы Лимина, Чимин уже мог понемногу двигать руками и ногами, хотя для этого он всё ещё тратил слишком много сил. Тем более теперь это было бесполезно. Чимин опоздал. Он не смог ничего исправить, как бы ни пытался, и теперь ему оставалось лишь ощущать, как ядовитое чувство вины расползалось по всему его телу.       Лимин продолжал тихо всхлипывать даже тогда, когда господин Ян удалился в свои покои, но, очевидно, мальчик делал это слишком громко, из-за чего недовольство мужчины достигло своего пика уже через пару часов. Он громко хлопнул своей дверью и приказал прислуге вытащить Лимина из комнаты, в которой его оставили. Чимин не мог расслышать, что мужчина прошипел на ухо мальчику, но зато отчётливо услышал, как того буквально поволокли по земле куда-то мимо его комнаты. По крайней мере, Чимин думал, что его проволокут мимо его комнаты, как вдруг дверь распахнулась, впуская в тёмное помещение яркий свет. Чимин еле успел закрыть глаза и выровнять дыхание, прежде чем в комнате оказалось несколько человек вместе со всё ещё рыдающим Лимином.       — Хочешь, чтобы я убил его? — низко прорычал господин Ян. Его тяжёлые шаги эхом отдались от пустых стен комнаты. Подойдя к спящему, как он думал, Чимину, мужчина странно остановился. Чимин ощутил, как над его шеей что-то быстро проскользнуло и зависло недалеко от кожи.       — Не надо, — еле слышно просипел Лимин. Сердце Чимина разорвалось в клочья. Даже сейчас мальчик с невероятно чистой и светлой душой защищал того, кто этого не заслуживал. Не Чимин, который был рад, что страдал не он. — Пожалуйста, — ещё тише добавил мальчик. Чимин готов был взмолиться перед Лимином, чтобы тот не произносил этих слов, не перед этим мужчиной и не за этого человека просил. Разве Чимин был достоин?       — Тогда помалкивай, — лёгкий ветерок вновь прошёлся по открытой шее Чимина, и раздался негромкий звук, словно меч убрали в ножны. — Оставьте его тут. Если пискнет — убейте, — господин Ян не уточнял, кого именно, но Чимин почему-то знал, что это будет не он. Мужчина слишком дорожил своим новым сокровищем, чтобы убить его, зато Лимин ему вряд ли приносил столько удовольствия, чтобы беспокоиться о его жизни. Вот только Лимин этого не знал, поэтому думал, что угрожали жизни Чимина, и потому послушно затих, лишь бы спасти того, чья жизнь не была в опасности.       Господин Ян не стал задерживаться в комнате Чимина — как только Лимина свалили куда-то к стене, на что он не издал ни звука, мужчина со своими стражниками покинул помещение, громко захлопнув дверь. После столь сильного шума наступила секундная тишина, пока уши привыкали к другим, более тихим звукам, и Чимин наконец смог расслышать, как еле слышно подвывал Лимин. Он даже мог почувствовать его ужас и дрожь. Впервые Чимин смог почувствовать чьё-то состояние, основываясь на окружающей его энергии, но если бы он мог, то никогда бы не чувствовал этого, если платой будет чужая разрушенная жизнь.       — Лимин, — еле слышно прошептал Чимин. Мальчик замер. — Только не кричи, — ещё тише произнёс Чимин, ненавидя себя за произнесённые слова. Он открыл глаза, но едва ли мог что-то видеть в темноте — только нечёткие очертания, по которым он и понял, где был Лимин. Осторожно выбравшись из кровати, Чимин подполз к дрожащему мальчику и не успел даже прикоснуться к нему, как Лимин уткнулся лицом ему в грудь, еле слышно заплакав.       Чимин не знал, что делать. Он никогда не сталкивался с людьми после того, как их принуждали к близости, но он помнил, как совсем недавно стал хоть и крохотной, совсем хрупкой, но поддержкой для Чонгука, поэтому решил поступить так же. Не говоря ни слова, слишком хорошо зная, что они сейчас не помогут, Чимин обнял дрожащее тело Лимина, мягко поглаживая его по спине.       Дойдя до поясницы, Чимин вдруг с ужасом осознал, что Лимин всё ещё был наполовину голым. Господин Ян не позаботился даже о том, чтобы приказать одеть Лимина. Ему настолько было всё равно на то, что будет с мальчиком после произошедшего, что он просто бросил его там, где закончил, и ушёл, вернувшись только ради тишины. Чимин на свой страх провёл рукой чуть ниже. Лимин в его руках замер, и парень сразу убрал руку, но этого мгновения хватило, чтобы на пальцах осталась вязкая жидкость, в которой были копчик и ягодицы мальчика.       — А-Мин, — ласково позвал Чимин, стараясь придумать, каким образом ему предложить Лимину вытереться так, чтобы тот не закрылся в себе. — Не пугайся, ладно? Я ничего плохого тебе не сделаю, и я ничего не вижу, — зачем-то предупредил Чимин, дотянувшись до своего одеяла, которым накрывался, хотя это больше походило на кусок ткани. Он кое-как оторвал от и так потрёпанного одеяла небольшую тряпку, нашёл под вторым небольшой кожаный бианьху и вылил немного на ткань. Согрев в руках мокрую тряпку, Чимин осторожно провёл ею по спине и ягодицам мальчика, не находя сопротивления. — Если ты не хочешь, я могу ничего не делать, или ты можешь сам…       — Нет, — тихо ответил Лимин, мотнув головой. — Ты можешь… — мальчик запнулся, еле слышно всхлипнул и изрёк короткое: — Ты, — которое говорило обо всём, что спрашивал Чимин. Кивнув, Чимин одной рукой продолжил успокаивающе поглаживать Лимина по голове, а второй привёл мальчика в порядок и уже хотел перетянуть всё одеяло на голые ноги Лимина, как тот вдруг остановил руку парня. Наступила тишина.       — Что такое? — Чимин свободной рукой продолжал стараться дать мальчику хоть немного нежности и спокойствия своими мягкими прикосновениями, не совершая резких движений.       — Между, — на грани слышимости сказал Лимин. Сначала Чимин не понял, что тот имел в виду, но когда осознал, его захлестнула новая волна омерзения и ненависти не только к господину Яну, но и к себе. Как он мог допустить даже мысли о том, что он рад не оказаться на месте мальчика? Как он мог позволить себе подумать о том, что чужие страдания никак его не касаются?       — Я больше не позволю ему прикоснуться к тебе, — Чимин откинул в угол грязный кусок ткани, оторвал ещё немного, вылил на него воду и согрел в руках. Теперь его прикосновения были ещё нежнее. Он боялся прикасаться к мальчику, осторожно обтирая его и чувствуя, как он дрожал в его руках, тем не менее послушно разводя ноги. Чимин из последних сил сдерживал собственную дрожь — он не мог позволить себе проявлять хоть что-то, кроме спокойствия и поддержки. Лимин должен был знать, что на него можно было положиться, что он приласкает и защитит, даже если это не могло быть правдой.       По еле слышным указаниям Лимина парень вытер все грязные участки его тела, истратив почти всю воду, а остаток дал мальчику выпить, хотя его собственный рот высох до такого состояния, что у него не было даже слюны, чтобы смочить горло и язык. Пока Лимин жадно глотал воду, Чимин обмотал его бёдра одеялом, после чего спрятал бианьху и вернулся к мальчику, позволив тому уложить голову себе на грудь.       Лимин подрагивал ещё какое-то время, и его дыхание постоянно прерывалось из-за бесконечных всхлипываний и тихих подвываний, но постепенно дрожь перестала быть столь сильной. Под ласковыми прикосновениями Чимина мальчик неспеша погрузился в беспокойный сон. Хоть его дыхание выровнялось, а тело больше не пробивала дрожь, Лимин бесконечное количество раз за ночь был близок к тому, чтобы проснуться от ужасающего кошмара, и Чимину было страшно представить, что он видел в те моменты, когда с его губ срывались тихие мольбы не трогать его, а тело сжималось в ласковых руках.       На протяжении всей ночи Чимин ни разу не позволил себе сомкнуть глаз. Он следил за дыханием и состоянием Лимина, когда нужно успокаивая его, нашёптывая, что всё закончилось и его больше никто не тронет. А когда мальчик всё же просыпался и испуганно озирался по сторонам, Чимин всегда был рядом, скрывая Лимина в своих объятиях. Под утро мальчик уже сидел на коленях Чимина, уткнувшись носом во впадину между плечом и шеей, находя успокоение в руках парня.       Только как бы Чимину ни хотелось позволить Лимину провести так весь оставшийся день, дарить тому ласку и заботу, в которой мальчик так отчаянно нуждался, его всё же пришлось разбудить, когда солнце встало, а где-то вдалеке заголосили петухи на всю округу. Почувствовав лёгкую тряску, Лимин в испуге широко раскрыл глаза, уставившись на Чимина сонным и неосознанным взглядом, словно до сих пор видя свой кошмар.       — А-Мин, — как можно мягче произнёс Чимин. Лишь после того, как он смог поймать уже более осмысленный взгляд, Чимин продолжил: — Мне очень жаль, А-Мин, но мне придётся уйти. Я обязательно вернусь вечером, и мы что-нибудь придумаем, чтобы вызволить тебя отсюда, обещаю тебе.       — Куда? — просипел мальчик сорванным голосом. Чимину хотелось вырвать свои голосовые связки и отдать их Лимину, лишь бы не слышать этого сиплого голоса, причину срыва которого он знал слишком хорошо, чтобы оставаться бесчувственным.       — Я пришёл сюда для того, чтобы спасти тебя, — Чимину было противно говорить это после того, как произошло самое страшное, что только могло случиться. И он ничего не сделал. Он уже не смог спасти Лимина. — И помочь остальным жителям деревни. Господин Ян, он… — мальчик ощутимо вздрогнул под руками Чимина. — Он ужасно гнусный человек. Он совершает отвратительные поступки и заслужил за это наказание.       — Не ходи к нему, — Лимин поднял взгляд на Чимина, и даже в полумраке комнаты парень смог разглядеть раздражение на щеках после долгих слёз, влажные ресницы и покусанные до крови губы. Чимин скользнул взглядом ниже, с застывшим сердцем увидев на шее мальчика алеющие отметины и порванную кое-где рубаху. Поспешив вернуть взгляд к глазам Лимина, он заставил себя продолжить говорить.       — Я не могу, А-Мин, — почему этот мальчик был столь невинным? Почему после произошедшего он всё ещё заботился о нём? — Я буду в порядке, обещаю. Я сделаю всё возможное, чтобы ты, твоя сестра и все остальные жители деревни были в безопасности, — тихо, но уверенно произнёс Чимин. В его голосе больше не было дрожи и страха, что присутствовали раньше. Теперь он был твёрдо уверен в том, что не уйдёт отсюда, как бы ни была плоха ситуация. Даже если всё будет ужасно, даже если ему придётся расстаться со своей честью, ради Лимина и Юнхуа, ради счастья хотя бы этих двоих Чимин переступит через себя и избавит деревню от зверств господина Яна.       — Принц гэгэ, — прошептал Лимин. — Не ходи.       — А-Мин, — Чимин тихо вздохнул и мягко погладил его по спине, несмотря на то, как разрывалась его душа и болезненно стонала от этого слабого голоса мальчика, зовущего его столь нежно. Лимин нуждался в нём. — Я не могу. Хуами сделал всё, чтобы я был в безопасности. Ты думаешь, Чонгук отпустил бы меня, если бы не был уверен в том, что со мной ничего не случится? — ему было противно от своей лжи, но Чимин убеждал себя в том, что она обязательна.       Лимин сомневался. Чимин видел в его глазах, что мальчик не верил ни единому произнесённому слову, и, скорее всего, теперь у него будут большие проблемы с общением с другими людьми, но Чимин никак не мог помочь Лимину избавиться от всей той боли, что заполняла его крохотную детскую душу. Он мог лишь надеяться, что дядюшка и тётушка Сяо в будущем помогут мальчику, окружат его своей любовью и примут в свою семью как родного сына. А пока всё, что мог сделать Чимин, — убедиться, что Лимина больше никто не тронет.       — Я буду в порядке и постараюсь как можно быстрее вернуться к тебе, — как можно более убедительно произнёс Чимин. — Чтобы не вызывать подозрений, мне приходится делать вид, что я выпил яд, поэтому не пугайся. Посидишь один? — Чимин заглянул в глаза Лимину, и мальчик нехотя кивнул. — Главное, не бойся и постарайся не смотреть ни на служанок, ни на меня, когда они придут, хорошо? — Лимин снова кивнул. Некоторое время посмотрев на поджатые губы мальчика, на его дрожащее тело и то, как в попытке защититься он обхватил себя руками, Чимин с трудом заставил себя помочь Лимину пересесть на холодный пол и уйти на свою кровать. Он понимал, что внезапная пропажа одеяла будет весьма подозрительной, но отобрать у мальчика единственную вещь, что скрывала его уязвимую наготу, было выше его сил.