шёпот журавля • 鹤的耳语

      Чимину стоило больших трудов сделать вид, что всю ночь он проспал безмятежным сном и ничто не тревожило его, ничто не могло его разбудить. Раздумывая о том, как бы сделать пропажу одеяла как можно более незаметной, в конце концов он решил не притворяться спящим, а встать и начать расхаживать по комнате — так существовала вероятность того, что на кровать и Лимина не обратят внимания.       И каково же было его удивление, когда невнимательная служанка, что принесла ему еду, в самом деле не заметила ничего странного. Она лишь презрительно посмотрела на расхаживающего по комнате парня, закатила глаза и тихо фыркнула, поспешив уйти. Женщина даже на Лимина не взглянула, хотя наверняка знала, что он тут, и заметила его, но по какой-то причине Чимин не увидел ни одного прямого взгляда на мальчика за всё то время, что женщина находилась в комнате. Только в тот момент, когда она выходила, было ощутимо её желание посмотреть на Лимина. Она замялась, но всё же не нашла в себе храбрости и поспешно вышла, опустив голову.       — Хочешь кушать? — негромко спросил Чимин, перестав расхаживать перед дрожащим мальчиком. Лимин отрицательно качнул головой, покрепче обхватив себя руками. — А-Мин, тебе нужно покушать. Хотя бы немного, — поджав губы, Чимин осмотрел исхудавшего мальчика: его впалые щёки, красные после долгих слёз, и израненные худые запястья. — Только не пей воду, скоро принесут другую, — Чимин на всякий случай поставил чашку с водой на стол и поднял поднос уже без неё, поставив его перед Лимином.       Мальчик опасливо посмотрел сначала на еду, на дверь и наконец на Чимина. Поймав взгляд Лимина, парень мягко улыбнулся и кивнул, как бы показывая, что не стоило бояться: к ним всё равно никто не зайдёт. Получив ещё одно крохотное одобрение, Лимин всё же несмело принялся есть, вздрагивая от любого шума за дверью и всякий раз поднимая испуганный взгляд на Чимина. Он напоминал маленького запуганного крольчонка, вышедшего из своего убежища, чтобы пожевать травку на открытой полянке посреди леса, где его мог поймать как волк, так и ястреб.       Лимин уже почти закончил есть и отправлял в рот последнее зёрнышко риса, как вдруг дверь комнаты открылась. Мальчик с ужасом уставился на двух служанок, что появились на пороге, и его взгляд тут же метнулся к Чимину, а руки бесконтрольно оттолкнули от себя поднос, создавая ненужный грохот. Лимин хотел было подскочить на ноги, но только он дёрнулся, как с его губ сорвался болезненный стон, а в глазах застыли слёзы.       — А-Мин, — успокаивающе произнёс Чимин, подходя к мальчику. Он собрал разбросанные от резкого порыва миски, поставил всё обратно на поднос и убрал его на стол. — Эти две женщины — те, кто могут помочь тебе выбраться отсюда. Не бойся их, — Чимин постарался поймать взгляд Лимина, не осмеливаясь прикоснуться к нему. — Они ничего тебе не сделают.       Мальчик с недоверием взглянул на женщин и, только после того как увидел их улыбки, слегка кивнул Чимину.       — Господин Чимин, — негромко начала одна из близняшек. — Господин Хуами сказал, что один из Ваших друзей попросил передать Вам это, — женщина протянула Чимину небольшую глиняную баночку, в которой оказалась знакомая ему мазь. Кажется, Исин уже успел сходить за травами, или, может, это Чонгук заставил его поскорее побежать собирать то, что в случае опасности может вылечить Чимина — почему-то этот вариант казался более правдоподобным.       — Спасибо, — Чимин кивнул женщине в знак благодарности, закрыл глиняный горшочек и протянул его Лимину. — Это заживляющая мазь Исина. Тебе стоит нанести её везде… где больно, и уже вскоре все твои раны заживут, — конечно же, Чимин знал, что не все раны затянутся. Заживляющая мазь Исина, несомненно, могла вылечить тело, но то, какие кровавые раны остались на душе мальчика, не сможет залечить ни одна целительная мазь, какой бы чудодейственной она ни была.       Лимин несмело взял мазь и коротко кивнул, спрятав её под своей рубашкой. Он не спешил наносить мазь на свои раны, но Чимин и не требовал от него сделать это немедленно — он предполагал, что Лимин вряд ли позволит кому-то увидеть своё тело при свете дня, тем более кому-то постороннему. Скорее всего, вчера мальчик позволил вытереть себя лишь потому, что была ночь и он был слишком уязвим, а Чимин оказался вовремя рядом, окружив его своей заботой.       — Господин Хуами передал ещё это, — женщина вынула из-за пазухи небольшой мешочек, в котором Чимин обнаружил незнакомый ему порошок. — Это то, что Вы просили. Этот порошок не имеет запаха и вкуса, и его не требуется слишком много, поэтому одной лишь щепотки будет достаточно, чтобы господин Ян ненадолго уснул.       Чимин с кивком закрыл мешочек и положил его рядом, позволив женщинам начать переодевать его.       — Постарайтесь как можно быстрее встретиться с Хуами. Скажите ему, что Лимин у меня и его нужно как можно быстрее вытащить отсюда, — Чимин взглянул на зажавшегося в угол мальчика, который дрожал так же сильно, как прежде. Только в те моменты, когда Лимин был в объятиях Чимина, он переставал дрожать и находил крохотный островок покоя и защиты. — И передайте, что Лимину нужна забота, — как можно тише, чтобы мальчик не услышал, добавил Чимин.       — Боюсь, мы сможем вернуться к Вам лишь вечером, — с сожалением покачала головой одна из близняшек. — Но я уверена, господин Хуами сделает всё возможное, чтобы помочь мальчику.       — Господин, Вы отобразили на бумаге то, что Вы вчера видели? — спросила вторая женщина, по-видимому не видя смысла надолго останавливаться на Лимине.       — Сегодня я украду список — там будут все, кто связан с господином Яном, — уверенно ответил Чимин. — Я передам его сегодня же вечером. И спросите, как мне узнать, что всё сделано.       — Ох, дырявая голова, — вдруг охнула одна из близняшек. — Господин Хуами передал, что подаст знак к отступлению через Ваш жетон. А ещё он просил Вас быть осторожнее: вчера жетоны сияли так ярко, что их почти заметили. Господин Хуами и Ваши друзья испугались, что с Вами произошло что-то страшное.       — Не со мной, — еле слышно прошептал Чимин. Его голос был наполнен болью, но далеко не за себя. Лимин всё так же дрожал в углу, крепко обхватив себя руками в страхе сдвинуться с места даже при добродушных служанках. — И ещё кое-что, — вдруг вспомнил Чимин, мотнув головой. Ему невероятно сильно хотелось остаться с Лимином и подарить ему столько заботы, сколько у него было, но он не мог этого сделать: он всё ещё должен был следовать их плану. — У господина Яна есть прислуга — все мужчины. Они похожи на заклинателей, но от них исходит тёмная энергия, как от злых духов, — Чимин поймал непонимающий взгляд служанок и вздохнул. Эти женщины пусть и готовы были помогать ему, но оставались неграмотными и были слишком далеки от заклинательства, поэтому, скорее всего, они не поняли ни слова из того, что он произнёс.       Как только женщины закончили с его нарядом, он спрятал всё необходимое в платье и отошёл к бумаге с чернилами, которые всё ещё были у него в комнате. Немного подумав, Чимин постарался написать наиболее кратко и при этом сохранить всё необходимое, чтобы у его спутников было как можно больше сведений, по которым у них, может быть, получится найти объяснение происходящему в этом доме. Чимин ещё раз перечитал написанное, хорошенько подумал о том, что он знал, и кивнул сам себе, после чего передал бумагу женщинам.       — Отдайте это Хуами. Скажите, чтобы он обсудил это с моими спутниками, — служанки закивали, спрятав бумагу за пазухой, помогли Чимину оттереть пальцы от чернил и поспешили уйти, пока никто не пришёл проверять, почему женщины оставались в комнате так долго. — А-Мин, если тебе захочется пить, вода там, — Чимин указал на вновь наполненный кожаный бианьху под одеялом. — Не забудь про мазь. Постарайся не шуметь, и если эти две служанки придут ещё раз, то не бойся их. Может быть, они найдут способ вывести тебя отсюда раньше, чем наступит вечер.       — Я не хочу без тебя, — прошептал мальчик, влажными глазами смотря на Чимина.       — А-Мин, я обязательно приду к тебе, как только закончу со всем здесь, но тебе нужно как можно быстрее уйти отсюда, чтобы ни один плохой человек больше не смог тебе навредить, — Чимин слегка улыбнулся Лимину.       — Обещаешь? — дрожащим шёпотом спросил мальчик.       — Обещаю, — уверенно кивнул Чимин, и у Лимина не было ни одной причины, чтобы не верить своему гэгэ. Ведь тот никогда не нарушал своих обещаний.       Убедившись, что Лимин в порядке настолько, насколько он может быть в порядке после произошедшего ночью, Чимин слегка улыбнулся мальчику и направился к выходу. Он не был уверен, что фавориты могут сами выходить из своих комнат, но решил не позволять кому-либо лишний раз заходить к Лимину, чтобы не тревожить и так чувствительного сейчас мальчика. Поэтому он сам вышел из комнаты, глупо озираясь по сторонам.       — Ты куда вышел?! — раздался недовольный голос наложницы, что приходила за ним и вчера. Женщина подошла ближе, осмотрела его с ног до головы и вздохнула. — Непослушный мальчишка, — презрительно прошипела сквозь зубы наложница и кивнула Чимину идти за ней, так же как и вчера заходя ещё и за другими фаворитами своего хозяина.       Не заметь Чимин вчера необходимый список, сегодняшний день был бы похож на тот, что был прежде, и неизвестно, сколько времени у него ушло бы на то, чтобы увидеть всех людей господина Яна. Но сегодня цель Чимина отличалась от поставленной перед ним вчера. Сегодня всё должно было пройти совсем иначе, и Чимин на самом деле совсем не представлял, как он собирался выполнить задуманное: несмотря на то, с какой уверенностью он говорил об удаче в своём плане, плана у него на самом деле не было, зато присутствовал страх, усиливающийся с каждым шагом к покоям господина Яна. Он пробыл здесь слишком мало, чтобы быть уверенным в своей сохранности после кражи списка.       Как и вчера, господин Ян усадил Чимина напротив, во все глаза рассматривая лакомый кусочек перед собой. Чимин был уверен, что ещё немного — и у этого мужчины потекут слюни как у животного, смотрящего на свою добычу. Стараясь не думать о том, насколько же противным был взгляд этого человека вчера ночью, когда он совершал поступок, за который Чимин никогда не сможет его простить, парень решил сосредоточиться на хотя бы малейшем продумывании своего плана.       Господин Ян пил вино на протяжении всего дня, но утром он выпивал особенно много, к тому же его ещё сонное внимание было рассеяно на всех фаворитов в комнате. Но в то же время как и вчера, так и сегодня утром он не оставался один с фаворитами: тут были ещё и наложницы, что всё время подливали мужчине вино, приносили новые закуски и делали массаж. А значит, даже если у Чимина каким-то образом получится подсыпать порошок в вино господину Яну, то у него никак не выйдет незаметно отыскать в сундуке список.       Поэтому Чимин принялся наблюдать за господином Яном внимательнее. Он старался уловить каждое его движение, каждый его взгляд в свою сторону и пытался понять, в какие моменты мужчина смотрел на него меньше всего. Пока наложницы занимали почти всё его внимание, господин Ян даже не смотрел на ломящийся от закусок и различных яств стол, лишь изредка кидал взгляд, но еда не вызывала у него столько интереса, сколько могла бы у голодного человека. Наверняка он никогда не знал, что такое голод, поэтому не ценил то разнообразие блюд перед ним.       Мысленно Чимин мотнул головой. Нет, ему не стоило думать об этом сейчас. Может быть, потом, когда всё закончится, он подумает о том, насколько же отвратителен этот человек с прекрасной внешностью, но в данный момент ему стоило обратить внимание на вино, которое пил господин Ян. Именно им мужчина был заинтересован больше всего, постоянно прося наполнить свою чашку снова и снова, выпивая так много, что Чимин был удивлён, как он ещё не свалился в беспамятстве от выпитого алкоголя.       Ближе к обеду мужчина наконец проголодался. Наложницы покинули его покои, достаточно приласкав своего хозяина утром, и в комнате наконец остались только фавориты да господин Ян, неспешно беседующий с пришедшим к нему доносчиком. После того как господин Ян выслушал всё, что произошло в деревне за утро, он отослал мужчину из своих покоев и наконец принялся есть недавно принесённые новые блюда взамен старых. Чимин стал смотреть ещё внимательнее.       — Ты проголодался? — заметив взгляд Чимина, спросил господин Ян. Парень несмело кивнул, внутренне поругав себя за такую неосмотрительность. Ему стоило быть куда осторожнее, даже если в конце концов всё вышло куда более удачно — теперь он сидел рядом с мужчиной. И пусть одна изящная рука в слишком интимном и нежелательном жесте лежала у него на бедре, всё же, находясь в такой близости к господину Яну, подсыпать порошок было куда легче.       Мужчина, решив развлечься, принялся с рук кормить Чимина, засматриваясь на то, как пухлые губы плотно обхватывали палочки, как двигалась челюсть, пока Чимин жевал, как дёргался кадык, когда Чимин проглатывал еду. Господин Ян наблюдал за этим с таким диким и голодным взглядом, что по спине Чимина пробежали ледяные мурашки, в голове запульсировало желание поскорее уйти отсюда, скрыться за сотней стен без дверей, чтобы этот человек никогда больше не мог даже просто взглянуть на него, а желудок неприятно скручивался от отвращения. Но Чимин не мог показать своих истинных эмоций. Ему пришлось нацепить на лицо не просто безразличие, а даже наслаждение от того, что происходило.       Чимин был благодарен всем духам предков за то, что это продолжалось не слишком долго. Мужчина, видимо, не хотел тратить слишком много еды на него, поэтому уже вскоре перестал его кормить и отобрал палочки, когда парень несмело потянулся к ним. Впрочем, Чимин не был разочарован. Краем глаза продолжая наблюдать за господином Яном, он улучил момент, когда тот отвернулся к сидящему слева от него фавориту, сунул руку себе под платье, ловко набрал щепотку порошка и высыпал это в чашку с вином мужчины. Тот продолжал как ни в чём не бывало ворковать над парнем, заставляя того снять рубаху.       Чимин опустил голову, пригладил платье и продолжил сидеть, раздумывая о том, что у него будет совсем немного времени на то, чтобы найти всё необходимое. Он слышал, как парень шуршал одеждой, слышал, как после с губ незнакомца сорвался тихий стон, после которого господин Ян усмехнулся и покачал головой, вернувшись к трапезе. Чимин изо всех сил старался не думать о том, что происходило в этой комнате, сосредоточившись на чём угодно, но не на мерзких поступках сидящего рядом человека.       На удивление, порошок подействовал крайне быстро. Чимин не успел придумать, как ему стоит поступить, когда он выкрадет список, как вдруг господин Ян начал зевать и сонно щуриться в попытках прогнать сон. Мужчина поднялся, крепко зажмурился, открыл глаза, но сон, по-видимому, не отпускал его, поэтому он без лишних раздумий вернулся в постель, взяв с собой одного из фаворитов, которыми он пользовался. Господин Ян рывком завалил парня в кровать, навалился на него всем телом и прижался губами к шее, грубо надавив на колени, чтобы развести чужие ноги как можно шире. Но мужчина не успел продолжить: вдруг его действия стали медленными, потеряли всякую грубость, пока он наконец не свалился на тело фаворита, шумно сопя рядом с чужим ухом.       Прислушавшись к звукам, Чимин несмело взглянул на кровать, увидел расслабленное тело господина Яна, его руки, лежащие на разведённых бёдрах полуголого парня, и понял, что это — то самое время. Мысленно посочувствовав фавориту под мужчиной, Чимин осторожно поднялся на ноги, стараясь вслушиваться не только в звуки в пределах комнаты, но и за её пределами, чтобы в случае, если кто-то придёт, он успел вернуться на своё место.       Он бесшумно дошёл до бамбукового ящика, открыл крышку и увидел множество пергаментов — не меньше трёх десятков. Чимин снова обернулся к господину Яну, убедился в том, что мужчина всё ещё спал беспробудным сном, и запустил руки в ящик, принявшись поспешно перебирать пергаменты, не вчитываясь в то, что там было написано, лишь быстро пробегая глазами по иероглифам. Найти список не составило труда, поскольку тот лежал на самом верху, но Чимин решил поискать ещё, если вдруг это был не полный список.       Сунув бумагу под платье, Чимин принялся перебирать прочие пергаменты, и с каждым новым его брови всё больше сходились на переносице. Во всех этих пергаментах были отражены доходы, полученные в ходе торговли как внутри империи, так и за её пределами. Вот только это не была торговля зерном или чаем: ни в одном из пергаментов не было указано, что господин Ян хоть немного интересовался тем, что выращивалось на его территории.       Тем, что он продавал, были люди. Конечно, Чимин знал, чем занимается господин Ян, но он не предполагал, что его торговые пути настолько налажены, что у мужчины появились те, кому он продавал намного чаще и больше. Вместо каких-либо данных о людях стояла их цена с редкими приписками, что некоторые из проданных людей являлись особенными, за что их продавали намного дороже. Некоторых господин Ян продавал как рабов для плотских утех, кого-то выставлял как тех, кто прекрасно музицировал или гениально слагал стихи, но самыми дорогими были заклинатели. Их продавали в качестве воинов, и то, куда они отправлялись, почти всегда было одним и тем же местом — соседний орден Яолин Чжоу.       Чимин пошарил по остальным сундукам, уже не став рассматривать каждый пергамент, вытаскивая из ящиков только пару штук, чтобы узнать о том, что в них хранилось. Почти везде это были записи о проданных рабах, но в последнем ящике Чимин вдруг увидел лишь пару книг со знакомыми названиями. Это были книги о тёмном пути. Чимин уже потянул руку к одной из книг, как услышал шорох с кровати. Быстро вернув на место крышку от ящика, Чимин в два тихих прыжка оказался на своём месте. Его сердце билось так быстро, что он был уверен: его щёки раскраснелись, а на лбу выступила испарина. В попытке успокоиться Чимин прикрыл глаза и, к своему удивлению, смог погрузиться в неглубокую медитацию, в который раз понимая, почему заклинатели являются такими превосходными воинами: они владеют контролем как над своим телом, так и над духом.       Достаточно успокоив своё дыхание и сердцебиение в такой степени, чтобы его щёки больше не пылали, а пот постепенно начал высыхать, Чимин открыл глаза и прислушался к тому, как господин Ян уже сидел на своей кровати. Судя по всему, он был сбит с толку, не понимая, как с ним могло случиться что-то подобное. Чимин сидел полубоком к кровати, но всё же не мог увидеть, что делал господин Ян, куда смотрел, и, к сожалению, Чимин не мог видеть его пристальный взгляд, направленный ему в спину. Зато он его прекрасно чувствовал: между лопатками неприятно потянуло и будто бы зажужжало, по спине пробежались сотни мурашек. Чимин очень надеялся, что надумал себе всё из-за лёгкой тревоги, расходящейся от плотно прижатой к его телу бумаги, которую он украл из чужого ящика.       Послышался шорох простыней, следом раздался негромкий стон фаворита, и Чимин понял: несмотря на то, что господин Ян уснул, он всё же решил закончить начатое перед этим. В горле застыл неприятный тошнотворный ком. Чимин так сильно хотел уйти отсюда. Поскорее оказаться где-нибудь подальше от этого омерзительного мужчины, не слышать чужих стонов и тяжёлого дыхания, которое вызывало лишь отвращение.       Чимин не успел подумать об этом достаточно, чтобы его желание уйти стало настолько сильным и он начал придумывать способы уйти из покоев прямо посреди дня, как вдруг в дверь постучали, и та резко раскрылась. В груди Чимина всё похолодело от ужаса. Она не была закрыта? Кто-то в самом деле всё это время мог так беспрепятственно войти в комнату? Ему в самом деле невероятно повезло, что это случилось только сейчас.       — Господин Ян, прошу прощения за беспокойство, — целитель склонился в поклоне, не поднимая головы. Конечно же, он знал, чем занимался его хозяин, но по какой-то причине всё же вошёл без разрешения, лишь постучав ради приличия. — Я приготовил то, что Вы просили.       Господин Ян, который уже готов был разозлиться и с криками выгнать целителя из своей комнаты, всё же остановился. Недовольно взглянув на парня под собой, мужчина фыркнул, запахнул свою одежду и слез с кровати.       — Отнеси всё в купальню, — небрежно кинул он. Чимин снова почувствовал жжение между лопатками.       — Вы хотите отправиться туда сейчас? Вы ведь помните, что эта смесь имеет ограниченное время действия? К сожалению, только вначале она будет действовать на все виды красителей…       — Конечно я помню, — раздражённо произнёс господин Ян. — Вызовите в комнату Чимина служанок!       — Пожалуйста, будьте крайне осторожны с Вашей одеждой, господин, — целитель излишне волновался о вещах, которые и так были известны его хозяину, что могло значить только одно: за это его уже наказывали, так что теперь он стал осторожнее. — Эта смесь вымывает каждый, без исключения, краситель, — мужчина хотел что-то ещё продолжить, но господин Ян взглянул на него крайне раздражённым взглядом, поэтому целитель замолчал. — Я оставлю смесь в купальне, — всё же сказал мужчина и покинул покои своего хозяина. Господин Ян довольно хмыкнул.       — Отведи Чимина в комнату. Пусть его как следует подготовят, — мужчина махнул стоявшей у входа наложнице, и та поспешно подошла к Чимину, помогая ему подняться. Чимин не мог не радоваться тому, чем всё обернулось. Скорее всего, раз он окажется в своей комнате, помощницы Хуами непременно найдут способ оказаться рядом с ним, и тогда он точно сможет передать им список, а это значило, что уже сегодня его спутники и Хуами начнут действовать.       Вот только со следующей мыслью, пробравшейся ему в голову, его словно окатили ледяной водой с макушки до пят. Только переступив порог покоев господина Яна, Чимин осознал все слова, сказанные целителем, и связал всё с происходящим сейчас. Если приготовленное целителем вымывает всякие красители, то и смесь Исина, благодаря которой его волосы были тёмными, тоже пропадёт с его волос. Этого ни в коем случае нельзя было допустить, вот только у него, похоже, совсем не было выбора. Он только сейчас отдаст этот проклятый список, и лишь к вечеру в лучшем случае всё будет готово к его побегу.       Но зачем господин Ян всё это делает? Думая об этом, Чимин вспомнил, как много мужчина вчера говорил об императоре и принце. Конечно, все знали, что волосы принца должны быть белыми: об этом объявили всей империи в тот же день, когда Чимин появился на свет, поскольку это было великое событие не только благодаря появлению наследника, но и благодаря возрождению крови байхэ в очередном будущем императоре. Именно по этой причине Чимину и пришлось скрыть истинный цвет своих волос. Вот только господин Ян каким-то образом не только догадался, что Чимин может быть принцем, но и прознал про смесь, из-за которой можно было придать волосам тёмный цвет.       И если насчёт первого Чимин догадывался: скорее всего, господин Ян виделся с императором, поскольку имел весьма высокий чин, а Чимин с отцом непременно похожи, то насчёт последнего у него не было даже догадок. В их империи никто не имел светлых волос, кроме, пожалуй, седеющих стариков, но даже у них очень скоро выпадали волосы, и вряд ли они хоть как-то заботились о том, чтобы не оскорблять чувства императора, скрывая свою седину, поэтому и потребности в подобных смесях не было. Чудо, что Исин нашёл хоть одну такую, но и она, скорее всего, предназначалась для торговли за пределами империи.       Чем больше Чимин думал, тем больше у него возникало вопросов. И тем сильнее Чимину казались странными слова господина Яна про Сюньбао, который непременно со всем этим как-то связан.       Как только Чимин оказался в комнате, туда тут же подоспели две знакомые ему служанки. Они закрыли дверь, объясняя это тем, что его тело могут видеть только господин Ян и те, кто ухаживают за красотой его фаворита. Две близняшки взволнованно смотрели на парня перед собой. В их глазах Чимин увидел тень жалости, от которой ему стало не по себе, и он поспешил начать говорить о том, что сейчас было важным.       — У меня есть список, — прошептал Чимин, вынув из-под платья пергамент и передав его женщинам. Одна из служанок сунула его за пазуху, даже не взглянув на написанное там — она всё равно не умела читать. — И передайте Хуами, что… — Чимин запнулся. Он оглянулся и подошёл к бумаге с чернилами, принявшись писать о происходящем, самое главное написав в самом начале: господин Ян подозревает, что Чимин — принц. Сунув бумагу служанкам, Чимин вытер пальцы от чернил и спрятал всё обратно.       — Господин Чимин, — женщина взволнованно оглянулась на дверь. — Господин Чонгук попросил пришить к Вашей одежде то, что не позволит узнать об оружии, даже если Вы её снимете, — служанка осторожно показала ему его новую одежду, куда более лёгкую, похожую на то, во что одевались фавориты для использования. Чимин похолодел. — Он волновался о том времени, когда Вы будете спать, но мы решили, что прежде всего необходимо сделать это на одеянии для купальни и…       — Хорошо, — прервал её Чимин, тихо вздохнув. Ему оставалось надеяться, что это в самом деле была одежда для купальни, а не прямой намёк на то, что господин Ян собирался с ним делать. — Не говорите Чонгуку про… это всё, — Чимин кивнул на белые одеяния в руках служанок. Те закивали и принялись снимать с Чимина одежду, вместе с этим протирая его тело от малейших загрязнений и растирая по некоторым местам ароматные масла.       — Принц гэгэ, — еле слышно прошептал дрожащий в углу мальчик. Чимин напряжённо сглотнул. Всё это время он старался не смотреть в сторону притихшего Лимина, надеясь, что у того не возникнет вопросов о происходящем или, по крайней мере, что он не задаст их, не получив его внимания.       — Всё хорошо, — Чимин постарался придать своему голосу напускного спокойствия и безразличия к происходящему. — Я просто решил искупаться, — в любом случае Лимин не знает всего происходящего, поэтому даже если он не до конца поверит, всё же он вряд ли продолжит задавать вопросы — Чимин же не станет врать, зачем ему это. К счастью, всё случилось так, как думал Чимин: мальчик больше не задавал вопросов.       — Господин Чимин, проверьте, Вам удобно? — обеспокоенно спросила женщина, когда Чимина облачили в белые одеяния, которые были намного проще, чем прошлые. Чимин поднял с пола небольшой кинжал, который ему дал Хуами, убрал его в небольшой кармашек, который пришили служанки с обратной стороны одежды так, чтобы его не было видно. Слегка повертев плечами из стороны в сторону, Чимин проверил удобство и кивнул. Женщины расслабленно выдохнули.       — Вам лучше выйти самому, — взглянув на Лимина в углу, сказала одна из близняшек, направляясь на выход. Чимин согласно кивнул. Он и так собирался выйти сразу за ними, поэтому юркнул в открытую дверь, прежде чем те успели её закрыть, и глупо улыбнулся стоящей рядом наложнице.       Женщина выглядела крайне раздражённой таким поведением, но обращаться с Чимином слишком грубо она не смела, лишь подталкивала его в спину, торопя идти побыстрее, чтобы хозяин не ждал слишком долго. Чимин безропотно дошёл до нужной двери, ни разу не попытавшись сбежать или воспротивиться. Он знал, что пока не время. Может быть, его сообщники за пределами этих стен и будут спешить, но даже так им необходимо хотя бы пару часов на разборки с приспешниками господина Яна.       Именно поэтому Чимин не сопротивлялся, когда его затолкали в купальню, где его уже ждала другая служанка. Женщина брезгливо взглянула на появившегося в помещении парня и велела ему сесть перед ней. Чимин умостился коленями на небольшую хлипкую подушку, сложил руки на бёдрах и с испуганно бьющимся сердцем в груди принялся ждать.       Рядом с женщиной была какая-то вязкая смесь, в которую она сразу окунула руку и принялась наносить всё на чужие волосы. Чимин вслушивался в происходящее во всей купальне, следил за входом, где наверняка скоро должен был появиться господин Ян, сосредоточил внимание и на том, что происходило за его спиной, как женщина тщательно втирала смесь ему в волосы. Теперь Чимин был уверен, что даже если тотчас прыгнет в воду, то не сможет вымыть это вязкое месиво из своих волос до того, как оно подействует. У него не оставалось выбора, кроме как надеяться, что господина Яна что-то задержит настолько, что он не успеет прийти, пока Хуами и остальные не закончат со всем. Или, по крайней мере, что для господина Яна открытие Чимина как принца не станет причиной творить с ним всякие непотребства.       Стоило только подумать о господине Яне дольше обычного, как он тут же появился на пороге. Он был одет в просторные штаны из лёгкой ткани и шёлковую рубашку, струящуюся по его телу изящными волнами. Сквозь большие окна солнечные лучи проникали в купальню, отражались от воды и бликами скакали по потолку. В их свете подтянутое тело господина Яна и его весьма молодое лицо казались ещё более прекрасными.       Мужчина кинул высокомерный взгляд на Чимина. С его плеча упала рубашка, оголяя часть широкой груди с явными мышцами на ней. Чимин невольно вспомнил Чонгука. Несмотря на то, что господин Ян обладал довольно крепким телосложением, мышцы Чонгука были намного крепче, и Чимину почему-то от этого стало до невозможности приятно. Чонгук был намного сильнее господина Яна. Если бы они столкнулись лицом к лицу, то Чонгук непременно победил бы, и от этого страх в груди Чимина постепенно становился не таким заметным, пока не исчез вовсе, сменившись спокойствием и уверенностью.       В любом случае, даже если что-то произойдёт, Чонгук точно успеет спасти его. Так было и так будет всегда.       С этими мыслями Чимин больше не позволял тревоге захватить свой разум. Он медленно поднялся, когда господин Ян приказал ему сделать это, и с его тела соскользнула распахнутая рубашка. Чимин сложил её так, чтобы в ней не было видно небольшого нефритового жетона, который всегда был при нём. Следом он позволил штанам упасть к его стопам. Он медленно перешагнул через ткань и точно так же бережно сложил их на свою рубашку.       Несмотря на то, что Чимину было неприятно от похотливого взгляда господина Яна, которым тот его окинул, он не позволил себе закрыться руками или отвернуться, даже если сделать это хотелось невероятно сильно. Сейчас, когда они были так близки к концу, Чимин не мог всё испортить, поэтому упорно терпел то, с какой грязной ухмылкой господин Ян облизнулся, смотря на его нагое тело, пока он прошёл мимо него в воду.       — Ты не только личиком вышел, но и фигуркой, — похабно произнёс мужчина. Чимин кожей чувствовал, как чужой взгляд скользнул по его спине ниже поясницы, поэтому он усиленно принялся напоминать себе, что Чонгук точно не позволит случиться ничему ужасному. Пока Чонгук был жив, даже если их будут разделять тысячи ли, Чимин всегда будет в безопасности. — Тебе бы на улицу красных фонарей с таким телом.       Чимин, как и всегда, ничего не ответил. Он лишь опустился в тёплую воду, вдыхая аромат благовоний, обычно приятно окружавший его тело, но сейчас даже этот запах вызывал отвращение. Впервые Чимин не мог насладиться омовением, хотя всегда любил каждый день бывать в купальне, позволяя служанкам тщательно натереть всё его тело ароматическими маслами после того, как его тело расслабилось в тёплой воде.       Но сейчас всё было иначе. Если раньше каждое его посещение купальни было исключительно по его желанию, то в этот раз его привели сюда против его воли. Если раньше он был единственным человеком, находящимся в воде, то теперь рядом с ним сидел самый отвратительный мужчина из всех, кого Чимин когда-либо знал. Всё это не позволяло Чимину насладиться проведённым в купальне временем. Ему приходилось оставаться в постоянном напряжении, следить за каждым движением господина Яна.       Внезапно мужчина протянул руку к Чимину. Сердце парня испуганно подпрыгнуло в груди, но господин Ян почти не коснулся его тела, лишь подхватил небольшую прядь волос, лежащих на полу купальни. Он внимательно прокрутил прядь между пальцами. Чимин, почти не дыша, следил за его действиями. Не сводя глаз с тёмных волос, мужчина медленно опустил прядь в воду между ними, и прозрачная жидкость моментально окрасилась в тёмный цвет. Чимину показалось, что вся вода вдруг стала ледяной.       — Вот, значит, как, — протянул мужчина. Его губы расплылись в ухмылке, глаза засияли, но Чимин был слишком испуган, чтобы понять, что было в этом взгляде. — И как только твой отец не уследил за тобой? Ах, точно, он же мёртв, — господин Ян промыл прядь в воде и приподнял волосы так, чтобы тёмный краситель вокруг не мешал рассмотреть светлые, почти белые волосы, с которых всё ещё стекала чёрная вода.       Мужчина подозвал стоящих у выхода служанок и приказал им хорошенько вымыть волосы Чимина. Благодаря нескольким парам ловких рук это не заняло слишком много времени, и уже совсем скоро на волосах Чимина не осталось ни единого тёмного пятна — они снова стали такими же белыми, какими были всю его жизнь. Стоило женщинам закончить со своим делом, господин Ян неожиданно рявкнул на собирающих ковши служанок, приказывая им проваливать отсюда. Теперь они остались одни.       — Пак Чимин, — словно пробуя на вкус, произнёс господин Ян. Он не сводил глаз с лица Чимина. — Неужели ты в самом деле оставил своего отца гнить в его дворце, а сам сбежал? Так позорно поджал хвост, лишь бы спасти свою жалкую жизнь, — усмехнулся мужчина. — Или ты просто очередной его отпрыск? Нет, — мужчина качнул головой. — В тебе есть черты и императрицы. Ах, какой красивой женщиной она была! Как жаль, что император забрал её у меня, — с сожалением покачал головой господин Ян. — Она была моей лучшей фавориткой.       Чимин поражённо замер. Он всегда думал, что его мать принадлежала к знатному роду, всегда жила в роскоши и никогда не знала бед, а отец, только увидев её, сразу влюбился без памяти и навсегда забыл про свой гарем. Именно так Чимин думал о своих родителях, такую сказку воображал себе перед сном, когда, будучи маленьким, заворачивался в одеяло и представлял свою мать, какой она была и как сильно отец любил её. Но оказалось, всё было совсем не так, и теперь Чимин не мог с уверенностью сказать, что его мать была из знатного рода.       — И мало ему было отобрать у меня мою лучшую фаворитку, — постепенно голос господина Яна становился грубее, а его брови хмурились, — так он решил не останавливаться на этом, — мужчина злобно усмехнулся, и его глаза вспыхнули ненавистью. — Я доверял ему. Думал, что мы вместе добьёмся величия и сможем захватить это мерзкое Лабиссо. Он обещал, что после захвата я обязательно стану королём этой страны, и я, как наивный дурак, верил каждому его слову. Верил и помогал. Создавал для него лучших воинов, поделился с ним рецептом яда. Я думал, что мы вместе сможем захватить весь континент, и всецело доверился ему, — господин Ян сжал в кулаке прядь волос Чимина, но не тянул. — И что я получил в итоге? Он предал меня! — мужчина резко дёрнул Чимина за волосы, поворачивая его голову так, чтобы они были лицом к лицу. — Он забрал мою фаворитку — я простил. Он обесчестил мою жену — я простил, — Чимин забыл, как дышать. Казалось, мужчина не просто говорил, он наносил ему удары прямо в грудь, выбивая из лёгких весь воздух. — Он попросил скрыть своего отпрыска — я всё для него сделал! Но он считал, что я ни на что не годен, кроме как прислуживать ему! Он просто выкинул меня, когда я стал ему не нужен! Накрыл мою поставку воинов на границу и преподнёс их Лабиссо в качестве перемирия! Ему было всё равно на то, что будет со мной после этого! Он волновался только о своей жирной заднице, боялся нового нападения! А когда его попросили выдать предателя, он отобрал мою жену и кинул её в ноги Киллиану и его отцу! И ведь ему этого было мало, — прошипел мужчина, ещё сильнее натянув волосы Чимина, грубо намотав их на кулак. — Он заставил меня поблагодарить его за это! Будто бы я один был виновен в произошедшем, будто бы это был не его план — вылавливать рабов! Он обвинил меня в предательстве, но, видите ли, сохранил мою жизнь и за это казнил мою жену! Всё это время я ему нужен был только для того, чтобы он умело пользовался мной! Но ничего, — голос мужчины вдруг понизился до угрожающего шёпота. — Он пользовался мной, — господин Ян резко поднялся, утянув Чимина за собой, вздёрнув его голову за волосы, — а я буду пользоваться его сыном, — мужчина потащил Чимина за собой, не позволяя парню вырваться из своей хватки. Он так сильно сжимал волосы Чимина, что тому казалось, ещё немного — и он оторвёт их вместе с кожей. Чимин пытался выкрутиться, схватился за основание волос, чтобы хоть как-то облегчить боль, но господин Ян продолжал тащить его за собой. Он надел на себя рубаху и штаны, небрежно схватил рубаху Чимина, накинув ему на плечи, как вдруг послышался оглушающий для замершего в ужасе парня звук.       Жетон.       Проклятый сияющий жетон, который дал ему Хуами. Он вывалился прямо в ноги Чимину, но прежде чем парень успел его откинуть, на всю купальню раздалось злостное рычание и мужчина дёрнул его за волосы, заставив откинуть голову назад. В то же мгновение щёку обожгло, на глазах собрались слёзы, и Чимин не успел прийти в себя, как господин Ян кинул его на пол.       — Ты точно сын своего отца, — прорычал мужчина, смотря в распахнутые в ужасе глаза Чимина. — Думал, что сможешь предать меня?       — П-пожалуйста, — как только мужчина отпустил его волосы, Чимин тут же упёрся пятками в камень под собой и попытался улизнуть от господина Яна, но тот схватил его за икры и притянул к себе, рывком раздвинув его ноги. — Нет, — Чимин замотал головой. Он попытался свести ноги вместе, со всей силы толкнул мужчину, но тот даже не шелохнулся: он был куда сильнее него. — Чонгук! — вдруг что есть силы завопил Чимин.       — Заткнись! — рыкнул мужчина, отвесив Чимину ещё одну пощёчину. Схватив запястья Чимина, он прижал их у него над головой одной рукой, пока второй беспорядочно стянул с себя штаны и небрежно несколько раз провёл по своему полувозбуждённому члену. Глаза Чимина в ужасе распахнулись, и он принялся вырываться ещё сильнее, изворачиваясь в разные стороны в попытке выскользнуть из-под мокрого мужчины.       — Нет! Не трогай! — вопил Чимин. Он согнул ноги в коленях и хотел ударить пяткой в пах, но мужчина заметил это движение и навалился на него всем телом. Его уже вставший влажный член проехался по животу Чимина. — Чонгук! — закричал Чимин. Его ноги были широко раздвинуты, и мужчина лежал так, что Чимин никак не мог свести их.       Мужчина, недовольный криками, угрожающе прорычал, и тело Чимина вдруг оцепенело. В одно мгновение он почувствовал такую тяжёлую ауру, столько затаённой злобы, что она окружила его, забилась в меридианы, не позволяя ци свободно циркулировать в его теле. Взгляд помутнел, и только слёзы продолжали катиться из глаз. Чимин не мог даже кричать, а его сердце загнанно билось в груди. На животе лежал тяжёлый член мужчины, который всё продолжал делать поступательные движения бёдрами, потираясь о него.       Поняв, что сопротивления больше нет, мужчина отпустил чужие запястья, скользнул руками по всему телу Чимина и слегка отстранился, с безжалостным наслаждением любуясь заплаканным парнем, в глазах которого застыл ужас, его тонким телом и широко раздвинутыми бёдрами с небольшим членом и открытым видом на розовую сморщенную дырочку благодаря его позе. Этот похабный взгляд был отвратительно грязным. Везде, где он касался кожи Чимина, он оставлял мерзкие тёмные разводы, и эта грязь марала кожу, проникала под неё и пачкала саму душу.       С губ Чимина срывался тихий, жалобный скулёж. Он большими глазами мог только наблюдать за тем, как мужчина сплюнул себе на руку и размазал вязкую слюну по своему члену, а следом с отвратительным хлюпающим звуком собрал слюну и плюнул ему между ног. Его кожу тут же обожгло от последующего прикосновения: мужчина размазал влагу по его дырочке. Чимин задыхался от рыданий. Его грудь вздымалась так быстро, но ни один вдох не доходил до лёгких.       Мерзко.       Грязно.       Настолько грязно, что Чимину больше никогда не отмыться.       Его живот сводило, желудок скручивало. Казалось, ещё немного — и Чимина стошнит, если ещё хоть мгновение он продолжит наблюдать за тем, как мужчина, обхватив свой член ладонью, медленно наклоняется ближе к молодому телу. Но Чимин продолжал смотреть, ведь это было всё, что он мог сделать. Он мог только всей душой ненавидеть этого человека, смотреть с горящим ужасом и отвращением во взгляде в надежде, что это станет последним, что мужчина увидит в этой жизни.       Вот только его жизнь была длиннее, чем Чимину хотелось бы.       Стоило Чимину подумать об этом, и он почувствовал, как влажная головка члена скользнула у него между ног, задевая мошонку и сморщенное отверстие. Чимин не знал, было ли это тем, что придало ему сил, но в его груди ненависть вспыхнула таким ярким огнём, что ничто не могло её сдержать. Он резко дёрнулся, и мужчина гневно взглянул на него и, будто бы не напрягаясь, прижал его обратно к полу своей крепкой рукой, обхватив его талию.       Но Чимин не пытался убежать.       Он сдвинулся достаточно, чтобы небольшой кинжал, всё время упирающийся ему в копчик, оказался не под ним. Чимин одним движением выдернул небольшое оружие из карманчика. Крохотные ножны были так плотно охвачены тканью, что остались в ней, оголив лезвие. Ледяная сталь на мгновение блеснула в лучах слепящего солнца, и глаза мужчины в ужасе распахнулись, в то время как взгляд Чимина загорелся неведомым ранее ему чувством. Он покрепче сжал кинжал и одним быстрым движением направил его к шее мужчины. Тот дёрнулся, но его тело было медленнее, чем рука Чимина, и лезвие кинжала достигло кожи в одно мгновение. Чимин дёрнул рукой в сторону, и на шее мужчины тут же появилась алая полоса, из которой моментально хлынула кровь на лежащего внизу парня.       Мужчина отшатнулся назад и схватился руками за шею в попытке закрыть рану. Из его горла вырывались громкие крики — он звал стражников. Как только Чимин понял это, он вскочил на ноги, но затаённая злоба продолжала сковывать его движения, и он не успел выставить перед собой руку с кинжалом, как ворвавшиеся в купальню мужчины заломили ему руки и прижали грудью к камню, не позволяя сдвинуться с места. Следом за ними забежали взволнованные служанки. Они подскочили к своему господину, а Чимин, набрав в лёгкие побольше воздуха, уже собрался вновь со всей силы позвать Чонгука, как вдруг совсем рядом послышался рык.       Чимин успел только моргнуть, как в купальне уже оказался огромный чёрный волк, глаза которого сияли как никогда ярко. Ему хватило лишь мгновения, чтобы увидеть Чимина, и он тут же кинулся вперёд с диким рычанием. Стражники выставили вперёд мечи, и сердце Чимина испуганно сжалось, но Чонгук в один прыжок оказался у них за спинами. Уши Чимина заполнились звуком раздираемой кожи и болезненными воплями, а запах благовоний сменился запахом крови. Вся тяжесть пропала с Чимина, и он тут же перекатился на спину, подхватил свою кровавую рубаху и завернулся в неё, отползая в угол.       Только убедившись в том, что Чимин вне досягаемости остальных, Чонгук оскалился, расставил лапы для нового прыжка и преодолел всю купальню всего за секунду, оказавшись перед убегающим мужчиной. Тот успел лишь испуганно хрипнуть, как звериные клыки впились ему в глотку. Чимин услышал треск и зажмурился, всё же последним взглядом поймав безжизненные глаза мужчины и его неестественно вывернутую шею.       Послышался ещё шум. Кажется, Чимин услышал голос Фанланя, а следом — громкий крик Чонгука совсем рядом с ухом. Он звал Исина, и прежде чем Чимин успел открыть глаза, он оказался в крепких руках Чонгука. Тот прижал его к своей груди, зажимая уши, когда неподалёку вновь раздались предсмертные крики после лязга скрещённых в бою мечей.       — Прости, — вдруг зашептал Чонгук. — Прости, я опоздал, — крепче прижимая к себе Чимина, задушенно прошептал Чонгук.       — Нет, — прохрипел Чимин. Он наконец открыл глаза и вытянул дрожащие руки вперёд, обнимая Чонгука.       — Что он сделал? — Чонгук не отстранял от себя Чимина, только сильнее завернул его в рубаху, несмотря на то, что та вся пропиталась кровью. И даже если Чонгук наверняка чувствовал, что крови Чимина здесь не было, его сердце всё ещё не могло найти покой и загнанно билось в груди. Чимин слышал, как гулко оно ударялось о грудную клетку.       — Ничего, — Чимин покачал головой. — Он ничего не успел, — судорожно выдохнул Чимин, только сейчас в полной мере осознавая, что только что произошло. Он уловил движение у входа и дёрнулся, но Чонгук только крепче обнял его, не позволяя сдвинуться с места. Через пару мгновений перед ними на колени упал Исин. Он тут же открыл свой мешочек цянькунь и засунул Чимину в рот какую-то горькую пилюлю.       — Что он с тобой сделал? — спросил Исин, бегло осматривая Чимина, завёрнутого в рубашку с ног до головы. Целитель кинул Чонгуку его одежду, но тот и не думал выпускать Чимина из своих рук.       — Ничего, — Чимин сжался в руках Чонгука, стараясь успокоить своё всё ещё сбитое дыхание. — Там Лимин… Он…       — Мы знаем, — кивнул Исин. — Сюньбао увёл его отсюда. Позже я осмотрю его, — целитель нахмурился, взглянув на щёку Чимина. Почувствовав чужой взгляд, парень поднял руку и накрыл щёку ладонью, только сейчас понимая, насколько сильно она горела.       — Он только пару раз ударил, — тихо сказал Чимин, неуютно поёжившись. Чонгук вдруг отпустил его, подхватил свои штаны и быстро надел их, чтобы после этого поднять его на руки, но даже этого короткого времени хватило, чтобы Чимин ощутил, насколько же сильно дрожало всё его тело. Будучи в руках Чонгука, Чимин этого не замечал. Он прижимался к крепкой груди Чонгука, хватался дрожащими руками за его плечи, но не чувствовал дрожи в остальном теле благодаря тому, как бережно обнимали его родные руки.       — Закрой глаза, — Чонгук посильнее укутал Чимина в рубашку и крепче прижал к своей груди, выходя из купальни в коридор, весь залитый кровью. Пол, брызги на стенах, даже на потолке были алые капли, источающие сильный металлический запах. То тут, то там были разбросаны тела некогда борющихся за свет заклинателей. Их мечи лежали рядом с ними, пока в конце коридора Фанлань запер остальных живых стражников в магическом поле. Рядом с ним стоял Хуами, в его руках был окровавленный меч.       — Чонгук, — тихонько позвал Чимин, схватившись за плечо Чонгука. — Что Фанлань делает?       — Ты написал, что заклинатели, возможно, одержимы. Фанлань изгоняет из них злых духов, — ответил Чонгук, поворачиваясь так, чтобы Чимин не увидел тела господина Яна, но краем глаза парень всё равно заметил его безжизненные глаза и поспешил отвернуться, уткнувшись лицом в шею Чонгуку. — Мы попытались спасти всех, кого смогли.       Чимин тихо промычал в знак того, что Чонгук был услышан, и больше не поднимал головы, продолжая отчаянно прижиматься к Чонгуку, будто тот был единственной соломинкой, которая могла спасти его от утопления. Всё его тело дрожало не то от холода, не то от до сих пор застывшего внутри страха и пережитых эмоций. Чонгук, чувствуя дрожь Чимина, ускорил шаг и вскоре оказался в другой части дома, где уже не ощущалось столь давящей энергии.       — Чимин! — воскликнул Сюньбао, вмиг подскочив к Чонгуку с Чимином на руках.       — Потом, — коротко оборвал Чонгук, обогнув Сюньбао и скрывшись в комнате, закрыв за собой дверь. — Тебе точно не нужна помощь Исина? — спросил Чонгук, усадив Чимина на мягкую кровать, на которой лежали вещи парня.       — Точно, — тихо ответил Чимин, неуверенно смотря на свою одежду. Чонгук тоже кинул взгляд на одеяния Чимина, потом посмотрел на самого парня и молча отвернулся.       — Я позову Исина после того, как он осмотрит Лимина, — всё же стоял на своём Чонгук. — У тебя щека и запястья красные.       Чимин опустил взгляд на свои запястья и только сейчас увидел покраснения от хватки господина Яна. Проведя по ним пальцами, Чимин ощутил лёгкую боль, но как только он оставил их в покое, боль пропала, будто никаких повреждений у него не было.       Неспеша переодевшись, Чимин уселся на кровати и уставился на свои дрожащие руки. Вокруг воцарилась звенящая тишина, и Чимин слышал только своё пульсирующее в ушах сердце. Внезапно возникшее безмолвие давило на него. После произошедшего всё оборвалось так внезапно, что Чимин не успел осознать, что он в безопасности. Его грудь продолжало обдавать холодом, внутренности скручивались от страха и никак не утихающей тревоги. Казалось, должно было произойти что-то ещё, но этого не произошло, и Чимин всё никак не мог успокоиться.       Чимин шумно втянул воздух носом в попытке создать хоть какой-то шум. Тишина раздражала: в ней он слишком хорошо слышал свои мысли и страхи, словно кто-то на ухо нашёптывал ему то, что слышать он не хотел. Вот только если раньше он мог оправдать это демоном, засевшим где-то глубоко внутри него, то теперь сделать это не получалось. Он знал, что это был не демон. Он знал, что всё это время он сам себя изводил ненавистью к себе.       — Я оделся, — произнёс Чимин, когда тишина стала настолько невыносимой, что он больше не мог продолжать молчать. Ему хотелось сделать хоть что-то, создать хоть какой-то шум, и Чонгук мог ему в этом помочь. — Ты правда избил Хуами?       — Да, — Чонгук повернулся к Чимину, но не спешил подойти к нему, внимательно осматривая с ног до головы. От этого взгляда Чимину стало неуютно. Он сгорбился и спрятал дрожащие ледяные ладони между коленями. — Он сказал об опасности только тогда, когда было уже поздно.       — Это я его попросил, — виновато заметил Чимин.       — Зачем?       — Ты бы меня не отпустил, — честно ответил Чимин, опустив взгляд в пол. Он вдруг вспомнил произошедшее прямо перед тем, как он оказался в этом доме, как он кричал на Чонгука и какие слова сказал ему, прежде чем выбежать из дома. А ведь Чонгук тогда просто волновался за него, хотел сделать всё возможное, чтобы его никто не тронул, за что получил пощёчину и резкие слова. Наверное, будь это кто-нибудь другой, он бы не пришёл за Чимином, но Чонгук по первому же зову кинулся к нему, наплевал на все обидные слова, сказанные ранее, и снова спас его. — Там был Лимин, я не мог не пойти.       Ни один из них не сказал очевидного вслух, даже если это ощущалось горечью на языках обоих. Если бы Чонгуку нужно было выбирать, то он не задумываясь выбрал бы Чимина. Не Лимина, несмотря на то, что тот всего лишь ребёнок. Выбором Чонгука всегда был, есть и будет один только Чимин — его безопасность и счастье, даже если в последнее время Чонгук приносит только боль. Но это не зависит от него: чувства — это то, что никто не в силах изменить. Они либо есть, либо их нет, и никто не виновен в том, что Чонгук не любит Чимина. Просто так получилось.       — Прости, — снова разрушив тишину, произнёс Чимин. — За произошедшее перед всем этим, — Чимин обвёл руками вокруг, после чего снова спрятал пальцы между коленками в попытке унять дрожь. — И спасибо, что пришёл после этого.       — Чимин, — со вздохом начал Чонгук. Он сделал шаг вперёд, но Чимин вдруг замотал головой.       — Пожалуйста, не говори этого сейчас, — прошептал Чимин, поджав губы. Чонгук молча кивнул и сел рядом с ним.       — Я всегда буду волноваться о тебе. Прогоняй меня хоть тысячи раз — я останусь с тобой. Не буду показываться тебе на глаза, но я буду рядом, буду оберегать тебя и всегда приду, если ты меня позовёшь, — Чонгук провёл по спине Чимина, и тепло его руки словно проникло под кожу, достигло сердца, согревая замёрзший орган. — Можешь злиться, кричать, бить меня сколько захочешь, но я всё равно приду к тебе всякий раз, когда буду тебе нужен.       — Не говори так, — Чимин бегал взглядом по деревянному полу, рассматривая его узоры, лишь бы не думать слишком много о том согревающем спокойствии, которое приносила одна только рука Чонгука. — Я не хочу, чтобы ты делал это только из-за нашей связи.       — Я уже говорил, — Чонгук говорил так же тихо, как и Чимин, стараясь не нарушать то крохотное спокойствие, которое парень находил в этих негромких разговорах. — Я с тобой не из-за связи. Ещё ни разу она не управляла мной.       — Я приказывал тебе, — возразил Чимин, уставившись на Чонгука с нахмуренными бровями. — Сегодня ты ведь пришёл ко мне.       — Это не был приказ, — покачал головой Чонгук. — Ты просто звал меня, и если бы я хотел, то мог бы не прийти, — Чимин поражённо моргнул. — Когда твои предки приказывали мне, у меня не было выбора — прийти или нет. Я обязан был подчиниться в любом случае, но с тобой этого не было ни разу. Каждый раз, когда ты зовёшь меня, ты оставляешь мне выбор, и я всегда выбираю тебя.       Чимин ощутил, как его грудь наполнилась трепетным теплом, а в его замёрзшие кончики пальцев приятно вонзились тысячи крохотных иголочек, словно он только-только зашёл в тёплые коридоры дворца, вдоволь наигравшись на улице в один из холодных зимних дней. Так же и сейчас его руки обдало теплом, почти обжигающим, но не переходящим черту боли.       — Я думал, я не могу позволить тебе выбирать, — Чимин опустил взгляд, и кончики его ушей порозовели. — Как я должен приказывать? Сказать что-то вроде: «Я приказываю»?       — Ты хочешь лишить меня свободы? — по-доброму рассмеялся Чонгук. В его голосе не было ни единого намёка на то, что он всерьёз так думал. И это был один из лучших звуков, что Чимин когда-либо слышал. Чонгук смеялся не с кем-то другим, не из-за кого-то чужого, а рядом с ним, где в комнате больше не было никого. Это был чуть ли не первый раз, когда Чонгук смеялся рядом с уже взрослым Чимином.       — А вдруг в следующий раз мне придётся приказать тебе отпустить меня одного, — смущённо произнёс Чимин, ещё больше развеселив Чонгука.       — В таком случае тебе придётся быть твёрдым в своих намерениях, — посмеиваясь, ответил Чонгук. — Ты должен хотеть приказать мне сделать это.       — Я всегда хотел, чтобы ты защитил меня, — фыркнул Чимин.       — Верно, поэтому ты всегда звал меня на помощь, — кивнул Чонгук. На его губах всё ещё была улыбка, и Чимин не мог удержаться от того, чтобы посмотреть на него. — Но никогда не приказывал, — Чонгук поддерживающе дёрнул бровью.       — В таком случае приказываю тебе сейчас же перестать издеваться, — Чимин смешливо насупился, совсем не имея в виду то, что говорил, и Чонгук заулыбался ещё шире — его губы растянулись в озорной ухмылке. Чимин готов был умереть в это же мгновение от того, как прекрасно выглядел такой весёлый и беззаботный Чонгук, каким он всегда был рядом с Чанми.       — Ох, ты ещё не знаешь, как я могу издеваться, принц Пак, — усмехнулся Чонгук. — Вы такой чувствительный, принц Пак. Столь беззлобные подшучивания приняли за издёвки, — по-доброму продолжал подтрунивать над ним Чонгук, а Чимин вдруг замер в осознании такой простой истины. Чонгук никогда раньше не подшучивал над ним только из-за того, что считал его ребёнком, слишком чувствительным, обидчивым и неспособным правильно воспринять чужие шутки. Именно поэтому Чонгук так часто шутил рядом с Чанми, иногда перекидывался подначиваниями с Исином и порой даже с Фанланем, но почти никогда с ним. Осознание этого одновременно неприятно скрутило живот и до дрожи в пальцах приятно наполнило грудь теплом.       Потому что сейчас Чонгук шутил. Потому что сейчас Чонгук наконец был уверен в том, что Чимин не обидится на его шутки. Наконец-то Чонгук начал видеть в нём, может, не взрослого, но по крайней мере не глупого, безответственного ребёнка, а кого-то старше, умнее и надёжнее.       Ощутив небывалую уверенность в себе от этого простого и будто бы лежащего на поверхности осознания, Чимин уже открыл рот, чтобы ответить Чонгуку колкостью на колкость, показать, что он тоже способен на подобное, как вдруг в дверь постучались. Чимин чуть не подпрыгнул от внезапного звука, вздрогнул и, сам того не ожидая, неуютно поёжился, ощутив лёгкий прохладный ветерок, коснувшийся кожи. Окружённый теплом Чонгука, Чимин уже успел позабыть, где находился и что сделал совсем недавно, меньше часа назад.       Не дожидаясь разрешения, дверь открыли, и на пороге появился Хуами. Одежда юноши кое-где была в чужой крови, а на его поясе висел уже убранный в ножны меч. Его взгляд был непривычно серьёзным, но стоило ему осмотреть сидящих на кровати Чимина с Чонгуком, как с его его рта вырвался смешок, а губы растянулись в понимающей ухмылке.       — Вау, у вас всё так быстро, — Хуами поиграл бровями. — Мне стоит выйти?       Чимин приоткрыл рот в непонимании, но в следующее мгновение чуть не задохнулся от возмущения.       — Хуами! — заливаясь краской, воскликнул Чимин, смущённо отвернувшись от Чонгука, на котором всё ещё, кроме штанов, не было ничего. — Зачем пришёл? — неловко буркнул Чимин. Его щёки горели, а на кончиках ушей, казалось, вовсе появились искры от того, как сильно их жгло.       — Исин осмотрел Лимина. Его отвели к дядюшке и тётушке Сяо, но он звал тебя, — Хуами с интересом наблюдал за тем, как Чонгук осмотрелся в поисках своей одежды, но, не найдя её, направился на выход. Их взгляды пересеклись всего на мгновение, однако даже этого хватило, чтобы Чимин почувствовал напряжение между ними. Хуами тут же поднял руки. — Ничего я с ним не сделаю.       Чонгук ничего на это не сказал, хотя слов и не требовалось: его выражение лица всё говорило за него. Он медленно обогнул Хуами и вышел из комнаты, уходя за оставленными в купальне вещами.       — Как Лимин? — спросил Чимин, неуютно поёжившись. Оставшись без защиты Чонгука, он вдруг ощутил себя слишком уязвимым и грязным, вот только эта грязь не была от крови на его руках, лице и шее. Она была куда глубже и стала одним целым с его кожей.       — Тебя волнует только он? — Хуами с прищуром осмотрел Чимина с ног до головы, остановив свой взгляд на его дрожащих руках. Чимин тут же спрятал их между коленями.       — Я дал ему заживляющую мазь, но не уверен, что он ею воспользовался, — оставив вопрос без ответа, произнёс Чимин. — И как его… Как его душевное состояние?       — А твоё? — Хуами продолжал внимательно смотреть на Чимина, но последний не поднимал на него взгляд, пусть и чувствовал чужой на себе: его кожа горела в тех местах, куда Хуами смотрел. — Ты весь дрожишь.       — Может, мне стоит пойти к Лимину? Он звал меня, — продолжал настаивать на своём Чимин. Хуами вздохнул.       — В таком состоянии ты ему не поможешь, — сдавшись, произнёс Хуами. — Он подпустил к себе только тётушку Сяо. Она увела его к ним домой и хотела уложить спать, но я ушёл прежде, чем он уснул. Исин сказал, что твоя мазь помогла. Лимину осталось залечить только душу — его тело почти здорово, — рассказал Хуами, не сводя глаз с Чимина. — Что он успел с тобой сделать?       — Ничего, — Чимин не ожидал, что его голос будет настолько тихим. Даже он почти не услышал произнесённое слово, но Хуами каким-то образом умудрился разобрать сказанное.       — Поэтому ты так дрожишь? — ответом ему послужила тишина. Но ненадолго. Вскоре Чимин снова открыл рот, и его голос был всё таким же тихим, опасно шатаясь на грани слышимости.       — Я почти убил твоего отца, — немного помолчав, Чимин добавил: — Мне жаль.       — Ты должен просить прощения только за то, что не позволил мне это сделать, — цокнул Хуами, не перешагивая порог комнаты, всё также оставаясь в дверном проёме.       — Он твой отец.       — Я никогда не считал его отцом, — качнул головой Хуами. — Ему всегда было плевать на меня. Его больше заботило своё положение в обществе и император, — Чимин вздрогнул от упоминания его отца. — А после рождения А-Сюня я каждый день просыпался с мыслью, что хочу убить этого человека.       — Это… — Чимин запнулся. Ему всё ещё не хотелось верить в то, что слова господина Яна были правдой. — Это из-за… Из-за моего отца? — Чимин не знал, как сказать то, что вертелось у него в голове, и он лишь надеялся, что Хуами поймёт.       — Отчасти, — Чимин сморщился, словно Хуами своими словами причинил ему боль. Значит, это было правдой. — После моего рождения он не мог зачать ещё одного ребёнка, сколько бы и с кем бы ни пытался. Поэтому, когда мама забеременела, отец знал, что она легла в постель к другому. Он её избил, даже не слушал, когда она пыталась сказать, что это было против её воли. Ему было важно лишь то, что она носит чужого ребёнка. Но, несмотря на то что это было против её воли, она любила А-Сюня так же сильно, как меня. Каждую ночь перед сном она говорила, как счастлива, что я теперь буду не один, и просила защищать А-Сюня, — пересилив себя, Чимин поднял голову, чтобы увидеть полный невыразимой печали и тоски взгляд Хуами. Он любил свою мать. Это было понятно по тому, каким необычайно тёплым стал его голос, стоило только заговорить о ней. — А когда А-Сюнь родился, все поняли, чей это сын. Он, — Чимин никогда ещё не слышал, чтобы кто-то с таким презрением и ненавистью называл своего погибшего отца, — с самых первых дней жизни А-Сюня приказал придать его волосам тёмный цвет. Почти каждый день он приходил к А-Сюню и подолгу смотрел на него с такой ненавистью во взгляде, с таким желанием избавиться от него, что мы с мамой не могли спокойно спать по ночам и всегда следили за А-Сюнем, — Хуами тяжело вздохнул, качнул головой, словно выбрасывая из головы тяжёлые воспоминания. — У меня было много причин желать смерти этого человека.       Голова Чимина упала ему на грудь. Он никак не мог подобрать правильных и нужных слов, не уверенный в том, что это вовсе нужно. Он мог бы возмутиться, что Хуами отправил его к своему отцу, даже зная об истинных намерениях мужчины, но Чимин не мог заставить себя открыть рот. Эти слова горчили на языке и никак не хотели складываться в звуки. Может быть узнав о ненависти господина Яна к императору, Чимин негодовал бы после предложения Хуами отправиться к его отцу, но теперь, зная всю историю и через что ему пришлось пройти, Чимин не мог его винить. Хуами просто защищал своего брата в точности как защищал Чимина Чонгук. Они оба готовы были пожертвовать всем и всеми ради тех, кто был им дорог, поэтому Чимин мог понять, почему Хуами так поступил.       — Ты знал, что мой отец тоже замешан в работорговле? — спросил Чимин, так и не найдя нужных слов, чтобы ответить на откровения Хуами. Его сердце было тяжёлым и болезненно билось в груди. Вместе со своими переживаниями Чимин нашёл в нём ещё и чужие.       — Я не знал слишком много, — покачал головой Хуами. — Я знал только про А-Сюня и свою маму. И предполагал, что моя мать не была первой или последней женщиной, которой воспользовался император, — Хуами вернул внимательный взгляд на Чимина. — Поэтому я был рад, когда услышал о его смерти.       Чимин снова промолчал. Его голову заполонило множество мыслей, которые жужжали, создавая до головной боли неприятный бесконечный шум, от которого Чимин не знал, где спрятаться. Он поморщился, потёр виски, но боль не ушла — она только нарастала. Чимин продолжал думать, думать, думать — эти мысли оглушали его, и теперь тихие шорохи не могли спасти его от того, что творилось в его голове. Но, несмотря на то, как много он думал, ему казалось, что он так ни к чему и не пришёл. Это были разрозненные мысли. Они перескакивали друг к другу, играли с ним в прятки, каждая звала его к себе, и их голоса сливались в один оглушительный гомон.       Занятый своими мыслями, Чимин не заметил, как Хуами оставил его одного, и только тишина продолжала казаться слишком громкой. Его голова разрывалась от боли, перед глазами всё кружилось. Ему хотелось прийти хоть к одному решению своих размышлений, но он не мог понять, о чём он думал, что именно он хотел осознать, к какому именно выводу прийти. Это было слишком сложно: слишком много всего навалилось на него в одночасье, слишком много чувств наполняло его душу.       — Чимин, — голос Чонгука ворвался в его сознание, все звуки затихли на мгновение, и Чимин вскинул голову, натыкаясь взглядом на стоящего в дверях мужчину. На нём уже была одежда, аккуратно повязанный пояс и Цзысу, что плавно покачивалась при каждом его движении. — Он что-то сделал? — спросил Чонгук, заходя в комнату и закрывая за собой дверь. Чимин мотнул головой. Чонгук кивнул и принялся складывать грязную рубашку так, чтобы она больше не была на виду и не тревожила своими кровавыми пятнами.       — Я хочу помыться, — наблюдая за действиями Чонгука, сказал Чимин. Стоило только тишине образоваться между ними, как его голову снова заполонило множество мыслей, и потому Чимин поспешил сказать хоть что-то, чтобы не позволить себе продолжать думать.       — Подожди немного, там только начали прибираться, — Чонгук снова вышел, чтобы унести отсюда рубашку, но Чимин вдруг подскочил на ноги и схватился за руку Чонгука, растерянно смотря на обернувшегося мужчину, словно сам не ожидал произошедшего. — Что случилось? — Чонгук нахмурился. Чимин тут же отпустил его руку и отступил назад, опустив голову вниз. — Чимин?       — Я не знаю, — Чимин поджал губы, стараясь сдержать всё то, что переполняло его внутри. Но стоило только судорожному вздоху сорваться с его губ, как слова полились из него. — Всё это… Всё это слишком. Хуами, Сюньбао… Они ведь… — Чимин сделал глубокий вдох. Его губы дрожали. — Они так много пережили, но Сюньбао остался таким светлым. Он самый настоящий… — Чимин запнулся, качнул головой и начал следующую тему, перескакивая от одной к другой подобно юркой птице, скачущей между ветками. — Хуами защищал его, всю жизнь защищал, и всё это…       — Чимин, — прервал его Чонгук. Он откинул рубашку в сторону, взял Чимина за руку и подвёл его к кровати. — Сделай глубокий вдох, — он усадил Чимина на кровать, а сам сел у его ног на корточки, уложив свои горячие ладони на чужие коленки. — Ты ведь не об этом хочешь поговорить, — Чонгук опустил голос до уютного шёпота, своими лёгкими поглаживающими прикосновениями и мягким голосом создавая тёплую, доверительную атмосферу вокруг них. Чимин поджал губы. Конечно же, он хотел поговорить не о Хуами и Сюньбао, но даже от одной лишь мысли о произошедшем, о том, что его волновало на самом деле, его желудок скручивался в отвращении, а кожа ощущала те липкие, мерзкие прикосновения.       — Он… — Чимин избегал смотреть на Чонгука, опустив голову на свои крепко сжатые кулаки на бёдрах. — Он прикасался ко мне, — прошептал Чимин. — Всё время. Он постоянно прикасался ко мне, к другим… Мне было так противно находиться там, Чонгук, — Чимин сделал глубокий, дрожащий вдох. — И когда… Когда он с Лимином… — его глаза наполнились слезами. — Я пытался его спасти. Я правда пытался сделать хоть что-то, но не смог. Я был слишком бесполезен, — Чимин тихо всхлипнул. Чонгук его не перебивал, только продолжал гладить его колени мягкими прикосновениями, до боли в груди родными. — Но не это самое страшное, — Чимин зажмурился. Слова, что он собирался произнести, причиняли почти физическую боль, раздирали горло, пробираясь ко рту, чтобы слететь с языка тяжёлым осознанием. — Когда я не смог двигаться, я почувствовал облегчение. Чонгук, я чувствовал облегчение, что я не смогу быть на месте Лимина, что у меня не получится заменить его собой. Я слушал его крики и думал, как же я рад, что это не я, — Чимин боялся поднять взгляд и увидеть в глазах Чонгука осуждение.       — Чимин, — позвал Чонгук, но Чимин замотал головой.       — Нет, пожалуйста, — почти взмолился он. — Я знаю. Я сам знаю, что не должен так думать…       — Ты можешь думать как угодно, — прервал его тихие бормотания Чонгук. — Нет никого, кто мог бы сказать тебе, как ты можешь думать, а как не следует, — Чонгук отпустил колени Чимина, и за это короткое мгновение младший успел испугаться, что Чонгук сейчас уйдёт, но он лишь обхватил своими большими ладонями его напряжённые кулаки. — Мы не то, что мы думаем, — мы то, что мы делаем. Ты можешь думать о том, что рад, что это был не ты, и это нормально, потому что ты такой же человек, как и Лимин, как и все мы. Нет ничего страшного в том, что ты не хочешь испытывать боль, и только из-за своего предназначения ты не должен страдать за всех людей в мире.       — Но он ребёнок, — покачал головой Чимин, крепче сжимая руки в кулаки.       — Чимин, посмотри на меня, — попросил Чонгук, но Чимин замотал головой. — Чимин, — позвал он его снова. — Посмотри мне в глаза. Я не буду осуждать тебя, — его голос был таким мягким, что Чимин не мог сопротивляться, всецело доверяя Чонгуку. — Ты говорил, что ты пытался спасти его, — Чимин несмело кивнул. — Ты делал это для вида? Просто потому что должен?       — Что? — Чимин застыл с открытым ртом. Как Чонгук мог такое подумать?! — Нет! — слишком громко воскликнул Чимин. Он дёрнулся в попытке вырвать руки из хватки Чонгука, но тот его не отпустил, крепче сжав его кулаки в своих ладонях. — Конечно нет!       — Тогда почему ты считаешь, что ты в чём-то виновен? — голос Чонгука оставался спокойным. Он смотрел в наполненные слезами глаза Чимина. — Ты хотел защитить его. Скорее всего, ты подверг себя опасности, но ты всё равно попытался сделать всё, что было в твоих силах.       — Я мог сделать больше, — тихо возразил Чимин. Никому из них не требовались разъяснения, что он имел в виду.       — Даже если мог, тебя не делает плохим человеком то, что ты не пошёл на крайние меры. Ты не подставлял его, не делал с ним ничего плохого — от начала до конца это не было твоей виной. Наоборот, вместо того чтобы закрыть на это глаза, ты не позволял причинить ему боль до самого конца, и, Чимин, это значит намного больше, чем то, о чём ты думал в тот момент, — Чонгук ласково провёл по рукам Чимина. — Даже сейчас ты продолжаешь об этом думать, а значит, для тебя произошедшее не было тем, что ты способен так легко отпустить и забыть, — Чонгук больше ничего не говорил, позволяя Чимину погрузиться в раздумья. Но чем дольше он думал, тем больше воспоминаний наполняло его ум, тем больше отвращения он испытывал.       Лимин ведь был не единственной жертвой этого человека. Чимину было страшно представить, насколько много жертв у него было, как много жизней он разрушил вместе с его отцом. Никто из тех, кого они продали, не заслуживал этого. Никто не заслуживал стать чужой безвольной игрушкой, чтобы над его телом каждый день издевались. Среди них были не только женщины и мужчины. Чимин не хотел бы этого знать, но сопоставить несколько фактов было не слишком сложной задачей, и потому он слишком ясно осознавал, что среди жертв были даже маленькие дети. Для этого мужчины не было разницы между Лимином и Юнхуа. Он видел только выгоду в том, что маленькая девочка сломалась бы быстрее, чем Лимин.       Жертв этого человека было так много, что Чимин вряд ли смог бы сосчитать их всех — он своими глазами видел, насколько много бумаг было заполнено чернилами с именами. Их было бесчисленное множество. Этими бумагами были забиты все ящики в покоях господина Яна, и в каждом насчитывалось не менее сотни ни в чём не повинных людей, жизнь которых этот мужчина имел наглость сломать. И ведь Чимин тоже был близок к тому, чтобы стать его жертвой. Он был близок…       — Он почти сделал это со мной, — Чимин начал говорить так внезапно, что сам вздрогнул от своего голоса на грани шёпота. Чонгуку потребовалась секунда, чтобы понять, о чём говорил Чимин. Его руки сжались сильнее, впившись в кожу на ладонях Чимина. Но даже так эта хватка не причиняла боли. Чонгук никогда бы не смог намеренно причинить ему боль. — Он почти… В купальне, — тело Чимина пробила дрожь. Он вырвал ладони из хватки Чонгука и обхватил себя руками в попытке закрыться, спрятаться, защититься, даже если это уже не требовалось. — После того как он узнал, что я принц… он хотел воспользоваться мной. Он повалил меня на пол и… — Чимин запнулся. Его горло сдавило, с губ сорвался болезненный всхлип, словно всё это происходило снова. — Я ничего не мог сделать. Он был слишком силён. Он просто раздвинул мои ноги, и я видел, как он собирался… В тот момент я так сильно его ненавидел. Я так сильно желал его смерти… И я ведь…       — Не смей, — голос Чонгука отдался рокочущим звуком в ушах Чимина. Парень сжался ещё сильнее, и Чонгук насилу успокоился, поднимаясь на ноги и сгребая младшего в свои объятия. — Не смей винить себя в этом. Чимин, никогда не смей даже думать, что ты тогда поступил неправильно, — Чонгук сжал его в своих руках сильнее. Чимин спрятал лицо в его одежде и неконтролируемо громко всхлипнул. — Он не имел права даже смотреть в твою сторону.       — Чонгук, — Чимин схватился руками за одежду на груди Чонгука. Он дрожал и всхлипывал, всё его тело горело от той грязи, которую он всё ещё не мог смыть с себя. Волосы поглотили запах благовоний, и только сейчас Чимин смог почувствовать тот аромат, который преследовал его ещё в купальне и до сих пор. — Мне мерзко, Чонгук. Всё моё тело… Оно грязное, — Чимин прижался к груди Чонгука сильнее, в этих крепких руках ощущая себя хоть немного более защищённым. — Я хочу помыться. Мне нужно смыть с себя это, Чонгук, — Чимин задрожал сильнее. С его губ срывались тихие всхлипы, когда Чонгук поднялся на ноги.       Продолжая прижимать к себе рыдающего в его руках Чимина, Чонгук перехватил его удобнее и вышел из комнаты. Пока Чимин прятал лицо в изгибе шеи Чонгука, тот нашёл ближайшую служанку, спросил, есть ли в этом доме ещё одна купальня, и, получив ответ, отправился в совсем другую часть дома, противоположную той, где жил господин Ян. Как он и предполагал, здесь присутствовала ещё одна купальня, правда ей почти никто не пользовался: Сюньбао предпочитал купаться на речке вместе со всеми, а Хуами ничего не оставалось, кроме как оставаться рядом со своим братом. Только изредка старший приходил насладиться приятной тёплой водой и расслабляющим ароматом благовоний.       Несмотря на то что Чонгук здесь далеко не был хозяином, служанки не посмели ему перечить, когда он сказал подготовить купальню. Может быть, дело было в беловолосом юноше у него на руках, может, они увидели состояние Чимина, и им стало его жаль, а может, они испугались грозного вида Чонгука. Но в любом случае всё было как нельзя кстати: Чонгуку не пришлось уговаривать их слишком долго. Чимин на его руках продолжал дрожать, упорно стараясь не плакать слишком громко, а Чонгук не мог сделать больше ничего, кроме как отнести его в купальню.       — Мне выйти? — спросил Чонгук, зайдя в помещение, наполненное паром от уже разогретой воды. Он поставил Чимина на ноги и уже собирался уйти, как его вдруг схватили за рукав.       — Не уходи, — Чимин поджал губы, не смотря на Чонгука. Ему хотелось остаться одному, но он слишком боялся, что кто-нибудь неожиданно потревожит его покой, когда он будет в воде. Его руки всё ещё дрожали, в глазах застыли слёзы, щёки покраснели, но он изо всех сил старался больше не плакать.       — Я буду у дверей, — Чонгук мягко провёл по руке Чимина, не стараясь отстранить её от себя, лишь ласковым прикосновением позволяя понять, что он останется поблизости, не уйдёт слишком далеко и придёт по первому же зову. Как и всегда. Плечи Чимина слегка расслабились. Постепенно слёзы отступали, а их место начало занимать опустошение.       Чимин коротко кивнул, отпустил рукав Чонгука и, только дождавшись, когда тот встанет у дверей, начал снимать с себя одежду. Мышцы на внутренней стороне бёдер слегка тянуло от растяжения, и обычно это было тем, чем Чимин мог бы насладиться: ему нравилось ощущать, как тянулись его мышцы, как они становились пластичнее и податливее, как с лёгкостью он мог выполнять все те движения, которые обычно делали прекрасные наложницы его отца. Но теперь он не только не наслаждался этим лёгким ощущением, но и чувствовал отвращение. Не только к тому, из-за чего он потянул мышцы, но и к своему отцу.       — Мой отец занимался этим вместе с господином Яном, — скинув вещи и погрузившись в воду, начал говорить Чимин. — Ты знал об этом?       — Он не рассказывал напрямую, но я предполагал, — ответил Чонгук спустя некоторое время. Чимин безрадостно хмыкнул. Он до последнего надеялся, что его отец не такой, но слова Чонгука разбили все его крохотные мысли о том, что господин Ян мог соврать.       — Я всегда думал, что отец любил мою мать, — зачем-то начал рассказывать Чимин. — Я никогда не видел, чтобы он выделял какую-либо из наложниц.       — Он делил ложе со всеми, — ответил Чонгук. Чимину ничего не оставалось, кроме как устало усмехнуться. Он больше не удивлялся: у него не было сил разочаровываться.       — И не только с ними, — тихо добавил Чимин. — Мать Хуами и Сюньбао… Мой отец взял её силой, — Чонгук молчал, поэтому Чимин продолжил: — Сюньбао — мой брат.       Чонгук снова промолчал, и Чимин обернулся, чтобы взглянуть на него, увидев только напряжённую спину.       — Вы похожи, — наконец сказал Чонгук.       Чимин дотянулся до мыльного корня, подготовленного специально для него, и принялся смывать с кожи фантомную грязь. Растирая руки и ноги полотенцем, Чимин пытался стереть с себя мерзкие прикосновения, всё ещё горящие на его коже и отдающие неприятным ощущением в желудке. Мерзко. Противно. Слишком грязно.       Чимин вдруг подумал, что это был первый раз, когда ему никто не помогал в купальне. Служанки не зажгли благовоний: очевидно, у них было слишком мало времени, прежде чем Чонгук выгнал их. Никто не крутился рядом в попытке натереть кожу ароматными маслами и смыть все загрязнения, не утруждая при этом его самого. Это был далеко не первый раз, когда Чимин мылся сам, но первый, когда он делал это в купальне.       — Я всегда думал, что мой отец хороший человек, — снова заговорил Чимин, заходя в воду чуть глубже, по грудь. — Я думал, что должен стать таким же. Но теперь… Что, если я в самом деле стану таким же? — Чимин провёл рукой по волосам, смывая с них остатки пены, попавшие с его тела. — Когда я поранил господина Яна… я даже не думал, что делаю что-то неправильное.       — Чимин…       — Нет, подожди, — не позволив Чонгуку продолжить, прервал его Чимин. — Мои чувства в момент, когда он… Когда он принуждал Лимина… Всё, что было прежде, — вдруг я в самом деле стану таким же, как мой отец? Я ведь даже в детстве… — Чимин запнулся, едва ли не впервые вспоминая эту ситуацию. — Когда я был маленьким, я подставил детей младше меня, чтобы отец не отругал меня за то, что я забрался на дерево. Я случайно попал небольшой веткой в отца, и он подумал, что эти дети кинули в него что-то. Он так сильно на них ругался, а я… Мне было всё равно, — Чимин поджал губы, опускаясь в воду до подбородка. — Ты, наверное, не помнишь, но мы с тобой однажды играли в прятки, и ты нашёл меня плачущим на кухне.       — Помню, — вопреки ожиданиям Чимина, сказал Чонгук. — Ты тогда спросил, заслуживаешь ли ты ненависти. И, кажется, тебя кто-то назвал избалованным.       — Это была мама того мальчика, который пострадал из-за меня. Отец отрубил ему палец и, как я потом узнал, язык. В тот день мама того мальчика и ещё одна женщина пришли на кухню, и та женщина успокаивала её… Но я не чувствовал ничего, кроме обиды, когда услышал, что меня назвали избалованным. Меня задело только то, что кто-то ненавидел меня, но меня не волновало чужое горе. Может быть… Чонгук, может быть, я такой же, как мой отец? — тихо спросил Чимин, наблюдая за тем, как от его дыхания по воде расходились круги, заставляя отражения зажжённых фонарей замерцать на водной глади.       — Сейчас ты поступил бы так же?       — Нет, но Лимин… Это произошло недавно…       — Чимин, я уже говорил об этом. Это не было твоей виной, и то, что ты взялся за то, чтобы спасти его, уже говорит о многом. Ты был тем, кто пошёл в этот дом даже со знанием того, что это опасно. Ты был тем, кто подверг себя опасности, чтобы никто не тронул Лимина, и ты был тем, кто был с ним сразу после произошедшего. Ты сделал всё, что было в твоих силах. Дальше ты пошёл бы на самопожертвование, но это… Это не самое лучшее, что ты можешь сделать.       — Но ты ведь…       — Я — совсем другой разговор. Я не настолько важен для империи, чтобы дорожить моей жизнью, зато ты — тот, кто должен жить. К тому же я не готов жертвовать собой ради всех. Я готов пойти на это только ради одного человека, — Чонгук замолчал, а Чимин не осмеливался говорить что-то ещё. От слов Чонгука по телу пробежали приятные мурашки, которые пробрались под кожу и теплом захватили его грудь.       — А как же Чанми? — всё же сорвалось с губ Чимина, эхом отлетев от свода потолка купальни.       — Давай не будем о ней, — голос Чонгука больше не был таким же тёплым, как раньше — теперь в нём присутствовали грубость и отстранённость. Чимин поджал губы. Не стоило ему спрашивать. Чонгук, очевидно, ещё не готов обсуждать это с ним.       — Чонгук, — тихо позвал Чимин. Чонгук отозвался негромким мычанием. — Обещаю, я стану сильнее. Тебе не придётся защищать меня всю жизнь. Когда-нибудь я сам смогу защитить себя, — голос Чимина не был слишком громким, как если бы он хотел взорвать бычью кожу; нет, его голос был достаточно тихим, чтобы слова едва долетали до Чонгука, тем не менее оставаясь твёрдым обещанием. Таким голосом никогда не говорят о том, что забудут на следующий день. Таким голосом дают лишь те обещания, которые будут непременно исполнены.       Чонгук не ответил, и Чимин не знал, услышал ли он его слова и просто не счёл нужным отвечать, либо его голос так и не достиг ушей Чонгука, что было маловероятным, учитывая его чуткий слух. Но для Чимина было не так важно, чтобы это услышал Чонгук. Самое главное, что это слетело с его собственных губ. Обещание было дано не Чонгуку — Чимин поклялся исполнить это самому себе.

***

      После того как Чимин попытался смыть с себя грязь, так и не справившись до конца, они остались в той же комнате, в которую Чонгук принёс его с самого начала. Сюньбао то и дело порывался подойти к Чимину, но сначала на его пути вставал Хуами, а после, если Сюньбао удавалось пробиться сквозь брата, перед ним образовывался Чонгук, стоящий снаружи у комнаты Чимина, будто охраняя сон.       Чимин слышал, как Чонгук переговаривался с Исином и Фанланем, как не пускал в его комнату Сюньбао, позволяя ему побыть в одиночестве и спокойствии. И вроде бы это должно было помочь ему уснуть, к тому же его глаза слипались, и он моргал с каждым разом всё дольше, но всё никак не мог провалиться в сон, несмотря на жуткую усталость после всего лишь чуть больше половины прошедшего дня.       Переведя взгляд в окно, Чимин тихо вздохнул. Солнце уже преодолело свою наивысшую точку и теперь медленно катилось к горизонту, но ещё было слишком далеко от раскинувшихся повсюду полей. Он мог бы заняться чем-нибудь полезным: может быть, помедитировать или всё же поговорить с рвущимся к нему Сюньбао. Чимин правда сделал бы всё это с радостью, если бы чувствовал себя хоть немного получше. Он был совершенно опустошён, и его тело хотело погрузиться в спокойный сон после пережитых выматывающих эмоций. Именно поэтому он сам изъявил желание отправиться в постель и теперь страдал в одиночестве, не в силах уснуть.       Дело было далеко не в терзающих его мыслях — его ум был чист. В кои-то веки его не заполоняли бесполезные мысли, от которых у него только разболится голова, но он не придёт ни к какому выводу. Чимин, несомненно, был счастлив от своего пустого ума, но даже это не помогало ему уснуть. Он даже нашёл удобную позу, которую не хотелось менять каждые пару минут. Благодаря Чонгуку никто его не тревожил, и у него было всё, чтобы погрузиться в исцеляющий сон, но он почему-то никак не мог этого сделать, продолжая смотреть в окно.       От безысходности, в попытке занять себя хоть чем-то, Чимин даже попытался подумать о произошедшем, но все мысли ускользали из его головы. Стоило ему только моргнуть, и он снова погружался в спокойную тишину своего ума, пока скука не одолевала его и он снова не пытался о чём-то подумать. Чимин не знал, сколько прошло времени с тех пор, как Чонгук покинул комнату, сказав ни о чём не волноваться и попытаться отдохнуть, но, судя по перекатывающемуся по небосводу солнцу, он провёл в таком состоянии не один час.       На небе уже начали появляться яркие мазки уходящего солнца. Чимин рассматривал, как из белого пушистые, причудливых форм облака окрашивались в нежно-розовые, оранжевые и огненно-алые цвета. Чимин смотрел в окно так долго, что его глаза начали болеть. Усталость неприятно давила на них, и мир начал расплываться. Пришлось несколько раз сильно зажмуриться и проморгаться, чтобы убрать мутную пелену перед взором. Чимин поморщился от боли в глазах и всё же вновь распахнул веки, но, к своему удивлению, не обнаружил перед собой окна, а вместо этого увидел яркие всполохи солнца. Кажется, это был рассвет. Прищурившись, Чимин осмотрелся и убедился: это точно был рассвет. Он уже знал это место и это мгновение.       — Ты долго засыпал, — с улыбкой проговорил стоящий рядом мужчина. Чимин моргнул, тихо выдохнул и только кивнул, усевшись на влажной от утренней росы траве. — Ты позвал меня, но заставил ждать.       — Мне жаль, — сказал Чимин, слыша шуршание одеяний и травы рядом с собой. Чэньлу сел в нескольких цунях от него. — Я не думал, что позвал Вас.       — Ты мог сделать это неосознанно, — с лёгкой улыбкой произнёс Чэньлу.       Этот застывший рассветный момент, как всегда, умиротворял, безмятежный в своей тишине, прерываемый лишь журчанием ручья неподалёку и пением птиц.       — Так же, как я зову Чонгука без приказов, так и Вас без понимания этого? — спросил Чимин, подняв взгляд на Чэньлу. Мужчина только улыбнулся в ответ, не проронив ни слова. Впрочем, Чимин и не думал, что Чэньлу ответит хоть что-то. Таков уж был этот мужчина. — Но я на самом деле рад Вас видеть.       — Что стало причиной этих чувств? — поинтересовался Чэньлу, хотя Чимин не сомневался, что тот непременно знал.       — Рядом с Вами я чувствую покой. Даже без причины я рад Вас видеть, — подтянув коленки к груди и устроив на них голову, сказал Чимин. Они с Чэньлу замолчали на некоторое время. Мужчина ждал, пока парень продолжит, а Чимин старался собраться с мыслями. — Но в этот раз я рад Вас видеть из-за того, что мне хотелось бы поговорить.       — Я отвечу на все вопросы, на которые буду знать ответ, — мягко проговорил Чэньлу. Его голос, как всегда, лился одновременно звонким ручейком и плавно плыл огромной неспешной рекой.       — Вы ведь знали, что я не единственный наследник крови байхэ? — Чэньлу только кивнул. Чимину потребовалось некоторое время, чтобы найти в своей голове следующий вопрос. — Почему Вы не сказали?       — Разве тогда ты прошёл бы весь этот путь? — Чэньлу не ответил прямо, но Чимин знал, что в этом вопросе скрывался ответ. В самом деле, если бы Чэньлу в самом начале сказал, что Чимин не единственный человек, способный обрести божественную силу, то он бы не стал пытаться. Ещё там, в Луцзин, он не стал бы подниматься на гору, не искал бы Бессмертного Мина и не отправился бы дальше. Он бы, не разбираясь, сколько лет этому человеку, где он живёт и кем является, переложил бы всю ответственность на плечи шестнадцатилетнего юноши, а сам трусливо сбежал.       Очевидно, Сюньбао как никто другой подходил на роль будущего императора. Мудрый не по годам, умеющий сочувствовать и понимать других людей. Он умел найти нужные слова, чтобы успокоить и поддержать. За ним наверняка пошли бы, увидев его светлую и открытую душу. Сюньбао своим теплом готов был окружить каждого — любой человек рядом с ним находил свой покой. Наверное, именно такой император и приведёт империю к процветанию. Он всегда будет выслушивать простых людей и никогда не допустит того, что с империей происходит сейчас.       — А-Сюнь знает о… нашем предназначении? — спросил Чимин, догадываясь об ответе. Следуя мыслям Чимина, Чэньлу кивнул. — И его брат тоже?       — Хуами, — с улыбкой произнёс Чэньлу. — Этот сорванец с самого первого дня пытался помешать нам разговаривать.       — Вы с А-Сюнем часто разговариваете? — не без удивления спросил Чимин.       — На нём никогда не было печати, которая помешала бы нашим с ним беседам. С тех пор, как ему исполнилось четырнадцать лет, он порой зовёт меня поговорить, — без утайки ответил Чэньлу. — Он весьма мудр для своих лет.       Чимин открыл рот, но закрыл его, как только мысль в его голове обрела осознание. Изначально он подумал, что Чэньлу был тем, кто обучил Сюньбао тем жизненным истинам, которые сделали из паренька того человека, которым он является сейчас. Но прежде чем Чимин успел сказать это, он понял.       Мудрости нельзя обучить.       Он узнал это на своём опыте, понял после этого долгого пути. Ему множество раз говорили правильные слова, рассказывали о жизни и пытались научить мудрости, но ни одно из этих слов не осталось в его голове, пока он сам не пришёл к этому осознанию. Лишь после того, как жизнь научила его этим истинам, Чимин вспоминал слова, сказанные ему в прошлом, и понимал, насколько же они были верны.       Именно поэтому Чэньлу никак не мог научить Сюньбао. Все слова, что говорил этот парнишка, не были заученными чужими изречениями. Это было то, что Сюньбао выучил сам, на своём опыте, преодолевая жизненные трудности. Чэньлу мог лишь мягко направить, подтолкнуть Сюньбао, но не научить его, как правильно жить и как находить нужные слова для нужных людей.       — Если он знал о своём предназначении, то почему не отправился в путь раньше меня? Только из-за возраста? — теперь, зная Сюньбао ближе, Чимин с уверенностью мог сказать, что тот непременно отправился бы в путь, как только узнал о том, что он является тем, кто должен спасти империю. Он бы сделал всё возможное, наверняка уговорил бы Хуами отправиться с ним, лишь бы помочь невинным людям. И то, что Сюньбао до сих пор оставался в деревне, казалось Чимину странным.       — Сюньбао, как и его брат, весьма сильный заклинатель. Я поражён тем, насколько быстро и с какой лёгкостью он осваивает сложнейшие заклинания, подготавливая своё тело для божественной силы. Поэтому возраст никогда не был помехой для этого упорного ребёнка, — Чэньлу тихо вздохнул и устремил взгляд вдаль, оторвав его от Чимина. — Всё дело в его брате.       — Хуами всегда сдаётся А-Сюню, — возразил Чимин. — Даже если это опасно, Хуами лучше отправится с ним, чтобы оберегать его, чем заставит сидеть в деревне без дела.       — Всё верно. Если опасно, то Хуами сможет его спасти, — кивнул Чэньлу. Сердце Чимина почему-то сжалось. — Но если этот путь непременно закончится потерей Сюньбао, его брат никак не сможет его спасти.       — Что… — сипло начал Чимин. Сердце принялось колотиться в его груди. — Что Вы имеете в виду?       — Как хорошо ты помнишь легенду о Белом Журавле, которую рассказал тебе Бессмертный Мин? — спросил Чэньлу. На его лице не было и тени улыбки, теперь оно выражало лишь горечь.       — Сыхэ хотел окутать империю тьмой, но Вы победили его, запечатали в статуе Чёрного Журавля и…       — Я запечатал его собой, — кажется, это был первый раз, когда Чэньлу прервал Чимина. — Даже у меня, с поддержкой пятерых Бессмертных, которых я лично обучал долгие годы, не вышло победить сыхэ, — Чимин застыл от услышанного. Он впервые настолько быстро и без пояснений понял, что имел в виду Чэньлу, но мужчина продолжил говорить: — Этот путь… Мне жаль, — слова давались ему с большим трудом. По нему было видно, что он не хотел этого произносить. — Для тебя он закончится в тот момент, когда ты запечатаешь Чёрного Журавля.       — Подождите, — прохрипел Чимин. — Разве нет другого способа? Он ведь… Разве тьма может быть сильнее света? Отец всегда говорил… — Чимин запнулся. Отец многое ему говорил, но имело ли хоть что-то из этого смысл теперь? Все слова его отца были простым бесполезным трёпом, не имеющим связи с действительностью.       — Во всём в мире должен быть баланс, — покачал головой Чэньлу. — Тьма не сильнее света, так же как и свет не сильнее тьмы. Наши силы всегда были, есть и будут равны. Эта борьба будет вечной. Именно поэтому мы с Чёрным Журавлём пали вместе: он не смог убить меня, в точности как и я не смог убить его, лишь запечатать. Всё, что ты сможешь сделать, — вновь запечатать сыхэ на долгие годы, чтобы в будущем, через многие века, он вновь освободился и следующий байхэ вступил на этот путь.       Чэньлу замолчал. Чимин не мог найти слов, чтобы сказать хоть что-то. Весь покой этого места разрушился в одно мгновение. Сердце Чимина тревожно билось в груди, а глаза стеклянным взглядом уставились перед собой, больше не видя той красоты рассветного розового золота.       Чимин был не прав. Их с Сюньбао путь разный. Сюньбао в самом деле станет великим императором, как Чимин и думал. Для этого он достаточно мудр, а рядом с ним всегда будет его старший брат, готовый в любой момент прийти на помощь. Вот только Чимин этого никогда не увидит. Потому что его путь — победить сыхэ, но не стать императором. С самого начала все его мечты и мысли о своём будущем после конца пути рушились прямо у него на глазах, оседая горящим пеплом на руках.       — Ты навсегда останешься с Сюньбао, — тихо сказал Чэньлу. — Вместе с ним ты станешь императором.       — Как Вы? — прошептал Чимин, и только когда Чэньлу стёр с его щёк слёзы, он понял, что это не пепел его горящих мечт обжигал его руки, а собственные слёзы. Мужчина кивнул.       — Ты не погибнешь, но твой путь в этом мире будет окончен. Ты запечатаешь сыхэ собой, но это не будет смертью: ты всё ещё будешь жив в умах и сердцах своих друзей. Ты сможешь навещать их, сможешь вместе с Сюньбао стать императором, которого никто и никогда не увидит, кроме него, — Чэньлу грустно улыбнулся. — Я говорил об этом с этим ребёнком. Если ты не согласен на этот путь, Сюньбао пройдёт его за тебя.       — Нет, — Чимин мотнул головой прежде, чем успел подумать. Но даже когда в его ум ворвались мысли, он не изменил своего решения. — Нет, Сюньбао — прекрасный правитель, — Чимин шмыгнул носом и вытер слёзы. — Я запечатаю сыхэ ради Сюньбао, — Чимин через силу улыбнулся, и последнее, что он увидел, прежде чем погрузиться во тьму сна, — печальные глаза Чэньлу, смотрящие будто в самую душу.       Как бы Чимину хотелось отдохнуть побольше, как можно дольше не просыпаться и не возвращаться в жестокую действительность — туда, где его ждёт трудный путь, концом которого непременно станет конец его жизни. И пусть Чэньлу говорил, что Чимин не погибнет. Нет, он погибнет. В тот момент, когда перестанет существовать его тело и останется лишь душа, Чимин потеряет невероятно важную часть себя.       Медленно разомкнув веки, Чимин обнаружил, что проспал всю ночь. В глаза ударил яркий солнечный свет. Чимин поморщился и тихо усмехнулся. Солнце светило всё так же ярко, птицы пели всё так же громко — жизнь продолжалась, даже если он чувствовал себя похороненным заживо. Он не стал подниматься, продолжая лежать и смотреть в окно. До его слуха доносились звуки проснувшейся деревни. Чимин слышал, как за дверьми говорил Чонгук, кажется не отходящий от комнаты ни на шаг за всю ночь.       Теперь, узнав о своём истинном предназначении, Чимин понял, почему Хуами стал таким злым, когда понял, кем является Чимин. Должно быть, Хуами решил, что Чимин пришёл за Сюньбао, чтобы отправить его в путь, а сам занять место на престоле, ведь именно это и сделал бы принц Чимин, держась за свою власть: если бы у него была возможность, он бы не отдал свой трон кому-то другому. Это казалось вполне логичным, и становились понятны страхи Хуами. Чимин, который всю жизнь рос с ясным осознанием того, что именно он станет будущим императором, должен был занять престол, а Сюньбао, выросший вдали от дворца и не знающий, как вести дела, должен был отправиться в путь и пожертвовать собой ради принца. Именно так должна была сложиться их судьба.       И вряд ли Хуами мог подумать, что Чимин, живущий с мыслью о власти в своих руках, принял бы путь, на котором он никогда не станет императором. Даже Чимин, если бы кто-то сказал ему об этом в самом начале, плюнул бы на этого человека и приказал бы казнить. Но сейчас он сам себе удивлялся, что без промедления выбрал именно этот путь и не чувствовал ничего, кроме подавленности. Он не хотел спорить, не хотел менять своё решение. Что-то в его груди шевелилось, подсказывая, что именно так он должен поступить. Не для того, чтобы стать императором и доказать кому-то, что он достоин. А для того, чтобы не разочароваться в себе.       — Он ещё спит, — послышался голос Чонгука. — Ему надо выспаться перед дорогой.       — Нам нужно поговорить, — упрямо заявил Сюньбао. — Он ведь мог…       — Вы так громко говорите, — Чимин распахнул двери прежде, чем Сюньбао успел закончить предложение. Оба повернулись к сонному и помятому парню. Взгляд одного смягчился, а второй почему-то выглядел невероятно грустным. — Заходи, — Чимин отступил на шаг, пропуская Сюньбао к себе в комнату, и закрыл дверь прямо перед носом уже собравшегося зайти следом Чонгука.       — Чимин… — грустно начал Сюньбао, поджав губы. — Я должен отправиться в путь…       — Нет, — коротко оборвал его Чимин, предлагая парнишке присесть на кровать. Устроившись рядом с ним, Чимин тихо вздохнул. Наверное, было бы разумным отправить в путь того, кто добился в заклинательстве куда больше, чем он сам. Но Чимин не мог этого допустить. Сюньбао было всего шестнадцать лет, и его душа была слишком чиста для того, чтобы он прошёл весь этот путь и не замарал её. У Чимина не было сомнений: Сюньбао непременно выдержал бы все испытания на его пути, но ему не хотелось, чтобы душа этого паренька очерствела. — Сегодня днём мы отправимся в путь. Я попрошу лишь собрать для нас припасы в дорогу.       — Чимин, ты разве не знаешь? — Сюньбао осторожно посмотрел на старшего. — Ты не говорил с Чэньлу?       — Он пришёл ко мне этой ночью, — кивнул Чимин. — А-Сюнь, — ласково начал Чимин с лёгкой улыбкой, от которой его глаза, однако, не улыбались. — Ты будешь прекрасным императором. Ты мудрый, никогда не рвался к власти и знаешь, как живут обычные люди. Ты сможешь привести эту империю к процветанию, я уверен, — Чимин протянул руку, накрыв пальцы Сюньбао, беспрерывно теребящие край одеяний. — Я останусь с тобой, буду приходить к тебе так же, как и Чэньлу. Рядом с тобой будет Хуами… Чонгук. Они помогут тебе, — Чимин сжал ладонь Сюньбао. — Это мой выбор, А-Сюнь. Пожалуйста, прими его.       — Ты же, — губы Сюньбао дрожали, и он готов был расплакаться. — Ты же готовился занять престол… Тебя обучали этому. Разве я смогу быть императором лучше, чем тот, кто готовился стать им с самого рождения? — Сюньбао поднял глаза, в которых застыли слёзы, на Чимина.       — Конечно сможешь, — Чимин уверенно кивнул. — Пусть я готовился стать правителем с рождения, но меня не смогли обучить тому, что есть в тебе без тысяч слов учителей, — посильнее сжав руку Сюньбао напоследок, Чимин отпустил её и поднялся. — Пообещай мне лишь одно.       — Всё, что попросишь, — закивал Сюньбао, с готовностью подскочив на ноги.       — Не связывай Чонгука контрактом. Если он захочет остаться во дворце — выдели для него любые покои, какие он только пожелает. Если он захочет вернуться к себе в деревню — отпусти его.       — Ты так любишь его, — восхищение в его голосе смешалось с грустью. — Я сделаю всё, что он попросит, — кивнул Сюньбао.       — Спасибо, — выдохнул Чимин, набрал побольше воздуха в лёгкие и улыбнулся. — А теперь подготовь нам припасы в дорогу и позови моих… — Чимин запнулся, — друзей. И не рассказывай им об этом. Я должен сделать это сам, — дождавшись, когда Сюньбао выбежит из комнаты, Чимин устало опустился на кровать. Улыбка пропала с его лица. Он знал, что не сможет рассказать об этом. Пусть лучше они ничего не знают, чем весь оставшийся путь будут думать о скорой потере Чимина. Лишние волнения им ни к чему.       — Чимин, — постучавшись в приоткрытую дверь, Чонгук заглянул внутрь. — Ты в порядке?       — Да, я просто не выспался, — Чимин зевнул, чтобы убедить Чонгука в своих словах. — Сначала долго не мог уснуть, потом плохо спал, — Чимин наблюдал за тем, как Чонгук прошёл в комнату. — А ты? Ты поспал хоть немного?       — Когда все легли спать, — кивнул Чонгук. — Ты готов отправиться сегодня?       — Конечно. Нам нужно как можно скорее найти оставшихся заклинателей, провести ритуал и победить сыхэ, — предав беспечности своему голосу, с улыбкой проговорил Чимин. Чонгук недоверчиво посмотрел на него, но не успел ничего сказать: в комнату зашли Исин и Фанлань. — Я попросил Сюньбао собрать припасы в дорогу, так что после полудня мы можем отправиться в путь.       — Мы всё ещё не нашли заклинателя из Ченью Ян, — напомнил Исин. — Я не думаю, что в этом месте есть достаточно сильные заклинатели, — сморщился целитель.       — Сюньбао и Хуами самые сильные в этой деревне, — кивнул Чимин, упомянув то, что не хотел говорить Исин, судя по его скривившемуся лицу. Чимин вдруг почувствовал, как уголки его губ дрогнули сами по себе в зарождающемся веселье. — Хотя, может, стоит попросить Хуами, — протянул он, хитро поглядывая на Исина.       — Нет, — ещё сильнее поморщился целитель. — Я не выдержу его.       Чимин хихикнул, не сдержав широкую улыбку.       — Он не пойдёт, — со смешком сказал Чимин. — Он останется здесь с Сюньбао. Кто-то же должен занять место господина Яна, — Чимин осмотрел каждого присутствующего и остановился взглядом на серьёзном лице Фанланя. — Что-то не так? — спросил парень, растеряв столь короткое веселье.       — Я не думаю, что нам стоит останавливаться в Ченью Ян, — произнёс Фанлань, привлекая к себе внимание всех путников. — Нам следует поспешить в Яолин Чжоу.       Чимин нахмурился, вспомнив те записи, которые увидел в покоях господина Яна.       — Те заклинатели… Что с ними? — спросил Чимин, вспомнив, кого именно мужчина отправлял в соседний орден в качестве воинов. Фанлань зашуршал своими одеяниями и вынул из рукава какой-то странный мешочек, похожий на мешочек цянькунь, но лишь отчасти. Мужчина провёл над ним рукой, и в тот же миг Чимин ощутил устрашающую тёмную энергию, исходящую от этого мешочка.       — Я нашёл это у господина Яна, — Фанлань положил мешочек перед собой, чтобы каждый мог его увидеть. — В нём он хранил пойманных злых духов. После того как я изгнал злых духов из заклинателей, часть из них вернулась в мешочек, а часть я уничтожил, когда они разлетелись по округе.       — Эти заклинатели были истощены, — добавил Исин. — Их жизненные силы были на пределе. Скорее всего, если бы рядом не было целителя, они бы погибли, как только злые духи покинули их тела.       — Разве не все злые духи питаются жизненными силами? — непонимающе спросил Чимин, стараясь разобраться, почему Исин говорил об этом как о чём-то выходящем за пределы привычного порядка вещей.       — Все, — кивнул Исин. — Но они всегда истощают свою жертву досуха и потом переходят к другой. Они никогда не контролируют себя, как делали эти злые духи. Судя по всему, одержимые заклинатели пробыли в таком состоянии довольно длительный промежуток времени, но до сих пор не погибли. Так не ведёт себя ни один из знакомых нам злых духов.       — Я предположил, что всё дело в мешочке для духов, — сказал Фанлань, взглядом указав на лежащий на полу предмет. — Однако я не уверен, каким образом господин Ян мог управлять этими злыми духами, — Чимин удивлённо вскинул брови. Неужели Фанлань мог чего-то не знать? — Я никогда не сворачивал со светлого пути. А это, — мужчина кивнул на мешочек, — дело рук тёмного заклинателя. Я знаю, как с ними сражаться, но не то, как они действуют.       Чимин задумчиво уставился на мешочек, ощущая от него тяжёлую тёмную энергию, постепенно заполняющую всё пространство небольшой комнаты. Фанлань вновь провёл рукой над мешочком, судя по всему запечатав его, и вся затаённая злоба пропала, а перед ними словно лежал обычный небольшой мешочек из тёмной ткани. Судя по тому, насколько тяжёлой была эта энергия, нужно быть достаточно сильным заклинателем, чтобы сдерживать затаённую злобу и умудряться управлять ею, как делал это господин Ян.       — Ты сказал, что нам следует поспешить в Яолин Чжоу, — заметил Чонгук, вернув их к изначальной теме. — Зачем?       — Часть злых духов, которая разлетелась, направилась в сторону соседнего ордена. К тому же я слышал, что сейчас там бесчинствует невероятной силы демон со своей армией нечисти. Это может быть как-то связано с сыхэ, — Фанлань посмотрел на Чимина, и младший, вздрогнув от этого пронзительного взгляда, поспешил опустить голову.       — Чимин, — позвал Чонгук, заставив юношу вновь поднять голову. — Куда нам отправиться дальше? — Чимин моргнул. Что? Чонгук спрашивал его? — Ты нас ведёшь, и мы пойдём туда, куда укажешь ты.       Чимин неверяще открыл рот, взглянув на Фанланя и Исина. Они тоже ждали ответа от него.       — Я думаю, — неуверенно начал он, прочистил горло и продолжил уже твёрже, — нам стоит отправиться в Яолин Чжоу. Мы ещё сможем вернуться в Ченью Ян, но если людям в Яолин Чжоу нужна наша помощь, то лучше не тратить время зря, — Фанлань кивнул и вынул из рукава карту, разложив её перед всеми, перед этим подняв с пола мешочек. Он уже хотел убрать его обратно в рукав, как Чимин остановил его. — Можно я изучу его? — несмело спросил парень.       — Это неправильный путь, — нахмурившись, сказал Фанлань.       — Я не собираюсь следовать тёмному пути, — фыркнул Чимин, оскорблённо сложив руки на груди. — Если знать, как эта штука работает, можно понять, как с ней бороться. Мы же не можем постоянно убивать заклинателей или изгонять из них злых духов: это слишком долго и сложно. Лучше уничтожить это, — Чимин кивнул на мешочек. Фанлань выдержал на Чимине долгий взгляд, как вдруг уголок его губ дёрнулся и он улыбнулся.       — Ты вырос, — мужчина протянул Чимину мешочек. — Будь осторожен. Позже я научу тебя накладывать и снимать печать, — Фанлань вернул взгляд к карте, а Чимин поспешил надеть на себя верхние одеяния и убрать в рукав мешочек.       — Большая часть территорий Яолин Чжоу — это горы и холмы. Поселений здесь не так много, а если они и есть, то сосредоточены у воды и торговых путей, — Чонгук обвёл пальцем те места, о которых он говорил, указывая, однако, не на те территории, где чаще всего встречали заклинателей. — От кого и когда ты узнал, что в Яолин Чжоу появился злой дух? — спросил Чонгук, подняв взгляд на Фанланя.       — Путники поделились этим с Хуами пару месяцев назад, — Чонгук и Исин скривились, но Фанлань будто бы не замечал этого. — Они не назвали определённого места, где встретились со злым духом, но были крайне напуганы этой встречей, — Фанлань придвинулся к карте, внимательно рассматривая отметки на ней. — Хотя Хуами упоминал, что это были не первые путники, которые встретились с этим злым духом. Могу предположить, что он засел где-то в горах и нападает на людей, когда они пересекают горы по торговым путям.       — Точно, — вдруг вспомнил Чимин. — Хуами рассказывал историю об этом. Что в горах Сюэшань поселился злой дух, который не позволяет людям пересечь их, — Чимин нахмурился. — Но он говорил про девушек. Те путники, которые встретились со злым духом, разве были женщинами? — Чимин поднял взгляд на Фанланя, и тот отрицательно мотнул головой.       — Хуами рассказывал ту легенду ради забавы, — недовольно заметил Чонгук. — Она может не иметь ничего общего с действительностью.       — Но ведь она может быть отчасти правдивой, — упёрто возразил Чимин. — Может быть, Хуами и рассказывал эту легенду ради забавы, но он же на чём-то основывался, — Чимин опустил взгляд к карте, не заметив, как изменилось лицо Чонгука, услышавшего эти слова. — Если появились такие слухи, значит, злой дух бесчинствует там немало, — задумчиво рассуждал парень.       — Ты прав, — кивнул Фанлань, и Чимин впервые услышал в его голосе что-то похожее на гордость, а не привычную теплоту. — Судя по всему, злой дух там обитает уже давно, однако в последнее время его встречают всё чаще. У тебя есть предположения, почему так может быть? — с мягкой улыбкой спросил Фанлань. Чимин задумчиво всматривался в карту.       — Из-за сыхэ? — спросил Чимин, думая не только о причинах большей злобы духа, но и о том, что Фанлань повёл себя слишком странно. Обычно он не задавал вопросов, а выдвигал свои предположения, а теперь… он пытался научить его рассуждать? Чимин удивлённо моргнул, не услышав за своими мыслями утвердительного ответа Фанланя и не заметив, что тот открыл рот, чтобы всё же пояснить свои мысли. — Когда мы были в Лаосэнь, там тоже был злой дух, — некрасиво перебив мужчину, начал говорить Чимин. Услышав странный звук от Фанланя, Чимин смущённо улыбнулся и замолчал.       — Продолжай, — с улыбкой кивнув, поддержал его Фанлань.       — Когда мы были в Лаосэнь, мы встретили злого духа, который уже долгое время ни на кого не нападал, но продолжил из-за сыхэ. Если такое произошло в Лаосэнь, то, скорее всего, по всей империи произошёл всплеск тёмной энергии, — Чимин впился глазами в Фанланя, ожидая его одобрения на собственные рассуждения, как если бы ученик впервые рассказывал учителю о том, что сам вычитал из книги. Подумав об этом, Чимин вдруг поймал себя на мысли, что это был первый раз, когда он с такой готовностью хотел чему-то научиться.       — Верно, — подтвердил слова Чимина Фанлань, и юноша неосознанно расправил плечи, впервые ощущая какое-то странное волнение в груди, распирающее изнутри до несдержанно вскинутых вверх уголков губ. Наверное, именно так ощущают себя люди, когда горды. Горды собой. — Из того, что ты рассказывал, Киллиан желает снять печать с сыхэ, а сейчас именно он тот, кто может свободно попасть к статуе Чёрного Журавля. Скорее всего, он неустанно трудится над печатью, поэтому каждый день мощь тёмной энергии возрастает.       — Тогда нам нужно как можно скорее найти всех заклинателей и остановить это, — кивнул сам себе Чимин. — Давайте отправимся к одному из самых используемых торговых путей, — Чимин снова посмотрел на Фанланя, произнося следующие слова: — Злой дух наверняка будет чаще бывать в тех местах, где больше людей, если он уже достиг достаточной мощи.       Фанлань кивнул, и Чимин вновь ощутил то приятное распирающее чувство. Уголки его губ дрогнули в неконтролируемой улыбке.       — Чаще всего люди пользуются этим путём, — Чонгук, что ранее не вмешивался в разговор, указал на город Яолин, через который проходил торговый путь. — Здесь люди останавливаются, чтобы запастись припасами перед долгой дорогой в горах или отдохнуть после неё. Местные жители наверняка смогут что-нибудь рассказать об этом.       — Тогда давайте отправимся после полудня? — предложил Чимин, несмотря на то, что сейчас было утро, путь уже был выбран и они могли отправиться в дорогу. — Я должен кое с чем закончить, — тише добавил он.       — Конечно. Мы можем отправиться и завтра, если ты не успеешь, — Чонгук поднялся со своего места, пока Фанлань собирал карту.       — Нет, я успею, — качнул головой Чимин, тоже поднявшись на ноги. — Я вернусь сюда в середине десятой стражи, — получив кивки от своих спутников, Чимин поспешил на выход, чтобы точно успеть со всем закончить до времени сбора, которое он же и обозначил.       Первым делом Чимин направился туда, куда должен был сходить ещё вчера, но не дошёл из-за своей усталости. Его ждал Лимин, и теперь, спеша к нему, Чимин чувствовал разъедающую изнутри вину за то, что он пообещал мальчику прийти как можно скорее, но вчера так и не явился. Впрочем, Чимин понимал, что если бы он пришёл, то ничем хорошим это не обернулось бы. Лимину нужна была поддержка, а Чимин, в том состоянии, в котором находился вчера, дать её не мог, так что теперь со всех ног бежал к домику дядюшки и тётушки Сяо.       Ещё на пороге его встретила Юнхуа. Девочка сидела на ступеньках, уперев локти в колени и повесив голову. На её лице не было привычной улыбки, в её глазах не было интереса ко всему окружающему её. Она больше не игралась с детьми неподалёку, среди которых был Цзиньлун, постоянно кидающий на неё обеспокоенные взгляды. Даже часто получая удары мечами от других детей по бокам и рукам, Цзиньлун не переставал посматривать на девочку.       Именно благодаря этому Цзиньлун первым заметил приближение Чимина. Бросив меч, мальчик, не оглядываясь на своих товарищей по игре, рванул вперёд с громким «Принц гэгэ!», от которого на Чимина обернулись все, в том числе и Юнхуа. В глазах девочки блеснули слёзы, но она быстро их стёрла и подскочила со своего места, вместе с Цзиньлуном влетая в Чимина.       — Принц гэгэ, Принц гэгэ, — наперебой говорили дети. Из глаз Юнхуа хлынул новый поток слёз, а Цзиньлун из последних сил сдерживался, прижимаясь к Чимину так крепко, что парень мог чувствовать всю детскую силу и боль, которая таилась в этом маленьком тельце.       — А-Хуа, А-Лун, — ласково позвал Чимин, присев перед детьми на корточки. — Ну что вы, — в растерянности Чимин не знал, что делать. Он мог справиться с детьми, но их слёзы всё ещё были тем, что выводило его из равновесия. — Идите сюда, — выдохнул Чимин, не выдержав натиска детей и плюхнувшись назад, прижимая к себе мальчика и девочку обеими руками.       — Я-я думала, — всхлипнула Юнхуа, — ч-что ты т-тоже, — девочка бубнила слова в грудь Чимину, и он мало что мог разобрать из последующих слов, но он понял точно: Юнхуа сказали о смерти её сестры. Чимин покрепче прижал Юнхуа к своей груди, поджав губы. Девочка продолжала что-то говорить, задыхаясь от слёз и бесконечно всхлипывая, да так, что вскоре Чимин почувствовал мокрое пятно там, где она прижималась к его груди. Вот только Чимин, как бы ему ни хотелось, никак не мог облегчить её страдания. Он лишь поглаживал её по голове и спине, позволяя выплакать всю боль, что была в ней.       Цзиньлун оторвался от Чимина и заглянул ему в глаза. Ресницы мальчика были влажными, его губы были приоткрыты в желании что-то сказать, но он не решался прерывать свою подругу, поэтому просто смотрел, словно в надежде, что Чимин поймёт всё без слов. Тихо выдохнув, юноша прижал и Цзиньлуна поближе к себе, слыша его тихий всхлип, от которого сердце Чимина готово было разорваться на тысячи маленьких кусочков.       Прижимая к себе рыдающих детей, сидя на земле, Чимин совсем не знал, что ему делать. Он только и мог, что беспомощно прижимать обоих к своей груди и стараться передать им любовь, ласку и спокойствие через лёгкие, ненавязчивые поглаживания по спине. Казалось, даже его собственная судьба больше не была столь тяжёлой и болезненной, как эти солёные капли на щеках у детей.       Видимо услышав странные звуки и поднявшийся шум из-за внешности Чимина, на пороге появилась тётушка Сяо. Едва завидев Чимина, женщина охнула и схватилась за грудь, а из её рук выпала глиняная чаша, которую она, по всей видимости, только что вымыла. Если сначала Чимин не понял её странной реакции, то когда он увидел, как дрогнули её колени и она готова была упасть на них, юноша тут же замотал головой и, подхватив детей, кое-как поднялся с ними на руках.       — Принц Пак, — потрясённо произнесла женщина, как только Чимин подошёл к ней ближе. — Вы…       — Прошу, не надо, — Чимин покачал головой, когда увидел, что она вновь готова была поклониться ему. Тётушка Сяо тут же отступила на шаг назад, пропуская Чимина в дом, но её взгляд был странным, словно она никак не могла понять что-то, что лежало на поверхности.       Чимин прошёл в дом, уселся на пол в углу и продолжил обнимать детей, ни на секунду не выпуская их из своих рук. Он знал, что, скорее всего, в комнате, где раньше ночевал он, поселили Лимина, но пока что не был готов пойти туда: для начала ему нужно было успокоить Юнхуа и Цзиньлуна, и только после этого отправляться к старшему ребёнку.       Постепенно Юнхуа успокоилась. Её тело медленно расслабилось, погружая вымотанную слезами девочку в беспокойный сон. Чимин продолжал придерживать её, чтобы та не упала, пока Цзиньлун прижимался к его боку, утирая уже сухие глаза. Мальчик не выглядел таким же уставшим, какой была Юнхуа, хотя в этом не было ничего удивительного: он лишь наблюдал за тем, как все вокруг него переживали сложные времена, в то время как Юнхуа была погружена в это с головой. В конце концов, именно у неё на днях погибла сестра, а вчера вернулся ещё более притихший брат.       — А-Лун, отпустишь меня? Мне нужно отнести А-Хуа в комнату, — негромко проговорил Чимин. Мальчик нахмурил бровки, потеснее прижался к боку Чимина, но всё же отпустил его, поджав губы. — Я вернусь к тебе, — пообещал Чимин, осторожно подняв Юнхуа на руки и направившись в комнату, на которую указала ему тётушка Сяо.       Чимин прошёл в комнату, в которой раньше спали он и остальные, а теперь её занимали Юнхуа, Цзиньлун и Лимин, в то время как старшие спали в своей отдельной комнате. Не потребовалось слишком много времени, чтобы увидеть Лимина: он сидел в углу, прижав коленки к груди. Впившись взглядом в Чимина, мальчик сначала напрягся из-за потревоженного покоя, но после расслабился, как только понял, кто именно зашёл к нему.       — Лимин, — тихо проговорил Чимин, уложив А-Хуа на одно из спальных мест и усевшись рядом с мальчиком. — Как ты?       Лимин ничего не ответил, только неопределённо пожал плечами.       — Ты принц.       — Да, — подтвердил Чимин, хотя в этом не было никакой нужды: Лимин не спрашивал, он утверждал. — Я принц, — комнатка погрузилась в тишину. Чимин не спешил прерывать её, стараясь найти нужные слова, чтобы поддержать Лимина. Но он никак не мог понять, что именно Лимину хотелось бы услышать, ведь он сам, побывав в почти такой же ситуации, вряд ли хотел услышать хоть что-нибудь о ней. Единственное, что ему хотелось, — вычеркнуть этот момент из своей жизни и никогда о нём не вспоминать. Было стыдно, мерзко и грязно. Казалось, если кто-то станет говорить об этом, ему будет ещё противнее. — Из-за того, что я принц, у меня есть своё предназначение. Мне нужно пройти долгий путь, чтобы избавить империю от таких плохих людей, как господин Ян. Только тогда император сможет взойти на трон, и я обещаю тебе: как только это произойдёт, император вернётся за тобой. Он никогда не оставит вас с сестрой.       — Яньлинь уже…       — Я знаю, — кивнул Чимин, тяжело вздохнув. — Твоя старшая сестра была удивительной девушкой. Она была одной из самых сильных людей, каких я только знал за всю свою жизнь, и я уверен, ты обладаешь такой же силой, — Чимин услышал, что Лимин неверяще усмехнулся. — Я понимаю, что сейчас ты думаешь иначе. Раньше… Знаешь, может быть, ты не считаешь меня сильным, но раньше я был таким жалким, что мне стыдно вспоминать себя всего несколько месяцев назад. Я только и мог, что плакать и нуждаться в помощи. Но стоило немного потерпеть, и сейчас я уже не похож на прежнего себя. Поэтому даже если сейчас ты не чувствуешь в себе силу — ничего страшного. Просто подожди немного. Я уверен, ты увидишь, насколько ты силён и удивителен. Я на самом деле восхищаюсь тобой, А-Мин. То, как упорно ты трудился, когда я показал тебе иероглифы, на самом деле поражает. Когда меня обучали этому, я постоянно сбегал от учителей и считал тяжёлым то, что ты, я уверен, выполнил бы с лёгкостью. Так что… — Чимин запнулся. А что он хотел сказать? Наверное, то, что сам хотел бы услышать. — Наберись терпения и не будь слишком строг к себе. Сейчас ты можешь чувствовать себя плохо, и это не значит, что ты слабый. Просто сейчас тебе нужно немного побыть в таком состоянии, чтобы потом ты смог стать сильнее, — Чимин замолчал, не зная, какие ещё слова стоит сказать Лимину, а мальчик задумчиво смотрел перед собой, продолжая обнимать свои колени.       — Ты мудрый, — спустя продолжительное молчание сказал Лимин. — И сильный, — добавил он, поджав губы. Чимин видел, как мальчик хотел сказать что-то ещё, но собирался с мыслями, поэтому не спешил прерывать его раздумья, дав ему время. — Я выучу имена Цзиньлуна и Юнхуа, так что, когда ты вернёшься к нам, тебе не придётся стыдиться меня, — уголки губ Лимина дрогнули, и он посмотрел на Чимина уже совсем не детским взглядом, на дне которого всё же можно было найти детскую наивность. — Обещаю, я буду упорно учиться, чтобы ты смог назначить меня учёным, — слабо улыбнулся мальчик, и Чимин не посмел сказать хоть слово против чужих планов. Если Лимину нужно то, за что он сможет уцепиться, ради чего жить, то Чимин не вправе разрушать это.       — Конечно, — уверенно кивнул Чимин. — Император обязательно назначит тебя учёным. Я уверен, ты будешь самым умным из всех мыслителей при дворе, — улыбка Лимина стала чуть шире, и Чимин больше не ощущал того неподъёмного груза на своих плечах, который, оказывается, был на них с тех пор, как мальчика закинули к нему в комнату той страшной ночью. — Обещаешь мне позаботиться о Юнхуа и выучить её имя? — с улыбкой спросил Чимин, протянув мизинчик Лимину.       — Обещаю, — кивнул мальчик, скрепив обещание с лёгким румянцем на щеках. — И ты… будь осторожен, — смущённо проговорил Лимин.       — Обязательно, — с улыбкой ответил Чимин, поднимаясь на ноги и вынимая из рукава какие-то вещи. — Мне пора собираться в дорогу, но я не могу оставить учёного без его четырёх сокровищ, — Чимин протянул Лимину кисть, тушь, тушечницу и несколько свёртков бумаги. — Учись хорошо, и тогда ты обязательно станешь выдающимся учёным, — Чимин подмигнул Лимину, услышав тихое и смущённое «спасибо», когда уже развернулся и направился на выход. Помахав мальчику на прощание, Чимин тихо прикрыл за собой дверь.       Как только Чимин повернулся спиной к закрытой двери, он тут же наткнулся взглядом на застывшую тётушку Сяо и стоящего рядом с ней Цзиньлуна. Женщина, по-видимому, уже успела убрать разбитую чашку: её руки были в глиняной пыли. Цзиньлун стоял подле неё, пристыженно опустив голову, словно его только что поругали за его поведение.       — Принц гэгэ, — плаксиво протянул мальчик, осторожно подняв взгляд сначала на него, а затем взглянув на свою мать, словно боясь, что его отругают снова.       — Иди сюда, — с улыбкой позвал Цзиньлуна Чимин, и мальчик в тот же миг сорвался к нему, впечатавшись в присевшего на корточки юношу.       — Матушка поругала меня, — тихо начал жаловаться мальчик, но в тишине комнаты женщина слышала каждое его слово, недовольно хмурясь. Чимину почему-то стало весело, и он спрятал улыбку в волосах Цзиньлуна, обняв его. — Она сказала, что я не должен так беспечно общаться с тобой.       — А-Лун, — Чимину хотелось сказать что-то весёлое, и, наверное, он бы о чём-нибудь пошутил, если бы за спиной мальчика не стояла его мать. — Ты должен слушаться своих родителей: они не хотят тебе ничего плохого. Наоборот, я уверен, что твои родители хотят научить тебя правильным и хорошим вещам, — немного подумав, Чимин всё же отстранился и заглянул в глаза мальчика. — А то как ты будешь жить во дворце, если не будешь вести себя благородно? — Чимин подмигнул мальчику, увидев, как его глаза загорелись.       — Я буду жить во дворце? — широко раскрыв глаза, спросил Цзиньлун.       — Конечно, — уверенно кивнул Чимин. — Как только я со всем закончу, ты сразу поедешь во дворец, выберешь себе самую лучшую и красивую комнату и будешь вместе с А-Хуа гулять по саду.       — А-Хуа тоже поедет во дворец? — Цзиньлун был вне себя от радости и не начал скакать на месте только из-за того, что всё ещё находился в объятиях Чимина.       — Конечно. И А-Мин тоже. Он будет самым умным учёным во дворце, а вы с А-Хуа — самыми воспитанными придворными. Но только если вы будете слушаться родителей, — Чимин прищурился. — Ты же будешь их слушаться?       — Да! — радостно выкрикнул мальчик. — Я буду самым воспитанным! Я не буду драться с другими мальчишками и всегда буду слушаться родителей, — пообещал мальчик, забавно стараясь не улыбаться и сделать голос как можно более серьёзным.       — И обязательно позаботься об А-Хуа, хорошо? — спросил Чимин, на что Цзиньлун с готовностью закивал. — Защищай её и не давай в обиду. Я на тебя надеюсь, — подмигнул Чимин и поднялся на ноги, пересекаясь взглядом с тётушкой Сяо.       — Принц Пак, — с опаской позвала его женщина. — Могу ли я сказать Вам пару слов?       — Конечно, — Чимин потрепал Цзиньлуна по волосам и улыбнулся ему. — Не забывай: чтобы защитить других и быть сильным, ты должен тренироваться. Иди, покажи остальным мальчишкам, что ты лучше всех владеешь мечом.       Заслышав слова старшего, Цзиньлун встрепенулся и несколько раз кивнул, выбежав из дома.       Вместе с тётушкой Сяо Чимин вышел на улицу, подальше от дерущихся на мечах мальчишек. Они прошли дальше — туда, где их разговор не мог прервать случайный прохожий или шум деревни. Тётушка Сяо отошла на её окраину и присела на небольшую лавочку у старого заброшенного дома. Эта лавочка была такой же заброшенной: доски все прогнили, сквозь огромные щели проросли сорняки, но она, вкопанная в землю, всё ещё стойко выдерживала вес чужих тел, позволяя присесть и отдохнуть.       — Вы хотели со мной поговорить, — негромко начал Чимин, вдруг вспомнив, как в самом начале, когда они только оказались тут, он также говорил с дядюшкой Сяо, только вечером, уже после захода солнца, в то время как сейчас его яркие лучи освещали всё пространство вокруг. Тогда он был напуган и боялся предстоящего разговора. Теперь же он был готов ко всему, что тётушка Сяо хотела сказать ему.       — Я представляла Вас другим, — негромко начала женщина, но Чимин поспешил прервать её.       — Пожалуйста, не стоит обращаться ко мне столь формально, — качнул головой Чимин, стоя возле лавочки. — Сейчас я не принц Пак, сейчас я просто Пак Чимин, — юноша улыбнулся лёгкой улыбкой. Женщина только кивнула.       — Мой второй муж, Сяо Лянфэн, потерял дочь несколько лет назад, — женщина взглянула на Чимина, внимательно следя за его выражением лица. Юноша поджал губы и кивнул, уже готовый к тому, что тётушка Сяо хотела сказать дальше. — Но несколько раз в год ему приходили письма из того места, куда забрали Чуньхуа.       — Чонгук писал их, — подтвердил Чимин.       — Я знаю, — спокойно произнесла женщина. — Я читала моему мужу каждое письмо по несколько раз, поэтому я представляю, что произошло, хотя мы с Лянфэном никогда это не обсуждали.       — Благодарю, что Вы помогали ему прочесть эти письма.       Женщина кивнула, принимая благодарность, но не отвечая на неё никак иначе.       — Каждый раз, когда я читала эти письма, я не могла понять, почему их пишет не тот, кто вырвал Чуньхуа из семьи. Я всегда думала, что принц — весьма неприятный человек, которого не заботят его поступки и чужие жизни, но сейчас, смотря на тебя, я понимаю, как же я ошибалась. Прошу прощения за столь неподобающие мысли, — тётушка Сяо собиралась подняться, чтобы склониться в поклоне, но Чимин её остановил.       — Вам не за что извиняться. Вы не ошиблись в своих рассуждениях: я в самом деле не волновался о чужих жизнях и не видел в своём поступке ничего плохого, — слова дались Чимину легче, чем он мог себе представить, хотя внутри что-то продолжало неприятно ныть, напоминая о том, насколько же жалким он был в то время.       — Сейчас я не вижу в тебе того, кого ожидала увидеть. Даже если ты был таким, как я себе представляла изначально, сейчас ты уже совсем другой человек. Ты добрый и думаешь о других порой больше, чем о себе.       — Я не такой, — вдруг сказал Чимин, поджав губы и опустив голову. — Вам может показаться, что я благородный человек, но…       — Не стоит, — женщина ласково, по-матерински улыбнулась. — Ошибки не определяют нас, Чимин. Если ты совершил много ошибок в прошлом, это не значит, что сейчас ты плохой человек.       — Это было не в прошлом, — брови Чимина надломились. — Хороший человек никогда бы не радовался чужому горю.       — Чимин, скажи мне, ты считаешь меня плохим человеком? — спросила женщина, тут же поймав его взгляд.       — Что? — удивлённо спросил юноша. — Конечно нет. Вы очень добры, и… даже если я не Ваш сын, Вы позволили мне ощутить Вашу любовь, — Чимин смущённо почесал нос, вспоминая, как плакал на груди у этой женщины.       — В таком случае и ты не должен считать себя плохим человеком, — в уголках глаз тётушки Сяо собрались крошечные морщинки. Не такие, как если бы она улыбалась счастливо и беззаботно, но именно такие, какие появляются, когда глаза человека наполнены безграничным теплом и заботой. — Несколько лет назад я потеряла своего первого мужа и осталась совершенно одна с маленьким ребёнком на руках. В то время мне казалось, что моя жизнь обречена. Я не знала, как смогу справиться со всем сама, как смогу вырастить ребёнка одна, прокормить и его, и себя. Я была так потеряна, что всю ночь плакала на полу своего дома и не могла подняться к проснувшемуся А-Луну. Первое время мне помогали родители Яньлинь. Мы делили еду, которую выделяли для трёх человек, на семерых, и каждый день они всей семьёй приходили навещать меня, помогали заботиться об А-Луне, а я присматривала за А-Хуа и А-Мином, когда они уходили на поля. Но в один день они не вернулись с ночной охоты, — Чимин поражённо моргнул, не ожидая, что женщина скажет об этом. — Я облетела всю округу, но не нашла даже их тел.       — Облетели? — Чимин не смог удержаться от вопроса, запоздало осознав, что он был весьма неуместен в данный момент.       — Мы с мужем были заклинателями, — терпеливо пояснила тётушка Сяо. — Случайно встретились на ночной охоте, когда выслеживали одного злого духа, так и узнали, что мы оба следуем пути совершенствования тела и духа, — женщина, видимо увидев немой вопрос в глазах Чимина, слегка улыбнулась. — Мы стараемся не рассказывать об этом окружающим — слишком опасно. Поэтому даже я не знаю, много ли заклинателей осталось в деревне. Знаю лишь, что Сюньбао и Хуами тоже следуют этому пути, но на куда более высоком уровне, чем я.       — Простите, что перебил, — смущённо произнёс Чимин, почесав нос, на что тётушка Сяо покачала головой.       — Ничего страшного, — спокойно ответила женщина и продолжила свой рассказ: — Когда на моих плечах остались четыре ребёнка, у меня, на самом деле, почти опустились руки, но рядом со мной оказался Лянфэн, и я до сих пор благодарна судьбе за то, что он был со мной в то время. Я знаю, что сейчас он счастлив, любит и меня, и Цзиньлуна, несмотря на то, что мой сын от другого мужчины. Я также знаю, что в то время ему было невероятно тяжело: он потерял сначала жену, а потом и дочь, ради которой продолжал жить раньше. Но, несмотря на это, я рада, что в тот момент судьба свела нас таким весьма болезненным способом.       — В тот момент Вы тоже страдали, — слабо попытался возразить Чимин.       — А ты нет? — спросила женщина, и Чимину нечего было ответить. — Люди всегда слишком строги к себе и свои ошибки воспринимают как нечто непростительное, в то время как других людей всегда стараются оправдать, прощают то, что прощать порой нельзя, — тётушка Сяо взглянула на дом за своей спиной, и её взгляд наполнился тоской. Осознание ударило в голову Чимина. Это был её дом. Именно тут она жила со своим первым мужем. — Когда люди счастливы, они никогда не будут радоваться чужому горю, — женщина поднялась с лавочки, и Чимин увидел написанные на дереве иероглифы двух имён и почти стёртые временем два силуэта целующейся пары. Рисовать подобное — непристойно, но это последнее, что волнует влюблённых людей, желающих выразить свои чувства и навсегда запечатлеть их где-нибудь. Чимин почувствовал, как его сердце наполнилось чужой тоской.       — Сочувствую Вашей утрате, — негромко произнёс Чимин, но женщина покачала головой.       — Да, тогда мне было тяжело, но тот момент привёл меня к тому, что сейчас у меня есть любимая и любящая семья, — женщина вздохнула и отвела взгляд от дома. — Сейчас я счастлива.       Чимин поджал губы. Он так не умел. Сколько бы он ни пытался, он не мог стать безоговорочно счастливым. Каждый раз он чувствовал груз на своих плечах, ощущал, как душа не могла наполниться счастьем: всё время что-то занимало своё место в ней и никогда не пропадало. Оно было почти незаметным и, казалось, даже не тяготило его, но по прошествии времени Чимин понимал, что он никогда не дышал свободно.       — Подскажите, а Яньлинь… — начал Чимин, не зная, как продолжить.       — Её похоронили сегодня утром, до твоего пробуждения, — сказала тётушка Сяо, словно ждала этот вопрос. — Вещи Чуньхуа захоронили рядом с её матерью, но ты можешь сходить в храм предков, — женщина подробно объяснила, где находятся оба места, и, извинившись, что не сможет проводить его, ушла к себе домой, чтобы заняться делами по дому.       Впрочем, Чимин был этому рад. Ему не хотелось, чтобы кто-то был рядом в эти моменты, и, должно быть, тётушка Сяо поняла это без всяких слов и намёков, сославшись на несуществующие дела по дому, позволив ему одному пойти в столь уединённые места, чтобы раскрыть свою душу. Это было последним, что Чимин хотел сделать перед уходом и как раз успевал: солнце уже почти достигло наивысшей точки и скоро должно было начать неспешно катиться к горизонту.       Место захоронения Яньлинь было рядом с её родителями, для которых сделали алтарь на окраине погоста, сложив туда их личные и драгоценные вещи. Рядом с алтарём родителей похоронили и дочь в надежде, что в загробном мире семья встретится и воссоединится. Направляясь к её могиле, Чимин не боялся встретиться там с людьми: все уже отправились на поля и чайные плантации, а те, кто остался в деревне, уже простились с девушкой. Поэтому, когда взгляд зацепился за стоящую у могилы фигуру, Чимин сначала удивлённо замер, а приглядевшись, ощутил, как его сердце дрогнуло.       На коленях, прощаясь с Яньлинь, стоял Чонгук. Его фигура была ровной, он держал спину прямо и даже не шатался, а взгляд его был направлен вниз, словно он общался с усопшей через землю, будто до неё могли дойти его беззвучные слова. Губы Чонгука не шевелились, но по нахмуренным бровям Чимин понял, что он о чём-то говорил, вёл диалог с молчаливым собеседником, от которого не ждал ответа, только надеялся, что его слышат.       Ноги Чимина вросли в землю, и он не мог сделать ни одного шага вперёд. Он не осмеливался потревожить Чонгука. Для старшего Яньлинь была куда важнее, чем для него. Между ними пусть и не было невероятно крепких чувств, но оба что-то ощущали рядом друг с другом, а их сердца трепетали. И Чимин не мог вмешаться в этот интимный и чувственный момент.       Немного потоптавшись на месте, Чимин тихо, даже беззвучно вздохнул. Наверное, это было к лучшему. Они с Яньлинь не были близки, и Чимин хотел лишь поблагодарить её за тёплые слова поддержки и извиниться за то, что он не сможет долгое время оставаться рядом с Чонгуком, так что её слова об их совместном будущем теряли смысл. Теперь у них с Чонгуком не было будущего ни как у друзей, ни как у возлюбленных тем более.       — Спасибо, что была с ним и показала ему, что он ещё способен любить, — прошептал Чимин, и его голос растворился в шуме ветра. Он тихо развернулся и больше не стал ничего говорить в надежде, что его слова долетят до Яньлинь. Может быть, в загробном мире они когда-нибудь встретятся и он сможет сказать ей это лично. А может быть, его душа навсегда останется печатью для сыхэ или вовсе разобьётся, рассеется, не выдержав сражения. Тогда для него уже ничего не будет иметь значения.       Не потребовалось слишком много времени, чтобы дойти до храма предков. Это было небольшое деревянное здание, спрятанное среди деревьев рядом с погостом. Скорее всего, местные жители возвели этот крохотный храм самостоятельно, так же как сделали это жители Лаосэнь, и поклонялись здесь всем предкам сразу. В храме не было достаточно места для множества табличек, лишь длинный бамбуковый короб с засыпанным внутрь песком, а рядом лежали благовония, которыми, очевидно, пользовались не так часто, из-за чего они все покрылись плесенью.       Чимин поморщился, осмотрелся в этом небольшом храме и мотнул головой. Может быть, местные жители и использовали это место для поклонения своим предкам, но ему не хотелось, чтобы его сокровенные мысли кто-то подслушивал, так что он закрыл ветхую дверь и направился к месту захоронения вещей А-Чунь.       Это было небольшое захоронение рядом с могилой её матери, столь крохотная горка, что становилось понятно: под ней не было гроба и человека. Там были лишь некоторые личные вещи девушки, и, скорее всего, это не упокоит её душу, но было вполне достаточно для её отца, желающего сделать для дочери хоть что-то. Рядом с горкой были видны сожжённые ритуальные деньги, цветы и еда, а рядом лежали благовония, которые, скорее всего, принёс кто-то из спутников Чимина.       Юноша усмехнулся без улыбки. Было совершенно ясно: эти благовония не оставлены для кого-то постороннего. Их принесли сюда для него, судя по всему, совсем недавно, может быть сегодня утром или даже прямо перед его приходом. Наверное, их оставил Чонгук, посетив сначала могилу А-Чунь, а после отправившись к Яньлинь. Чонгук слишком хорошо его знал.       — Обычно ты ко мне приходила, теперь пришла моя очередь прийти к тебе, — опустившись на колени, Чимин взял благовония и растерянно моргнул. Те, что были воткнуты в землю рядом с небольшой горкой, уже успели догореть, и, хотя пепел от них ещё не рассеялся по округе, поджечь другие благовония от них уже было нельзя. Чимин поджал губы и грустно улыбнулся. Он не мог даже возжечь благовония для А-Чунь, в то время как она пожертвовала своей жизнью ради него.       Чимин уже хотел воткнуть их в землю так, не поджигая, как вдруг вспомнил о талисманах, которые Исин дал ему ещё в Ланцунь, в самом начале их с Чонгуком пути. Кое-как отыскав их в рукаве, Чимин вынул пару талисманов без единого представления о том, как он должен был ими воспользоваться. Прошло так много времени, а он всё ещё не мог использовать самые простые талисманы.       — Только не смейся, — Чимину показалось, что он услышал заливистый смех девушки у себя в ушах — она всегда по-доброму смеялась, когда он оказывался в столь глупом положении и чего-то не знал. Но, конечно, после этого она всегда поддерживала его и помогала, окружая его своим теплом и заботой. — Я делаю это в первый раз, — Чимин не знал, перед кем он оправдывался, но так становилось чуточку легче. Казалось, что А-Чунь сидит рядом с ним и наблюдает за его попытками воспользоваться талисманом. Даже если это было не так, Чимин хотел думать, что это могло бы быть правдой. Может быть, частичка её души летала рядом с ним и весело хохотала ему на ухо. От этих мыслей Чимин почувствовал, как его грудь обдало теплом и холодом одновременно, а на глазах появились слёзы, которые он упорно пытался сдержать.       Мотнув головой, Чимин сосредоточился на талисманах у себя в руке. Он уже умудрился однажды воспользоваться своими силами, и, будучи в доме господина Яна, ему удалось направить свою ци в нефритовый жетон. Должно быть, сейчас ему стоило сделать что-то подобное. Тихо вдохнув и выдохнув, Чимин успокоил свои мысли, погружаясь в неглубокую медитацию и на удивление быстро ощущая окружающую его ци. Она была тяжёлой из-за тёмной энергии погоста, и Чимин почувствовал, как она проникала в его меридианы и будто скапливалась вокруг него.       Виски запульсировали, и Чимин неприятно поморщился и приступил к делу. Ему нужно было мягко направить эту энергию себе в руки, провести её через свои меридианы и использовать своё тело в качестве фильтра. Только чистая ци могла подойти для заклинательства. Именно поэтому на местах сражений и кладбищах использовать энергию было крайне тяжело, особенно для начинающих заклинателей. За неимением выбора ему пришлось пытаться сделать это тут, хмурясь сильнее.       Его тело наполнилось усталостью. Чимин чувствовал, как тёмная энергия проходила через него, оседая тяжестью у него в груди, но он упорно продолжал направлять ци в свою руку, в которой лежали талисманы. Даже управление чистой ци давалось ему сложно, что уж говорить про столь загрязнённую, которая была на кладбище. Вот только он был слишком упёртым — ему хотелось сделать для А-Чунь хотя бы это.       К тому времени, как перед его глазами мир помутнел, Чимин уже готов был сдаться. Его тело наполнилось тяжёлой энергией, и где-то он даже почувствовал слабую затаённую злобу, которая не могла причинить вред живым людям, но значительно усложняла его попытки использовать талисман. Собираясь предпринять последнюю попытку, Чимин взглянул на могилу А-Чунь, кивнул сам себе и закрыл глаза.       Было странно, что на кладбище был лишь один источник затаённой злобы: обычно их было несколько, даже если заклинатели проводили ритуал упокоения души. Это не причиняло вред местным жителям и любым случайным путникам, поскольку её было так мало, что она могла воздействовать разве что на комаров и сделать их немного более агрессивными. Но Чимин решил не задумываться об этом сейчас, сосредоточившись на другом деле.       Он медленно, стараясь не переборщить, направил ци себе в руки. Её в меридианах собралось достаточное количество, и Чимин понимал, что если не получится сейчас, то, скорее всего, не получится совсем: тёмная энергия вокруг заставляла его затрачивать больше сил, чем было необходимо, так что продолжать столь уставшим было бы неразумно. Чимин чувствовал, как ци перемещалась в его теле, чувствовал, как тёмная энергия блокировала часть его сил. Поэтому, когда даже спустя несколько минут он не ощутил тепла от огня, он устало вздохнул и в этот же момент чуть не вскрикнул: его пальцы словно коснулись раскалённого уголька. Это было не столько больно, сколько неожиданно.       — Получилось, — поражённо произнёс Чимин, как только открыл глаза. Один из талисманов в его руке загорелся крохотным оранжевым огоньком. Он не был таким же ярким и большим, как у Фанланя, но он был, и это являлось самым важным. — У меня получилось, — только Чимин закончил говорить, как подул ветерок и чуть не затушил огонь. Чимин торопливо прикрыл его второй ладошкой, поднёс кончик палочки благовоний к нему и с восторгом увидел, как тот загорелся на пару секунд, а после потух, пуская тонкую струю дыма. Сразу после этого и талисман выгорел полностью, оставив после себя лишь пепел.       Чимин слегка улыбнулся, поджёг другие две палочки благовоний и взял их в руки, устремив взгляд на небольшую горку. В его голове крутилось так много слов, которые он хотел бы сказать А-Чунь, но теперь они все показались ему неважными, настолько незначительными, что на них не стоило тратить время. Он хотел поблагодарить девушку за её доброту, поддержку и любовь, которую она давала ему сполна. Хотел поблагодарить за каждое сказанное ею слово, смысл которых он понимал только сейчас. И, конечно, хотел поблагодарить её за своё спасение, за то, как смело она сражалась, какой невероятной девушкой она была.       А ещё спросить почему.       Почему она оставалась рядом с ним, почему продолжала говорить, даже если знала, что он не поймёт, почему спасла его. Конечно, дядюшка Сяо уже говорил, почему его дочь могла спасти его, но Чимину хотелось услышать это от А-Чунь, даже если он понимал, что никогда не узнает ответа. Что тогда, что сейчас Чимин не мог понять, как столь отважная девушка, как А-Чунь, могла посчитать жизнь такого жалкого парня, как он, важной и достойной спасения. Она ведь не знала о его предназначении, не знала о том, что он станет кем-то большим, чем самовлюблённый принц. Всё, что она делала с самой их первой встречи, — верила в него, в то, что он сможет измениться.       За это Чимин тоже хотел бы поблагодарить А-Чунь. Она всегда, даже когда он был жалким, ни на что не способным принцем, верила в него. Она видела в нём то, что не видел ни отец, ни Чонгук и даже сам Чимин не мог разглядеть в себе. А-Чунь дала ему шанс измениться, веря в то, что он воспользуется этим шансом. И сейчас, осознавая это, Чимин понимал, насколько близок он был к тому, чтобы сдаться и не оправдать её веру. Но, наверное, она знала, что, даже стоя на грани, он сможет переступить через себя.       — Спасибо, — только и прошептал Чимин, вмещая в одно это слово всё то, что хотел сказать.       Он воткнул благовония в землю перед могилой и уже хотел подняться на ноги, как вспомнил об ещё одном человеке, который вместе с А-Чунь дал ему шанс измениться. Этот человек наверняка пожертвовал собой не ради Чимина. Он не верил в жалкого принца, но он верил своей возлюбленной, верил её решению и выбору. До самой смерти он оставался рядом с ней.       Раньше, основываясь на словах А-Чунь, Чимин думал, что чувства между ними не так крепки, что они только зарождаются или вовсе никогда не выльются во что-то серьёзное и сильное. Но теперь, думая об одном лишь поступке этого парня, Чимин понимал, насколько же сильно он любил А-Чунь. Он готов был умереть не только ради неё, а ради её убеждений, безоговорочно ей доверяя.       Немного поискав в своём рукаве, Чимин нашёл ещё несколько палочек благовоний, поджёг их и поставил рядом с теми, которые возжёг для А-Чунь. Пусть рядом не было ни одной вещи этого парня, пусть Чимин даже имени его не знал, но он надеялся, что сейчас в загробном мире они с А-Чунь вместе и девушка передаст всё своему возлюбленному.       Чимин не знал, что сказать. Он смотрел на то, как тлеют палочки благовоний, а его голова была пуста. Он не знал этого человека и сталкивался с ним всего три раза в своей жизни, в каждый из которых причинил ему боль. Чимин мог бы слёзно вымаливать прощения, биться головой о пол и надеяться, что его слова дойдут до этого парня, но он понимал, что это было бесполезно. Ни одно из этих извинений не исправит того, что он сделал, ни одно из них не сможет оживить этого парня.       А-Лун.       Это имя само по себе возникло в голове Чимина. Он моргнул, стараясь понять, откуда он это знал, и первое, о чём он подумал, — Цзиньлун, но что-то внутри скребло и шептало, что это не был мальчик. Это имя уходило далеко в прошлое, когда Чимин, забившись в угол кухонного шкафа, слушал, как женщины обсуждали его, как одна из них плакала из-за своего сына.       Спустя столько лет Чимин смог вспомнить имя того, кого лишил возможности говорить и открыто любить. Имя того, кто спас Чимина, пожертвовав своей жизнью даже после того, как принц назвал его убогим.       — А-Лун, — позвал Чимин. — Пожалуйста, позаботься о себе и об А-Чунь, — Чимин не был уверен, что вправе просить что-то у этого парня, но он надеялся, что в загробном мире парень не набросится на него с кулаками. Ну или в крайнем случае, что А-Чунь не позволит это сделать.       Взглянув на могилку пустым взглядом, Чимин поднялся с колен, но никак не ожидал, что его ноги затекут за столь короткое время. Не рассчитав силы, Чимин чуть не завалился вперёд. Его колени уже подогнулись, но не столкнулись с землёй: кто-то крепко схватил его за руку, спасая от падения. Чимин расслабленно выдохнул, кое-как встал на ноги ровно и принялся отряхивать колени от грязи.       — Спасибо, — произнёс Чимин, не поднимая взгляда. Запах от зажжённых благовоний был силён даже тут, на свежем воздухе, и Чимину было страшно представить, насколько сильным был бы аромат, если бы он остался в том крохотном храме предков. — Я уже со всем закончил. Мы можем отправляться, — наконец отряхнув одежду, Чимин поднял взгляд и так и застыл, озадаченно смотря на стоящего рядом с ним Хуами.       — Ты так уверен, что я отправлюсь с вами? — выгнул бровь юноша, наконец отпустив руку Чимина.       — Я думал, это Чонгук, — неловко произнёс Чимин, сделав шаг назад, чтобы не стоять к Хуами настолько близко. — Я знаю, что ты не отправишься с нами.       — И ты даже не пришёл со мной попрощаться? Ах, я думал, мы с тобой достаточно близки для слёзных расставаний, — растягивая звуки в своей привычной манере, сказал Хуами. Чимин фыркнул.       — Ты бы пришёл провожать нас вместе с Сюньбао.       На это Хуами нечего было ответить, и Чимин ощутил странное довольство, что умудрился его переспорить.       — Ты действительно решил отправиться в путь? — спросил Хуами, когда Чимин направился неспешным шагом обратно к деревне. — Разве этот старик не рассказал тебе, чем всё закончится?       — Чэньлу не старик, — выпятил нижнюю губу Чимин. — Он выглядит довольно молодо.       — Для своих лет уж точно, — хмыкнул Хуами. — И всё же. Даже зная о том, каким будет твой конец, ты решил пойти дальше?       — А мне нужно было отправить Сюньбао? — Чимин выгнул бровь, взглянув на тут же изменившегося в лице Хуами. — Я не могу так поступить, — покачал головой Чимин, и плечи Хуами расслабились. — Сюньбао будет хорошим императором. И я уверен, с твоей помощью он сможет привести империю к былому величию и процветанию.       — Никогда бы не подумал, что принц Пак скажет нечто подобное. Как только этот старик впервые явился А-Сюню, я думал, что мне придётся отбивать его силой, — Чимин хихикнул, услышав слова Хуами. Вспоминая, как тот отреагировал, когда узнал, что Чимин — принц, можно было представить, насколько грозным был бы Хуами, изъяви Чимин желание остаться в безопасности. — Но А-Сюнь всё время говорил, что отправится в путь, — недовольно произнёс старший.       — Он пришёл ко мне этим утром, — кивнул Чимин. — Предлагал пойти вместо меня, — Чимин поймал на себе прищуренный взгляд Хуами, и уголки его губ взлетели в веселье вверх. — Я отказался.       — Не пойми меня неправильно, я не хочу, чтобы мир лишался такой красоты, но если выбирать между тобой и А-Сюнем, то для меня важнее мой брат.       — Я понимаю, — спокойно ответил Чимин. Именно об этом он и думал: для Хуами Сюньбао намного важнее всего остального мира, в точности как и для Чимина важен Чонгук. Если бы он оказался в такой же ситуации, то не задумываясь спас бы Чонгука, поэтому он не мог ни в чём винить Хуами.       — Этот старик хоть предоставил тебе выбор? — заметив спокойствие на лице Чимина, спросил Хуами. — Выглядит так, что тебе оставалось только смириться со своей судьбой.       — Он рассказал мне обо всём этой ночью.       Хуами в неверии вскинул брови.       — Ты отправился в путь, не зная своей судьбы? — Хуами цокнул. — Как я и думал. Этот старик не волнуется о чужих жизнях.       — Я думаю, он сделал это, чтобы и у меня, и у Сюньбао был выбор. Если бы он рассказал мне об этом в самом начале, то я бы не отправился в путь и в самом деле пришёл бы сюда лишь для того, чтобы отправить Сюньбао на верную смерть. Так что тебе стоит поблагодарить Чэньлу, что он подумал об этом, — Чимин не смотрел на Хуами, но чувствовал странное напряжение, исходящее от него. — А Сюньбао он говорил, что у него нет выбора? — поинтересовался Чимин.       — Нет. Он с самого начала говорил, что вас двое и один из вас должен стать императором, а другой — печатью для демона. А-Сюнь считал, что именно принц должен стать императором, поэтому готовился к тому, чтобы вскоре покинуть Цзяньбин. Ты бы знал, каких трудов мне стоило уговорить его допустить мысль, что он может стать императором и обучаться вместе со мной.       — В таком случае ему будет легче, когда он взойдёт на престол, — кивнул сам себе Чимин. Он уже открыл рот, чтобы попросить Хуами позаботиться о брате, но так же быстро и закрыл его. Просить об этом не имело смысла. Хуами делал это всю жизнь, и было совершенно немыслимо представить, что он перестал бы беспокоиться о своём брате с этого момента.       — Куда ты отправишься теперь? — спросил Хуами, когда они уже подходили к главному дому деревни.       — В Яолин Чжоу.       — Разве вам не нужен заклинатель из Ченью Ян? — выгнул бровь юноша.       — Нужен, но мы можем побеспокоиться об этом позже. Сейчас важнее спасти людей в Яолин Чжоу. Мы думаем, что из-за того, что с Чёрного Журавля снимают печать, там произошёл всплеск тёмной энергии, и чем дольше мы будем дотуда добираться, тем больше людей пострадает, — Хуами остановился перед входом, и Чимин сделал то же самое. — Мне нужно собрать некоторые вещи, — Чимин кивнул на дверь.       — Пойду помогу А-Сюню с припасами. До встречи, Птичка, — подмигнул Хуами и, заложив руки за спину, направился куда-то в сторону. Чимин проводил его взглядом, пока он не скрылся за поворотом, и толкнул дверь, заходя в дом.       Чимин чуть не подпрыгнул, когда сразу за дверью его нос уткнулся в чужую грудь. Испуганно отпрыгнув, Чимин резко поднял голову, уставившись на стоящего перед ним Чонгука, который тоже не ожидал, что в него кто-то влетит, как только он подойдёт к двери. Секундное молчание прервалось смешком сбоку, и Чимину даже не пришлось поворачивать голову, чтобы понять, кто это был.       — Ты закончил с делами? — спросил Чонгук, сделав шаг назад, пропуская Чимина в дом.       — Мгм, — кивнул Чимин, кинув в Исина недовольный взгляд. — Я хотел проверить, не забыл ли вещи в комнате.       — Я проверил, ты всё взял, — сказал Чонгук. Щёки Чимина порозовели: Чонгук снова всё проверял за ним. — Сюньбао дал нам смесь, которой он пользуется. Она действует быстрее, но, мне кажется, нам стоит остаться тут ещё на один день. Сегодня вечером мы сможем в купальне покрасить тебе волосы, а завтра утром поедем.       — Нет, — упрямо мотнул головой Чимин. — Мы можем сделать это, когда остановимся на ночлег. Незачем тратить время впустую, — Чимин обвёл взглядом присутствующих. — Сюньбао уже подготовил припасы?       — Да, он сейчас готовит лошадей, — Чонгук вышел из дома. Раз Чимин изъявил желание отправляться, то оставаться здесь больше не было смысла. — До Яолин мы доберёмся быстрее, чем предполагали. Там оставим лошадей и потом пойдём пешком.       — Разве там нет торговых путей? — удивлённо спросил Чимин, точно помня, что они обсуждали это. Не могли же торговцы перевозить товары на себе, особенно если они прибывали из других стран.       — Лошади будут тормозить нас, — покачал головой Чонгук. — В случае, если нам придётся свернуть с торговых путей, нам негде будет оставить лошадей.       Чимин понимающе промычал и кивнул, вместе с Чонгуком направляясь в ту сторону, куда совсем недавно ушёл Хуами.       Вот только в конюшне Чимин не обнаружил Хуами. Там был только Сюньбао, вместе с конюхом подготавливающий четырёх лошадей, среди которых был и Дафэн, недовольно фыркающий из-за летающих вокруг мух. Эта конюшня была грязнее, чем императорская, но в этом не было ничего удивительного: на семью Ян работал всего один конюх, в то время как при императорском дворце их насчитывалось больше дюжины.       — Хуами уже ушёл? — спросил Чимин, осмотревшись и не найдя юношу поблизости. Сюньбао непонимающе взглянул на него. — Он сказал, что поможет тебе.       — Он не приходил, — мотнул головой Сюньбао, проверив, как закреплено седло. — Вы уже успели поговорить? — его взгляд наполнился странной, непонятной Чимину тоской.       — Мы ещё вернёмся сюда, — сказал Чимин, решив, что Сюньбао не хочет расставаться с ним. — Нам нужен заклинатель из Ченью Ян, так что, думаю, мы ещё будем в этих местах и обязательно заглянем к вам.       — Заклинатель из Ченью Ян? — Сюньбао растерянно посмотрел на Чимина. — Разве…       — Господин, всё готово, — прервал его конюх, и Сюньбао отвлёкся на мужчину. — Вернее… А-Сюнь.       Парнишка улыбнулся, заслышав, как мужчина исправился, и кивнул ему.       — Спасибо за Вашу работу, — искренне поблагодарил Сюньбао.       В груди Чимина что-то неприятно заныло как напоминание о прошлом. Он потёр грудь и поспешил отвернуться, подходя к Дафэну. Конь с самого начала ожидал его, и стоило только Чимину приблизиться к нему, как животное ткнулось мордой в чужое плечо, фыркнув и растрепав струящиеся по плечам волосы. Чимин тихо хихикнул, зарылся пальцами одной руки ему в гриву, а второй провёл по его мощной шее, ласково поглаживая.       — Приготовься к дальней дороге, Дафэн, — негромко произнёс Чимин, отстранившись от коня. Обхватив его морду обеими руками, Чимин заглянул в будто бы человеческие глаза Дафэна. — Я надеюсь, ты не забыл, как скакать? — он улыбнулся, провёл ладошкой у него между ушей и подошёл к седлу, без помощи оказываясь в нём. — Насколько выносливы ваши лошади? — уже громче спросил Чимин.       — Они редко выезжают в дальнюю дорогу, — ответил Сюньбао, отходя чуть в сторону, когда Исин направил свою лошадь к выходу из конюшни. — Если вы не будете ехать слишком быстро, то всё будет в порядке.       — Хорошо, — кивнул Чимин, направив Дафэна вслед за Исином, неловко держащимся в седле. Чимин прищурился, и в его глазах заискрились задорные огоньки. Но прежде чем он успел что-то сказать, позади раздался голос Чонгука.       — Неужели ты никогда не ездил на лошадях? — с доброй насмешкой спросил он.       — Ездил, но это было много лет назад, — фыркнул Исин, стараясь держать спину прямо, хотя всё равно при каждом шаге животного хватался за луку.       — Должно быть, ты не слишком хорошо ездил, иначе не смог бы забыть, как держаться в седле, — поддел его Чимин, не упуская столь редкой возможности отомстить целителю.       — Зато ты превосходный наездник, — усмехнулся Исин, но Чимин непонимающе моргнул. Только Чонгук позади не сдержал смешка, сразу после этого убрав улыбку с лица, когда Чимин повернулся к нему. — У меня есть, чему тебя научить, — хмыкнул Исин.       — Я не думаю, что это то, чему ты его должен учить, — заметил Фанлань.       — Я не собираюсь ему показывать, я только расскажу, — парировал Исин, сложив руки на груди, но тут же испуганно схватился за луку, когда лошадь внезапно пошла вперёд. — Я остановил тебя, — заворчал целитель, вцепившись в поводья.       — Давайте отправляться, пока это не стало чем-то неприличным, — усмехнулся Чонгук, со смешинками в глазах смотря на всё ещё растерянного Чимина. — Ребёнок вас всё равно не понимает.       — Я не ребёнок, — надулся Чимин и, махнув Сюньбао на прощание, пришпорил Дафэна. Он уже собирался отправить коня галопом, как вдруг в нескольких чжанах от него впереди выскочила Юнхуа, едва не угодив под копыта. — А-Хуа! — испуганно выкрикнул Чимин, в последний момент остановив Дафэна. Конь недовольно заржал и едва не встал на дыбы, двигая повреждёнными от резкого торможения губами.       — Принц гэгэ, мы не попрощались, — надулась девочка. Её глаза были влажными от слёз. Из-за домов показалась обеспокоенная тётушка Сяо. Женщина в один миг подлетела к девочке и подняла её на руки, взволнованно осматривая Юнхуа на наличие повреждений.       — А-Хуа, — Чимин вздохнул и протянул руки, забрав девочку у тётушки Сяо. — Я не попрощался с тобой, потому что надеялся, что когда-нибудь мы с тобой ещё встретимся, — с улыбкой сказал Чимин, посадив девочку к себе в седло. Стерев с её щёк слёзы, Чимин заглянул ей в глаза.       — Почему ты уходишь? — всхлипнула Юнхуа. — Ты не можешь остаться?       — Прости, А-Хуа. У меня ещё есть незаконченные дела, — Чимин постарался говорить как можно ласковее, чтобы успокоить девочку. — Я должен закончить эти дела, чтобы потом ты смогла жить во дворце как принцесса.       — Тогда я не хочу быть принцессой, — замотала головой Юнхуа, и сердце Чимина едва не разорвалось на части. — Останься тут.       — Я не могу, А-Хуа, — Чимин готов был сам расплакаться, когда увидел, как в детских глазах вновь начали собираться слёзы. — Ну что ты, не плачь, — Чимин поднял голову, беспомощно взглянув на Чонгука с Фанланем, уверенно держащихся в седле. От занятого борьбой с лошадью Исина помощи ждать не приходилось.       — Что за слёзы? — раздался голос того, кого Чимин не ожидал услышать. Вместе с Юнхуа они удивлённо взглянули назад, где из ворот главного дома показался Хуами верхом на гордом коне, гарцующем так, словно красовался перед остальными лошадьми. — Вы с ним ещё встретитесь, так зачем плакать? — Хуами подвёл коня ближе к Дафэну и слегка наклонился, чтобы оттянуть красную от слёз щёку девочки. — Но только если ты будешь слушаться взрослых. Если нет, то Принц гэгэ не вернётся к такой непослушной девчушке.       — Хуами, что ты такое гово…       — Так что бегом домой, тебе не разрешали выходить, — Хуами щёлкнул Юнхуа по носу. — Или ты не хочешь, чтобы Принц гэгэ вернулся к тебе?       — Хочу! — воскликнула Юнхуа и завозилась в седле, собираясь спрыгнуть самостоятельно, но Чимин успел поймать девочку и осторожно передать её в руки тётушки Сяо. — Я буду ждать тебя, Принц гэгэ! — с широкой детской улыбкой помахала ему Юнхуа, одной рукой обнимая женщину за шею.       — Береги себя, — улыбнулась тётушка Сяо, и сердце Чимина наполнилось теплом. Он кивнул, не смея оторвать взгляд от удаляющейся фигуры той, кто пусть и на короткое мгновение, но позволила ощутить, каково это — материнская забота.       — Что ты здесь делаешь? — недовольно произнёс Чонгук, заставив Чимина всё же взглянуть на Хуами, которого здесь в самом деле не должно быть.       — Вам нужен заклинатель из Ченью Ян, — Хуами расправил руки, словно говоря: «Вот он я, посмотрите». — Сильнейший заклинатель Цзяньбин прямо перед вами.       — Я вижу только сильнейшего прохвоста Цзяньбин, — выгнул бровь Чонгук и даже осмотрелся по сторонам. — Больше тут никого нет.       — В таком случае тебе стоит обратиться к Исину, — протянул Хуами. — Думаю, тебе стоит вылечить свои глаза, — Хуами подмигнул и пришпорил коня, выезжая вперёд. — Так что, мы направляемся в Яолин Чжоу?       — Мы отправляемся в Яолин Чжоу, а ты остаёшься тут, — нахмурился Чонгук.       — Я думал, ты останешься с Сюньбао, — Чимин не стал спорить, только выехал вместе с Хуами вперёд, оставляя остальных позади. — Мы сможем найти кого-то другого. Тебе не обязательно…       — Сюньбао сказал мне не возвращаться, пока всё не закончится, — фыркнул Хуами. — Птичка, разве ты не рад меня видеть? — юноша трагично схватился за сердце, состроив страдальческое лицо. — Ах, я надеялся, что ты обрадуешься.       — Но Сюньбао…       — Ты думаешь, он бы простил меня, если бы я оставил тебя? — выгнул бровь Хуами, прервав слабые попытки Чимина возразить. — Это меньшее, что я могу сделать для тебя. Просто прими мою помощь, — закатил глаза Хуами. Чимин больше не смел спорить.