шёпот журавля • 鹤的耳语

      Оказавшись за пределами деревни, Хуами игриво взглянул на Чимина, Дафэна и усмехнулся уголком губ в своей привычной манере. Он не сказал ни слова, но как только Хуами ударил своего коня по бокам, подгоняя его вперёд, Чимин всё понял. По его взгляду свысока, наверняка преувеличенному, и по его ухмылке было совершенно понятно, что ему хотелось от Чимина. И он уже готов был поддаться ему, разогнать Дафэна так, что нагретый воздух приятно ударял бы в лицо быстрыми потоками, но всего одного взгляда на остальных Чимину хватило, чтобы остудить его пыл.       Как бы ему ни хотелось погоняться, он не мог уйти от остальных. Не тогда, когда Исин ещё несмело держался в седле, а Фанлань с Чонгуком скакали рядом с ним, чтобы в случае опасности успеть его подхватить. Они не разгоняли своих лошадей слишком быстро, но и не шли спокойным шагом, всё же им нужно было как можно скорее добраться до Яолина. Так что Исину, неуверенно державшемуся в седле даже при обычном, неспешном шаге, сейчас было крайне опасно разгоняться быстрее.       С разочарованием притормозив Дафэна, Чимин поравнялся с остальными, наблюдая за скачущим впереди Хуами. Дорогу им не преграждали деревья и болота, как это было в Лаосэнь Лин и Синдао Мин, теперь Чимин мог дать волю Дафэну, скакать с ним так быстро, как конь любил ещё во дворце, но из-за плетущегося позади Исина Чимину оставалось только завидовать вольному Хуами, который тем не менее не удалялся от них слишком далеко, всё время останавливаясь или разворачиваясь, если он оказывался вне поля зрения остальных.       Ближе к вечеру, когда солнце уже начинало утопать в бескрайних полях на западе, они решили остановиться в небольшом перелеске. Фанлань создал скрывающее присутствие заклинание, чтобы никто не увидел света и дыма от костра, лошадей они привязали неподалёку, Исин ушёл искать родник, а Чонгук отправился за дровами. Это не было чем-то непривычным: они проводили так каждый вечер, каждый занятый своим делом, но теперь вместе с ними был ещё один путник и присутствие Хуами явственно ощущалось каждым.       — Мне кажется, твои друзья не рады мне, — усмехнувшись, Хуами сел рядом с Чимином, расчищающим место для костра.       — Тебе кажется, — убрав всю траву и редкие сухие листья, оставшиеся ещё с осени, Чимин так и не поднял взгляд на Хуами. — Фанлань не против того, что ты тут, — Хуами хмыкнул и не стал спорить, разглаживая складки на своих одеяниях. Только сейчас Чимин обратил внимание на то, что на юноше была не обычная крестьянская и не вычурная одежда знати, а нечто похожее на то, что носил он сам — это были одеяния из такого же материала, что носил почти каждый заклинатель, только цвет напоминал созревшие рисовые поля — желтоватый. Он не был слишком золотым, скорее, каким-то пыльным, с порхающими туманно-белыми бабочками ближе к низу.       — Это одеяния нашего ордена, — заметив интерес Чимина, сказал Хуами. — Наш предок был самой настоящей бабочкой — опылял каждый красивый цветок, — растягивая буквы, произнёс Хуами, его взгляд был прикован к Чимину, а на губах была ухмылка. Сначала Чимин не понял, о чём юноша говорил, но как только осознал, его щёки окрасились в розовый. — Ах, как давно я не видел твоего смущения, Птичка. Я уже успел соскучиться, — Хуами поддел подбородок согнутым указательным пальцем и его голова начала склоняться ниже, как между ними яркой вспышкой промелькнула Цзысу. Чимин не увидел её, но не сомневался, что это была именно катана Чонгука, оставленная им рядом с их местом ночлега.       Хуами закатил глаза, отстранившись, а Чимин не сдержал тихого хихиканья, оглянувшись на воткнутую в дерево катану. Чонгука рядом не было, он не мог увидеть происходящего, но, кажется, его оружие разделяло его стремление не позволить Хуами очаровать Чимина.       — Это правда, что у оружия заклинателей есть душа? — спросил Чимин, поднявшись со своего места. Он схватил Цзысу за рукоятку и слегка поморщился от возникших в голове воспоминаний. Каждый раз, когда он брался за это оружие, заканчивался ранением Чонгука.       — Конечно, — кивнул Хуами, не спеша вдаваться в подробности. Чимин вопросительно взглянул на него, потом на Фанланя, но оба пожали плечами.       — У каждого оружия заклинателя есть душа, они могут действовать самостоятельно, — Фанлань кивнул на Цзысу в руках Чимина. — Но в достаточно редких случаях, только когда уровень заклинательства его хозяина достаточно высок, — Чимин не смог сдержать улыбки, возвращая катану в ножны.       — Этот пёс в самом деле узнал о твоих чувствах только недавно? — неверяще спросил Хуами. — Ты слишком очевиден.       — Чонгук не пёс, он ланши, — буркнул Чимин, возвращаясь на своё место, но не отвечая на поставленный вопрос.       — Видимо, ланши без глаз, — усмехнулся Хуами. Чимин только недовольно цокнул, решив ничего на это не говорить. Хуами не требовались объяснения, а если и требовались, Чимин давать их не хотел, поскольку это было слишком долго и всё ещё больно объяснять не только другому, но и себе, что его возлюбленный видел в нём только ребёнка, потому и не думал, что между ними может быть что-то большее, чем дружба и тёплые, почти семейные чувства.       Вскоре послышались шаги, и Чимин, даже не оборачиваясь, смог различить, что это пришёл Чонгук. Исин шёл мягче, к тому же когда он уходил, то немного прихрамывал, шаги же Чонгука были твёрдыми, уверенными и немного тяжёлыми, какими были у каждого воина. Он, несомненно, мог ходить бесшумно, если того требовала ситуация, но в большинстве случаев Чимин сразу мог понять, что это шёл Чонгук.       — И всё же, — Чимин решил вернуться к тому вопросу, на который не получил исчерпывающего ответа, пока Чонгук строил костёр. — Если у каждого духовного оружия есть душа, то… с ними можно поговорить? Или что это значит, кроме как то, оно может действовать самостоятельно?       — Духовное оружие не может говорить, но его хозяин может почувствовать настроение, состояние оружия и тесную связь с ним. Это чем-то похоже на связь с членами семьи, но всё же немного отличается, — ответил Фанлань, не поднимаясь со своего места, чтобы зажечь костёр, когда тот был готов.       — Как к домашнему питомцу? — предположил Чимин.       — Нет. О домашнем питомце мы просто заботимся, любим его, но вряд ли уважаем. Духовное оружие же нужно уважать, чтобы оно уважало тебя. Только в таком случае можно выстроить достаточно глубокую связь с ним, — пояснил Фанлань. Чимин понимающе промычал, но всё же у него оставались ещё вопросы, на которые он не получил ответы.       — Цзысу раньше была просто катаной, — Чимин кивнул на оружие Чонгука. — Но теперь она стала духовным оружием. Как Бессмертный Мин сделал это? Как вообще создаётся духовное оружие? — наверное, если бы Чимин не кинул взгляд на Фанланя именно в этот момент, он бы не заметил, как его лицо будто бы исказилось от боли, а в ясных глазах появилась тусклая рябь, которая пропала в следующую же секунду.       — Я не знаю, — коротко ответил Фанлань, и тут уже к нему повернулись все.       — Фанлань? — Чонгук нахмурился, но мужчина качнул головой.       — Это знают только кузнецы, — сказал Фанлань, подняв взгляд на Чимина. — Кажется, ты хотел разжечь костёр.       — Я? — Чимин вскинул брови, указав на себя пальцем, в растерянности пытаясь вспомнить, когда он такое сказал. — Разве…       — Мне показалось, что недавно ты смог улучшить свои навыки. Лучше не останавливаться на достигнутом, — Фанлань впервые перебил Чимина, и это было ещё одной причиной, почему что Чимин, что Чонгук только больше обратили внимание на странность чужого поведения.       — Да, хорошо, — покорно кивнул Чимин, не став спорить со старшим, ясно давшим понять, что он не желал продолжать эту тему.       Чимин вынул из рукава талисман, зажал его между пальцами и прикрыл глаза, тихо выдохнув. Он сосредоточился на окружающей его ци, которая будто бы по его зову мягко колыхнулась в пространстве и медленно поплыла к нему, проникая в его меридианы. Это было странное, необычное и немного щекотное ощущение. Чимин чувствовал, как ци текла по его меридианам, как они наполнялись энергией, и от этого создавалось ощущение, будто сотни крохотных жучков бегали у него под кожей. Это не было неприятно, лишь странно и выматывающе, потому что этих «жучков» Чимину приходилось удерживать, сосредоточившись на каждом из них.       Благодаря тому, что ци в этом месте была чище, чем на кладбище, талисман в руках Чимина вспыхнул намного быстрее, а его пламя было ярче и больше. С довольной улыбкой приоткрыв глаза, Чимин поместил талисман в костёр, позволяя пламени охватить ветки и с тихим потрескиванием разгореться ещё сильнее. Пока талисман находился в руках у Чимина, он не ощущал обжигающего жара огня, зато когда пламя костра, охваченное ветром, полыхнуло в его сторону, руку неприятно обожгло, и Чимин поспешил сесть чуть подальше.       Только сейчас, осмотревшись по сторонам, Чимин понял, что Чонгук снова куда-то ушёл, должно быть, на поиски заплутавшего где-то Исина, Хуами отошёл к своему коню, и рядом с костром остались лишь они с Фанланем. Обычно это не вызывало у Чимина ничего, кроме спокойствия, он мог спросить у мужчины об интересующих его подробностях заклинательства, иногда они вместе медитировали, но сейчас всё было иначе. Сейчас Чимин слишком сильно ощущал, как неловко ему было находиться рядом с Фанланем. Он знал, что затронул запретную для мужчины тему и потому смущённо посматривал на задумчивого мужчину, ушедшего в свои мысли.       Чимин догадывался, что на самом деле Фанлань знал ответ на заданный Чимином вопрос или, по крайней мере, догадывался. Наверное, обладая столь обширными знаниями, Чимин тоже смог бы предположить, как именно происходила закалка духовного оружия, но из всей их компании лишь Фанлань обладал достаточными познаниями для этого. Так что всё, что оставалось делать Чимину — это кидать взгляды на Фанланя в надежде, что мужчина их не заметит.       — Мне кажется, я отбил себе всю задницу, — послышался страдальческий голос Исина, Чимин вздрогнул и повернулся к идущим к ним Чонгуку с целителем. — Почему от этого страдаю только я?       — Потому что твоя задница слишком плоская, — протянул Хуами, окинув Исина взглядом с ног до головы.       — Мне кажется, или поднялся ветер? — спросил Исин, состроив задумчивое лицо. — Да нет, показалось, наверное.       — Птичка, я сомневаюсь в навыках твоего целителя, — наигранно взволнованным голосом произнёс Хуами. — Если он не в силах исцелить свой собственный слух, то как он сможет помочь остальным?       — Кто взял с собой тухлое яйцо? — сморщился Исин и зажал нос пальцами, осматриваясь по сторонам будто в попытке найти источник зловонного запаха, которого на самом деле не было. — Чимин, тебе стоит следить за тем, что ты берёшь с собой в путь.       Чонгук тихо усмехнулся, Хуами уже открыл рот, готовый ответить, а Чимин поспешил прервать их начавшуюся перепалку.       — Ну хватит, — беспомощно произнёс он, не зная, какие слова ему стоило найти, чтобы успокоить своих спутников. — Хуами отправился с нами, и мы должны быть ему благодарны, что нам не придётся искать другого сильного заклинателя из Ченью Ян.       — Вот-вот, послушай Птичку, — усмехнулся Хуами. — Ты должен быть благодарен мне.       — Хуами, — Чимин насупился. — У нас у всех здесь одна цель, мы не должны ссориться.       — Да кто ссорится, Птичка? Это дружеские перепалки, — ухмыльнулся Хуами, нарочно закинув руку на плечи Исина.       — Иди отсюда, от тебя воняет, — сморщился Исин, скинув чужую руку с себя. — Я нашёл родник, набрал немного воды для готовки, — Исин вынул из мешочка цянькунь котелок, заполненный водой, и поставил его в костёр, принявшись закидывать в сосуд то, что Сюньбао собрал для них в дорогу.       — Не только со слухом, так ещё и с обонянием проблемы, — Хуами сказал это так, словно не хотел, чтобы кто-то слышал, но, очевидно, его голос был слишком громким для этого. Заметив на себе чужие взгляды, Хуами наигранно охнул и закрыл руками рот.       — Чимин прав, нам не стоит ссориться, — вмешался Фанлань прежде, чем Исин успел ответить нечто колкое на фразу Хуами. — Хуами уже отправился с нами и для нас это более чем удачный исход, поэтому вам стоит принять его, — Фанлань взглянул на Чонгука и Исина, пока Чимин в стороне благодарно вздохнул. Если его они вряд ли послушают, то Фанланя они уважали достаточно, чтобы прислушаться к его словам.       Это в самом деле имело свои плоды. Оставшийся вечер они провели в спокойной тишине, поужинали, напоили лошадей и устроились на ночлег. Чимин, как всегда, постелил свою мантию на землю и улёгся на неё спиной, устремив взгляд в небо. Костёр тихо потрескивал неподалёку, последние угольки догорали в нём, погружая округу в приятную для сна темноту, благодаря которой Чимин смог различить множество звёзд, рассыпанных на чёрном полотне неба.       Чимин любил смотреть на звёзды, на то, как они мерцали где-то вдалеке, за тысячи ли от него. Порой казалось, что стоило только протянуть руку и сможешь их коснуться, ощутить их холод, спрятать в руках мерцающий свет, положить в карман и всякий раз, когда захочется, любоваться им. Но Чимин столько раз протягивал руки к небу, забирался на деревья как можно выше, стараясь украсть с неба хоть одну звезду, и каждый раз у него это не выходило, что в конце концов он понял: звёзды слишком далеко, они недосягаемы для человека. Только небожители могли прикоснуться к этим маленьким светящимся точкам и любоваться ими вблизи.       А ещё к их предкам.       Как-то раз один из учителей рассказал ему, что звёзды в небе — это сияющие души наших умерших предков, они наблюдают за нами свысока и каждую ночь светятся так ярко, как только могут, чтобы освещать путь своим потомкам в самые тёмные ночи, когда солнце прячется за горизонтом. Когда-то давно, когда Чимин был ещё совсем маленьким, отец тоже рассказывал нечто подобное, отвечая на вопрос своего сына о том, где его мама. Тогда император рассказал, что она так сильно любила Чимина, что стала самой яркой звездой на небе, чтобы быть с Чимином в темноте ночей.       Чимин сморщился.       Он никогда не знал своей матери, да и отец не часто о ней рассказывал, но этого единственного воспоминания о ней Чимину хватило, чтобы полюбить её всем своим детским сердцем и искренне поверить в любовь отца к ней. Теперь, зная то, чем занимался его отец, Чимину было неприятно вспоминать о том, как он отзывался о своей жене. Это казалось чем-то неправильным, мерзким и ненавистным. Этот человек, посмевший прикасаться к чужим женщинам без их разрешения, этот человек, ведущий грязные дела и продающий рабов, разве имел он право рассказывать о любви?       Тихий вздох сорвался с розовых губ. Ведь Чимин в любом случае был его сыном. Даже если он отречётся от своего отца, Чимин не мог изменить своего детства, которое он провёл рядом с отцом, с детским восхищением смотря на своего родителя, не только управляющего великой империей, но и любящего своего сына и тоскующего по своей жене. Чимин никогда не сомневался в этом, он мог быть вредным и заносчивым ребёнком, но он был всего лишь наивным ребёнком, верящим своему отцу, для которого создал образ, который, как оказалось, не имел ничего общего с действительностью.       Маленький Чимин никогда не подвергал сомнению то, что его отец был выдающимся императором, мудрым и ответственным: таким, каким в будущем должен был стать и сам Чимин. Взрослый Чимин, покинув дворец, увидел, насколько эта империя близка к разрухе, как прогнила знать и насколько сильно страдает обычный люд. Маленький Чимин мог сколько угодно спорить со своим отцом и говорить ему в лицо, что их отношения — это отношения между императором и принцем, но где-то в глубине души он знал, что отец его любил и заботился о нём. Взрослый Чимин, лишившись всех благ императорского дворца, не умел ровным счётом ничего, у него был скверный характер, воспитанный безответственным отцом, которого никогда не волновало то, какими качествами будет обладать его сын в будущем. Маленький Чимин думал, что отец был верным мужем, не забывающем свою жену даже после её смерти. Взрослый Чимин узнал, что император, скорее всего, никогда не любил свою жену, позволял себе пользоваться беспомощностью чужих женщин и прикасаться к ним против их воли.       Что подумал бы маленький Чимин, узнав обо всём этом? Наверное, он бы не поверил. А если бы узнал? Должно быть, он бы сломался. И маленький Чимин, что всё ещё жил внутри взрослого Чимина, в самом деле сломался, он громко кричал и плакал, истекая кровью от всё новых и новых ран, что наносила ему судьба, в то время как взрослый Чимин продолжал идти вперёд, стараясь не обращать внимания на того жалкого маленького Чимина внутри себя. Он больше не тот, кем был, Чимин больше не жалкий, он вырос.       Сон никак не шёл, костёр уже прогорел, от углей поднимались лишь искры, подхватываемые лёгким летним ветром. Несмотря на жару днём, ночи всё ещё были прохладными, земля ещё не успела прогреться достаточно, чтобы согревать воздух после захода солнца, поэтому температура упала достаточно быстро, и теперь по коже Чимина гуляли сотни мурашек. В лесу, казалось, было теплее, в то время как в поле почему-то начало лета ощущалось куда прохладнее — скорее всего, это было из-за ветра, не застревающего среди множества стволов деревьев.       Полежав ещё немного, Чимин всё же поднялся. Каждый раз, когда сон к нему не шёл, Чимин старался немного пройтись по своим покоям, хотя иногда его лень была сильнее желания поскорее уснуть, но после прогулки Чимину всегда удавалось уснуть, как только его голова касалась подушки. Вот и теперь он неспешно поднялся, потянулся и осмотрелся. Фанлань, как всегда, сидел в позе лотоса, погружённый в медитацию, Исин тихо сопел недалеко от него, Хуами устроился под другим деревом и тоже давно спал, а вот место Чонгука пустовало.       Вскинув брови, Чимин внимательнее взглянул по сторонам и наконец увидел тёмную фигуру, сидящую в поле. Чимин не был уверен в том, что был готов к этому, уже наперёд зная, что если он придёт к нему, то им придётся поговорить о случившемся, но ноги сами понесли его вперёд, к смотрящему в небо Чонгуку. Мужчина услышал приближение Чимина ещё издалека и повернул голову, яркий лунный свет озарил его лицо, и они пересеклись взглядами.       — Не спится? — негромко спросил Чонгук, слегка двигаясь и уступая Чимину уже нагретое место рядом с собой.       — Голова забита мыслями, — промычал Чимин, устроившись под боком у Чонгука. Ветер трепал их волосы, трава вокруг была подобна волнам в океане, сверкая от лунного света и прогибаясь под лёгкими потоками ветерка, где-то неподалёку был слышен стрекот цикад. — А ты?       — То же самое, — кивнул Чонгук, накинув Чимину на плечи свою мантию. Они погрузились в уютную тишину, от которой глаза Чимина почему-то наполнились влагой. Он так давно не ощущал этого рядом с Чонгуком, что теперь, наконец почувствовав распирающее грудь тепло, понял, насколько же скучал и нуждался в этом. В ненавязчивой заботе Чонгука, в уютной тишине рядом с ним, в тихих разговорах ночью.       — Учитель как-то раз сказал, что звёзды — это души наших предков, наблюдающие за нами с небес и освещающие нам путь по ночам, — Чимин поднял голову, не смотря на Чонгука, но зная, что тот тоже устремил свой взгляд в небо. — Но мне кажется, что мне освещают путь не только мои предки, — Чимин грустно улыбнулся. — Мне кажется, где-то там сияет душа А-Чунь. Она даже при жизни сияла для меня и освещала мне путь.       — Она всегда верила в тебя. Каждый раз, когда она приходила ко мне, то просила поверить в тебя, говорила, что ты лучше, чем кажешься, — Чонгук безрадостно усмехнулся. — Я всегда выгонял её.       — Ты так ненавидел меня в то время? — спросил Чимин, осторожно взглянув на Чонгука.       — Скорее, мне было неприятно, что кто-то пытался оправдать твои поступки, в то время как я знал твою истинную сущность. По крайней мере, так мне тогда казалось. Но я никогда не ненавидел тебя, — покачал головой Чонгук. — Это ты был тем, кто всегда кричал, что я тебе ненавистен, — Чимин цокнул и слегка пихнул Чонгука в бок. — Как так получилось? — Чимин замер после этого вопроса. Не стоило уточнять, что именно получилось.       — Не знаю, — Чимин никогда не говорил об этом с кем-то, кроме А-Чунь, но и с ней он уже не смог поговорить о его изменившихся чувствах к Чонгуку.       — Если ты не хочешь, то…       — Рано или поздно придётся об этом поговорить. К тому же Фанлань как-то сказал, что мне станет легче, когда я получу прямой отказ, — сердце Чимина болезненно сжалось, но он не стал уделять этому слишком много внимания. — Поначалу я просто считал тебя старшим братом, я думаю. Я не совсем понимаю, когда начал испытывать что-то другое, но, думаю, примерно в тот момент, когда я узнал о том, что у вас с Чанми будет ребёнок, мой детский ум решил, что было бы прекрасно, чтобы ты принадлежал мне всегда, чтобы подчинялся мне не только как ланши, но и твоё сердце принадлежало мне. Уже потом я понял, что это вряд ли было любовью, и, скорее всего, это началось из-за слов отца, что ты всегда будешь принадлежать мне, — Чимин вздохнул, ему потребовалось некоторое время, чтобы справиться с неловкостью и обжигающей болью в груди. — Но понял, что ты для меня больше, чем просто старший брат, когда я встретил Киллиана, — Чимин почувствовал, как Чонгук рядом напрягся. — Поначалу к нему я испытал настоящие братские чувства и именно тогда понял, что они отличаются от того, что я испытываю к тебе. А потом… — Чимин смущённо почесал нос. — Потом было много всего, А-Чунь каждый раз выслушивала, как я страдал по тебе.       — Она умеет хранить секреты, — сделав вид, что не заметил заминку, сказал Чонгук. Чимин с усмешкой кивнул. — Она была единственной, кто знал об этом?       — Конечно. Она и стала моей наложницей только из-за этого, — Чимин поймал на себе непонимающий взгляд, поэтому объяснил: — Однажды после нашей с тобой ссоры я злился и спрашивал себя, как умудрился влюбиться в тебя. Я говорил это вслух, потому что знал, что к моему месту никто не придёт, но потом увидел А-Чунь и решил, что куда безопаснее держать её при себе, чтобы она не смогла раскрыть мою тайну где-нибудь вдалеке от меня.       — Её бы казнили за то, что она пробралась в императорский сад и встретилась с принцем, — покачал головой Чонгук. — Если бы не ты, ни её отец, ни она не вернулись бы в деревню.       — Я не знал об этом, — надулся Чимин. — Но сейчас я рад, что не отпустил её.       — Ты сказал, что потом понял, что раньше ты просто хотел, чтобы я принадлежал тебе. Сейчас всё иначе? — осторожно спросил Чонгук, возвращаясь к их изначальной теме.       — Я стал это понимать, когда мы покинули дворец, — Чимин смущённо поёжился. Если говорить о прошлом было легче, то теперь он будет сгорать от стыда, рассказывая Чонгуку о том, что до сих пор чувствовал. — До этого я просто цеплялся за мысль, что ты должен быть моим, но потом я начал замечать тебя как… мужчину, а не как ланши, — Чимин ощутил, как его щёки вспыхнули. — Ты был таким… красивым, а не… — Чимин запнулся и смущённо зажмурился. — Не пойми меня неправильно, я просто… — сделав глубокий вдох, Чимин тщетно попытался успокоиться. — Раньше я видел в тебе силу, благодаря которой ты сможешь защитить меня, а потом я увидел это просто как… красоту? Я не знаю, как это объяснить, — смущённо захныкал Чимин, накрывшись мантией Чонгука с головой, но это не помогло: она пахла Чонгуком и теперь этот запах полностью окружил Чимина.       — Я понял, — произнёс Чонгук, не заставляя Чимина пытаться объяснить дальше.       — Потом я начал замечать, каким ты был на самом деле. Каким ответственным ты был, что, несмотря на неприязнь ко мне, всё равно оставался рядом со мной, как ты любил Чанми, каким сильным ты был, что выдержал всё, что тебе пришлось пережить. Когда у тебя появилась Цзысу, ты продолжал тренироваться по ночам, старался как можно быстрее овладеть умением управлять ей и не сдавался, даже когда у тебя не получалось. Как ты смог попросить у Исина помощь, и пусть тогда я не обратил на это внимания, но сейчас понимаю, насколько это сложно — просить помощи. Ты такой стойкий и сильный, но вместе с тем ты заботливый: твои прикосновения никогда не бывают грубыми, и ты… ты заботился о Яньлинь, о том, что она будет чувствовать. Ты внимательный к каждому, кто тебя окружает, и я всегда знаю, что ты тот, на кого я могу положиться. Просто потому что… Потому что ты надёжный, — от накрывшего его смущения всё лицо Чимина пылало и ему пришлось скинуть мантию с головы, чтобы позволить прохладным потокам ветра охладить его горячие щёки. — Если я начну перечислять всё, за что я тебя люблю, мне не хватит целой ночи.       Чонгук молчал. Чимин поджал губы, уже жалея о том, что начал говорить об этом столь много, ведь мог бы ограничиться обычным: «Я увидел тебя настоящего», а не рассказывать так много личного, из-за чего Чонгуку может стать противно, что в него влюблён парень, которого он считает своим младшим братом и ребёнком. Когда Чимин начинал говорить, он не подумал об этом.       Осторожно взглянув на Чонгука, Чимин обомлел. Широко раскрытыми глазами Чимин впился в то, как щёки Чонгука отдавали лёгким румянцем в серебристом лунном свете, как он неловко тёр нос указательным пальцем и как отвёл глаза, больше не смотря на Чимина своим ясным, прямым взглядом. Это была ещё одна ранее незнакомая Чимину эмоция Чонгука.       Он был смущён.       Чимин почувствовал, как его сердце наполнилось любовью к этому мужчине. Чонгук был таким сильным, стойко переносил всё, что выпадало на его долю, а сейчас так смущался от того, что какой-то двадцатилетний парень рассказал, как много всего в нём любит. Чимину казалось, что Чонгук от такого должен был лишь скривиться в отвращении или ощутить что угодно, но не смущение, а теперь он не знал, как реагировать, увидев лёгкую улыбку Чонгука. Если бы прямо сейчас Чимин умер от того, как быстро билось его сердце, он бы ни о чём не пожалел.       — Прости за мои слова, что твои чувства — что-то несерьёзное, — наконец сказал Чонгук, справившись со смущением. Зато Чимин справиться со своей любовью к нему никак не мог — его сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Я думал, что ты начал испытывать это недавно, поэтому решил, что всё это быстро пройдёт. Но сейчас… Я понимаю, как сильно обидел тебя тогда и какую боль причинял всё время, — улыбка пропала с лица Чонгука, и Чимин ощутил почти физическую боль от этого. — Мне жаль, что я не могу ответить тебе тем же.       — Я уже смирился, — покачал головой Чимин. — Думаю, со временем я смогу с этим справиться, — и это к лучшему — осталось не озвученным. Отчасти Чимин был рад, что Чонгук не любил его так, как Чимину того хотелось бы, так что после его смерти Чонгук не будет слишком сильно страдать.       — Но если я не испытываю к тебе того же, что и ты ко мне, это не значит, что ты мне не дорог, — прервав размышления Чимина, сказал Чонгук. — Ты для меня очень важен, и я люблю тебя, но по-другому, — горло Чимина сжалось, он не знал, что именно испытывал от этих слов Чонгука. Чувств внутри него было слишком много: он был счастлив, услышав «я люблю тебя» от Чонгука, ему было больно, потому что Чонгук любил его не так, как Чимин хотел, и ему было страшно от того будущего, которое было у них.       Не найдя иного выхода, чувства Чимина хлынули у него из глаз в виде солёных капель, он тихо всхлипнул и прижал коленки к груди, уткнувшись в них лицом. Но не надолго. Тёплая ладонь накрыла его спину, мягко поглаживая, пока вторая притянула Чимина ближе к крепкой и широкой груди, способной скрыть от всех, защитить от всего на свете, подарить спокойствие и уют. И Чимин не смог сопротивляться этому, он спрятал лицо в одежде на груди Чонгука, обнимая его и прижимаясь к нему всем своим дрожащим от тихих всхлипываний телом, пока Чонгук продолжал ласково гладить его по спине и голове, не произнося ни слова.       Когда у Чимина больше не осталось сил плакать, он молча прижимался к груди Чонгука, вслушиваясь в его беспокойное сердцебиение, которое, как бы ни было странно, успокаивало. Чонгук продолжал поглаживать его по спине и голове, позволяя согреться в своих руках, найти там покой и защиту, несмотря на всё то, что между ними произошло.       — Знаешь, когда ты родился, я увидел падающую звезду, — тихо начал Чонгук, не нарушая того усталого спокойствия, возникшего между ними. — И я загадал, чтобы ты был счастлив, — Чонгук невесело усмехнулся, прижав Чимина ближе к своей груди. — Видимо, это была плохая звезда, раз тебе сейчас приходится проходить через всё это, — вздохнул Чонгук, уткнувшись носом в копну волос Чимина и вдыхая его естественный аромат, смешанный с лёгким запахом благовоний, всегда присутствующим на коже юноши.       — Спасибо, — прошептал Чимин, прикрывая глаза. Он не знал, как и почему, но слова Чонгука наполнили его грудь таким теплом, что казалось, будто все несчастья потеряли свою значимость, оставив Чимину лишь этот момент, оставив их с Чонгуком одних во всём мире, обнимающихся посреди поля, и лишь безликая луна наблюдала за ними.       За эту ночь больше не было сказано ни одного слова, они продолжали в мягком молчании делить эту тишину, наполненную звёздами и лунным светом, пока Чимин не провалился в сон, всё так же крепко прижимаясь к Чонгуку. Сквозь сон он почувствовал, как старший поднял его на руки и вернулся к уже давно потухшему костру, где уложил всё так же завёрнутого в тёмную мантию Чимина на его спальное место, а сам уселся рядом, оперевшись спиной о ствол дерева. Чимин сонно притянул Чонгука к себе, не до конца осознавая, что он делал, но это сработало — Чонгук лёг рядом, в то время как голова Чимина спокойно устроилась на чужой груди.       Утро встретило Чимина игривыми взглядами Хуами и понимающей ухмылкой Исина. Кажется, когда Чимин посчитал, что все спали, не спал всё же никто, раз даже Фанлань не упустил возможности взглянуть на него, вгоняя Чимина в смущение. Чонгук будто бы оставался слеп ко всему, что происходило за его спиной, и как Исин пару раз подшутил над Чимином, обратив внимание на их с Чонгуком довольно продолжительное отсутствие.       Лишь когда они вновь оказались верхом на лошадях, все успокоились — Хуами вновь ускакал вперёд, а Исин плёлся где-то рядом, кое-как пустив свою лошадь спокойной рысью. Чимин всё время поглядывал на целителя, который вцепился в луку и поводья так, что бедное животное постоянно фыркало и дёргалось, только сильнее нервируя Исина. В какой-то момент Чимин понял, что если так продолжится, то рано или поздно лошадь скинет Исина со своей спины.       — Исин, — позвал Чимин вместе с Чонгуком, видимо, подумавшим о том же. Старший замолчал и кивнул Чимину, молча прося его продолжать. — Отпусти поводья.       — Что? — недоверчиво сморщился Исин, вцепившись в них ещё сильнее. — Она тогда рванёт вперёд.       — Она не побежит, — покачал головой Чимин. — Посмотри, ей больно, — Чимин с сожалением взглянул на повреждённые уголки губ и щёки лошади, кое-где на удилах виднелась кровь. Чимин больше не мог терпеть. Выехав перед Исином, Чимин заставил лошадь остановиться и остановил Дафэна, сразу слезая с него. — Давай поменяемся.       — Ты думаешь, это что-то поменяет? — Исин осторожно отпустил поводья и кое-как слез с лошади, наконец оставив в покое бедное животное. Чимин подошёл к морде лошади и медленно, стараясь не напугать, протянул руку вперёд. Чёрная кобыла ожидаемо отпрянула от руки, забив копытом о землю в недовольстве и страхе.       — Чимин, — предостерегающе позвал Чонгук, но Чимин покачал головой.       — Как её зовут? — Чимин перевёл взгляд на замершего Исина. — Ты не запомнил? — выгнул бровь Чимин, на что целитель пожал плечами. Перед тем, как выехать, Сюньбао им всем сказал, как звали их лошадей, но Исин, очевидно, не посчитал нужным это запоминать, хотя, скорее, он был слишком напуган, чтобы думать о чём-то другом.       —Мэйли, — послышался голос Хуами, подъехавшего к ним как раз в этот момент. — Её имя Мэйли, — Хуами осмотрел кобылу и сморщился, взглянув на её губы. — Что ты с ней делал?       — Ничего я с ней не делал, я просто пытался не упасть, — оправдывался Исин, виновато взглянув на лошадь.       — Тише, — шикнул на них Чимин и сделал осторожный, крохотный шажок к лошади. — Мэйли, ты в самом деле невероятная красавица, — ласково заворковал с животным Чимин. — Ты посмотри, у тебя такая блестящая шерсть, а какого цвета! Ты, наверное, гордишься своей красотой, — голос Чимина был мягким и спокойным, он сделал ещё шаг вперёд. Лошадь смотрела на Чимина всё ещё недоверчиво, но без страха в глазах, поэтому он осмелился шагнуть ещё чуть ближе. — Тебе больно, да? Этот плохой Исин совсем истерзал тебя, — целитель сбоку хотел возмутиться, но замолк, поймав два недовольных взгляда — Чонгука и Хуами.       — Я не хотел, — всё же буркнул Исин, а лошадь фыркнула, как если бы жаловалась на целителя. Тот закатил глаза, но по его взгляду было понятно: Исин волновался о лошади, которую случайно ранил, его рука полезла в мешочек цянькунь.       — Да-да, он очень плохой, — ласково закивал Чимин и протянул руку вперёд, осторожно касаясь носа лошади. — Позволишь мне помочь тебе, Мэйли? Обещаю, я не сделаю тебе больно, я не такой плохой, как Исин, — улыбнулся Чимин и сделал ещё шаг, позволяя себе обнять лошадь за морду. Он сделал это так осторожно, как только мог, стараясь не касаться раненных мест. Поглаживая Мэйли по голове, он медленно поднял руку выше и стянул с морды животного узду, освобождая повреждённые губы лошади от железа. — Вот, так же лучше? — Чимин улыбнулся.       — Чимин, — позвал Исин, Мэйли на его голос вздрогнула, но Чимин продолжил успокаивающе поглаживать её по морде, так что она прижалась щекой к его груди, всецело доверяя человеку, освободившему её от страданий. — Нанеси ей это, — Исин, не подходя ближе, перекинул Чимину баночку с целительной мазью. — Я не думал, что это принесёт ей вред, — виновато опустив голову, сказал Исин.       — Я уверен, Мэйли тебя уже простила, — улыбнулся Чимин. Зачерпнув немного мази из баночки и осторожно прикасаясь к болезненным участкам, он нанёс зелёную смесь как можно незаметнее и быстрее, пока Мэйли не откусила ему пальцы. Вернув мазь Исину, Чимин отошёл от лошади. — Я поеду на Мэйли, а ты садись на Дафэна. Только, прошу, не тяни его так сильно, — Чимин поднял взгляд на своего коня. Ему не хотелось ехать на другой лошади, к которой он не привык, но Мэйли требовалось время, чтобы её губы восстановились, к тому же Дафэн был довольно послушным и терпеливым конём.       — Я боюсь его поранить, — покачал головой Исин. — Давай я лучше сяду к Фанланю или Чонгуку.       — Нет, садись, — Чимин запрыгнул в седло, поглаживая Мэйли по шее. — Ты можешь взяться за луку, но не натягивай поводья так сильно, тебе нужно двигаться в такт с Дафэном, — Исин недоверчиво покосился на Чимина, но всё же оказался в седле и вновь вцепился в поводья, стоило коню сделать шаг. — Нет, стой. Не бойся его. Отпусти поводья, выпрями спину и не тянись вперёд.       — Легко сказать, — Исин осторожно отпустил поводья, в его глазах застыла паника, но он выпрямился, всё его тело было напряжено.       — Если тебе неудобно, то сядь получше, ты должен чувствовать себя хорошо, — Исин уселся поудобнее под командованием Чимина и взглянул на него в ожидании следующих наставлений. Странное чувство захлестнуло Чимина, отдаваясь трепетом в груди. — Теперь расслабь руки и слегка согни их в локтях, — Чимин показал на себе, сначала выпрямив руки вдоль тела, а после слегка согнув их так, как держал поводья в руках. Исин сделал то же самое. — Вот, а теперь в таком положении возьми поводья, но не натягивай их слишком сильно, они должны слегка провисать, — Чимин указал на стоящего рядом Чонгука, держащегося в седле едва ли не лучше других. Исин внимательно посмотрел на него и принял такую же позу, покрепче сжав поводья в своих руках, но на этот раз не натягивая их слишком сильно.       — Вот, а теперь пошли вперёд, — Чимин слегка ударил Мэйли по бокам, Дафэн без команды Исина двинулся вперёд за своим хозяином, что заставило Чимина тихо и гордо хихикнуть. — Не вжимайся в седло, тебе нужно сидеть на нём мягко. Почувствуй каждый шаг Дафэна, попробуй слегка приподниматься в седле. Ты почувствуешь, когда это нужно — тебя слегка подтолкнёт вперёд, и тогда приподнимись и спокойно опустись обратно, когда потянет вниз.       — У меня ощущение, что я сейчас соскользну, — с лёгкой паникой в голосе сказал Исин.       — Сожми колени, как будто ты хочешь свести ноги вместе. Но только колени, — добавил Чимин, когда заметил, как Исин попытался прижаться к бокам Дафэна икрами. Исин тихо выдохнул и кивнул, сделав, как ему говорили. Чимину потребовалось ещё некоторое время спокойной ходьбы, пока он смог объяснить, как не свалиться с седла, и Исин наконец почувствовал себя увереннее, сидя верхом на Дафэне. Только после этого они смогли ускориться и Чимин продолжал ехать рядом с Исином, подсказывая, что нужно делать на каждом этапе, пока остальные вырвались слегка вперёд.       — Спасибо, — Исин был всё ещё напряжённым, но уже не испуганным и, скорее, просто сосредоточенным, стараясь удержать в голове всё то, что сказал ему Чимин, и следовать его указаниям. — Из тебя вышел бы хороший наставник.       — Ничего подобного, — смущённо произнёс Чимин, почесав нос и разогнав Мэйли чуть сильнее, чтобы скрыться от смущающей похвалы. Он не считал, что сделал что-то особенное, но его грудь распирало от осознания сделанного только что, и от каждого взгляда на Исина, наконец сумевшего пустить коня галопом, Чимин чувствовал, как его губы тянулись вверх и перехватывало дыхание.       Он был горд. Горд за себя, свои объяснения и Исина, понявшего всё. Чимин чувствовал, что в этот момент он мог сделать всё что угодно, и если бы ему сказали дотянуться до небес, он в ту же секунду взмыл бы ввысь.       Лишь одного взгляда на Чонгука хватило, чтобы его сердце начало биться ещё быстрее, чем прежде. Чонгук тоже был горд им, в его улыбке Чимин больше не видел того чувства, что родители испытывают при взгляде на ребёнка, делающего первые шаги. Теперь это была лёгкая, расслабленная улыбка и наполненные теплотой глаза, как если бы Чонгук смотрел на кого-то, кто мог бы стоять если не рядом, то наравне с ним.       Погружённый в эти новые, невероятно приятные ощущения, Чимин весь день пребывал в приподнятом настроении, наслаждаясь галопом и свободой, которую дарила столь быстрая езда на лошадях. Конечно, Мэйли не была такой же выносливой, как Дафэн или конь Хуами, поэтому она не могла провести весь день, скача галопом, но даже того недолгого времени, которое она выносила, Чимину было достаточно, чтобы приятный, не обжигающий огонь в его груди не погас.       Управлять лошадью без узды было сложно, Чимину пришлось очень быстро вливаться в темп Мэйли, понимать малейшие изменения её настроения и приспосабливаться. Даже с Дафэном Чимин пробовал подобное не часто, хотя сложностей это не вызывало, но если раньше у Чимина не было ни времени, ни желания приходить в конюшню слишком часто, то теперь у них не было возможности сделать это: постоянные проблемы, всё время в пути — всё это требовало либо держать Дафэна готовым отправляться в дорогу, либо Чимин был слишком занят, чтобы иметь возможность выгулять своего коня.       К вечеру они остановились у небольшой реки, она не была глубокой и быстрой, поэтому перейти её можно было вброд, и к тому же она была достаточно чистой, чтобы из неё можно было попить и напоить животных. Пока Хуами отправили за дровами, Чонгука на охоту, Исин принялся наносить Чимину на волосы смесь, которая окрасит его волосы в чёрный цвет. Чимин не хотел снова скрывать истинный цвет своих волос, на самом деле, он, увидев вновь белые локоны, понял, насколько же соскучился по своим светлым волосам, но выбора у него не было. Никто не должен был узнать, кем Чимин являлся на самом деле. Не тогда, когда за него было назначено вознаграждение.       Так что уже на следующий день волосы Чимина вновь были тёмными. Все ранки на губах Мэйли прошли, так что Чимин вновь запряг её в узду, и на неё пересел Исин, а к Дафэну вернулся его хозяин. Теперь Чимин поддался заигрываниям Хуами и вместе с ним пустился наперегонки вперёд, раз за разом побеждая и убеждаясь в том, что он выбрал для Дафэна правильное имя.       По мере их приближения к Яолину повсюду становилось больше рисовых плантаций, которые заменяли собой рисовые поля, которые было сложно расположить на столь высоких холмах, хотя для Чимина, видевшего гору лишь один раз в своей жизни, это уже было нечто большим, чем просто холмы. Вот только если на территории Ченью Ян ещё можно было заметить какие-то плантации, то когда они оказались в ордене Яолин Чжоу, это стало сразу понятно: все поля пропали. Чимин сначала не заметил этого, но когда они в очередной раз остановились после захода солнца и Чонгук сказал, что они должны были уже пересечь границу, Чимин обратил внимание на то, что глава Яолин Чжоу, по-видимому, не заботился о пропитании своего народа.       Чонгук ушёл на охоту, в то время как остальные, как обычно, остались разводить костёр. Исин вместе с Чимином собрали небольшие ветки, вместе с тем найдя несколько лекарственных трав, о которых целитель не преминул рассказать любопытсвующему младшему. К их возвращению Хуами уже успел нарубить со стоящих рядом деревьев веток побольше, а Фанлань создал скрывающее заклинание, благодаря которому никто не мог обнаружить ни свет костра, ни дым от него.       По уже заведённому у них обыкновению, Чимин поджёг нижние веточки парочкой талисманов и уже хотел обратиться к Фанланю, чтобы поинтересоваться по поводу создания новых: талисманы у него почти закончились, но он никогда не спрашивал, как их создавать, вот только странное ощущение между лопаток остановило его. Чимин поёжился и повернулся, тут же наткнувшись на пронзительный взгляд Хуами. Как только их взгляды пересеклись, юноша поднялся со своего места и направился куда-то в сторону; Чимин без слов понял, что от него хотели, поэтому отложил разговор с Фанланем и поспешил за Хуами.       — Ты что-то хотел? — спросил Чимин, догнав юношу в нескольких чжанах от их привала, но Хуами пошёл дальше, отходя на достаточное расстояние, чтобы их никто не услышал. Чимин терпеливо следовал за ним, постоянно оглядываясь на недовольного Исина и Фанланя с его привычной мягкой и понимающей улыбкой, словно тот уже знал, о чём Хуами хотел поговорить с Чимином.       Казалось, что Фанлань знал всё на свете, а если не знал, то думал об этом достаточно, чтобы иметь какие-то предположения. Чимин думал, что даже если он спросит о какой-то странности, ранее никем невиданной, Фанлань, как всегда, скажет: «Я не уверен, но могу предположить…» и даст непременно верный ответ, подтверждение которому, вероятно, человечество найдёт только через сотни лет. Именно поэтому Чимин не мог поверить в такой простой ответ, когда он спросил про ковку духовного оружия. Фанлань знал, он наверняка знал об этом лучше, чем о чём-либо другом, но по какой-то причине он не хотел давать ответ.       — Ты им так и не рассказал? — нагло вырвав Чимина из мыслей, спросил Хуами. Чимин моргнул и поднял на собеседника растерянный взгляд. — О том, что будет.       — Не говори никому, — поджал губы Чимин. — Они не согласятся на такое.       — Могу поспорить, Фанлань уже знает, — хмыкнул Хуами. Чимину нечего было ответить: он думал о том же самом. Должно быть, Фанлань уже догадался о том, чем закончится этот путь, просто никому не говорил и не спешил начинать обсуждать это с Чимином, дожидаясь, пока сам Чимин расскажет. Вот только он не собирался ни с кем это обсуждать, даже если это был Фанлань, который умел хранить секреты. — Ты думаешь, они этого заслуживают: не знать, что ты погибнешь в конце? Для них это станет неожиданностью, Птичка.       — Зато они не будут думать об этом весь оставшийся путь, — возразил Чимин, сложив руки на груди. — Я не хочу, чтобы они волновались ещё и об этом.       — Я не буду подтирать сопли твоему пёсику, когда ты умрёшь, — с ухмылкой растянул Хуами, остановившись напротив закатившего глаза Чимина.       — Ты как Исин, — тихо буркнул Чимин. — Он не будет так сильно страдать. Я… Я хочу дать ему свободу ещё до конца, — негромко признался Чимин, отведя взгляд. — Может быть, он сможет влюбиться и останется в Яолине.       — В тебя? — игриво спросил Хуами. Чимин цокнул, не считая это чем-то серьёзным. — И ты так просто сдашься? Не будешь бороться за сердце красавицы?       — Хуами, я умру, — Чимин глянул на старшего, сжав руки в кулаки. — Я не могу так с ним поступить, — покачал головой Чимин, решив не упоминать о том, что даже если он и станет бороться за любовь Чонгука, то у него ничего не выйдет. Ведь он всего лишь ребёнок в его глазах, к тому же парень. У него совсем нет шансов.       — Неправда, — дёрнув уголком губ, возразил Хуами. Чимин сжал губы, только сейчас поняв, что последнее он еле слышно прошептал, но в тишине ночи Хуами его услышал. — У тебя есть шансы, и ты можешь так с ним поступить. Ты так заботишься о них, но кто сказал, что ты один должен страдать остаток пути? Позволь себе почувствовать это, ты ведь тоже заслуживаешь быть любимым.       Чимин ничего не ответил. Может быть, раньше Чимин и сказал бы, что ему хочется ощутить каково это, когда тебя любят, пусть и не от Чонгука, с которым у него не было ни единого шанса, но хотя бы кто-нибудь другой его уж точно смог бы полюбить или, по крайней мере, сделать вид, что любит. Но теперь, когда он знал, что эти чувства другому человеку в конце концов не принесут ничего, кроме боли, Чимин отказывался ввязываться во что-то такое. Если он умрёт через несколько месяцев, скорее всего, даже не отпраздновав свой двадцать первый день рождения, то он уж как-нибудь потерпит.       — Даже у этого старика Чэньлу была жена, — протянул Хуами. — Разве ты не можешь позволить себе хоть немного счастья перед смертью?       — Ты отблагодарил тех служанок? — Чимин поспешил прервать Хуами, ухватившись за внезапно возникшее в голове воспоминание. — Они помогли мне, ты говорил, что отблагодаришь их.       — Не стоит волноваться, — расплылся в ухмылке Хуами, но в его глазах не скакал игривый огонёк, как раньше. Его глаза были прикованы к Чимину, давая понять, что когда-нибудь они ещё вернутся к этому разговору, даже если сейчас Хуами позволил сменить тему разговора. — Я занимался благодарностью всю ночь, — протянул Хуами, вогнав Чимина в краску. Но это было во всяком случае лучше, чем то, о чём они говорили раньше.       Увидев смущение Чимина, Хуами решил не останавливаться, он принялся рассказывать о том, насколько эти две женщины были рады его видеть и как им понравилось, а главное что им понравилось в его благодарности. Чимин готов был придушить Хуами, взглядом он бегал по всему пространству перед ними, пока не заметил движение в густой траве рядом с раскидистым кустом примерно в четырёх чжанах от них. Чимин прищурился, стараясь понять, кто это был и не показалось ли ему. Эта ночь была довольно тёмной: луна то и дело скрывалась за облаками и Чимину пришлось напрячься, чтобы различить два небольших силуэта в траве.       Хуами продолжал болтать, но Чимин уже его не слушал, пропуская все слова мимо ушей, настороженно вглядываясь в силуэты недалеко от них. Лишь когда один из них поднял голову и на него упал луч лунного света, Чимин с расслабленной улыбкой понял: это была пара фазанов, которая ещё почему-то не легла спать. Судя по всему, эти двое решили переночевать в зарослях высокой травы и сейчас как раз устраивались удобнее, не обращая внимания на негромкий голос Хуами.       — Ого, ты посмотри, — протянул Хуами, его взгляд был направлен в совершенно другую сторону от Чимина. — Твой пёсик охотился на грибы, как очаровательно, — усмехнулся юноша, и Чимин тут же повернул голову, увидев вернувшегося Чонгука, выкладывающего грибы, а не, как обычно, какую-нибудь добычу.       — В Цзяньбине мясо ели в лучшем случае только по праздникам, — фыркнул Чимин, встав на защиту Чонгука. — Нечего жаловаться.       — Между прочим, я мясо ел каждый день. Мне, знаешь ли, как мужчине это важно. К тому же теперь, когда мы каждый день преодолеваем так много ли, — Чимин знал. Он знал, что Хуами издевался и нарочно продолжал говорить об этом, но недовольство всё равно поднималось глубоко в его груди. И знание истинной причины жалоб Хуами ничем не помогало.       Чимин недовольно цокнул, сложил руки на груди и отвернулся от Хуами, его взгляд тут же упал на пару фазанов, вернее лишь на одного: должно быть, второй уже спрятался в зарослях. Сердце Чимина дрогнуло. Фазан всё ещё не обращал на них внимания, он был занят своими птичьими делами, совсем не подозревая о тех мыслях, что ворвались в голову Чимина, вместе с тем обдавая его грудь обжигающим, неприятным огнём. Всего несколько минут назад он наблюдал за этими птицами с лёгкой улыбкой, а теперь думал о том, что разрывало его сердце.       Ему нужно было позвать Чонгука. Нужно было указать на этих двух фазанов, чтобы Чонгук непременно их поймал и Исин смог приготовить их с недавно найденными ароматными травами и грибами, обеспечив их вкусным и питательным ужином. Вот только от одной мысли об этом Чимин чувствовал, как у него начинало жечь в переносице, как сложно ему было даже подумать о том, чтобы открыть рот. Им ведь хватит и грибов, что собрал Чонгук, не так ли? Этого будет вполне достаточно для их ужина.       — Как жаль, а я хотел поесть что-то получше, — вздохнул Хуами и неспешно отправился обратно, увидев, как Исин начал подзывать их. Чимин продолжал стоять. Он не мог сдвинуться с места, стоя будто меж двух огней, вот только он не понимал, каких именно и почему каждый обжигал его так сильно. Что для него значило вернуться и что значило лишить жизни этих фазанов? Ответы, казалось, лежали на поверхности, но Чимину казалось, что всё было намного глубже, что правильный выбор совсем не тот, что казался изначально.       Чимин тихо выдохнул и открыл рот, собираясь уже позвать Чонгука, как вдруг фазан замер и взглянул в его сторону, Чимин замер вместе с ним. В его голове пронеслось много мыслей, но одна была самой главной: он не мог крикнуть достаточно громко, чтобы услышал Чонгук и не убежал фазан. Хуами уже вернулся к остальным, Исин недовольно сморщился при его возвращении, Чонгук ожидающе смотрел на Чимина в точности как и фазан. Чимин почти расплакался, не имея возможности даже подозвать Чонгука: от шагов настороженный фазан наверняка убежит.       Дрожащими руками Чимин медленно, стараясь не спугнуть птицу, потянулся к себе в рукав. Он надеялся не найти там то, за чем полез, но, словно нарочно, первое же, на что он наткнулся — тетива лука и лежащий рядом колчан стрел. Обычно эти предметы лежали на самом дне, поскольку Чимин их не доставал с тех пор, как положил туда, но из-за того, что он недавно переворошил все вещи в своих рукавах цянькунь, чтобы найти подарки детям, теперь лук и стрелы лежали наверху.       Руки Чимина дрожали так сильно, что он уже и не думал попасть в цель, впрочем, он надеялся, что не попадёт в цель. Он не понимал, зачем вообще вынул лук, зачем положил стрелу в тетиву, если не хотел никого убивать — его руки двигались сами, пока его душа разрывалась от противоречий, будто каждая сторона тянула её в свою сторону, а Чимин даже не знал, какие именно это были стороны.       Оттянув тетиву с зажатой между пальцами стрелой, Чимин поднял лук на уровень глаз, его сердце билось в груди так быстро, как должно было колотиться у загнанной в безвыходную ситуацию жертвы, а не у охотника. Каждый удар отдавался дрожью в руках Чимина, гулким биением, подобным громкому гонгу, оно слышалось в ушах. Взгляд Чимина впился в уже отвлёкшегося фазана, и парень успел подумать о том, чтобы позвать Чонгука, как очередной удар сердца заставил кисть дрогнуть, пальцы ослабели и стрела с тихим свистом пролетела мимо его уха.       Будто время замедлилось, Чимин увидел, как тёмная стрела пролетела вперёд, как фазан поднял голову, и их взгляды пересеклись, прежде чем на всю округу послышался крик двух птиц, который через пару секунд стал тише: один фазан замолк навсегда. Словно вместе с этим фазаном умерло и что-то внутри Чимина, надломилось, а потом с треском раскололось, он не мог сделать ни одного шага вперёд, чтобы забрать свою добычу, его ноги словно вросли в землю.       — Чимин, — раздался голос Чонгука над ухом, его руки накрыли дрожащие ладони, всё ещё сжимающие лук. — Тебе стоило позвать меня, — негромко сказал Чонгук, опустив руку Чимина вниз и осторожно высвободив лук из холодных пальцев.       — Я не мог, — просипел Чимин. — Я бы спугнул, — второй фазан тоже замолк, видимо, отыскав место, где можно было притаиться. Возникшая тишина зазвенела в ушах Чимина громче, чем крик двух фазанов.       — Иди сюда, — Чонгук притянул Чимина к себе, позволив спрятать лицо в складках одежды на крепкой груди. — Ты мог сказать мне, если так сильно хотел мясо, я бы поискал кого-нибудь ещё, — ласково проведя по спине Чимина, произнёс Чонгук.       — Я не хотел, — Чимин обхватил Чонгука руками, ещё крепче прижимаясь к его телу. — Хуами… Он сказал…       — Он тебя провоцировал, — Чимин слышал, как голос Чонгука был напряжён из-за сдерживаемого раздражения, вызванного поступком Хуами, но даже недовольный, Чонгук старался не показывать этого, заботясь о спокойствии Чимина. Почему-то от этого крохотного осознания в груди Чимина слегка потеплело. — Не слушай этого прохвоста, если ему что-то хочется, он сделает это сам, — Чонгук положил подбородок на макушку Чимина, продолжая ласково проводить по его спине в попытке успокоить.       Чимин, конечно, был ошеломлён своим поступком, он не ожидал, что всё же решится на это, даже если выпущенная стрела не была осознанным решением, а лишь следствием дрожи его рук, но Чимин всё ещё не мог до конца поверить, что он в самом деле попал, что он убил и что он добыл им еду. Его разрывало от переполняющих его мыслей, он не мог понять, какая именно была для него важнее: то, что он убил ни в чём неповинного фазана, которому просто не повезло оказаться рядом, или что он смог обеспечить всех своих друзей этим вечером вкусным и питательным ужином. Чимин был в смятении. Ему было бы намного легче, если бы всё, что он мог испытывать — ощущение неправильности своего поступка, боль от убийства птицы. С этим Чимин смог бы справиться.       — Нужно приготовить ужин, — негромко произнёс Чимин, нехотя отстранившись от Чонгука. В его голове всё ещё было много мыслей, но в то же время Чимин понимал, что сделанного уже не изменишь: фазан мёртв и остаётся лишь жить с тем, что Чимин сделал, а все остальные мысли были бесполезными. Чонгук с прищуром осмотрел Чимина с ног до головы, задержав взгляд на трясущихся руках и дрожащей нижней губе.       — Ты уверен? — Чимин кивнул и потянулся вперёд за луком, но Чонгук сделал шаг назад, убрав оружие себе за спину. — Мне кажется, тебе пока не стоит держать его у себя.       — Всё в порядке, — покачал головой Чимин, и Чонгук с сомнением во взгляде всё же вложил лук в протянутую руку Чимина. — Я хочу уделить больше внимания стрельбе из лука, — Чимин не был уверен, что он в самом деле хотел этого, он лишь понимал, что если тренировки с мечом пусть и смогут улучшить его навыки, но не смогут довести их до достаточного уровня, чтобы сражаться, зато взяв в руки лук, Чимин вспомнил, что он не настолько беззащитен, как считал ранее, позабыв про этот вид оружия.       — Я куплю побольше стрел в Яолине, — ответил Чонгук. И пусть он сомневался в этом решении, особенно после случившегося несколько минут назад, Чонгук верил Чимину и доверял его решению. Впервые Чонгук не спорил, впервые Чонгук принял желание Чимина как взрослого, рассудительного человека.       — Спасибо, — негромко сказал Чимин, кинул взгляд на фазана и поспешил вернуться к остальным, оставив птицу на Чонгука.       Даже когда Исин приготовил невероятно ароматное и питательное блюдо, Чимин не мог выплыть из своих мыслей, он знал, что приготовленное Исином не могло быть невкусным, но он не мог ощутить ни вкуса, ни запаха, пока медленно пережёвывал свою порцию. Слова Исина с Хуами о том, как Чонгук побежал к нему, когда увидел, что Чимин взвёл лук, тоже не помогли, так что в конце концов его оставили в покое и позволили ещё глубже погрузиться в свои мысли.       Кажется, Чонгук слишком рано поставил Чимина наравне с собой. Чимин ещё не был взрослым человеком, способным принимать свои поступки и справляться с их последствием. Чимин продолжал двигаться дальше не благодаря своему внутреннему стержню, не благодаря тому, что ясно осознавал, что и к чему может привести, и готов был с этим столкнуться, а действовал исходя из ситуации в полной растерянности, как ему жить дальше с тем, что он творил.       Этой ночью сон Чимина был беспокойным. Всякий раз, когда он закрывал глаза, то не переставая думал о произошедшем, не находя себе места, бесконечно переворачиваясь то на один бок, то на другой. Скорее всего, он бы провёл так всю ночь, просыпаясь, едва уснув, если бы не почувствовал мягкие прикосновения, сильные руки и нежные поглаживания. Его окружил запах Чонгука, и Чимин, не сдерживая себя, уткнулся ему в грудь лицом, ощущая, как старший поглаживал его по голове, помогая успокоиться. Только тогда Чимин уснул спокойным сном.       На утро Чимин проснулся одним из самых первых, солнце ещё не показалось на горизонте, но его лучи уже окрашивали редкие облака в разные оттенки розового и красного. Не желая больше спать, Чимин осторожно сел, стараясь не задеть всё ещё спящего Чонгука, как вдруг почувствовал что-то тяжёлое на своей талии. Это оказалась рука Чонгука. Чимин в неверии застыл. Он, конечно, понимал, что Чонгук всю ночь его обнимал, но почему-то раньше руки старшего не опускались ниже плеч Чимина, поэтому теперь столь интимное прикосновение заставляло сердце предательски пропустить удар в надежде на что-то большее.       Тихо выдохнув, Чимин мотнул головой и поднялся на ноги, вместе с тем осматриваясь по сторонам. Фанлань, как всегда, был погружён в медитацию, Исин ещё спал, завернувшись в свою мантию, а вот Хуами уже бодрствовал полулёжа у дерева, между его губ зеленела травинка. Он подложил руки под голову и устремил взгляд вдаль, наблюдая за тем, как медленно солнце показывалось из-за горизонта.       — Ты давно не спишь? — негромко спросил Чимин, присев рядом с Хуами. Его взгляд ещё не до конца прояснился после сна, Чимин проморгался и, кинув взгляд на собеседника, тоже посмотрел вперёд, вдруг ощущая нестерпимое желание схватить флейту и подхватить пение птиц, скачущих от ветки к ветке, наполнив это утро приятным мелодичным звучанием. Но Чимину не хотелось разбудить Чонгука и Исина, поэтому пришлось сдержать своё желание.       — Недавно проснулся, — голос Хуами был хриплым, что подтверждало его слова о недавнем пробуждении. — А ты почему встал, Птичка? — в своей привычной манере протянул Хуами, краем глаза Чимин заметил на его лице ухмылку. — Упускаешь такой шанс.       — Это ничего не значит, — Чимин непонятно для кого пытался оправдать действия Чонгука. — Я плохо спал ночью, он просто волновался обо мне.       — Конечно волновался, — промычал Хуами, в его голосе Чимин услышал иронию. — Как же ему не волноваться, он же…       — Ты разве не переживаешь о Сюньбао? — перебил его Чимин, поспешив сменить тему разговора, пока она не зашла слишком далеко. Хуами ненадолго замолк, его настроение с игривого переменилось на серьёзное. — В таком юном возрасте он занял столь высокую должность.       — Он сказал, что справится. Я ему доверяю, — наконец ответил Хуами, спустя ещё некоторое время тишины между ними. — К тому же ему не придётся управлять всем орденом, лишь малой частью, — пусть Хуами не говорил, но Чимин знал, что тот волновался о своём брате, даже если доверял ему и верил. У Сюньбао было достаточно навыков и знаний, к тому же в деревне его любили, поэтому мало что могло пойти не так, но всё же это был первый раз, когда братьев кто-то разлучил на столь продолжительный промежуток времени. И, скорее всего, волновался не один только Хуами. Оставшийся в деревне Сюньбао тоже непременно волновался о брате, должно быть, даже больше, чем старший, поскольку именно Хуами отправился в, вероятно, опасный путь.       — Ему сейчас ничего не угрожает, — сказал Чимин, не зная, нужны ли эти слова Хуами. — Ты избавился от всех людей вашего отца.       — Я знаю, — кивнул Хуами будто бы беззаботно, хотя Чимин заметил, как расслабились его плечи. — Но я не могу перестать волноваться, что в том списке были не все. Раньше, даже когда все они видели нас с А-Сюнем на полях, никто не мог его тронуть, потому что я всегда был рядом. А теперь…       — Он достаточно сильный, чтобы с этим справиться, — возразил Чимин. — Я знаю его не так долго, но за это время я уже успел понять, что в случае чего Сюньбао сможет за себя постоять, — Хуами только кивнул и снова замолчал, не сводя взгляда с большого красного светила, зависшего в цуне над землёй. — У вас разве нет того, кто управлял бы всем орденом? Может быть, Сюньбао может обратиться за помощью к нему, если у него будут проблемы?       — Ты совсем ничего не знаешь о своей империи? — усмехнулся Хуами. Чимин пристыженно поджал губы и опустил взгляд, пожалев о своём вопросе. — Формально у нас есть столица — Чэнью, в которой сидит главный потомок Бессмертного Яна, но, по сути, остальные ни в чём ему не подчиняются, каждый предоставлен сам себе, — Чимину хотелось задать следующий вопрос, но он боялся вновь выставить себя тем, кто ничего не ведает о собственных землях, поэтому промолчал. — Не страшно не знать, страшно не хотеть узнать, — Хуами согнул ноги и закинул одну на другую. — Спрашивай.       — Почему так случилось?       — Думаю, ты слышал, что Бессмертный Ян был крайне дружелюбным человеком, никогда ни с кем не ссорился, водил дружбу даже с Бессмертным Цзяном. Но насколько он был дружелюбным, настолько же он был любвеобильным. Я уверен, пусть он и пытался найти всех своих наследников, сделать это у него вышло не до конца, — Хуами усмехнулся не то с презрением, не то с уважением. — Он не хотел, чтобы между его детьми была вражда, поэтому наказал им править каждый своими землями, а в случае необходимости просить помощи, а не идти с войной на своих братьев.       — Мне кажется, это довольно мудрое решение.       — Но безответственное, — хмыкнул Хуами. — Если бы он по-настоящему переживал о своих потомках, то не плодился бы как кролик, а позаботился о том, чтобы после его развлечений не было последствий, — Чимин не нашёлся с ответом, лишь подумал о том, что эта черта Бессмертного Яна разделилась между братьями — Сюньбао досталось дружелюбие, а Хуами любвеобильность. С той жизнью, что вёл Хуами, и тем опытом, который у него был, интересно, нашлись бы в империи его дети? — Не смотри на меня так, Птичка. Я всегда забочусь о тех, с кем провожу ночи и о последствиях этих ночей. Ещё ни одна девушка не имела проблем после развлечений со мной.       — Пожалуй, обойдусь без подробностей, — Чимин смущённо потёр нос пальцем. — Бессмертный Мин рассказал о своём пути сам, у Бессмертного Лина остались его записи, а что насчёт Бессмертного Яна? Неужели у столь общительного человека не осталось ни одной записи о его жизни? — Чимин поспешил сменить тему, заметив хитрую ухмылку на губах Хуами.       — Конечно записи остались, правда большинство из них хранятся в Ченью, — Чимин уже разочарованно вздохнул, как Хуами продолжил. — Но кое-что известно всем его потомкам. Я не расскажу тебе обо всём, что ему пришлось пережить: жизнь его была длинной, событий было много, но о главном я знаю.       Чимин вскинул голову, в его глазах блеснул интерес.       Оказывается, пусть Хуами и не знал всю историю своего предка, однако известно ему было многое, а если быть точнее — почти вся жизнь без мелких подробностей. Пусть Бессмертный Ян и был весьма дружелюбным и открытым человеком, однако он имел все шансы стать крайне закрытым и озлобленным человеком, поскольку его детство оставляло желать лучшего.       Его мать, как оказалось, не была обычной крестьянкой, как изначально думал Чимин, она была чрезвычайно востребованной куртизанкой, прекрасно обученной не только в искусстве любви, но и имела знания в области каллиграфии, танцев, поэзии и превосходно музицировала, поэтому в столь отдалённых от столицы местах она пользовалась популярностью — мужчины, а порой и женщины, ходили к ней не только ради удовольствия тела, но также и услаждали свою душу её прочими навыками. Ходили слухи, что девушка эта обучалась в самой столице, а сама она была родом из знатной семьи, вот только никто не знал, было ли это правдой, и, конечно, никто не мог сказать, почему столь прекрасная дева очутилась в забытой всеми деревне.       Со временем слава о ней начала разрастаться, и уже через пару лет о прекрасной куртизанке из Ченью знали в соседних деревнях, а порой и в более отдалённых местах. Каждый мужчина, женатый или нет, не преминул зайти к девушке, если не разделить с ней любовное ложе, так хотя бы взглянуть одним глазком на столь удивительную для этих мест девушку, обладающую не только поистине пленящей природной красотой, но и навыками, которыми обладали далеко не все девушки их империи.       Слава куртизанки из Ченью не прошла мимо богатого торговца, решившего обзавестись домом. С первого взгляда он влюбился в девушку, одаривал её всяческими украшениями, оплачивал не часы, а дни, проведённые с куртизанкой, которая, однако, не отвечала взаимностью на все его ухаживания. Мужчина же не сдавался, он потратил месяцы на то, чтобы добиться сердца неприступной красавицы, он выкупил её из заведения, в котором она работала, распродал всех своих наложниц, лишь бы дни и ночи проводить со своей возлюбленной.       И по прошествии года девушка влюбилась, она отдалась торговцу без остатка, поверив его речам о скорой женитьбе и их сладкой будущей жизни. Поговаривают, что в то время множеству мужчин оставалось лишь тягостно вздыхать в стороне, наблюдая за счастливой девушкой и довольным мужчиной, добившимся своего и заполучившим сердце прекрасной красавицы, которая прежде никому не могла довериться.       Вот только мужчина этот оказался на редкость ветреным, его увлечения сменяли друг друга с поразительной частотой, поэтому постепенно он стал охладевать к изящному телу, поразительным талантам и долгим разговорам до глубокой ночи. Его больше не радовали ночи, проведённые с девушкой, он не желал наслаждаться её рассказами, не хотел слушать её игру на музыкальных инструментах, в тягость ему стало наблюдение за гибкостью её тела, что раскрывалась в танце.       А спустя ещё пару месяцев он покинул Ченью, продал свой дом и больше никогда не возвращался. Вот только свою возлюбленную он с собой не взял, оставил её на пороге дома, в котором раньше они жили вместе и в который девушка больше не могла войти, поскольку он принадлежал другому человеку. Так что бывшей куртизанке больше ничего не оставалось, кроме как вернуться в публичный дом.       Как выяснилось позже, торговец скоропостижно уехал не просто так. Вечером накануне счастливая девушка объявила ему о своей беременности, а утром оказалась на пороге дома без вещей: мужчина забрал с собой все украшения, которыми одаривал её, и прихватил к тому же прочие, что куртизанка получала от других клиентов. Всё, что у неё оставалось — простое ночное платье да пара серёжек в ушах.       Именно в таких условиях, не имея собственного дома, в одной из комнат публичного дома родился Бессмертный Ян. Брошенный отцом, он никогда не знал его любви и заботы, зато мать, потерявшая свою славу после беременности, любила своего сына всей душой и всячески оберегала его от жизненных невзгод. Стоит отдать должное и сестрицам, что работали в том же заведении, что и его мать. Они всегда отдавали ему сладости да вкусности, которые приносили им клиенты в дар, заботясь о мальчике как о собственном сыне.       Подрастая, Бессмертный Ян начал видеть, насколько сложно приходилось его матери, даже если женщина старалась не показывать усталости и приходила к нему только с улыбкой. Но он слышал, как она плакала почти каждую ночь, как жаловалась сестрицам, что ей тяжело, что она боится за будущее мальчика. А в один из дней, когда Бессмертному Яну исполнилось семь лет, она продала свои драгоценные серьги и купила на все деньги четыре драгоценности учёного для своего сына. Именно тогда Бессмертный Ян принял решение во что бы то ни стало облегчить жизнь своей матери.       Он не воспылал ненавистью к своему отцу, не бросился искать отмщения, он позабыл о нём и принялся трудиться на благо своего будущего и облегчения участи своей матери. Зная, что женщина тратила на него все заработанные деньги и трудилась с утра до ночи, он тоже выказал желание работать, на что получил мгновенный отказ от матери и просьбы хорошенько подумать от сестричек. Но на этом он не сдался, раз ему запретила мать, она уж точно не могла поспорить с хозяином публичного дома, поэтому, сколько бы она ни упрашивала мужчину отказать мальчику, хозяин не соглашался: ему был только в радость столь юный и несмышлённый работник, которому можно было платить в несколько раз меньше.       Так, семилетний Бессмертный Ян стал подносить напитки и закуски в публичном доме. Часто оставаясь высмеянным посетителями за одежду не по размеру, за глупый вид и унизительную нищету, он никогда не отвечал людям грубостью, казалось, он никогда ни на кого не таил зла. Вместо этого он улыбался своей самой доброжелательной улыбкой и детским голоском благодарил за оказанное внимание, забывая о неприятных случаях уже через несколько минут. Видя в маленьком тельце невероятно сильную волю, некоторые посетители воспылали к нему уважением, порой беседовали с ним как со взрослым, удивляясь знаниям столь юного создания.       А Бессмертный Ян тем временем не позабыл про подаренные ему письменные принадлежности. Каждую ночь он усердно обучался, чтобы на следующий день поразить посетителей новыми знаниями и умениями, а значит, заработать ещё больше. Днём он работал в публичном доме, беседуя с посетителями, порой за один день умудряясь поговорить не с одним десятком самых разнообразных людей, а ночью он учился, совсем не жалея себя.       Время шло, Бессмертный Ян рос, и благодаря его работе он успел познакомиться со многими жителями их деревни, а когда и на их земли пришла беда, он не стал дожидаться, когда к ним прибудет помощь — собрал собственную дружину из пары десятков юношей со спиной тигра и талией медведя. Каждый вечер, закончив работу в публичном доме, он отправлялся на обход всей деревни и если не отгонял нечисть, так помогал односельчанам, нуждающимся в помощи. Он поистине был на все руки мастер: и сбежавшую свинью поймать, и забор сколотить за один вечер, и прохудившуюся крышу подлатать, и призрака отогнать — не было ничего, что ему было бы не под силу.       Люди полюбили его, всякий раз, завидев идущего парнишку по улицам их деревни, каждый здоровался и угощал чем-нибудь съестным со своего стола, так что ни один его выход не обходился без полных рук еды. Очень редко находились те, кто относился к нему плохо, но даже если кто-то имел наглость осудить Бессмертного Яна, то тут же подвергался всеобщему осуждению, так что со временем таких больше не находилось — если кто-то продолжал смотреть на него свысока из-за его происхождения, то разумно помалкивал.       И вот, отправившись однажды на очередной обход, Бессмертный Ян столкнулся с ранее невиданным злым духом невероятной мощи! Его собранная дружина не была собрана насильно, каждый юноша в ней был весьма смел и имел твёрдое желание защитить свою деревню, поэтому никто не посмел сбежать, все бросились в бой с палками, факелами, вилами и лопатами. Злой дух такой силы, однако, не мог быть повержен столь слабым оружием, и потому оборотень, обратившийся тигром, кинулся вперёд, ухватив одного из юношей за ногу.       Бессмертный Ян, поняв, что дело плохо, приказал всем отступать, а сам кинулся к пострадавшему. Голыми руками он разинул пасть тигра и бросился прочь от деревни, злой дух ринулся за ним. В несколько прыжков оборотень догнал юношу, прыгнул ему на спину и повалил наземь, прижав своими огромными лапами к только вспаханной земле. Бессмертный Ян знал, что не выживет, но не пожелал сдаваться без боя: он ещё не отвёл оборотня достаточно далеко от деревни! Скинув с себя тигра, юноша вновь бросился наутёк, вот только поскользнулся на влажной земле и вновь повалился, тёмный зверь тут же бросился на него. Зловонное дыхание уже достигло Бессмертного Яна и он готовился принять свою участь, как вдруг тело оборотня пронзил сияющий меч, раздался пронзительный рёв тигра на всю округу и в следующее мгновение он рассыпался тёмным туманом, растворяющимся в воздухе.       То был Бессмертный Мин, прибывший вместе с Чэньлу и Бессмертным Лином в Ченью. Юноша в простых зеленоватых одеяниях сложил пальцы в странной последовательности, и остатки тёмного тумана заискрились, раздался тоненький писк, и остатки злого духа без следа исчезли. Мужчина, представившийся Чэньлу, подал руку Бессмертному Яну, восхваляя его смелость и отвагу, а сидящий в грязи юноша с тех пор больше не покидал Чэньлу.       Поначалу, пока Белый Журавль остановился в Ченью, чтобы разобраться со всеми злыми духами в округе и поставить защитное поле на деревню, Бессмертный Ян просто следовал за ним по пятам, наблюдая и выпрашивая обучить его защитным техникам. А получив от Чэньлу свой первый меч и предложение отправиться с ним в опасный путь, Бессмертный Ян ни секунды не раздумывал, будто только этого и ждал. Попрощавшись с друзьями в своей деревне, обняв плачущую мать, Бессмертный Ян покинул родные края вместе с мужчиной и двумя юношами, которые в будущем стали его самыми близкими друзьями, названными братьями не по крови, а по духу.       Рассказ получился долгим, им не хватило одного спокойного утра, поэтому Чимин слушал Хуами и тем же вечером, и следующим утром. За сутки они успели преодолеть значительное расстояние, добрались до небольшой речушки, звонко звенящей о большие валуны в ней. Вода бежала быстро, но прошлым вечером Чимин не смог разглядеть, откуда она так неслась: к тому моменту, как они остановились, на землю уже опустилась темнота.       Зато следующим утром, едва открыв глаза, Чимин чуть не задохнулся от восторга. Слушая конец рассказа Хуами, Чимин горящими глазами осматривал округу, его сердце билось с невероятной скоростью. А дело было в том, что они остановились прямо перед широким ущельем, с обеих сторон от которого возвышались две горы по меньшей мере десять иней в высоту. Но то, что потрясло Чимина, было не только в столь высоких горах: пока они ехали, им уже встречались подобные вершины, плавно уходившие ввысь. Что на самом деле вызвало у Чимина восторг — многочисленные горы, расстилавшиеся на тысячи ли вперёд, им не было конца и края. Утренний туман покрывал горы, застревал среди деревьев, прорастающих на этих великанах, и создавал тот самый неописуемый пейзаж, который Чимин так часто видел на картинах великих художников их империи, но всегда думал, что таких чудес на свете не бывает.       — Мне кажется, ты меня не слушаешь, Птичка, — протянул Хуами, заметив, как Чимин застыл с открытым ртом.       — Я слушаю, — закивал Чимин, так и не удостоив Хуами взглядом.       — И что же я сказал? — выгнул бровь юноша, ничуть не оскорблённый поведением Чимина. Младший уже открыл рот, чтобы что-то ответить, как Хуами усмехнулся. — Я молчу вот уже полчаса, — Чимин пристыженно захлопнул рот и поджал губы. Но его неловкость не длилась слишком долго. Вскоре Чимин услышал шуршание позади себя и негромкий голос Чонгука, зовущий его.       — Чонгук! — восторженно заговорил Чимин, в мгновение оказавшись рядом с ним. — Смотри! — Чимин ткнул пальцем вперёд, указывая на бесконечные горы, вереницей расположенные вдоль горизонта. — Мы идём туда? — полным надежды голосом спросил Чимин. Чонгук с улыбкой кивнул, всматриваясь куда-то вперёд, словно в попытке что-то высмотреть.       — Чимин, смотри туда, — Чонгук слегка присел, чтобы быть на одном уровне с Чимином, и указал в направлении между двумя горами впереди. Поначалу Чимин не увидел ничего, кроме бесчисленных гор, о которых он сам же и сказал Чонгуку, но ему показалось, что было бы весьма странным, укажи Чонгук на то, что Чимин уже и так заметил, поэтому он продолжил всматриваться вдаль, пока не увидел яркий отблеск над одной из гор вдали. Чимин поражённо раскрыл рот, его сердце дрогнуло и пустилось вскачь, как только солнце озарило горную вершину сильнее. Скопившийся на горе многовековой снег засиял в ярких рассветных лучах, словно вся вершина заполыхала огнём, тысячи искр скопились в её снегах и ледниках, подсвечивая их будто изнутри. — Это Ляншань, — пояснил Чонгук.       Чимин потерял дар речи от увиденного. Раньше он пусть и не любил получать столь бесполезные знания вроде тех, где находится та или иная горная вершина, или где проистекает та или иная река, всё же не знать о горе Ляншань невозможно. Это была самая высокая гора в мире, располагающаяся в Кровавых Горах, это была та самая вершина, которую никто и никогда не покорял, ледники на ней никогда не осквернялись людьми и на протяжении многих веков оставались девственно чистыми. Даже в книгах, найденных в библиотеке ордена Лаосэнь Лин, Чимин видел упоминания этой горы как самой желанной для всех заклинателей, поскольку на ней была наичистейшая ци, которую не сыскать больше нигде в мире.       Теперь, смотря на неё, Чимин понял, почему она так называлась. Яркие солнечные лучи проходили сквозь ледники на её вершине, они подсвечивали её изнутри, что создавалось впечатление, будто это сияние вызвано не солнцем, а сама вершина горела так ярко, что слепила глаза даже на таком огромном расстоянии. Скорее всего, днём она сияла не менее ярко, а может быть, даже сильнее, но сейчас, в свете алых рассветных лучей, её вершина не просто светилась, она пылала огнём, будто кто-то решил развести на её вершине огромный костёр.       — Вау, — только и смог выдохнуть Чимин, не сводя взгляд с этого невероятного зрелища, представшего перед ним. — Мы пойдём к ней? — спросил Чимин, подняв взгляд на Чонгука, но их лица оказались неожиданно близко, их щёки почти соприкасались друг с другом, и Чимин едва не коснулся мягкой кожи на лице Чонгука своими губами. Резко отпрянув, Чимин тут же опустил взгляд и поджал губы.       — Не совсем, но мы будем рядом, — спокойно кивнул Чонгук, выпрямившись. — Вы закончили с рассказами? — Чимин утвердительно промычал, всё ещё не осмеливаясь поднять на Чонгука взгляд.       — Ты же даже не слушал, Птичка, — протянул Хуами.       — Я слушал, — буркнул Чимин и хотел сказать что-то ещё, но, подняв взгляд, наткнулся им на смотрящего на него Чонгука. Его щёки тут же вспыхнули, и Чимин, закрыв рот, поспешил к Дафэну, сбегая от смущающей ситуации. Даже если Чонгук сделал вид, что ничего страшного не произошло, Чимин мог поклясться, что на мгновение он всё же почувствовал теплоту кожи щеки Чонгука своими губами. И от этого сердце Чимина, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.       На самом деле, если бы это произошло в детстве, Чимин бы не придал этому значения, он бы отреагировал так же, как Чонгук — спокойно, словно не произошло ничего необычного. Потому что когда Чимин был маленьким, это в самом деле не было чем-то необычным. Будучи совсем крохой, он любил звонко чмокать в щёку своего «Гугу», при этом заливисто хохоча и крепко обнимая старшего за шею. Взрослея, Чимин, конечно, перестал так делать, поскольку это больше не было чем-то приемлемым и всё сильнее походило на нечто непристойное.       Но теперь, когда его чувства открылись не только для него самого, но и Чонгук знал о том, что Чимин таил в своей душе, подобный поступок был ещё более неловким, чем если бы Чонгук не ведал о чужих чувствах. Хотя, кажется, его это ничуть не тронуло и один лишь Чимин сгорал от стыда, ощущая, как пылали его губы. Повезло, что ни Хуами, ни Исин не заметили произошедшего, поскольку всё случилось крайне быстро, и даже Чимин не сразу понял, что случилось, так что он, по крайней мере, избавился от их многозначительных взглядов.       К тому моменту, как они выехали, Чимин успел привести свои чувства в порядок и вновь принялся рассматривать всё вокруг. Они уже не срывались на такой же быстрый галоп, как на просторных полях в Ченью Ян, но всё равно передвигались значительно быстрее, чем если бы шли на своих двоих. С одной стороны, Чимин радовался такой скорости: так они куда быстрее прибудут в ещё более красивые места, ведь Яолин, находящийся в окружении гор, не мог не потрясать своим великолепием, но с другой стороны, Чимин не мог рассмотреть окружающие их красоты повнимательнее.       Они скакали по протоптанной тропинке, с обеих сторон росли деревья, порой не позволяя Чимину рассмотреть скрывающиеся за ними горы, но в какой-то момент зелёные великаны расступились, и Чимин едва не задохнулся от представшего перед его глазами вида. Прямо у подножия огромной горы текла бурная бирюзовая река, цвет которой разительно отличался от того, что был в других реках: она была светлой, вся пенилась и прыгала от одного камня к другому; сразу за рекой ввысь уходили сотни деревьев, некоторые из них были повалены на камни вокруг реки, зелень деревьев поражала своей яркостью, они облепили собой всю гору, что при взгляде на неё издалека казалось, будто она укрыта чем-то мягким и пушистым. Прямо за высокой горой, стоило Чимину проехать чуть дальше, ему открылся вид на прочие вершины, уходящие далеко вперёд, кое-где зелёный покров прерывался и сквозь него Чимину представали серые, бурые и белые скалы.       Смотря на эти величественно поднимающиеся к небу горы, Чимин ощущал себя невероятно маленьким, подобным крохотной букашке, которую сложно было даже просто заметить. Высота пиков достигала наверняка не одного ли, казалось, что ещё чуть-чуть и они достигнут самих облаков — настолько высокими казались окружающие их горы, в то время как Чимин едва ли был хоть малой частью от этой высоты и от этого величия.       К концу дня они уже углубились далеко в горы, пару раз они встретили на пути небольшие поселения, где наверняка часто останавливались торговцы. Сначала Чимин удивился, насколько же густонаселённый Яолин Чжоу, раз им так часто встречаются люди, чего не было ни в одном другом ордене, но ближе к вечеру, когда они проезжали ещё одну деревушку, Чимин понял, в чём было дело. Прежде они намеренно избегали населённых пунктов и останавливались лишь в тех местах, где должны были задержаться надолго, теперь же у них не было возможности обойти эти поселения: с обеих сторон от них возвышались горы, и если бы им захотелось обойти эти деревушки, то пришлось бы карабкаться в горы, что было весьма и весьма затруднительно.       Раз уж они не могли объехать эти деревушки, они решили остановиться в одной из них, в которую попали как раз к тому моменту, как в горах потемнело. Чимин удивлённо взглянул на небо, увидев чистое и голубое полотно без единого облачка на нём, потом осмотрел округу, погрузившуюся в сумерки, после снова взглянул на небо и никак не мог понять, почему до заката ещё было долго, но люди в деревне уже позажигали фонари и свечи, а рассмотреть дальнейшую дорогу было довольно затруднительно.       — Почему так темно? — негромко спросил Чимин у Чонгука, когда они оставили лошадей и, оплатив комнаты в постоялом дворе, направлялись на второй этаж.       — В горах темнеет намного раньше, поэтому будь осторожен и всегда следи за солнцем, — Чонгук открыл дверь своей комнаты перед Чимином, пропуская его туда первого, после чего зашёл сам, а за ним поспешили остальные. Обычно они все собирались в комнате Чимина, но на этот раз решили больше не стеснять его своим присутствием и собраться в чьей-нибудь другой комнате. — До Яолина осталось не так много — завтра к обеду уже прибудем, — начал Чонгук, усевшись на кровать и подозвав Чимина к себе.       — Нам стоит придумать причину наших странствий, — заметил Исин. — На торговцев мы мало смахиваем, — он осмотрел всех и слегка сморщился, когда взгляд дошёл до Хуами. — Наша одежда слишком роскошная, к тому же у нас нет при себе товаров.       — Скорее всего, о вас предупредили не только в Ченью Ян, должно быть, в Яолине о вас тоже знают, поэтому, скорее всего, теперь там проверяют и торговцев, — заметил Хуами, оставаясь слеп к реакции Исина на него. — Нам нужно придумать что-нибудь другое.       Сделать вид, что они торговцы, решившие направиться в Хонго Цзян или вовсе желающие пересечь границу, было самым лёгким выходом из их ситуации, ведь торговцев так много, что обычно на них никто не обращает должного внимания, да и за день мимо них проходит достаточно большое количество человек, чтобы с некоторыми можно было перекинуться парой фраз и выведать нужные сведения. Именно по этой причине в Лаосэнь Лин они почти не думали о том, какую историю о себе выдумать.       Но теперь прикинуться торговцами не выйдет. Должно быть, Киллиан тоже в первую очередь думал о том, что Чимин с Чонгуком захотят отвести от себя подозрения именно таким образом, поэтому, скорее всего, он приказал проверять в первую очередь всех торговцев и их повозки, в которых могли спрятаться беглые путники. Конечно, в Яолине проверять всех прибывающих людей не получится — это весьма оживлённый город, однако торговцев будут досматривать в первую очередь. Кроме того, существует вероятность, что Киллиан описал внешность Чимина и, может быть, Чонгука, так что их будут искать не только по волосам младшего, но и по чертам лица.       Чимин тихо вздохнул и уже хотел предложить пока лечь спать и подумать об этом завтра утром, как его живот издал пронзительный вой, стоило открыть рот. Щёки Чимина тут же в смущении заалели, все взгляды были обращены к нему: Хуами с ухмылкой выгнул бровь, Исин тихо посмеивался, на лице Фанланя, как всегда, была мягкая улыбка, а Чонгук тихо вздохнул, поднимаясь с места.       — Подумайте пока, а мы спустимся поужинать, — с этими словами он кивнул Чимину на выход и тот сразу же засеменил за Чонгуком, только сейчас ощущая, как сильно болел его желудок от того, что этим утром он почти ничего не поел, слишком занятый рассматриванием окружающих его красот.       Вместе с Чонгуком они спустились на первый этаж, где заказали еду сразу на всех. Сначала Чонгук хотел заказать еду в комнату, однако из-за наплыва посетителей передумал: всё же разносила еду здесь одна-единственная хрупкая девушка, так что он решил не добавлять ей работёнки, и они вместе с Чимином уселись за один из немногих свободных столов.       В помещении стоял неприятный запах еды и выпивки, отовсюду доносились громкие голоса и хохот подвыпивших мужиков, судя по всему, местных жителей, кое-где виднелись уставшие с дороги путники и торговцы, где-то Чимин даже увидел весьма дорогие одежды — наверняка это был кто-то из столицы Синдао Мин, сбежав оттуда сразу, как Безмятежный Залив пал, опасаясь за свою жизнь.       Чимин подпёр подбородок рукой и скучающе обвёл взглядом всех посетителей, вдруг встретившись взглядом с молодым пареньком. Тот сразу же опустил голову и принялся как можно быстрее запихивать еду в рот, его руки слегка задрожали, и Чимин прищурился, вдруг понимая, что эти черты лица ему знакомы. Вот только сколько бы Чимин ни думал, он не мог понять, где он видел этого человека, да и к тому же вскоре ему пришлось прервать свои размышления, отвлёкшись на разговор за соседним столиком, внезапно привлёкший его внимание.       — …ни к чему хорошему это не приведёт, — неодобрительно прозвучало из уст мужчины, сидящего позади Чимина. Как раз в этот момент девушка поднесла Чимину с Чонгуком их еду, а мужчинам несколько деревянных кружек с хмельным напитком.       — Да брось, старина Моу, они делают хоть что-то, в отличие от императора Пака, — ответил собеседник того самого Моу. Чимин неуютно поёжился при упоминании его отца и поспешил засунуть в рот рис. Чонгук нахмурился, тоже услышав упоминание императора, но не стал ничего говорить, молча слушая.       — Делают? Да наверняка они делают это для поимки этого сбежавшего трусливого принца, — возразил старина Моу, у Чимина пропал всякий аппетит, но тем не менее он принялся есть быстрее. — Знаешь, что я тебе скажу, Тун? Им всем плевать на простой народ, каждый из них думает о своей выгоде, у них на устах — мёд, а в сердце — лёд. Всё, что нам остаётся — пытаться во всём этом выжить.       — Тут ты не прав, старина Моу, — вмешался третий голос, он шумно отхлебнул пенного из своей кружки и гулко поставил её на стол. — Может, он и делает всё ради своих целей, но в этом есть и для нас выгода: может, хоть так Яолин перестанет подвергаться постоянным набегам, — они не говорили о своей деревушке, потому что, очевидно, она была никому не нужна и не имела особых богатств, однако именно она была ближайшей к Яолину, поэтому многие, жившие тут, так или иначе были связаны и со столицей этого ордена.       —Ты затыкаешь уши, чтобы украсть колокол, — покачал головой старина Моу.       — Разве вы не слышали? — послышался четвёртый голос. — Этот проходимец даже не знает о том, что тут творится! Он приказал только проверять всех торговцев и подозрительных путников, но собирают войска не с его подачки.       — Кто ещё способен на такое? — спросил Тун. — Только тот, кто купается в шелках и золоте способен провернуть нечто подобное.       — Я слышал, что после того, как Безмятежный Залив пал, оттуда удалось сбежать не только трусливому принцу, — Чимин поджал губы, уже во второй раз услышав это прозвище. Так вот как его прозвали в народе. — Разве мог трусливый принц сбежать один? Скорее всего, с ним сбежали ещё несколько стражников.       — Да брось, не могли они унести с собой столько золота, чтобы устроить всё это, — возразил старина Моу. — К тому же если они сбежали вместе, то должны были оставаться с трусливым принцем.       — Да кто захочет оставаться с трусливым принцем?! Нет такого человека! Наверняка они бросили его сразу, как оказались за пределами столицы!       — Хочешь сказать, что кто-то был из этих краёв и после побега вернулся в Яолин? — в голосе Туна слышалась надежда.       — Даже если так, — вновь вставил своё слово старина Моу, который всё никак не мог замолчать. — То, что он делает сейчас — пытается остановить телегу, будучи богомолом. Он хочет защитить Яолин, но все его попытки наверняка останутся бесполезными. На его призыв сбежится всякий сброд, нищие, никогда не державшие оружие в руке. И как он с ними Яолин защищать будет?       — Я уверен, что принимать подобных он не будет, — возразил третий, но четвёртый вдруг заговорил вновь.       — Мой знакомый отправился туда, он сказал, что принимают всех, кто достаточно силён, чтобы удержать меч в руке. Не важно: нищий, богатый, женщина, мужчина, обучен или нет — принимают всех! — после его слов за столиком позади Чимина воцарилось молчание.       — Вы в самом деле думаете о том, чтобы прислуживать этим императорским псам? — возмутился Моу, громко поставив кружку на стол и расплескав половину напитка.       — Конечно нет, конечно нет, — возразили его собеседники и сменили тему. Тем временем Чимин с Чонгуком за соседним столиком пересеклись взглядом с одной и той же мыслью. Они нашли решение, как без подозрений оказаться в Яолине, так ещё и оказаться там, куда они как раз хотели пробраться!       Как только Чимин быстро закидал еду в рот, они с Чонгуком подхватили еду для остальных и направились наверх. Чонгук ушёл вперёд, а Чимин остановился перед лестницей, почувствовав на себе чей-то взгляд. Он обернулся, осмотрел весь зал, но не увидел ни одного человека, кто бы смотрел на него, даже того смутно знакомого юношу Чимин не увидел. Вот только подумать об этом Чимину не дали. Чонгук позвал его за собой, и Чимин, отбросив все лишние мысли, поспешил за старшим.       — Что-то не так? — спросил Чонгук, когда Чимин поравнялся с ним.       — Нет, всё в порядке, — покачал головой Чимин и толкнул дверь, открывая её перед Чонгуком, взявшим весь поднос с едой, оставив на Чимина лишь две кружки с напитками. — В городе идёт набор в армию, — сказал он, едва переступив порог комнаты. — Принимают всех, даже самых бедных и неумелых, значит, никто проверять нас не будет.       — Вы поесть ходили или на разведку? — усмехнулся Исин, с наслаждением втягивая запах ароматного блюда.       — Просто кто-то умеет заниматься несколькими делами, а не только одним, — протянул Хуами, подхватив палочки с подноса. — Значит, Птичка, предлагаешь нам вырядиться бедняками? Не думаешь, что у бедняков нет лошадей? — выгнул бровь Хуами, и только сейчас Чимин задумался об этом. В самом деле, ведь у бедных людей точно не может быть даже одной лошади, в то время как у них целых пять скакунов.       Столкнувшись с проблемой, прежде чем он успел подумать, Чимин перевёл взгляд на Чонгука, ожидая, что тот скажет что делать, но старший выглядел таким же задумчивым, как и все. Увидев задумчивость на лице Чонгука, Чимин вдруг замялся и поджал губы, поспешно отведя взгляд. За время их странствий Чимин привык, что он мог только взглянуть на Чонгука и тот непременно ответит на любой вопрос, найдёт решение любой проблемы, так что и теперь первой реакцией Чимина было дождаться, когда Чонгук разберётся со всем, что у них было.       — Давайте сначала покушаем, — негромко предложил Чимин, заметив, что все остановились, когда Хуами высказал свои мысли насчёт предложения вызваться добровольцами в армию. — На голодный желудок думается хуже, — неловко добавил он, чувствуя себя неуютно из-за своих попыток быть кем-то похожим на того, кем, вроде как, должен быть.       — Хорошая идея, а то у меня из ушей скоро кровь пойдёт от того, как громко урчит в животе у Исина, — насмешливо протянул Хуами, на что целитель недовольно цокнул, но ничего не ответил, всем своим видом так и показывая, что он выше того, чтобы вступать в спор.       Небольшая комната погрузилась в тишину, прерываемую лишь тихим постукиванием палочек о миски. Чонгук пригласил Чимина сесть на кровать, а сам подошёл к окну, заложив руки за спину; Чимин увидел, как Чонгук рассматривал окружение постоялого двора, как всматривался в проходящих мимо людей, подмечал каждую малейшую деталь, чтобы та не стала неожиданностью. Чонгук так делал всегда, может, раньше Чимин не обращал на это внимание, но теперь он увидел, как старший всё время держал ухо востро и никогда не расслаблялся.       Тёплое мерцание свечи озаряло серьёзное лицо Чонгука, делая его загорелую кожу будто бы золотой; неяркий свет оттенял скулы, выделяя их ещё сильнее, черты лица сделались грубыми, и Чонгук будто бы повзрослел на несколько лет, став благородным мужем, прошедшим через множество жизненных невзгод. Его одеяние, висящая на поясе Цзысу, вид — всё это создавало стойкое ощущение, что Чонгук не мог быть никем иным, кроме как генералом многотысячной армии, разумным и смелым, умеющим привести любое войско к победе.       — В армии же нужны лошади? — вдруг спросил Чимин, они с Чонгуком пересеклись взглядом и второй кивнул. — Существуют же торговцы, которые продают лошадей? — Чонгук снова кивнул, и Чимин продолжил чуть смелее. — Что, если у какого-нибудь торговца сбегут лошади? Случайно порвалась верёвка, нападение диких зверей, какой-нибудь несчастный случай, такое ведь бывает?       — Крайне редко, я бы даже сказал почти никогда, — покачал головой Чонгук, однако Чимин стоял на своём.       — Крайне редко, но бывает же. Особенно если это произошло где-нибудь в горах — повозка сорвалась вниз, а лошади смогли убежать. К тому же сейчас все, кроме Дафэна, измучены долгой дорогой, поэтому такой вариант вполне правдоподобен. Нам просто нужно привязать их к Дафэну, а он уже приведёт остальных ко мне, когда мы окажемся в армии.       — Не выйдет, — снова возразил Чонгук. — Пусть у нас получится сделать то, что ты предложил, но шанс того, что лошади попадут обратно к нам, слишком мал. Обычно лошадей разделяют между командирами, а мы, когда попадём в армию, будем обычными рядовыми — слишком низкий ранг для получения собственной лошади, — Чимин тихо вздохнул и неосознанно надул губы, больше не став ничего говорить. Раньше он радовался тому, что у них наконец появилось больше лошадей и дорога до Яолина заняла не так много дней, как прежде, но теперь, когда обладание таким большим количеством ездовых животных оказалось проблемой, Чимин не мог не расстраиваться. И ведь вернуть их обратно в Цзяньбин не получится: слишком много времени будет затрачено на путь обратно.       — Думаю, мы можем попробовать, — вмешался Исин. — В любом случае, когда мы тут со всем закончим, мы можем просто выкрасть лошадей обратно.       — Хочешь прослыть вором в Яолине? — с ухмылкой спросил Хуами, окинув взглядом целителя. — Впрочем да, вполне похож.       — Снова развонялся, — цокнул Исин, сказав это тихо, будто бы стараясь скрыть эту реплику от других, но очевидно это было достаточно громко, чтобы услышал каждый находящийся в комнате.       — Мне кажется, нам не придётся никого красть, — снова взглянув на Чонгука, произнёс Чимин. — Чонгук обладает достаточными навыками, чтобы в кратчайшие сроки получить звание повыше, так что, думаю, с этим проблем не будет, — Чимин увидел, как Хуами открыл рот, и уже заранее знал, о чём тот хочет сказать. — Его навыки легко объяснить. Пока мы ели, я видел пару человек, скорее всего, сбежавших из столицы. Не у всех из них есть лошади, но каждый обучен искусству владения мечом или луком в достаточной мере, чтобы получить свой титул и место в столице.       — Ты не думаешь, что сбежавших из столицы тоже разыскивают, Птичка? — спросил Хуами, закинув в рот последнюю порцию риса и поставив миску на поднос.       — Скорее всего, но вряд ли за каждого назначена награда. Без награды люди ничего не будут делать, — Чимин не знал, как ему реагировать на собственные слова. С одной стороны, в данный момент этот факт сыграл им на руку, но с другой стороны… разве такую империю хотел видеть Чэньлу? С такими людьми, готовыми действовать лишь за вознаграждение? Оставалось только горестно вздыхать с молчаливой надеждой на то, что Сюньбао сможет изменить эту империю. — Главное не отправляться туда всем вместе, чтобы не вызвать подозрений.       — Хорошо, — наконец кивнул Чонгук. — Я отправлюсь туда первым, разведаю обстановку и потом приду за вами. Будьте где-нибудь рядом с Яолином, чтобы я мог вас найти, но не оставайтесь в деревне слишком долго, чтобы вас не запомнили, — Чонгук ещё раз посмотрел на Чимина. — Будь осторожен.       — Я не ребёнок, — надулся Чимин, сложив руки на груди.       — Я знаю, но армия — это не то, что было раньше. Просто будь готов к тому, что там может произойти всё что угодно, — Чонгук внимательно смотрел на Чимина в попытке уловить малейшее сомнение на его лице. Кажется, если бы Чонгук увидел хоть тень неуверенности, то тут же придумал бы любой другой способ пробраться в город, даже если бы он доставил куда больше хлопот.       — Я готов, — вместо этого уверенно сказал Чимин. Немного помолчав, он добавил: — Ты тоже… будь осторожен, — Чонгук только улыбнулся и кивнул.

***

      Следующим утром Чонгук отправился в Яолин первым, перед этим обсудив, где остановятся остальные. Чтобы не потеряться, было принято решение использовать талисманы, о которых рассказал Хуами: по мере приближения друг к другу они начинали сиять всё ярче и ярче, пока их подпитывали духовными силами, таким образом, можно было оставаться уверенным, что они не выдадут владельца, пока тот не захочет использовать свой талисман.       После Чонгука, когда солнце достигло наивысшей точки на небосводе, из небольшой деревеньки вышли все остальные. К этому времени Чонгук уже должен был добраться до Яолина, даже несмотря на то, что он оставил лошадь в деревне: скорее всего, он полетел на мече, преодолев безлюдные тропы в считанные минуты, а ближе к городу отправился пешком.       Привязав лошадь Чонгука к Дафэну, Чимин отправился вместе со всеми остальными в горы. Они решили не заходить туда далеко, но уйти с тропы достаточно, чтобы никто не мог их случайно обнаружить. Ещё в деревне были прикуплены простые одеяния, которые не составит труда превратить в нечто похожее на одеяния бедняка — все измазанные в грязи и порванные. Раньше Чимин бы оскорбился, заставь его кто-нибудь надеть нечто подобное, но теперь это было для него не впервой, так что он даже не подумал о том, что для принца предстать перед другими бедняком — нечто неподобающее.       Было принято решение остановиться в небольшой пещере, чтобы обсудить, кто отправится следующим, и подготовиться для этого. Хуами с Чонгуком были теми, кто владел мечами, поэтому они не могли предстать никем иным, кроме как выходцами из знатного столичного рода; Исину даже не пришлось выдумывать ничего нового: он уже много лет являлся обычным странствующим целителем, так что попасть в войска в качестве лекаря для него не станет проблемой; Фанлань был весьма похож на монаха какого-нибудь разрушенного беспорядками храма. И лишь Чимину пришлось взять на себя роль бедняка, пришедшего в армию не из желания помочь людям, а с одним лишь желанием поесть.       — Как так получилось, что принц согласился опуститься так низко? — протянул Хуами, усевшись у дерева и наблюдая за тем, как Чимин внимательно рассматривал свои будущие одеяния, думая о том, где бы их испачкать и разорвать.       — Сейчас я уже не принц, — возразил Чимин, даже не взглянув на Хуами.       — Тогда кто же ты, Птичка? — с ухмылкой спросил Хуами, не сводя глаз с Чимина, присевшего на корточки. Парень положил одежду на землю и накидал туда грязных камней, не представляя, как по-другому испачкать одежду наиболее правдоподобно. Занятый делом, Чимин перестал обращать внимание на Хуами, зато в разговор вмешался Исин.       — Он, по крайней мере, тот, кого ты обязан слушать и защищать.       — Хочешь сказать, что он наш командир? — Хуами выгнул бровь и осмотрел копающегося в грязи Чимина. Исин с Фанланем тоже взглянули на младшего, и даже заклинатель не сдержал тихого смешка, который спрятал под кашлем. Исин возмущённо взглянул на Фанланя, как бы говоря, что он должен быть на его стороне.       — Мы все тут ради Чимина и ради всей империи, — прочистив горло, произнёс Фанлань, сделав вид, что не смеялся над Чимином всего пару секунд назад. — Когда всё закончится, он станет твоим императором, — на этих словах всё веселье Фанланя окончательно исчезло и он кинул быстрый взгляд на парня, сидящего на корточках. Руки Чимина дрогнули, но он даже не поднял голову, чтобы убедиться в том, что в глазах Фанланя было понимание.       — Но сейчас он не мой император, — как ни в чём не бывало парировал Хуами. — Почему я должен его слушаться? И если он наш командир, то разве не он должен нас защищать? — всё никак не унимался Хуами. — Птичка, тут что-то не сходится, — протянул юноша, наверняка довольный собой.       — Ты не должен меня защищать и слушаться, — немного помолчав, всё же ответил Чимин. — Ты отправился со мной не из-за того, что я тебя заставил и ты обязан был это сделать, отправиться со мной было твоим добровольным решением. Поэтому ты вправе уйти в любой момент, не слушаться меня и не защищать. Ты можешь делать всё, что пожелаешь.       — Значит, если я сейчас захочу уйти, ты меня не будешь останавливать? А как же всё, что между нами было? — трагично вздохнул Хуами, наигранно преувеличенно приложив ко лбу ладонь и закрыв глаза.       — Если ты захочешь, то ты можешь уйти, — кивнул Чимин, заметив, как Хуами приоткрыл один глаз. — Но мне будет грустно расставаться с тобой, — добавил Чимин, губы Хуами дрогнули в улыбке.       — Ну, в таком случае я не могу расстроить такого прекрасного юношу, — Хуами открыл оба глаза и убрал руку ото лба. Но он вдруг прищурился, его губы всё же растянулись в улыбке, когда он увидел такую же на лице Чимина. — Ах, ну как же так, я повёлся, — Чимин усмехнулся. Они оба знали, что Хуами не повёлся, он с самого начала знал, зачем и что говорит Чимин. Хуами просто поддался в этот раз. — Ты всё больше напоминаешь этого старикашку.       — Чэньлу не старикашка, — сложив руки на груди, возразил Чимин.       — Он старше нас всех вместе взятых, — парировал Хуами.       — Тем не менее выглядит он довольно молодо, — настаивал на своём Чимин. — Может быть, чуть старше Фанланя, но не сильно, — Чимин взглянул на заклинателя, сидящего в стороне от всех, и только сейчас понял, что с тех пор, как они с Чонгуком пришли с их планом как оказаться в Яолине, Фанлань произнёс одну лишь фразу и то вынужденно из-за Исина. А ведь в этом не было ничего удивительного. В правилах ордена Фанланя было прямое указание на то, что ни одному заклинателю из Лаосэнь Лин нельзя пользоваться оружием и уж тем более убивать людей, но если Фанлань окажется в армии, у него не будет выбора, ему придётся взяться за оружие.       — Ну знаешь, Фанлань тоже не особо молодой, — продолжил говорить Хуами, словно не заметил взгляда Чимина. — Сколько ему вообще? Тридцать? Тридцать пять? Тот ещё старик, — Чимин вместе с Хуами взглянул на Фанланя и вдруг осознал, что никогда не интересовался, сколько ему лет. Чимин спрашивал только Исина, чему невероятно сильно удивился, но насчёт Фанланя Чимин лишь принял тот факт, что тот куда старше как Чимина, так и Исина, но теперь, когда Хуами выдвинул свои предположения, Чимин не мог не замереть в ожидании. Не могло же получиться так, что тридцатичетырёхлетний Исин был старше Фанланя?       Чимин выжидающе уставился на Фанланя, уже открывшего рот, чтобы что-то сказать, как его взгляд изменился, стал серьёзным, а не, как обычно, мягким. Хуами тоже помрачнел, его рука метнулась к мечу, лежащему рядом с ним, а взгляд устремился куда-то за спину Чимину. Парень уже хотел обернуться, взглянуть, что его собеседников так насторожило, как услышал знакомый голос, который невозможно было забыть. Басистый грудной голос с чётким произношением, чтобы на поле боя каждый, без исключения, услышал его команды.       — Ваше Высочество, — произнёс человек за его спиной. — Прошу, проследуйте за мной.       Сердце Чимина ухнуло куда-то вниз и в страхе сжалось. Этот голос Чимин слышал не так часто, но каждый раз, когда его обладатель появлялся во дворце, это не значило ничего хорошего и каждый раз поджигало тревожный огонёк в груди Чимина, ведь всякий раз после его визита император Пак становился нервным и будто бы испуганным. А порой этот человек приходил сразу с поля битвы, весь в крови, своей и чужой, с руками, убившими не одного человека. Однажды увидев этого человека в таком виде, Чимин больше не мог не испытывать страх к нему.       Это был генерал армии Цзингуо, главный человек, отвечающий за защиту границ империи и подавление мятежей.       Чимин медленно обернулся, судорожно думая о том, что же им делать. Этот человек обладал исключительными навыками сражения, и пусть Чимин никогда не видел его в битве, он был уверен. Человек, назначенный на такую должность, не мог получить её просто так. К тому же наверняка он пришёл сюда не один, и даже если Хуами хорошо владеет мечом, он вряд ли справится в одиночку.       — Чимин, — раздался ещё один голос и, едва его услышав, Чимин расслабился. Как и предполагал Чимин, генерал не пришёл один, с ним прибыли ещё несколько человек, в числе которых был Чонгук. — Что ты делаешь? — Чимин непонимающе посмотрел на Чонгука, потом повернулся к закиданной камнями рубахе и неловко почесал затылок.       — Пачкаю одежду, — неуверенно ответил Чимин, Чонгук выгнул бровь и не сдержал смешка. — Не смейся, я не знал, что с этим делать, — надулся Чимин, поднявшись на ноги. Он всё ещё не знал, откуда здесь взялся генерал, но раз Чонгук не был под стражей и имел при себе меч, значит, всё было в порядке.       — Ваше Высочество, прошу, не марайте руки, — вмешался генерал. — Если Вам нужно испачкать одежду, мои люди это сделают за Вас, — Чимин неловко посмотрел на генерала и в растерянности перевёл взгляд обратно на Чонгука.       — Собирайтесь, я на месте всё расскажу. Можно считать, что нам повезло, — Чонгук убрал талисман за пазуху, а Чимин заметил его только сейчас.       — Кто эти люди? — спросил Исин.       — Ого, у тебя хорошие связи, пёсик, — протянул Хуами, расслабившись.       — Чонгук не пёсик, — уже привычно возразил Чимин, подняв с земли рубаху и отряхнув её. Чонгук подошёл к нему и помог свернуть одежду, после чего подвёл Дафэна ближе к Чимину, отцепив от него свою лошадь. — Что происходит? — прошептал Чимин, когда Чонгук оказался рядом. Вокруг было достаточно шумно, чтобы этот шёпот не услышал никто, кроме них двоих.       — Не переживай, всё хорошо, — Чонгук потрепал Чимина по волосам и улыбнулся. — Залезай, — Чонгук кивнул на Дафэна, а сам отошёл и запрыгнул на свою лошадь, приняв серьёзный вид. — Генерал Чжань, я думаю, будет лучше, если мы представимся и объяснимся в более спокойной и удобной обстановке. Мои спутники устали с дороги и наверняка голодны.       — Так точно, главнокомандующий Чон, — генерал весь подобрался, словно услышал приказ, хотя в словах Чонгука не было ничего, похожего на это, лишь предложение или просьба. Чимин едва не подавился воздухом.       — Главнокомандующий Чон? — почти в один голос спросили Исин с Чимином.       — Ты же всю жизнь прожил рядом с ним, как ты можешь не знать? — Исин обратился уже к удивлённому Чимину.       — Для меня он всегда был просто Чонгуком! — попытался защититься Чимин, переведя взгляд на Чонгука, терпеливо ожидающего, когда двое наконец сядут на лошадей, чтобы можно было отправляться в путь.       — Ого, так ты большой человек, — усмехнулся Хуами, изящно запрыгнув на лошадь, будто вовсе не прилагая для этого усилий.       — Я позже всё объясню, — Чонгук помассировал виски, словно его одолела головная боль, и как только Чимин с Исином оказались на лошадях, он отправился туда, откуда пришёл. Оказывается, у подножия горы генерал Чжань и его люди оставили своих лошадей. Судя по всему, они спешились, чтобы найти остальных было легче, и именно по этой причине почти никто не услышал, как они приближались.       В Яолин они прибыли только к тому моменту, когда на округу начали опускаться сумерки. Чимин, бывавший только на одной горе, всё никак не мог привыкнуть к тому, как стремительно темнело в горах. Казалось, ещё несколько минут назад землю озаряли яркие солнечные лучи, теперь же всё погрузилось в темноту, хотя небо ещё было довольно светлым.       Однако подумать об этом у Чимина не было времени. Они обошли город по самым отдалённым от центра улицам, и Чимин в ужасе увидел десятки человек, ночующих под открытым небом. Дома здесь были разрушенными, намного хуже, чем в Цзяньбине — их и домами то сложно было назвать. Скорее, несколько прогнивших и покосившихся балок, готовых рухнуть в любой момент, да стены, в которых дыр было больше, чем самих досок; о крыше и говорить не стоило: у многих домов её вовсе не было, а если где-то она и присутствовала, даже вся дырявая, это уже было чем-то невообразимо удачным.       Должно быть, эти дома никому не принадлежали, потому что в них скопились люди кучками по пять-десять человек, разводя костры прямо внутри деревянных сооружений, кажется, совсем не заботясь о том, что дерево может загореться. Впрочем, здесь присутствовало также несколько чёрных, обугленных домов, поэтому пожары наверняка были.       Чимин не мог рассмотреть людей, спрятавшихся в домах, но прекрасно видел тех, кто остался на улице. Это было страшное зрелище. Ещё никогда Чимин не видел настолько отвратительных людей, только, в отличие от господина Яна, не душа их была прогнившая, а их тела. От одного взгляда на их покрытые язвами тела Чимин чувствовал, как его начинало мутить.       Кажется, неподалёку было даже несколько трупов, скрытых от чужих глаз, а может, этот гнилостный запах исходил от живых людей, но смрад в этом месте стоял тошнотворный. Хотя этих людей было сложно назвать живыми. Даже призрак из Лаосэнь не вызывал у Чимина таких мерзких и пугающих ощущений, наверное, потому что Чимин знал, что это был уже давно не живой человек, которого больше не терзала физическая боль, лишь его затаённая злоба разрывала душу на куски. Но эти люди были живыми. И гнилостный запах исходил от живых, разлагающихся людей.       Чимин зажал нос и прикрыл рот рукавом, ощутив, как его пустой желудок сжался, готовый выплеснуть желчь наружу. Он хотел было перевести взгляд на спины идущих впереди спутников, как его глаза широко распахнулись от увиденного. Это был человек. Хотя Чимин, скорее, назвал бы его скелетом, обтянутым язвенной кожей с ползающими кое-где личинками. Человек был настолько худым, что сквозь его тонкую кожу просматривались очертания всех костей, почти не прикрытые одеждой. Он, будто бы почувствовав, что на него кто-то смотрит, поднял голову, и они с Чимином пересеклись взглядами. Парень поспешно отвернулся, покрепче схватившись за поводья и ощутив, как его сердце болезненно сжалось. Жалость смешалась с отвращением, и Чимин не знал, какое чувство было сильнее.       Пока они шли по этой улице, никто больше не поднимал головы, все были заняты своими делами, словно оглохшие, хотя кони, идущие по улице, создавали много шума. Чимин старался не дышать и больше не мотать головой, его мутило так сильно, что казалось, будто в любой момент его желудок мог извергнуться, но он упорно не позволял этому случиться, зажимая нос. Подул спасительный ветерок, слегка разбавляя смрад, словно в тухлую воду залили немного чистой родниковой, однако это помогло лишь частично, так что Чимин ударил Дафэна по бокам и поспешил вперёд, завидев конец этой улицы.       Генерал провёл всех дальше, сквозь хвойный лес он отошёл от Яолина по крайней мере на пару ли, пока перед путниками не открылся военный лагерь. С первого взгляда он поражал своими масштабами — это точно был не временный лагерь с парой десятков деревянных домов и ещё тремя-четырьмя десятками больших палаток; кое-где между домами и палатками люди собрались у костров, жарили пойманную вечером дичь, без устали разговаривали, шутили и ели; кто-то в стороне начищал мечи, натачивал наконечники стрел или вырезал из палок древки.       Не останавливаясь ни у одного из костров, генерал прошёл дальше. Все солдаты, едва завидев мужчину, шумно приветствовали его, в то время как генерал лишь кивал им в ответ будто бы безразлично, хотя Чимину казалось, что это было далеко не так. Тем не менее, уже вскоре они дошли до одного из домов, ничем не отличающимся от остальных, оставили лошадей у него, где к ним сразу подоспел конюх, и зашли внутрь.       Генерал отвёл всех в самую большую комнату с огромным круглым столом, на котором располагалась такая же большая карта этой местности; сам же мужчина, как только привёл всех в комнату, вышел, оставив путников одних — он не оставил с ними охрану. Это было удивительно. Может быть, их и не взяли под стражу, но всё же большая часть из них была незнакомцами, и пусть генерал знал Чонгука и Чимина, тем не менее остальные оставались для него просто людьми, пришедшими вместе с этими двумя.       — Чонгук, что происходит? — воспользовавшись уходом остальных, спросил Чимин. — Разве генерал Чжань не был во дворце на момент нападения? Я думал, что все, кроме нас, погибли, — Чимин понизил голос, чтобы никто за пределами комнаты их не услышал.       — Я приказал ему отступать, когда понял, что нам не победить, — пояснил Чонгук, заложив руки на спину. — Перед тем, как пойти за тобой, я нашёл его и сказал, что мы отступаем. После этого я его не видел и не знал, куда он ушёл, предполагал, что он вернулся на родину, но я не знал, откуда он.       — Он… не выдаст нас? — осторожно спросил Чимин.       — Нет, — уверенно ответил Чонгук. — Может быть, он не одобрял действия и приказы императора, но вернее него ты никого не найдёшь, — Чимин открыл рот, чтобы возразить, но не стал, решив промолчать. — Когда я прибыл в Яолин и разузнал, где находится военный лагерь, мне указали на это место. А тут меня встретил генерал Чжань и без лишних вопросов отправился со мной за вами.       — Ты ему что-нибудь рассказывал?       — Немного, но он понял в общих чертах и знает о нашей ситуации, — стоило Чонгуку закончить говорить, как за их спинами открылась дверь, и на пороге появился генерал Чжань. В сиянии свечей его лицо выглядело уставшим, осунувшимся, словно он не спал уже пару суток и столько же провёл в бесконечных нагрузках на тело и ум. — Генерал Чжань, — как подобает приветствовал его Чонгук, сложив руки перед собой и слегка поклонившись. Генерал тут же подобрался и склонился в ответном поклоне.       — Главнокомандующий Чон.       — Прошу, не стоит, — покачал головой Чонгук, вместе с генералом распрямившись. — Я уже не главнокомандующий, моя должность погибла вместе с императором.       — Может быть, теперь Вы не наделены должностью при дворе, но для меня Вы всегда останетесь главнокомандующим, — возразил генерал. — Ваше Высочество, прошу, присаживайтесь, — обратился он к Чимину, указав на стул напротив входа, обшитый тканью для более удобного расположения в нём. — Кушанья скоро подадут, — добавил он, когда Чимин неловко пошёл туда, куда ему указали. Если бы это был кто-то другой, Чимин бы без лишних мыслей и сомнений сказал, что он уже давно не принц, но теперь, когда он встретился с тем, кто знал его, пока он в самом деле был принцем, Чимину было сложно заставить себя открыть рот.       — Я больше не принц, — всё же сказал он, генерал Чжань вскинул голову и посмотрел на него. От этого взгляда Чимину стало ещё более неловко. — Мой отец убит, трон захвачен, а я позорно сбежал из дворца — я больше не могу называть себя принцем. По крайней мере, пока я не верну себе трон, — даже если этого никогда не произойдёт. Но это осталось лишь в голове у Чимина. — Поэтому обращайтесь ко мне просто Чимин.       — Я не могу позволить себе этого, — покачал головой генерал Чжань, явно сбитый с толку такими неожиданными словами принца.       — Генерал Чжань, Вы меня оскорбите, если продолжите обращаться ко мне как к принцу, — как только слова слетели с его губ, он понял, как это, должно быть, ужасно звучит, но он не стал ничего исправлять. Сейчас он в самом деле не чувствовал себя достойным называться принцем, поэтому и прилагающихся к этому титулу почестей он не мог принять. — Я просто Чимин, не более, — генерал Чжань молчал, его лицо сделалось суровым.       — Так точно, — всё же ответил он. — Чимин.       — Спасибо, — улыбнулся Чимин и взглянул на Чонгука, словно ища у него помощи, что следует сделать дальше.       — Генерал Чжань позволил нам остаться в его военном лагере и его войсках. В Яолине о нашем пребывании здесь никто не узнает, — пояснил Чонгук, обращаясь к Чимину и остальным, после чего повернулся к мужчине. — Генерал Чжань, Вы можете задавать нам любые вопросы — мы постараемся на все из них ответить.       — Я узнал от Вас всё, что мне было необходимо, — с воинской серьёзностью ответил генерал. Он общался с ними так, как подобает общаться с высокопоставленными чиновниками и людьми выше по званию, но Чимин почему-то чувствовал, что этот человек испытывал совсем иное, нежели обычный воинский этикет и уважение к начальнику. — Перед тем, как мы отправились за Его Выс… Чимином, Вы сказали, что прибыли сюда из-за слухов о разбойничестве.       — Всё верно. Вы что-то знаете об этом? — спросил Чонгук, внимательно вслушиваясь в каждое слово генерала.       — К сожалению, слишком много, — в глазах мужчины промелькнула тень грусти, которую он быстро стёр с своего лица. — Я родился в этих местах, сколько я себя помню, Яолин всегда подвергался набегам разбойников. Поскольку в горах существует лишь несколько торговых путей и этот самый используемый, разбойники часто затаиваются в горах и нападают на проезжающие мимо торговые караваны. Поэтому иногда торговцы, не желая лишиться своих товаров, отправляются по более опасным путям и, порой, это становится их последней дорогой, которую они проходят, будучи человеком.       — Генерал Чжань, — Чимин чувствовал себя неловко, обращаясь напрямую к такому человеку, но, взглянув на Чонгука и увидев в его глазах поддержку, Чимин продолжил чуть увереннее. — Если эти места часто подвергаются набегам разбойников, почему ранее Вы ничего не предприняли, чтобы защитить жителей и торговцев? — по лицу генерала можно было понять, что Чимин поставил его в неудобное положение. Несколько секунд он сомневался, после чего вздохнул и всё же ответил.       — Я не смею действовать без приказа, однако сколько бы я ни говорил, приказа разобраться с этим не поступало.       Чимин нахмурился. Значит, генерал Чжань уже говорил о проблемах в этих местах и Чонгук наверняка знал об этом, но по какой-то причине никогда не отдавал приказа помочь жителям разобраться с разбойниками. Чимин перевёл взгляд на Чонгука, мысленно стараясь найти хоть одну причину, почему тот мог так поступить, оставив Яолин на произвол судьбы.       — Я хоть и был главнокомандующим, но выше меня всегда стоял император. Против его воли я пойти не мог, — спокойно пояснил Чонгук, и Чимин еле заметно выдохнул.       — Только когда я покинул дворец и вернулся в родные земли, я решил заняться этой проблемой, — продолжил генерал Чжань. — Однако я ещё не встречал ни одного злого духа.       — Их может быть сложно отличить от обычных людей, — вмешался Исин. Генерал Чжань снова замолчал, словно пытаясь понять, что ему на это ответить.       — Вам кое-что неизвестно обо мне. Должно быть, вы знаете об ордене заклинателей Яолин Чжоу, — Чонгук нахмурился, в то время как глаза Чимина засияли. — Мои родители — прославленные в этом ордене заклинатели, до определённого возраста я обучался заклинательству, однако после смерти родителей мне пришлось покинуть орден и спуститься в Яолин. Поэтому обычного человека от захваченного духом я отличить смогу.       — Вы знаете, где находятся заклинатели? — с надеждой спросил Чимин.       — Да, но я не могу рассказать об этом Вам, прошу прощения. Таковы правила ордена, и пусть я уже покинул его, я уважаю эти правила, — Чимин вздохнул, его плечи опустились. — Но Вы можете…       Не успел он договорить, как дверь за его спиной открылась, и на пороге показалась юная девушка с деревянным подносом в руках. Она улыбнулась всем присутствующим и поспешила войти внутрь, чтобы накрыть на стол, однако стоило Чимину взглянуть на неё, как сердце пропустило удар. Она была невероятной красоты, но совсем не это заставило Чимина в удивлении застыть. Эта девушка была похожа на Фанланя. Их черты лица, идеальные в своей неидеальности — это у них было общее. У них были одинаковые глаза и губы, такой же вздёрнутый нос и узкое, женственное лицо.       Чимин неосознанно посмотрел на Фанланя и удивился ещё сильнее, заметив его отсутствующий взгляд, растерянность и приоткрытые губы словно в желании что-то сказать. Чимин никогда не предполагал, что увидит Фанланя в таком состоянии и теперь не знал, что с этим делать, как стоит поступить, потому что если раньше можно было решить, что это простое совпадение, то теперь сомнений быть не могло.       — Я же говорил, что он старик, — ухмыльнулся Хуами, тоже заметив сходство этой девушки с Фанланем и реакцию мужчины. — Прекрасная дева, как Ваше имя? — губы Хуами растянулись в игривой улыбке, он подошёл к ней и, мягко взяв за ладонь, отвёл её руку от мисок с едой. Мимолётно, словно случайно, проведя большим пальцем по её нежной коже, он отпустил чужую руку и поспешил сам всё поставить на стол.       — Помощь не требовалась, — девушка цокнула, но усмехнулась, словно действия Хуами её забавляли. — Моё имя Чжоу Юэхэ, — девушка подняла уже пустой поднос и повернулась к генералу Чжаню. — Дядя, новобранцы снова отказываются слушаться, просят прислать тебя.       — Я приду, как закончу разговор, — в глазах мужчины промелькнуло тепло, но он не позволил ему проникнуть в свой, как обычно, строгий и звучный голос. Девушка кивнула, взглянула на Хуами, снова усмехнулась и поспешила оставить мужчин, прикрыв за собой дверь. Теперь комната погрузилась в тишину, тяжёлый взгляд генерала Чжаня был направлен на Фанланя.       — Фанлань, — тихонько начал Чимин, но был прерван сиплым, слабым голосом.       — Её мать зовут Хосинь? — спросил Фанлань, посмотрев на хмурого генерала.       — Звали, — коротко ответил мужчина. Фанлань глубоко вздохнул и кивнул, закрыв глаза. Никто больше не проронил ни слова.       Чимин растерянно посмотрел на Фанланя, который едва держался на ногах, на генерала Чжаня, над головой которого сгустились тучи, на растерянного Исина, безразличного Хуами и, наконец, перевёл взгляд на серьёзного Чонгука, который смотрел то на Фанланя, то на генерала. Кажется, никто не пытался найти способ выйти из этой ситуации и почему-то никто даже говорить об этом не хотел.       — Кхм, — прочистив горло, Чимин попытался привлечь к себе внимание, но единственный, кто взглянул на него — Хуами. Юноша выгнул бровь и усмехнулся, не собираясь ничем помогать. — Может быть, покушаем? — неловко предложил Чимин. Он в самом деле хотел есть, хотя ещё не настолько, чтобы просить всех прервать их гляделки. Единственная причина, по которой он хотел сделать хоть что-то — давящая, неприятная атмосфера. — Генерал Чжань, Вы, кажется, не договорили, — предпринял ещё одну попытку Чимин. — Вы сказали, что не можете отвести нас в орден, но сказали, что мы можем что-то сделать.       — Вы можете попробовать заслужить доверие заклинателей моего ордена, — генерал Чжань наконец-то отвёл взгляд от Фанланя. Теперь вся тяжесть, что была в глазах у мужчины, обрушилась на Чимина, будто бы пригвоздив его к стулу. — Если они посчитают нужным, то встретятся с Вами сами.       — Тогда каким образом мы можем заслужить их доверие? — продолжил спрашивать Чимин, пытаясь не то разузнать как можно больше сведений, не то увести тему подальше от тёмного прошлого Фанланя.       — Бессмертный Чжоу был солдатом, так что с самого начала заклинатели нашего ордена ценят боевой дух и стойкость в людях. Если Вы покажете, что способны защищать слабых и не бояться выступить против сильных, они начнут уважать Вас и, быть может, позволят ступить на их территорию, — генерал Чжань уже хотел перевести взгляд обратно на Фанланя, как Чимин поспешно продолжил.       — Я совсем не сильный, как же мне тогда добиться встречи хоть с кем-то из заклинателей Вашего ордена? — раньше осознание собственной слабости причинило бы Чимину боль, а раскрытие этого перед другими вызвало бы стыд, но сейчас у Чимина не было времени думать над тем, что сказать — он произнёс первое, что пришло ему в голову.       — В таком случае, боюсь, они не захотят иметь с Вами дело, — грубо. Но зато честно. — Они могут защитить Вас в случае опасности, но никогда не пойдут под командованием слабого человека, — Чимин опустил голову. Генерал Чжань, видимо, из-за произошедшего совсем недавно, растерял всю свою мягкость, которую Чимин кое-как умудрился разглядеть в нём, и теперь всё, что показывал мужчина — грубая честность, без единой попытки сгладить углы. Только если раньше его давление было направлено на Фанланя, то теперь на вызвавшегося добровольцем Чимина, который сам накликал на себя это.       — Если человек слаб, он всегда может стать сильнее, — возразил Чонгук. — Вы должны об этом знать, генерал Чжань, — голос Чонгука сделался суровым, и генерал разом растерял всю тяжесть во взгляде. — Давайте отужинаем, прежде чем продолжать разговор, мои спутники, должно быть, голодны, — это был совсем не подходящий момент, но в груди у Чимина потеплело. Не стоило долго думать, чтобы понять, что делал Чонгук. Он защищал Чимина.       — Так точно, главнокомандующий Чон, — ответил генерал Чжань и, откланявшись, оставил путников одних, решив не портить им аппетит своим присутствием.       Только тогда Чимин смог расслабленно выдохнуть. У него на лбу успел выступить холодный пот от той неприятной атмосферы, что воцарилась в комнате в последние минуты их разговора. Генерал Чжань, осознанно или нет, давил на каждого, кому не посчастливилось стать его собеседником, только если Фанланю было не до этого, то Чимин сполна ощутил, как медленно его придавливала словно огромная гора, образовавшаяся на его спине.       — Не ожидал от тебя такого, — протянул Хуами, усевшись напротив Фанланя и устремив взгляд на всё такого же потерянного заклинателя. — Где-то успел женой и дочкой обзавестись и нам не сказал.       — Хуами, — нахмурился Чимин, предприняв наверняка тщетную попытку остановить юношу. Но Хуами, очевидно, было всё равно на чужие слова.       — Или подожди, ты даже не знал о существовании своей кровинушки, я прав? — ухмыльнулся Хуами, и в его ухмылке не было ничего хорошего. — Как же ты, такой правильный, допустил это?       — Хуами, хватит, — снова попытался Чимин, но на этот раз его прервал уже не Хуами.       — Он всё верно говорит, — голос Фанланя был непривычно слабым. — Я не знал о существовании Юэхэ, — Чимин захлопнул рот и удивлённо посмотрел на Фанланя, однако тот не спешил оправдываться или объясняться.       — На это наверняка есть причина, — Исин прервал уже открывшего рот Хуами, недовольно взглянув на него.       — Так что же он нам не поведает эту причину, если она есть? Или он только и может, что молчать да прятаться за чужими спинами? — Хуами выгнул бровь.       — Хватит, — Чимин сжал руки в кулаки, недовольно взглянув на юношу. — Хуами, прекрати. Чего ты добиваешься? Если ты хочешь продолжать в том же духе, то тебе лучше вернуться к Сюньбао. Мы не сможем ничего добиться, если будем постоянно ссориться.       — Ого, Птичка, ты так разозлился, — Хуами ухмыльнулся и взял палочки. — Но есть ли причины так злиться? Разве я сказал что-то не то? — беззаботно протянул Хуами. — Разве мужчина, оставивший женщину разбираться с их общими проблемами и даже не знающий об этих проблемах, заслуживает, чтобы его защищали? — на губах Хуами всё ещё была ухмылка, но теперь она больше походила на оскал, а наигранно легкомысленный голос из-за своей преувеличенности казался неестественным и пугающим.       — Фанлань так не поступил бы, — возразил Чимин.       — Да? И почему же ты так считаешь, Птичка? — Хуами поиграл палочками в руках, так и не приступив к еде. — Только из-за того, что он твой друг, ты готов всё простить ему? Оправдаешь его, даже если он совершил ошибку? — Чимин открыл рот, но так и не смог найти причину, почему он был уверен, что Фанлань этого бы не сделал. Чимину не хотелось оправдывать кого-либо, если человек был виноват, и если бы это было в самом деле так, Чимин бы принял, что его знакомый или друг совершил ошибку.       — Он бы так не поступил, — наконец сказал Чимин, и прежде чем Хуами успел вставить хоть слово, продолжил. — Не потому что он мой друг и я пытаюсь найти ему оправдания. А потому что он мой друг и я знаю его. Я ему доверяю и знаю, что он бы так не поступил, — только произнеся это, Чимин понял, как звучали его слова. На него обратились взгляды всех сидящих за столом, щёки покрыл румянец, и Чимин мог только смущённо улыбнуться, опустив голову, чтобы скрыть неловкость.       — Давайте обсудим это позже? — попросил Фанлань. — Я расскажу, когда буду готов.       — Ты не обязан, — возразил Исин. — Это не наше дело.       — Но вы мои друзья, — Чимин почувствовал взгляд Фанланя на себе, и теперь не только его щёки горели, но и шея. — И я вам доверяю.       — Ну хватит, — смущённо произнёс Чимин, услышав смех остальных. — Между прочим, я тебя защищал, — пусть он чувствовал себя ужасно неловко и от того, как сильно горело его лицо, у него на глазах даже выступили слёзы, всё же он был рад. Вся гнетущая атмосфера окончательно рассеялась, словно её и не было.       — Спасибо, я ценю это, — искренне произнёс Фанлань, заставив Чимина поднять голову. Они пересеклись взглядом, Фанлань мягко улыбнулся, и грудь Чимина заполнилась теплотой. Может быть, этот путь полон опасностей, может быть, он окончится для него плачевно, но Чимин не готов променять его на жизнь без этих людей. Он не заметил, насколько они все стали для него близки, и теперь Чимин не представлял своей жизни без них.       Чимин ответил счастливой улыбкой и поспешил завести другую тему разговора, чтобы поскорее уйти от пусть и тёплой, но смущающей ситуации, из-за которой его уши горели почти весь ужин.       После еды никто не стал возвращаться к напрягающей теме, Чонгук ушёл к генералу Чжаню, чтобы обсудить их дальнейшие действия, и когда Чимин вызвался пойти с ним, Чонгук лишь сказал, что тот вряд ли что-то поймёт и позже он сам всё объяснит более понятно. Чимин не успел расстроиться, как на пороге показалась уже знакомая всем девушка. Первым делом её взгляд метнулся к Фанланю, но не задержался на нём долго.       — Прошу, следуйте за мной. Я покажу вам ваши комнаты, — Юэхэ пошире открыла дверь и повернулась к ним спиной, направившись на выход из домика. Чимин не был уверен, было ли при ней оружие в первый раз, но теперь на её поясе покачивался меч, от которого исходила лёгкая светлая ци как от любого духовного оружия сильного заклинателя. Чимин заметил это ещё в Яолине, когда начал ощущать ци вокруг себя сильнее. Оружие Чонгука тоже источало нечто подобное, но у заклинателей в доме господина Яна пусть мечи и были духовным оружием, они не были настолько сильны, чтобы это ощущалось.       Чимин с интересом продолжил рассматривать девушку. Пусть у него не было возможности повнимательнее рассмотреть её лицо, чтобы в очередной раз убедиться в их поразительном сходстве с Фанланем, он мог хотя бы изучить её со спины. На девушке было надето лёгкое летнее одеяние, похожее на то, что носил сам Чимин и его спутники. Обычному человеку могло показаться, что это обычное одеяние обычного богатого человека, но Чимин знал: именно эту ткань использовали все заклинатели для создания своих одежд, только у каждого ордена был свой цвет. У Синдао Мин — белый, у Лаосэнь Лин — зеленоватый, у Ченью Ян — рисовый.       А у Яолин Чжоу это, похоже, был сероватый, стальной. Похожий не то на железный клинок, не то на скальную породу, подарившую цвет этой ткани. Ближе к низу этот цвет темнел, а у самого подола одеяний виднелось нечто похожее на тёмные горы, какими Чимин видел их в ранние рассветные или поздние закатные часы, когда солнце уже скрывалось за горизонтом и издалека больше нельзя было рассмотреть горы детально — это были лишь тёмные, невероятно большие образования.       Чимин так долго рассматривал низ одеяний девушки, что не заметил, как она остановилась и повернулась к ним, что-то рассказывая. Он был так погружён в свои мысли о горах, ордене, что скрывался в этих горах, и его уважении, что не заметил и то, как девушка замолчала, её глаза вспыхнули. Только смешок Хуами сбоку смог вывести Чимина из мыслей, но не успел он что-либо осознать, как его щёку внезапно обожгло, возле уха раздался звонкий шлепок.       — Что за непотребство! — девушка возмущённо насупилась, сжав руки в кулаки и будто бы готовясь не только отвесить Чимину звонкую оплеуху, но и броситься в бой. Чимин удивлённо и растерянно вскинул голову, широко раскрыв глаза.       — Ты пялился, — слишком громким шёпотом произнёс Хуами, чем ещё больше разозлил девушку. — Как неприлично, Чимин.       — Что...       Раздался ещё один звучный шлепок. В этот раз обожгло вторую щёку и Чимин поспешно отпрыгнул назад, чтобы не получить в третий раз, но запнулся о камень позади. Он не успел переставить ноги, засеменил назад, вот только это не помогло — глупо размахивая руками в попытке ухватиться хоть за что-то, Чимин плюхнулся на землю, выглядя донельзя потеряно.       — Да я же не… — Чимин запнулся. Только сейчас он понял, как всё это выглядело со стороны и как глупо звучали бы его объяснения в данной ситуации. Стоит ему открыть рот и сказать, что он рассматривал одеяния девушки, то это вызовет только ещё одну волну злости и очередной удар, только теперь всё было опаснее: Чимин распластался перед девушкой на земле и был открыт для любого нападения.       — Я думаю, произошло недоразумение, — вмешался Фанлань, встав перед Чимином. — Мой друг вовсе не хотел Вас оскорбить, он всего лишь рассматривал Ваши одеяния, — услышав это, Чимин как можно быстрее подскочил на ноги и сделал несколько шагов назад. Осторожно выглянув из-за спины Фанланя, Чимин разглядел, как менялось лицо Юэхэ. Сначала ещё нахмуренные брови нахмурились ещё сильнее, губы сжались плотнее и она готова была спорить, но в следующий момент её лицо вытянулось будто бы в понимании, она взглянула вниз и, кажется, что-то поняла.       — Ох, — только и выдохнула она, снова подняв голову. Её взгляд пересёкся с Чиминовым, и от этого парень вздрогнул, ощутив, как его щёки начали гореть чуть сильнее в призрачном ощущении хлёстких ударов на них. — Прошу прощения, — девушка сложила руки перед собой и склонилась в извиняющемся поклоне. — С тех пор, как мой дядя набирает в армию бездомных, я привыкла к их выходкам и не подумала, что Вас могли привлечь мои одеяния, — услышав такую формулировку, Чимин невольно скривился.       — Я посчитал их интересными, особенно узор снизу, — Чимин не решился отводить взгляд от лица девушки, чтобы взглянуть на узор гор на её одеянии. — Меня не привлекают женские одежды, — всё же решил разъяснить он, чтобы больше не было недопониманий. Исин рядом с ним не сдержался и прыснул со смеху, тут же получив от Чимина недовольный взгляд.       — Ох, этот узор… — девушка посмотрела вниз и замерла в нерешительности, так что Чимин несмело решил ей помочь.       — Должно быть, это одеяния Вашего ордена? — Чимин говорил неуверенно, прощупывая почву. Он не был уверен, что стоило так сразу давать понять, что он всё знает и понял откуда она, но рано или поздно это раскроется, так что не было смысла тянуть.       — Верно, — Юэхэ выдохнула и слабо улыбнулась. — Наш орден расположен в горах, и долгое время мы являлись солдатами, поэтому нам была необходима та одежда, которая бы не сильно выделялась на фоне скальных пород, — объяснила она, и Чимин успел только в понимании кивнуть, когда почувствовал приближение ещё двух человек.       — Что тут произошло? — раздался звучный голос генерала Чжаня. Чимин тихо и устало вздохнул. Должно быть, ему уже донесли, что между ними случился какой-то конфликт.       — Ничего страшного, дядя, — улыбнулась девушка. — Простое недопонимание, — Чимин нерешительно обернулся, ощутив на себе тяжёлый взгляд генерала. Но это было лишь мгновение. В следующее же перед глазами Чимина уже была широкая спина Чонгука, вставшего перед ним.       — Нет нужды в беспокойстве, раз все уже разобрались, — сказал Чонгук. — Благодарю за приём, генерал Чжань, утром мы с Вами продолжим обсуждение тактики, а пока прошу прощения, но мы с моими спутниками устали за этот день, — Чонгук слегка наклонил голову, в то время как генерал Чжань склонился в неглубоком поклоне, выражая почтение старшему по званию.       — Конечно, отдыхайте, главнокомандующий Чон. Утром я отберу лучших солдат Вам в отряд, — с этими словами генерал Чжань удалился, а за ним, быстро попрощавшись со всеми, поспешила и Юэхэ, заложив руки за спину. Её походка была лёгкой, при каждом шаге она, казалось, слегка подпрыгивала от переполняющей её тело энергии, что невероятно сильно различалось со спокойным шагом Фанланя. Вот так, смотря на неё со спины, нельзя было даже предположить, что этих двух людей что-то связывало.       — Сколько ей? — вдруг спросил Хуами.       — Даже не думай, — спокойно ответил Фанлань, заходя в выделенный для них дом. Исин разразился смехом, Чимин тоже не смог сдержать смешка, а Хуами только пожал плечами, принимая ответ, но не принимая поражение.       Жить в тесном домике и спать на полу для Чимина не было чем-то непривычным: за столь долгое путешествие для него крыша над головой уже была неплохим вариантом ночлега. Зато спать в отдельной комнате, да ещё не просто с циновкой на полу, а на хорошей, мягкой кровати — вот что было для Чимина удивительным. Будучи в доме господина Яна, Чимин знал, что останется там всего на несколько дней, поэтому не позволял себе привыкать, да и ему не было дела до удобств, когда его душа пребывала в смятении, но теперь, когда в этом домике ему выделили отдельную, пусть и небольшую, комнату, Чимин не мог поверить своему счастью.       Кажется, подобные домики выделялись лишь для командиров, в то время как обычные рядовые ночевали в палатках на улице. Чимин бы, может, и поспорил с тем, куда его стоит поселить, ведь даже если Чонгук и мог проживать в таком доме, то Чимин уж точно нет, но, подумав об этом получше, он понял, что если начнёт спорить, то может потащить за собой Фанланя с Исином, у которых тоже не было исключительных навыков владения мечом.       — Может, ты останешься в комнате? — спросил Чимин, сидя на кровати, когда Чонгук заглянул к нему перед сном. — Ты ведь главнокомандующий Чон, — губы Чимина бесконтрольно растянулись в улыбке. Это был домик командира, и главная комната, в которой Чимина и поселили, была обустроена всеми удобствами для уютного проживания вне сражений, но вот остальные комнаты вмещали в себя по несколько человек в каждой и с обычными циновками на полу. Из всех них если кто и подходил под того, кто должен был занять эту комнату, так это был Чонгук.       — Боюсь, что если оставить тебя наедине с Исином, он научит тебя тем вещам, от которых потом придётся отучать, — хмыкнул Чонгук, опираясь о дверной косяк и складывая руки на груди.       — Тогда я могу ночевать с Фанланем или Хуами, — предложил Чимин. Помимо главной в этом домике было ещё две комнаты, в которых остальные и расселились. Они были больше, чем небольшая одиночная, но предназначались для человек четырёх в каждой, поэтому даже остальные комнаты были вполне удобными, учитывая то, что там поселились только два человека.       — Хуами с Исином нельзя оставлять, так что с Фанланем остаться не получится, а наедине с Хуами я тебя не оставлю, — Чимин выпятил нижнюю губу, но ничего не ответил. Спорить с Чонгуком было бесполезно: он всё ещё был недоволен тем, что Хуами отправился в путь вместе с ними.       — Почему? Он ничего со мной не сделает, — всё же слабо попытался возразить Чимин.       — Я ему не доверяю, — прямо сказал Чонгук, проходя в комнату и прикрывая за собой дверь. — Может быть, он тебя не коснётся и пальцем без твоего разрешения, но я не уверен, что он нас не предаст, — Чонгук понизил голос до шёпота, чтобы никто за пределами комнаты не смог их услышать. — Пока что пусть останется под наблюдением, в случае чего я или Фанлань сможем дать ему отпор, — Чимин открыл рот, но так же быстро закрыл его, не найдя слов возражений. Ему бы хотелось сказать, что он тоже сможет справиться с Хуами, вот только ему не стоило обманывать себя. Не сможет. Даже если Чимин ещё не видел Хуами в бою, он был уверен, что тот намного сильнее, и если что-то случится, то Чимин не сможет дать отпор.       — Он не предаст нас, — всё же негромко сказал Чимин. — Может быть, он и говорит то, что остальным не по нраву, но он нас не предаст.       — Я надеюсь, что ты прав, — вздохнул Чонгук. — Если тебе что-то понадобится — зови меня, — Чонгук уже хотел развернуться и уйти, но его остановил голос Чимина.       — Мне кажется, генерал Чжань не особо рад, что мы здесь, — Чимин говорил несмело, словно вовсе не хотел этого произносить, делая над собой усилие. Он, наверное, и не стал бы ничего говорить, если бы не слабое желание поделиться с Чонгуком своими переживаниями, тем не менее сохраняя внутри себя страх выставить себя ещё более слабым, чем сейчас он есть в глазах Чонгука.       — Дай ему время, — вместо того, чтобы выйти, Чонгук прошёл дальше в комнату и сел рядом с Чимином на кровать. — Дело не в том, что ему не нравится кто-то из нас, просто он… Он такой человек. Скорее всего, если бы меня тут не было, он бы выгнал вас всех, — Чонгук усмехнулся. — Но пришёл бы к тебе сам и попросил прощения, если бы узнал твою историю.       — Я не хочу от него жалости, — Чимин сложил руки на коленях, вытянув вперёд ноги.       — Он бы не жалел тебя. Он никогда никого не жалеет, — покачал головой Чонгук. — Некоторые вещи в его поведении могут показаться странными, но он тот, кто прошёл не через одно сражение, убил не одного невинного человека по чужому приказу. Это никогда не проходит бесследно, война всегда меняет людей, — Чонгук взглянул в окно, за которым уже давно было темно — многие солдаты ушли спать, потушив костры. — Поэтому в нём нет жалости, зато есть уважение. Так что если бы он узнал твою историю, то пришёл бы к тебе только из уважения перед тем, что тебе пришлось пройти.       — В этом нет ничего, что стоило бы уважать, — буркнул Чимин.       — Ты просто этого не видишь, — возразил Чонгук. — Даже если тебе кажется, что в том, что ты прошёл, нет ничего, что достойно уважения, поверь мне, не каждый человек смог бы это вынести и не сломаться.       — Я сломался, — тихо ответил Чимин, опустив голову.       — Ты не сломался. Если бы ты сломался, тебя бы здесь не было. Но ты продолжаешь идти вперёд и с каждым шагом становишься сильнее. Именно поэтому Юаньван проникся уважением к тебе. Просто сейчас он не знает всей твоей истории, и всё, что у него есть — представление о тебе в прошлом, о тебе, как принце. Как сыне императора Пака, — Чимин поджал губы, представляя, насколько, должно быть, жалким его видел генерал Чжань. — Это не из-за тебя, — заметив изменения в Чимине, сказал Чонгук. — Это его личные размолвки со знатью и твоим отцом. Просто сейчас он плохо тебя знает, но я уверен, когда он узнает тебя получше, вы найдёте с ним общий язык.       — Мне кажется, он добрый, пусть и пытается это скрыть, — поделился своими мыслями Чимин.       — Он таким и является. Ты же знаешь, что он набирает к себе всех, кто способен держать меч в руках — не важно, богатый или бедный, старый или молодой, мужчина или женщина. Это не из-за того, что ему всё равно, какой сброд будет под его командованием. Это единственный способ помочь людям в этом городе, — Чимин поднял на Чонгука взгляд, постепенно начиная понимать. — Он — генерал, который долгое время руководил огромными армиями и одерживал победу за победой. Так что знать в этом городе не сомневается в том, что он способен их защитить и знает, что делает, а защита им нужна: их много лет донимают разбойники. И чтобы от них избавиться, чтобы сохранить этот торговый путь самым проходимым, знать готова сделать всё, особенно если от них требуется только заплатить, а со всем остальным разберётся кто-то другой.       — Значит, он набирает людей, чтобы дать им проживание и пропитание?       — Верно, — подтвердил Чонгук, слегка улыбнувшись. — У него не хватило бы средств спасти всех этих людей, но если их будет содержать не он, а знать, то от них не убудет, а люди будут накормлены. К тому же в будущем, может, кто-то из них сможет стать достойным членом общества, — Чонгук откинулся на кровать руками назад. — Хотя слепить из этого сброда что-то толковое будет весьма и весьма сложно. Но я не сомневаюсь, что у него получится, — с какой-то особой теплотой произнёс Чонгук, его губы были растянуты в лёгкой улыбке.       — Вы с ним близки, — стараясь скрыть недовольство в голосе, заметил Чимин. Оно не было сильным, хотя и ощущалось довольно неприятно.       — Все генералы проходили через мои тренировки, — просто пожал плечами Чонгук. Чимин прищурился, внимательно всмотревшись в, казалось бы, беззаботное лицо Чонгука, вот только Чимин знал его достаточно, чтобы почувствовать, что тот что-то недоговаривал, словно пытался скрыть какие-то подробности их близости. — Давай ложиться спать, нам завтра рано вставать. Все солдаты просыпаются на рассвете, потом завтрак и тренировки. Завтра я спрошу по поводу дежурства, — Чонгук поднялся с кровати, поймав на себе непонимающий взгляд.       — Ночной караул? — предположил Чимин.       — Не только. Здесь нет слуг, которые готовили бы, убирались и стирали, их слишком дорого содержать. Поэтому всё это мы делаем сами, — Чонгук подошёл к двери, поправил Цзысу на поясе и взглянул на Чимина. — Первое время я попробую быть рядом, но я знаю, что ты быстро всему научишься, — Чонгук подмигнул и с этими словами вышел из комнаты, оставив Чимина наедине с тем, что он только что услышал.       Чонгук был уверен в нём. Чонгук знал, что за Чимином не придётся приглядывать всё время. Чонгук больше не собирался опекать Чимина как кого-то младше него, теперь он ставил его наравне с собой, лишь помогая, подталкивая и поддерживая.       Чимин мог поклясться, что в этот самый момент его сердце готово было выпрыгнуть из груди.