шёпот журавля • 鹤的耳语

      Всю свою жизнь Чимин просыпался постепенно, почти никогда ему не приходилось пробуждаться стремительно и внезапно. Обычно он пробуждался ото сна сам, под пение птиц, либо его будили служанки, когда он был во дворце, а позже, после начала их путешествия, его будил кто-то из его спутников, чаще всего Чонгук. И это пробуждение было одним из самых сладких: первым, что он видел, открывая глаза — лицо Чонгука. Даже если Чимин проспал всего несколько часов, он был счастлив от такого пробуждения.       Но сегодняшнее утро было другим. Мягкая кровать окутывала его подобно облаку, он почти скинул с себя одеяло из-за ночной летней жары, подушка обиженно валялась на полу рядом с кроватью. Чимин обнимал её всю ночь, уютно уткнувшись в неё носом, но под утро ему стало жарко и он отбросил её подальше. Хотя ему не пришлось долго спать без неё, не успела догореть палочка благовоний с тех пор, как подушка оказалась на полу, с улицы раздался грохот, да такой громкий, что Чимин испуганно подскочил на кровати с испуганно колотящимся сердцем.       Шум всё не утихал, Чимин вцепился в край одеяла так сильно, что его костяшки пальцев побелели в точности как и его ещё совсем недавно розоватые после сна щёки, теперь будто покрытые мелом. Широко распахнув глаза, Чимин ощутил, как свело все его внутренности от страха, он готов был в любой момент сорваться и бежать — неважно куда, главное бежать от опасности, заставшей его врасплох ранним утром.       И он уже в самом деле спустил одну ногу с кровати, как услышал голоса на улице, прямо рядом с их домиком. Это не были встревоженные голоса солдат, собирающихся защищаться от опасности, это были добрые бурчания и слабые недовольства из-за раннего подъёма, дружественные приветствия своих товарищей под продолжающийся шум. Только теперь Чимин смог расслышать, что это было — кто-то колотил по котлу черпаком, создавая звонкий и громкий шум. Звук перемещался, как если бы люди, а Чимин уверен, что это делали несколько человек, ходили по всей территории военного лагеря, чтобы обязательно разбудить каждого.       Чимин не успел прийти в себя, его сердце всё ещё колотилось в груди, как дверь внезапно распахнулась, и Чимин едва не подпрыгнул на кровати, крутанув голову так, что его расслабленные мышцы шеи свело от столь резкого движения.       — Я тебя испугал? — Чонгук стоял на пороге уже полностью одетый, на его поясе, как всегда, висела Цзысу. — Прости, — по его лицу было видно, что ему ничуть не жаль, губы растянулись в улыбку, а в глазах виднелись смешинки из-за встревоженного вида младшего. — Пора вставать. Если опоздаешь на завтрак, тебя никто не покормит. Придёшь самым последним — достанутся самые худшие порции, если вообще достанутся.       — Тебя так легко испугать, Птичка, — протянул Хуами, заглянув в комнату Чимина. Он тоже был уже одет и готов выходить, а на его бедре Чимин впервые увидел меч в рисового цвета ножнах. Хотелось рассмотреть этот меч получше, Чимин даже вытянул голову, как раздался голос Чонгука.       — Птичка? — он осмотрел Чимина, его переполох на голове, припухшее после сна лицо и лёгкое недовольство от такого суматошного пробуждения. — Скорее, нахохлившийся птенчик.       — Я не птенчик, — надулся Чимин, наверняка став похожим на него ещё больше, из-за чего Хуами с Чонгуком рассмеялись.       — Конечно ты уже не птенчик, — посмеиваясь, кивнул Чонгук. В его словах слышалась добрая усмешка. — Вставай, иначе будешь голодать до обеда.       — Уже иду, — вздохнул Чимин, скидывая с себя одеяло окончательно, пока оба парня вышли из его комнаты и прикрыли за собой дверь. У Чимина не ушло больше нескольких минут на то, чтобы одеться, после чего он вышел из комнаты в уже пустой дом, обиженно дуясь, что его все оставили.       — Теперь ещё больше на птенчика похож, — раздалось сбоку, Чимин вздрогнул и повернулся к улыбающемуся Чонгуку. Кажется, в этой обстановке он чувствовал себя лучше и свободнее, потому что его настроение заметно улучшилось со вчерашнего дня. — Пойдём, нам повезёт, если что-то осталось, — Чонгук вышел из дома, проверяя идущего за ним Чимина.       — Пробуждение было только недавно, — поравнявшись с Чонгуком, заметил Чимин. С тех пор, как он услышал этот громкий звук, вряд ли прошло времени больше, чем одна чашка чая, да и Чимин одевался быстро.       — Первым, чему тренируют солдат — быстро просыпаться. Ты разве не слышал, что некоторые вышли уже тогда, когда ещё не закончили будить остальных. Они проснулись с первыми ударами, успели за этой время одеться и выйти, — пояснил Чонгук, приближаясь к центру лагеря, где столпились люди.       — К чему такая спешка? — спросил Чимин, не привыкший просыпаться так быстро. Будучи принцем, он любил полежать в кровати после пробуждения и ненавидел, когда изредка приходилось просыпаться быстро, однако обычно он всё равно тратил на пробуждение не менее палочки благовоний, только после этого он, сонный, готов был выйти из своих покоев.       — Если посреди ночи будет тревога, все должны проснуться, одеться и схватиться за оружие в кратчайшие сроки, — спокойно ответил Чонгук, словно говорил о чём-то простом и повседневном, а не о том, что кто-то может быть настолько бесчестным, чтобы напасть на другого посреди ночи. Чимин взглянул на Чонгука и невольно поёжился, представляя каково это — жить в постоянной опасности. — Именно поэтому все воины умеют собираться достаточно быстро, чтобы всё съесть к тому моменту, когда ты только выберешься из постели.       — Это занимает не так уж и много времени, — фыркнул Чимин в свою защиту, но они оба знали, как он любил поваляться в кровати подольше, если была такая возможность.       Чонгук не стал ничего отвечать, подводя Чимина к общему котлу с едой, неудивительно пустому. Не успел Чимин разочарованно вздохнуть, как Чонгук повёл его дальше, и только тогда Чимин заметил стоящего в стороне генерала Чжаня, в руках которого были две порции. Как только они подошли к мужчине, он без слов отдал им еду и отвлёкся на разговор с подошедшим человеком.       Незнакомец держался прямо, его лицо было серьёзным, без намёка на улыбку, и он значительно отличался от остального сброда бездомных, которые решили пойти в армию, лишь бы иметь крышу над головой и есть хотя бы один раз в день. Этот человек был в обычных серых одеждах, какие носили все в военном лагере, но на его поясе висел меч, в отличие от тех, кому личное оружие ещё не выделили.       Чимин старался не вслушиваться в чужой разговор, несмотря на то, что они стояли рядом и не спешили отходить, а значит, ничего секретного не обсуждали. Вот только сколько бы Чимин ни пытался занять себя едой, он то и дело улавливал обрывки фраз, из которых понимал, что, несмотря на то, что генерал Чжань набирал людей из голодающих бездомных, всё же он пытался научить их хоть чему-то и в самом деле сделать из них воинов, готовых защищать этот город, который ничего хорошего им не дал.       — Главнокомандующий Чон, — обратился к Чонгуку генерал Чжань, человек рядом с ним приоткрыл рот, но не посмел ничего сказать. Кажется, он был наслышан о волке-воине, о ланши, способном в одиночку разорвать всю армию противника, едва услышав приказ своего хозяина. А может, и этот человек был знаком с Чонгуком лично и имел такие же близкие отношения, какие были между Чонгуком и генералом Чжанем. — У Вас будет свободное время, чтобы помочь нам натренировать солдат?       — Я думаю, Вы и сами неплохо справитесь, генерал Чжань, — ответил Чонгук, уже закончив есть. Чимин моргнул и опустил взгляд в собственную миску. Он только сейчас понял, что большинство уже разбрелись по своим делам, и только они четверо да Фанлань, Исин и Хуами стояли всё ещё тут, ожидая, когда Чимин доест.       — У нас не хватает людей, владеющих боевыми искусствами, — со вздохом покачал головой генерал Чжань. — Я прекрасно обучен и могу обучить этому других, но даже меня не хватит на всех моих солдат.       — В таком случае почему Вы набрали их так много? — спросил Чонгук, его лицо не выражало ничего, но Чимин слышал смешинки в его голосе. Кажется, только он видел, как Чонгук забавлялся, спрашивая это, наверняка зная ответ. Генерал Чжань замялся, опустил взгляд и тихо выдохнул.       — Это моя ошибка, — спокойно сказал мужчина. — Однако сейчас я не могу их выгнать и прошу Вашей помощи, — голос генерала был, как всегда, звучным, он чётко проговаривал каждый звук. — К тому же каким бы мастером меча я ни был, мне никогда не превзойти своего наставника, — Чонгук хмыкнул, бесстрастно принимая похвалу, словно речь шла не о нём.       — Что Вы будете делать, если я откажусь?       — В таком случае я сосредоточусь не на качестве, а на количестве, и когда я замечу, что кто-то преуспевает на фоне остальных, я дополнительно обучу этого человека всему, что знаю сам, чтобы он помог мне с остальными, — ответил генерал Чжань на этот раз без запинки. — Также я разделю солдат на группы, буду обучать их не только владению мечом, но и рукопашному бою, стрельбе из лука.       — Вам не кажется, что в таком случае они будут владеть всем этим, но ничем в совершенстве? — поинтересовался Чонгук, и Чимин начал смутно понимать, почему Чонгук это делал.       — Может быть, вначале так и будет, однако, когда я заложу в них основы каждого, солдаты смогут решить, в чём они преуспевают, чтобы сосредоточиться на том, что даётся им легче, — генерал Чжань стоял, распрямив плечи, его твёрдый взгляд был направлен на Чонгука, так же как Чонгук смотрел на него прямо, не сводя с него глаз.       — Хорошо, — наконец кивнул Чонгук. — Я помогу Вам, генерал Чжань, — Чонгук взглянул на Исина. — Думаю, было бы неплохо, если бы Ваши солдаты знали, как оказать себе или своему союзнику первую помощь в случае ранения, — Исин вскинул брови и указал на себя, на что Чонгук кивнул. После этого смешинки в его глазах испарились, его взгляд помрачнел и он перевёл его на Хуами.       — Не заставляй себя, пёсик, — протянул Хуами с ухмылкой. — Я тоже могу обучать этот сброд.       — Прошу прощения за вопрос, но Вы уверены в своих навыках? — недоверчиво спросил генерал Чжань, и Хуами выгнул бровь.       — А Вы хотите проверить их на себе? — задал провокационный вопрос юноша, почти бросая вызов генералу.       — Он хорошо владеет мечом, — поспешно вмешался Чимин и слегка толкнул Чонгука в бок. Тот недовольно вздохнул, но кивнул, не смея отрицать очевидное. Тем более именно Чонгук видел, как Хуами обращается с мечом, ещё там, в доме господина Яна, а не Чимин, так что Чонгук мог лучше судить о чужих навыках. — Главнокомандующий Чон его одобрил, я думаю, это что-то да значит, — Чимин посмотрел сначала на Чонгука, потом на генерала Чжаня, чей взгляд, ещё недавно тяжёлый, стал более спокойным. Чимин знал, что воспользовался тем, что Чонгук сам просил не использовать, но ведь именно генерал изъявил желание продолжать называть Чонгука главнокомандующим, так что Чимин не считал это чем-то плохим. Он всего лишь предотвратил драку.       — Ты мог бы помочь в обучении стрельбе из лука, — вдруг сказал Чонгук, нагло вырвав Чимина из его мыслей. Младший непонимающе моргнул, уставившись на Чонгука, словно тот сказал какую-то глупость. — Никто из нас, вероятно даже я, не сравнится с твоими навыками стрельбы из лука.       — Не говори глупостей, — Чимин неловко отступил назад, помотав головой. — Мне обычно просто везёт, ничего особенного.       — Ты ночью застрелил фазана в кустах, Птичка. Не принижай свои навыки.       — Мне просто повезло, — закачал головой Чимин. Он и обучать кого-то чему-то настолько важному и серьёзному, как стрельба из лука? Да ни за что. Он мог обучить детей каллиграфии, поскольку это ни на что не влияло, но обучать тому, от чего зависят жизни других людей? Чимин не готов к этому. — У меня тогда просто дрогнула рука, я бы без этого вообще не попал, — Чимин судорожно придумывал причины, почему он точно не мог бы обучать никого стрельбе из лука, но Чонгук облегчил его участь.       — Хорошо, тогда тебе стоит обучаться вместе со всеми, — Чимин слишком громко выдохнул, его плечи расслабились. Он и сам не заметил, как напрягся, стоило разговору зайти о нём. — Но подумай об этом. Твои навыки исключительные, — сказав это, Чонгук перевёл взгляд на генерала Чжаня и завёл с ним разговор о тренировках, в то время как Чимин тихонько поставил миску в общую кучу и поспешил отойти на несколько шагов, чтобы про него точно никто не вспомнил.       Убедившись, что Чонгук больше не пытался втянуть его в обучение солдатов, Чимин расслабленно выдохнул и неловко осмотрелся. После своего отказа он чувствовал себя так, словно сделал что-то плохое, отчего ему хотелось занять себя разговором с кем-нибудь, убежать от своих мыслей, вот только так же как Чонгук, Хуами с Исином были заняты разговором с генералом Чжанем и человеком рядом с ним.       — Если ты чувствуешь, что не готов, ты вправе отказать, — мягко произнёс Фанлань, в его голосе не было осуждения. Как и всегда.       — Так будет лучше, — попытался оправдаться Чимин, повернувшись к мужчине. — Мне кажется, я не настолько хорошо владею луком, чтобы обучать кого-то, — Чимин не понимал, для кого это говорил: Фанланю, который видел его насквозь и знал, что причина кроется не только в неуверенности в своих навыках, или себе. Фанлань ожидаемо лишь кивнул, не посчитав нужным что-то отвечать. — Так ты тоже будешь обучаться всему этому? — поинтересовался Чимин, поспешив перевести тему.       — Рукопашным боем я владею, всё остальное запрещено правилами моего ордена, — спокойно ответил Фанлань. — После обеда, когда будет свободное время, я научу тебя некоторым заклинаниям.       — Заклинаниям? — удивлённо переспросил Чимин, не доверяя своему слуху.       — Ты просил научить тебя накладывать печать на мешочек со злыми духами, — напомнил Фанлань. — И ещё несколько боевых не будут лишними.       — А я могу? — всё не унимался Чимин, слегка сощурив глаза. Он доверял Фанланю и верил, что если тот говорит, что научит, значит, научит. Но Чимин не верил в себя: даже если Фанлань прекрасный учитель, это не значило, что он может обучить даже того, кто едва научился поджигать уже начертанные талисманы.       — Ты можешь воспользоваться самовоспламеняющимся талисманом, к тому же твоё пламя стало стабильнее и сильнее, я уверен, ты сможешь воспользоваться и другими, пока что слабыми, талисманами. Конечно, если ты столкнёшься с тем, кто обитает в этих горах, ты вряд ли сможешь что-то сделать, но если это будут слабые злые духи, то ты с ними сможешь справиться, — глаза Чимина загорелись, и он не сразу услышал, как его позвал Чонгук, его мысли были захвачены тем, чему собирался обучить его Фанлань. — Иди, встретимся после обеда, — мягко улыбнувшись, мужчина развернулся и ушёл куда-то в другую сторону от их домика.       — Чимин, — снова повторил Чонгук, уже начиная идти к Чимину, как младший вынырнул из своих мыслей и обернулся. — Пойдём на тренировку.       — Да! — слишком энергично ответил Чимин и едва ли не подпрыгнул на месте, в его глазах горел почти детский восторг и счастье, когда он пролетел мимо Чонгука.       — Нам в другую сторону, — Чонгук громко позвал уже успевшего убежать на несколько чжанов Чимина. Тот тут же развернулся и вновь пронёсся мимо Чонгука, убегая на поля для тренировок, вызывая лёгкую улыбку на губах Чонгука.       — Принц изменился, — услышал Чонгук от генерала Чжаня, наблюдающего за бегающим Чимином.       — Вы не представляете насколько, — хмыкнул Чонгук, смотря вслед Чимину, не сводя с него глаз, чтобы взглянуть на генерала Чжаня. — Он не похож на своего отца, — Чонгук хотел сказать что-то ещё, как Чимин вдруг обернулся и сложил руки на груди.       — Чонгук! Ты идёшь? — поторопил его Чимин, и Чонгуку ничего не оставалось, кроме как кивнуть, направившись к младшему неспешным шагом. — Давай быстрее.       — Ты такой счастливый, — заметил Чонгук, поравнявшись с Чимином. — Фанлань сказал, что обучит тебя некоторым заклинаниям? — и, поймав на себе удивлённый взгляд, не сдержал смешка. — Ты только от этого мог стать таким счастливым.       — Неправда, — упрямо фыркнул Чимин, ускоряя шаг, когда увидел уже собравшихся людей на тренировочном поле. — Есть ещё много вещей, которые делают меня счастливым.       — Я очень на это надеюсь, — произнёс Чонгук и обогнал Чимина, проходя между солдатами, хотя их сложно было назвать солдатами. Они, скорее, были просто нищими, одетыми в солдатские одеяния. В них не было дисциплины, они не чтили воинский этикет и не умели даже просто драться — они в самом деле были обычным сбродом, шайкой разбойников, но никак не солдатами.       Чимин остался в толпе, в то время как Чонгук вышел вперёд. Это был не первый раз, когда Чимин наблюдал за тренировкой, которую ведёт Чонгук, но это был первый раз, когда Чимин был одним из тех, кого Чонгук тренировал не лично, а в такой большой толпе. И обычно, стоило только воинам увидеть Чонгука, разговоры тут же смолкали, все строились и приветствовали своего главнокомандующего, однако в этот раз всё было по-другому. Даже когда Чонгук остановился на своём месте, его едва ли заметили, все продолжили болтать, гомон, кажется, стал только сильнее.       — Тишина! — громко произнёс Чонгук, его голос эхом разнёсся по округе, и даже Чимин, стоящий в самом конце, невольно вздрогнул от настолько громкого и грубого тона. Он впервые слышал, чтобы Чонгук говорил настолько громко.       Гомон на мгновение стал тише, некоторые, кажется, заинтересовались новым человеком, который ещё никогда не стоял на этом месте, хотя затишье продлилось недолго. Уже вскоре даже те, кто проявил малейший интерес к Чонгуку, снова вернулись к разговорам, и Чимину показалось, что во всём этом сброде был только один человек, уделявший Чонгуку достаточно внимания. Только Чимин не отрывал взгляда от Чонгука.       Неожиданно Чонгук растянул губы в ухмылке, Чимин услышал смешок рядом с собой, только сейчас заметив, что Хуами тоже оказался здесь. Чимин не успел спросить, что же так развеселило юношу, как краем глаза увидел движение — Чонгук подхватил стоящий рядом деревянный меч, взвесил его в руке и обвёл взглядом всю толпу, выцепив оттуда какого-то человека. Это был мужчина, стоявший к Чонгуку спиной, он эмоционально размахивал руками, что-то рассказывая своим собеседникам и создавая больше всего шума.       Чимин в одно мгновение понял, что Чонгук собирался сделать.       — Чонгук! — Чимин выскочил вперёд, преградив ему путь. — Может быть, ты ещё раз попытаешься? В первый раз некоторые тебя услы...       У Чимина не получилось договорить: Чонгук в пару шагов обогнул его, сделав это быстрее, чем успел понять младший, и в следующий миг за спиной Чимина раздался звук удара дерева о человеческое тело, воздух разрезал громкий, наполненный болью крик мужчины. Как только Чимин повернулся, перед его глазами предстал валяющийся на земле человек, едва хватающий воздух ртом и держащийся за рёбра, в то время как над ним бесстрастно возвышался Чонгук, держа в руках деревянный меч.       — Кажется, я сказал достаточно громко, чтобы все закрыли свои рты, — произнёс Чонгук во внезапно повисшей тишине: крик мужчины затих, теперь он едва мог вымолвить хоть слово, задыхаясь от боли, остальные же только и могли, что в оцепенении смотреть на развернувшуюся перед ними картину.       Довольно хмыкнув, Чонгук вернулся на своё место, не обращая внимания на то, как Чимин присел рядом с мужчиной в попытке помочь ему хоть как-то. Исин тоже подошёл, бегло осмотрел его, но не стал ничего делать, только потянул Чимина в сторону, а это могло значить лишь одно: жизни этого человека ничего не угрожало и, скорее всего, у него не были повреждены рёбра, потому что в ином случае Исин бы сделал хоть что-то. Получается, Чонгук пусть и ударил этого мужчину, но не преследовал цель навредить ему — только причинить боль.       — Ты кто такой? — раздался враждебный возглас из толпы.       — Можете называть меня главнокомандующим Чоном, — бесстрастно ответил Чонгук так, словно вопрос в самом деле был об этом. — Не знаю, откуда вас всех здесь собрали, но ваше прошлое и происхождение больше не имеют значения, раз вы оказались здесь. Отныне вы воины, а значит обязаны, — Чонгук обвёл взглядом напряжённую толпу. — Повторю ещё раз: вы обязаны подчиняться каждому слову своего командира, потому что от выполнения приказов зависит не только ваша жизнь, но и жизнь тех, кто вас окружает. То, где вы оказались — не увеселительное заведение, люди здесь не просто тренируются каждый день, здесь люди погибают, если не владеют достаточными навыками для выживания и не умеют слушаться своего командира. Если вы не готовы ко всему этому — можете уйти. Сейчас у вас последний шанс покинуть это место. Если же вы останетесь, то будете обязаны подчиняться всему, что скажу я и главный в вашем отряде, вы будете обязаны беспрекословно исполнять все приказы, не уклоняться от своих обязанностей и не жалеть сил для улучшения своих навыков. После этого любой, кто покинет нас без разрешения вышестоящего, будет объявлен дезертиром и убит, — в толпе послышались вздохи, Чонгук же продолжал. — А теперь те, кто желают остаться — направо, — Чонгук указал в нужную сторону, — те, кто уходят — налево. Вас сопроводят обратно в город.       Как только Чонгук закончил говорить, повисла такая тишина, что Чимин услышал шум ветра, завывающего где-то между гор. Постепенно тишина стала прерываться негромкими разговорами, и на этот раз Чонгук позволил людям поговорить, обсудить и решить что делать дальше, поскольку понимал важность этого решения, хоть и осознавал, что это вряд ли понимали остальные.       Прошло не так много времени, как основная часть толпы оказалась справа, Чимин же изначально стоял там, поэтому ему не пришлось переходить. Налево вышли лишь несколько человек, стыдливо сжимаясь под смехом тех, кто решил остаться. Конечно, это выглядело как побег с тонущего корабля, жалкое трусливое зрелище, но Чимин смутно понимал, что ушедшие люди не заслуживают осуждения.       — Тишина! — снова раздался голос Чонгука. — Раз всем так весело, то я присоединюсь к всеобщему веселью — принять упор лёжа, тридцать отжиманий, — скомандовал Чонгук, вот только никто не подчинился, все лишь затихли. — Это не просьба, а приказ. Принять упор лёжа, тридцать отжиманий, начали! — твёрдо приказал Чонгук, и на этот раз люди несмело опустились на землю, стараясь удержать тела на дрожащих руках.       Чонгук тем временем отошёл влево, где уже стоял генерал Чжань. Опустившись на землю вместе со всеми, Чимин невольно продолжал наблюдать за Чонгуком: за тем, как он, заведя руки, всё ещё сжимающие деревянный меч, за спину, что-то обсуждал с генералом и, кажется, выделял людей, которые отведут решивших уйти в город. Отдалённо Чимин также услышал, как Чонгук сказал объявить о последних двух днях набора, после чего закрыть его.       — Отставить, — вернувшись на своё место, приказал Чонгук, и уставшие люди со стонами попадали на землю, хватаясь за болящие от напряжения руки. — Я приказывал отжиматься, а не заниматься не пойми чем, — Чонгук поставил деревянный меч обратно и неожиданно опустился на землю, упёршись в неё руками. — Смотрим внимательно и запоминаем. Тело — прямая линия, никаких сломанных палок; руки и ноги прямые, вес тела на носках, ладони под плечами. Мышцы напряжены, спину не прогибаем, смотрим перед собой, но не опускаем подбородок к груди, — Чонгук показал, как делать не надо, после чего вновь выровнялся. — Когда опускаемся следим за тем, чтобы тело оставалось прямым, — Чонгук медленно, чтобы увидели все, опустился, вместе с тем объясняя, за чем стоит следить на каждом этапе выполнения отжимания. Пока все остальные следили за движениями и старались запомнить то, что делал и объяснял Чонгук, Чимин не мог отвести от него взгляда совсем по другой причине.       Мышцы рук, спины и ног были скрыты под одеждой, Чимин не мог увидеть, как они напрягались и перекатывались под кожей, но Чимин знал, что это было невероятно сексуальное зрелище. Он не раз видел, как Чонгук тренировался ещё во дворце, видел всю его силу и знал, на что Чонгук способен, но каждый раз, увидев проявление чужой силы, Чимин не мог справиться с собственным сердцебиением, не смел отвести взгляда от того, насколько легко Чонгук задерживался в тех моментах, где Чимин трясся всем телом, едва не падая на землю. Казалось, мышцы Чонгука были сделаны из стали, настолько крепкими они были.       — Принять упор лёжа, тридцать отжиманий под мой счёт, — встав на ноги, вновь приказал Чонгук и услышал недовольные стоны, раздающиеся то тут, то там. — За каждый звук, помимо «так точно», я буду добавлять десяток отжиманий. Сорок отжиманий, начали, — Чонгук снова услышал недовольство, хотя на этот раз оно было куда тише, чем в прошлый, потому решил не добавлять отжимания, тем более большинство уже встали в нужную стойку.       Первый раз, конечно, прошёл просто ужасно. Впрочем, надежды на что-то иное не было. Почти никто не смог выполнить то, что приказывал Чонгук: половина повалилась наземь уже через несколько отжиманий, кряхтя от боли, некоторые оказались прочнее — они свалились на половине. Чимин же был в числе тех, кто продержался дольше большинства, однако произошло это не из-за того, что он был лучше подготовлен, а из-за его упорства.       Всё его лицо было красным, тело дрожало, мышцы жгло, но Чимин продолжал отжиматься, пока руки сами не подогнулись, роняя его тело на землю. Он почти встретился носом с небольшими камешками под собой, как почувствовал чьи-то руки на плечах, не позволяющие пораниться. Чимину не нужно было даже переворачиваться, чтобы понять, кто оказался рядом.       — Других ты так не поддерживал, — просипел Чимин, едва дыша от боли в мышцах.       — Другие не ты, — коротко ответил Чонгук, осторожно укладывая Чимина на землю и возвращаясь на своё место. — Вы справились лучше, чем я предполагал, — заметил Чонгук, его голос больше не был таким же мягким, каким он ответил Чимину, снова став твёрдым командирским. — Но это не значит, что вы можете расслабиться, — хмыкнул Чонгук, стоило на лицах будущих воинов проступить радости. — У нас с вами ещё есть достаточно времени, — Чонгук взглянул на только недавно взошедшее солнце, и каждый, кто мог хоть немного думать не только о боли, понял, насколько тяжёлым будет этот день.       По прошествии нескольких часов, когда Чонгук то и дело заставлял людей вставать, строиться и подчиняться командам вроде: «равняйсь», «смирно», «вольно», «стройся», «налево», «кругом», многие уже валялись на земле почти без чувств. За каждую ошибку Чонгук заставлял приседать, отжиматься и качать пресс, а при неподчинении не гнушался ударить своим деревянным мечом, который больше не выпускал из рук до конца тренировки.       Это не была тренировка в привычном понимании Чимина: они не учились фехтованию, боевым искусствам или стрельбе из лука, всё, что они делали — выполняли приказы Чонгука. Вернее сказать, пытались выполнить эти приказы. Из-за того, что почти все здесь были бездомными, никогда не знавшими каково подчиняться кому-то, команды выполнялись вяло, с опозданием или не выполнялись вовсе.       Вся их тренировка была похожа на какой-то переполох в курятнике, все постоянно друг с другом сталкивались, поворачивались не туда, шли не нога в ногу, из-за чего постоянно наступали на пятки идущему впереди и портили весь строй. Но Чонгук терпеливо продолжал раздавать наказания и указания в попытке вылепить из этого сброда хоть что-то похожее на воинов.       — Ты как? — Чонгук прошёл мимо валяющихся на земле людей, присев на корточки перед Чимином. — Сможешь сам подняться?       — В тебя вселился злой дух, — выдавил из себя Чимин, морщась от ужасной боли. Он и не думал, что тело может настолько сильно болеть, что аж вдохнуть сложно. Ему было страшно представить, каково было остальным, которых Чонгук не жалел, как Чимина, а Чимин знал, что Чонгук его жалел и закрывал глаза на многие ошибки, чего не делал с другими.       — Завтра будет хуже, — хмыкнул Чонгук, ласково убирая прядку с лица Чимина, мешающую свободно дышать. — Но ты молодец, отлично справился.       — Я допускал ошибки, — возразил Чимин, кое-как перевернувшись на спину и уставившись в голубое небо над головой. — И ты меня не наказывал.       — Ты сам осознавал свои ошибки и был способен их исправить. К тому же это твой первый раз, ты не мог обойтись без них.       — У остальных это тоже первый раз.       — Да, но они допускали ошибки не из-за невнимательности, а из-за недостатка организованности, да и желания исправлять свои ошибки у них не было, поэтому пришлось сделать так, чтобы они боялись допустить эти ошибки, — спокойно пожал плечами Чонгук, подав руку Чимину, чтобы помочь хотя бы сесть. С кряхтением и болезненным стоном Чимину всё же удалось это сделать.       — Мне кажется, это не очень хорошо — заставлять людей бояться ошибаться, — осторожно заметил Чимин.       — В обычной жизни это ужасно, но не здесь. Тут любая ошибка может стоить жизни, — придерживая Чимина за спину и под руку, Чонгук помог ему подняться. — Поэтому они должны бояться совершить ошибку, знать, что за ошибкой последует неизбежное наказание. Если я этого не сделаю, они могут погибнуть, — не отходя далеко от Чимина, Чонгук повёл его к главной площади, где уже собрались остальные воины, которым ещё только предстояло пройти тренировку с Чонгуком, и мирно кушали, ещё не зная, что их ждёт.       У котла уже стоял генерал Чжань с привычными двумя мисками в руках. Чонгуку пришлось усадить Чимина на свободное место за столом и самому забрать миски, потому что руки Чимина дрожали так сильно, что он вряд ли смог бы удержать посуду на весу и ничего не разбить. Усевшись рядом с Чимином, Чонгук подал тому палочки и внимательно следил за ним, пока ел сам. Чимину даже не хотелось обижаться: он и без лишних пояснений осознавал свою слабость в данный момент.       — Вы выглядите уставшим, — подойдя к Чимину, сказал генерал Чжань. Чимин смог только поднять голову и устало улыбнуться. — У Вас же есть защитник, разве так изводить себя есть необходимость? — Чимин, только опустивший взгляд обратно в свою миску, снова его поднял, смотря на генерала недовольным взглядом.       — А если Чонгука не окажется рядом, как я смогу защитить себя? К тому же если Чонгук всегда будет думать обо мне и волноваться из-за того, что я не могу постоять за себя, он сам может пострадать, — Чимин говорил пусть и слабым, уставшим голосом, но он был твёрд в своих словах и убеждениях — он ни секунды не сомневался, отвечая на столь глупый, по его мнению, вопрос. — Да и разве смогу я защитить всю империю, если не смогу защитить хотя бы себя самого?       Сказав это, Чимин снова вернулся к своей миске, жадно набивая рот едой, еле сдерживая блаженный стон. За всё время тренировки он проголодался так сильно, что его желудок уже болезненно сводило, так что теперь даже эта простая еда, приготовленная какими-то бродягами и бездомными, казалась ему невероятно вкусной, намного лучше, чем была во дворце.       За своими вкусовыми открытиями и почти вознесением от долгожданной пищи Чимин не заметил тишины в ответ, зато когда он понял, что генерал продолжал молча стоять рядом, то поднял взгляд с надутыми от риса щеками. Взгляд мужчины казался отстранённым, но Чимин видел, что тот задумчиво наблюдал за тем, как жадно принц ел, запихивая еду в рот, словно его не кормили несколько дней. Щёки неминуемо покрыл румянец, и Чимин поспешил всё прожевать, смущённо прокашлявшись.       — Прошу прощения, я очень проголодался, — неловко произнёс Чимин, почесав нос.       — Нет, всё в порядке, ешьте, не стесняйтесь, — сразу произнёс генерал Чжань, лишний раз подтвердив подозрения Чимина о том, что тот не ушёл в себя, а просто наблюдал и думал. Решив не усугублять своё положение, Чимин только кивнул и поспешил всё доесть, под конец всё же не сдержав тихого довольного стона, прикрыв глаза. Его желудок был полным, почти переполненным, и это могло бы вызвать неудобство, если бы Чимин съел ещё хоть несколько зёрен риса, но его миска оказалась пуста очень вовремя.       — Меня Фанлань хотел потренировать после обеда в свободное время, — вдруг вспомнил Чимин, с ужасом представляя, насколько выматывающим будет этот день. — Вечером ещё что-то будет?       — Тренировка с Хуами, — кивнул Чонгук с лёгкой тенью недовольства. — Можешь пропустить её.       — Нет, — ответил Чимин, с кряхтением поднимаясь с лавочки. — Я пойду к Фанланю, позови, как начнётся тренировка, — и с этими словами, хромая, Чимин направился в сторону их домика, где должен был ждать Фанлань. Они не договаривались о месте встречи, но Чимин знал, что Фанлань придёт именно туда и не заставит Чимина искать себя по всему лагерю.       Как Чимин и предполагал, Фанлань нашёлся у входа в их домик, молча наблюдая за проходящими мимо людьми. Чимин шёл как раз в одной из таких кучек, которые попадались на глаза Фанланю, поэтому вскинул руку, собираясь помахать мужчине и сообщить о своём присутствии, как вдруг его рука неожиданно наткнулась на что-то мягко-упругое, запутавшись в складках чужой одежды. За долю секунды Чимин успел вскинуть голову, увидеть разъярённое лицо девушки, а в следующее мгновение он ощутил хлёсткий удар по многострадальной щеке.       — Снова ты! — возмущённо вскрикнула Юэхэ, чьи ягодицы Чимин невольно облапал. — Снова будешь говорить, что это — случайность?! — девушка упёрла руки в бока, а Чимину хотелось рассмеяться от своей удачи.       — Но я…       — Что ты? Давай, придумай ещё одно оправдание, — продолжала злиться девушка, а на её крики начали сходиться зеваки, готовые поглазеть на ссору.       — Я думаю, в этот раз тоже вышло недоразумение, — раздался голос Фанланя за спиной у девушки, и Чимин вскинул голову, смотря на мужчину как на своего спасителя. — Могу предположить, что он хотел помахать мне, но из-за усталости не заметил идущего впереди человека, — спокойно произнёс Фанлань. Чимин в который раз удивлялся тому, насколько прямо говорил тот, не опасаясь, что его слова сочтут за глупые оправдания.       Девушка недовольно сощурилась, взглянув на Фанланя, потом обернулась обратно к Чимину и осмотрела его с ног до головы. Должно быть, она заметила его дрожащие колени и руки, поскольку в следующий момент она прикрыла глаза и тихо выдохнула, поджав губы. Это была невероятно глупая ситуация, в которую Чимин попадает уже во второй раз.       — Почему это всегда ты? — вздохнула Юэхэ. Чимин не смог ничего ответить, только неловко улыбнулся. — Будь внимательнее в следующий раз, — девушка снова взглянула на Фанланя, хмыкнула и повернулась к зевакам. — Вам заняться нечем? Может быть, мне найти вам занятие? — неожиданно громким, командным голосом произнесла Юэхэ, сложив руки на груди. Мужчины вокруг тут же замотали головами, Чимин успел только моргнуть, как пространство рядом с ними стало пустым, ушла даже девушка, решив не дожидаться продолжения попыток оправдать Чимина.       — Твоя дочь меня ненавидит, — прохныкал Чимин, подходя к Фанланю.       — Неправда, ты ей приглянулся, — с мягкой улыбкой ответил Фанлань, медленно направляясь в домик, чтобы Чимин мог подстроиться под его шаг. — Если бы она тебя ненавидела, она бы не ограничилась одним ударом.       — У неё точно не твой характер, — скривился Чимин, поглядывая на Фанланя. — Ты правда любил такую женщину? — осторожно спросил Чимин, не уверенный, что может задавать такие вопросы.       — Она была невероятной, — кивнул Фанлань с лёгкой грустной улыбкой на губах. Он помог Чимину сесть на кровать, присев рядом с ним.       — Просто… Удивительно, что она была из этого ордена. Вы же полные противоположности. У вас в ордене запрещено пользоваться оружием, в этом же ордене вся жизнь сосредоточена на постоянных сражениях и искусстве владения мечом. Как вы вообще встретились? — Чимин не требовал ответа и готов был принять даже тишину, после которой поспешил бы сменить тему, ему просто было интересно узнать, как Фанлань столкнулся с кем-то вроде мамы Юэхэ.       — Она никогда не рассказывала мне о себе, — вздохнул Фанлань после недолгой тишины.       Они с Хосинь встретились, когда были ещё очень молоды, в то время Фанлань ещё не был главой ордена и даже не предполагал, что когда-то станет им, поскольку это место должен был занять его старший брат. Тогда Фанланю было всего шестнадцать, он был юн и беспечен, а всё, что он знал — это книжки и совершенствование, он никогда не думал ни о чём другом, но Хосинь ворвалась в его жизнь и перевернула всё с ног на голову.       День их встречи был таким же, как и все остальные: утренняя медитация, совместные чтения, самостоятельные тренировки и тренировки в группах. Для Фанланя это не было чем-то особенным, так проходил каждый его день, заканчиваясь ужином, прочтением очередной книги и отходом ко сну. Но в этот день всё выбилось из привычного устройства в тот момент, когда перед ужином один из адептов их клана влетел в дом главы, где уже собралась вся семья, и судорожно рассказал о раненом человеке к востоку от их клана.       Тогдашний глава не медлил ни секунды, он тут же бросил всё, взял своего старшего сына и отправился на помощь, вернувшись уже через час с едва живой девушкой на руках. Всё её лицо было покрыто ссадинами и кровью, одежда была изорвана в страшной битве, а кое-где на серых одеждах расплывались огромные пятна крови, где ранения были особенно глубокими и серьёзными.       Той ночью не спал никто, всем кланом они боролись за жизнь незнакомки, о которой знали лишь орден, из которого она пришла, но несмотря на это бросились ей помогать. Для Лаосэнь Лин было всё равно, откуда пришёл человек и каковы его убеждения: если человек был в опасности, адепты Лаосэнь Лин готовы были сделать всё, чтобы спасти его, и только потом разбираться со всем остальным.       В то время Фанлань как раз собирался стать учеником их целителя и продолжить его дело, поэтому крутился вокруг уже пожилого мужчины даже тогда, когда все остальные отправились отдыхать, как только опасность для жизни девушки миновала. Шестнадцатилетний Фанлань день и ночь проводил в доме, где лежала незнакомка, никак не приходящая в себя. Целитель упорно залечивал её раны, делая всё, чтобы та поскорее поправилась, и вот наконец спустя несколько дней девушка открыла глаза, уставившись на склонившегося над ней Фанланя. И как назло именно в этот момент парень переодевал девушку после очередного приступа жара, смотря куда угодно, но не на её тело, так что не успел заметить сразу, как чужая рука взметнулась вверх.       Несмотря на слабость после ранений и ещё неокрепший организм после болезни, рука девушки была твёрдой, удар получился таким сильным, что перед глазами Фанланя заплясали звёзды. Он не успел оправиться от неожиданного удара, как за ним последовал ещё один, от которого нос пронзило ужасной болью и из него в тот же миг хлынула кровь, заставив Фанланя отшатнуться назад.       Именно таким было их знакомство: для Фанланя весьма болезненным, а для Хосинь возмутительным. Конечно, потом они поговорили и Фанлань объяснился, а Хосинь принесла свои извинения и вместе с целителем прикладывала травы к носу Фанланя, хотя её помощь не требовалась, да и опасна была в первую очередь для неё: раны ещё не до конца затянулись и в любой момент могли открыться, но девушка была тверда в своём намерении помочь.       Так они и начали общаться. Фанлань ухаживал за Хосинь, применяя те общие знания и навыки, которые были у всех заклинателей, и даже когда целитель перестал приходить к девушке, Фанлань взял всю заботу о ней на себя. Они могли разговаривать часами, обсуждая всё на свете, но только не прошлое Хосинь: стоило только зайти разговору об этом, она тут же замолкала, хмурилась, как если бы это причиняло ей физическую боль, и качала головой.       Фанлань знал, что в её прошлом произошло что-то, из-за чего ей пришлось покинуть свой орден и бежать, и больше всего он боялся, что Яолин Чжоу пал, что его нашли и разгромили, тем более те раны на теле Хосинь не могли появиться сами по себе. Она сражалась. Сражалась до последнего за свою жизнь и место под солнцем, а значит, был тот, кто хотел ей навредить.       Но вместе с этим Фанлань думал ещё об одном, и он не знал, что было хуже: если бы орден Яолин Чжоу перестал существовать и последних его заклинателей убили, или если бы Хосинь была предательницей. Пусть Фанлань не знал о том, что представлял из себя орден Яолин Чжоу сейчас, но он знал, что раньше в нём не прощали предателей, их казнили без шанса на помилование. И если всё дело в том, что она предательница, то дело принимало весьма скверный оборот, потому что заклинатели Яолин Чжоу не прощали не только предателей, но и тех, кто их укрывал, поэтому это всё могло повлечь за собой войну между двумя орденами заклинателей.       Фанлань долго думал об этом, пытался узнать о произошедшем, но Хосинь отказывалась говорить, всегда замолкала или переводила тему, так что ни одна попытка Фанланя не возымела успеха. Зато за всеми этими бесконечными разговорами юный заклинатель сам не заметил, как привязался к девушке, она прочно засела в его голове и в его повседневной жизни.       Теперь первое, что он делал по утрам — не шёл на утреннюю медитацию, а спешил к Хосинь, чтобы пожелать ей доброго утра; днём он не занимался в библиотеке или проводил время с семьёй — Фанлань беседовал с Хосинь; вечером вместо чтения книги Фанлань прогуливался вместе с Хосинь по лесу для хорошего сна. Они сблизились, и все в клане замечали это, порой с Фанланем пытались поговорить по поводу той опасности, что таила в себе подобная связь с девушкой из Яолин Чжоу, адепты Лаосэнь Лин предупреждали Фанланя, напоминали о правилах, но он был ослеплён своей первой влюблённостью.       Впрочем, не один он был до безумия сильно влюблён. Хосинь не могла полностью влиться в жизнь в клане, поскольку все правила в нём были полной противоположностью тому, к чему она привыкла, ей было невероятно трудно, но рядом всегда был Фанлань, который помогал ей всем, чем только мог. Постепенно она стала помогать на кухне, готовила талисманы для ночной охоты и плела сети для злых духов, она подружилась с парой девушек, с которыми без умолку болтала о Фанлане, сияя своими влюблёнными глазами.       И казалось, все смирились с тем, что Фанлань возьмёт в жёны Хосинь, постепенно её приняли в орден и стали относиться как к заклинательнице Лаосэнь Лин, даже одежды сшили, чтобы она не выделялась среди других. Это могло бы быть прекрасной сказкой со счастливым концом, но каждый вечер, прогуливаясь с Хосинь, Фанлань замечал тоску в её взгляде, когда она смотрела в ту сторону, откуда пришла. Он видел, с какой болью она прятала меч, от которого так и не смогла избавиться, хотя была обязана по правилам ордена. Фанлань знал, он видел, но никогда никому не рассказывал, наоборот, даже помог сделать тайник в полу для меча, за что получил свой первый поцелуй.       Хосинь тосковала по дому, по сражениям и тяжести меча в руках. Она была подобна запертой в клетке птице, с которой обращаются с крайней осторожностью и заботой, которую безмерно любят, но которая лишена свободы. Все заклинатели Яолин Чжоу были знамениты тем, что не мыслили свою жизнь без свободного горного воздуха, без сражений, без силы, которую они черпали из могущественной природы вокруг себя. И каждый раз, когда они попадали в плен, из которого невозможно было выбраться, заклинатели заканчивали свою жизнь, сохраняя не только тайны своих союзников, но и свою свободу.       Поэтому каждую ночь Фанлань засыпал со страхом увидеть бездыханное тело Хосинь на утро. Уходя от неё в обед, Фанлань боялся услышать новость о том, что девушка не пришла на кухню, чтобы, как всегда, помочь там. Фанлань знал, что Хосинь нужна была свобода, что ей нужен был меч в руках и борьба со злыми духами, но она даже не могла выйти на ночную охоту: её сила заключалась в мече, и она отказывалась что-то менять. Фанлань предлагал научить её применять сильные талисманы, мантрам и прочему, что использовали в его ордене, однако Хосинь не пожелала учиться этому, и как бы Фанлань ни пытался поговорить об этом, его ждали лишь ссоры.       Со временем любовь захватила всё сердце Фанланя, это больше не была та страсть, что в начале, спустя два года проживания в одном клане Фанлань полюбил Хосинь самой искренней и крепкой любовью, на которую только был способен, а всегда боевая девушка таяла в его руках и пыталась подарить всю нежность, какая только была у неё, своему возлюбленному. И в какой-то момент Фанлань понял, что любит Хосинь слишком сильно, что её страдания становятся и его болью, поэтому он больше не может держать её в плену.       Он стал думать. Поскольку он не был тем, кто должен был стать главой клана, Фанлань мог покинуть его в любой момент без лишних проблем. Но проблема всё же была. Фанлань был слишком слаб для того, чтобы отправиться в странствие с Хосинь, у него не было достаточных навыков, чтобы отправляться на ночную охоту в одиночку и побеждать сильных злых духов. К тому же даже если он сможет справиться со злыми духами, он не знал, какие беды могли поджидать их в пути, поэтому он счёл необходимым научиться защищать себя и свою возлюбленную, но из-за того, что правила его ордена запрещали владеть холодным оружием, ему пришлось учиться рукопашному бою, день и ночь проводя за этим занятием.       Фанлань не хотел давать Хосинь ложную надежду, поэтому молчал об этом и лишь упорно готовился к тому, чтобы покинуть орден. Ему не было важно, где они будут жить и проведут ли всю жизнь в странствиях, для Фанланя самым важным было то, чтобы Хосинь была счастлива. Всё, что он хотел — провести с ней жизнь, подарить ей всю свою любовь и получать вдвойне больше от девушки, которая, казалось, вовсе не умела любить, но оказывается, любила столь отчаянно, что отдавалась сполна.       Всё уже было почти готово, Фанлань чувствовал себя увереннее с каждым днём, когда Хосинь начала догадываться. И одним вечером она настояла на разговоре. Это был долгий разговор, сначала спокойный, но каким-то образом оба раздражались всё сильнее, потому что Фанлань готов был пожертвовать всем, что у него было ради Хосинь, а девушка отказывалась принимать такие жертвы, уверяла, что ей и тут живётся неплохо. Вот только Фанлань знал, что Хосинь так говорила из-за него. Он всегда был близок со своей семьёй и орденом, поэтому покинуть их было бы для него невероятным испытанием.       Так ничего и не решив, они поссорились, Фанлань ушёл к себе домой, а Хосинь осталась у себя. Только потом Фанлань узнал, что Хосинь сразу после его ухода схватила меч и выбежала из дома, в одиночку отправившись на ночную охоту несмотря на опасного призрака, недавно появившегося в их землях, которого никто из Лаосэнь Лин не мог убить. Едва Фанлань узнал об этом, он тут же побежал к ней, не слушая ни один выкрик ему в спину, предостерегающий об опасности, его старший брат побежал с ним в попытке помочь или защитить при надобности.       Почти всю ночь они провели в попытке найти сбежавшую девушку, старший брат убеждал Фанланя, что им стоит вернуться: они слишком уставшие, чтобы продолжать поиски, и лучше отправить кого-то, кто выспался этой ночью, но Фанлань был твёрд в своём решении найти Хосинь. И он нашёл. Или, вернее сказать, его нашли.       Из-за деревьев на него выскочили несколько человек в серых одеждах, каждый из которых держал меч, направленный в грудь Фанланя. Он успел уклониться, у одного даже выбил меч, но людей было слишком много, они были вооружены, в то время как у них со старшим братом были лишь бесполезные против людей талисманы и кулаки. Они вынужденно вступили в драку: сбежать им никто не дал, и очевидно проигрывали, то и дело получая лёгкие травмы при неудачном увороте от меча.       Именно тогда, когда Фанлань почти нашёл слабое место, через которое они бы с братом могли сбежать, появилась Хосинь. Она с громким криком ринулась вперёд, воины Яолин Чжоу замерли, и Фанлань с ужасом догадался, что девушка собралась в одиночку вступить в бой с ними. Её одежда была грязной, всё лицо в ссадинах, кое-где виднелись растекающиеся пятна крови, от которых сердце Фанланя сжалось: она всё же наткнулась на того призрака.       Вот только догадка Фанланя оказалась ошибочной. Воины Яолин Чжоу расступились, а меч Хосинь всё также был направлен вперёд, прямо ему в грудь. Фанлань понял это в последний миг, когда пересёкся взглядом с горящими глазами Хосинь, в которых застыли слёзы. Он не успел бы увернуться, даже если бы хотел, хотя желанием спасаться он не обладал. Его сердце болезненно вспыхнуло от осознания предательства, он закрыл глаза, готовый принять смерть от руки своей возлюбленной, как ощутил лишь слабый укол в плечо, распахнул глаза и с ужасом увидел перед собой спину старшего брата.       Он был выше Фанланя, поэтому меч, который Фанланю попал бы в плечо и, может быть, не нанёс бы серьёзных ранений, попал прямо в сердце, пронзив его насквозь. Крик Хосинь затих так же быстро, как начался, она широко распахнула глаза и дёрнулась назад, вынув меч из тела заклинателя. Кровь в тот же миг полилась из его раны и не останавливалась, как бы Фанлань ни пытался её закрыть, перевязывая рану мантией. Всё было без толку, крови было всё больше, она пропитывала собой мантию, окрашивая когда-то светло-зелёного цвета ткань в смертельно-алый.       Казалось, сердце Фанланя в тот момент остановилось вместе с сердцем его старшего брата, которого он безмерно сильно любил. Всё своё детство они провели рядом, старший брат всегда заботился о младшем, всегда беспокоился и поддерживал. Только с ним Фанлань осмелился обсудить свой план и получил поддержку. Конечно же, поддержку. Его старший брат не мог поступить иначе.       Фанлань задыхался от слёз, прижимая к себе тело старшего брата и с полными ненависти глазами смотря на когда-то любимую девушку. Даже когда воины Яолин Чжоу начали избивать его, Фанланю было всё равно; даже когда его пронзили мечом, он не чувствовал, как болело его тело, потому что его душа разбивалась вдребезги. И последнее, что он помнил прежде, чем его сознание захватила тьма — как в гневе он выкрикнул слова ненависти в сторону Хосинь, увидев лишь сияющие в лунном свете слёзы в её глазах.       — Тогда мне повезло: отец отправился на поиски нас с братом и успел спасти меня, — наконец выдохнул Фанлань, слова давались ему тяжело, а Чимин только и мог, что сидеть рядом, слушая то, что когда-то сломало сидящего перед ним мужчину. — Но я бы не выжил, если бы не мантия.       — Мантия? — тихо переспросил Чимин.       — Ты спрашивал, как получается духовное оружие. Есть несколько способов, самый сложный, но самый правильный — помочь оружию обрести сознание путём непрерывного направления в него светлой энергии. Именно так сделано большинство духовных мечей, они обладают своим собственным сознанием. Есть способ, когда кто-то не желает расставаться со своим близким человеком после его смерти, и тогда душу недавно умершего человека поселяют в оружие, но такое происходит крайне редко, хотя тоже допустимо, — Фанлань смотрел перед собой пустым взглядом, словно перед его глазами мелькали картины прошлого. — Но одна из запрещённых техник — когда духовное оружие обретает своё сознание наполняясь не светлой, а тёмной энергией. В тот день я невольно создал именно такое оружие — моя мантия, которой я пытался закрыть рану брата, наполнилась злобой и ненавистью, исходящей от меня.       — Так твоя мантия… — Чимин невольно взглянул на мантию Фанланя, и та зашевелилась, словно ощутив на себе взгляд и почувствовав, что речь зашла про неё. — Разве она не должна стать злой?       — Она связана со мной, и поначалу я держал её под контролем, а потом смог воспитать. Поэтому в ту ночь она меня не убила, а спасла: тёмные существа, может быть, и злобные, но чертовски преданные своему создателю, — Фанлань замолчал, а Чимин не мог найти нужных слов, чтобы утешить его. Да и не знал, нужно ли было Фанланю утешение. — Бессмертный Чжоу был не только солдатом, в первую очередь он был кузнецом. Это было его семейным делом, он ковал мечи для солдат с ранних лет, а потом, когда появилась необходимость, сам себе выковал меч и отправился на войну. Именно он был тем, кто нашёл способ наделять мечи душой и сознанием, делать сильнее и оружие, и их владельцев, — комната снова погрузилась в тишину. Чимин не решился начать спрашивать про Бессмертного Чжоу, вместо этого тоже замолчав, чтобы дать Фанланю необходимое время на то, чтобы прийти в себя после такого тяжёлого рассказа.       На улице мимо их домика проходила шумная компания и кто-то громко рассмеялся, разбавляя столь беззаботным смехом тяжёлую тишину в доме. Чимин неловко поёрзал, думая о том, когда стоит начать говорить, как вдруг Фанлань прочистил горло и решил перейти к другой теме.       — Я хотел обучить тебя некоторым заклинаниям, — напомнил Фанлань, опустив взгляд, чтобы достать из рукава своих одеяний стопку пустых талисманов, как вдруг Чимин понял, что ему хотелось сделать больше всего после рассказа мужчины. Он подвинулся к Фанланю и заключил его в кольцо своих рук, обнимая не крепко, чтобы мужчина мог в любой момент выбраться из его объятий, но достаточно, чтобы Фанлань почувствовал, что он не один, что Чимину не всё равно и он готов если не поддержать словом, то просто быть рядом.       Фанлань замер, его движения прекратились, и наступила мучительно долгая заминка, по крайней мере, так показалось Чимину. Он испугался, что сделал что-то не так, что Фанланю это не нужно было и что он снова ошибся, как почувствовал руки у себя на спине. Фанлань прижался ближе, и только тогда Чимин расслабленно выдохнул, обнимая крепче. Значит, он не ошибся. Значит, Фанланю это в самом деле требовалось и теперь Чимин смог облегчить его тяжесть на сердце хоть немного.       — Ты вырос с тех пор, как мы встретились, — негромко произнёс Фанлань, продолжая принимать объятья Чимина. — Ты должен гордиться собой за тот путь, что проделал.       — Ты прошёл куда более тяжёлый путь, чем я, — возразил Чимин. — Я тебе этого никогда не говорил, и пусть я уверен, что ты уже это знаешь, я всё же скажу. С тех пор, как мы встретились, я всегда равнялся на тебя. Ты мне казался тем человеком, которым должен быть император, обладал самыми правильными качествами. И сейчас, когда я узнал тебя получше, ты перестал быть для меня идеальным человеком, но не перестал быть тем, на кого я равняюсь, — Чимин ненадолго замолчал, после чего продолжил. — У каждого из вас есть то, чему я хочу у вас научиться, но именно ты для меня тот, каким я хочу видеть своего наставника.       — Для меня честь, что император хочет видеть меня в качестве своего наставника, — Фанлань слегка подвинулся, отстраняясь от Чимина и заглядывая ему в глаза тем самым всезнающим взглядом. Конечно же, Фанлань всё знал или, как он любил говорить, у него были предположения. — Надеюсь, в будущем я не разочарую тебя.       — Никогда, — уверенно ответил Чимин и выпустил Фанланя из своих объятий, после чего уселся обратно на своё место. Его взгляд сделался заинтересованным, когда он увидел лежащие рядом с Фанланем талисманы. — Как я могу стать сильнее, шифу? — с улыбкой спросил Чимин, Фанлань ответил ему такой же мягкой улыбкой.       — Это — пустые талисманы, они никак не могут тебе помочь, даже если ты будешь обладать исключительными способностями к переработке и накоплению ци, поэтому тебе необходимо выучить несколько сотен заклинаний, — Фанлань увидел округлённые глаза Чимина и негромко рассмеялся. — Первое время любой заклинатель использует уже готовые талисманы, пока не обучится этому в достаточной степени, чтобы иметь возможность быстро начертать заклинания в чрезвычайной ситуации. Обычно мы используем киноварь, но в некоторых случаях можно использовать кровь, однако это не приветствуется и осуждается. Поэтому если будешь так делать, то только в случае, если у тебя не будет другого выхода.       — В твоём ордене или везде? — осторожно поинтересовался Чимин.       — Везде, — взгляд Фанланя потяжелел. Чимин неловко улыбнулся ему в ответ. — Так что это за заклинания? Эти талисманы применяются так же, как остальные, просто некоторые накапливают в себе ту энергию, которую ты в них посылаешь, — Фанлань быстро начертал простой защитный талисман, отдав его Чимину. — Чем выше твой уровень заклинательства, тем сильнее будут твои талисманы, этот — самый простой защитный талисман, он сможет уберечь только от низкоуровневых злых духов, от простейших призраков и слабых гулей.       — А что, если я буду использовать талисманы посильнее? Они требуют больших затрат ци, чем простые, но хоть что-то я же смогу сделать?       — Сможешь, но это будет бесполезно. Если ты будешь использовать талисманы уровнем выше, чем твой уровень заклинательства, то только затратишь больше сил на то же самое, что мог бы достичь с простыми талисманами. Ты же не будешь мечом для забоя буйволов резать курицу, верно? Поэтому лучше используй те талисманы, которые подходят тебе по силе, и тогда, если ты научишься правильно их применять, ты сможешь победить даже тех, кто использует более сильные талисманы, — Фанлань придвинул Чимину киноварь и пустой талисман. — Но пока тебе стоит запомнить заклинания и печати. Первое…       Именно так они и провели следующие несколько часов. К вечеру голова Чимина распухла от того количества текстов заклинаний, которые он пытался запомнить, при этом Фанлань не просил его запоминать всё, постоянно повторяя, что они ещё к этому обязательно вернутся и сейчас Чимину стоит лишь примерно различать, какие заклинания для чего используются, чтобы в случае необходимости применить их.       Ближе к концу Чимин даже попробовал применить несколько слабых талисманов, чуть не взорвав одним из них окно, поэтому Фанлань настоял на следующей тренировке на свежем воздухе. А в самом конце, когда Чимин уже собирался, чтобы пойти тренировку к Хуами, Фанлань научил его запечатывающему заклинанию, после чего отдал ему мешочек со злыми духами, несколько раз повторив об осторожности и попросив прийти к нему сразу, как что-то пойдёт не так. Чимину оставалось лишь кивать на всё, уверяя, что он не будет подвергать себя опасности, и только после этого Фанлань отпустил его.       Довольный проделанной работой, пусть даже на это ушло много сил, Чимин едва ли не вприпрыжку бежал на тренировку, случайно пропустив ужин, слишком увлечённый своими успехами в заклинательстве. Раньше для Чимина это было бы чем-то, что заставило бы его всё время плакаться из-за желания что-нибудь поесть, но теперь, привыкший к голоду за время их странствий, Чимин не ощущал неприятного чувства в желудке от голода, так что и не думал идти на ужин вместо тренировки.       Хуами уже ожидал всех на другом тренировочном поле, которое больше подходило под практику с мечами: здесь было больше свободного места и кое-где зачем-то были развешаны палочки, качающиеся на ветру. Чимин так засмотрелся на них, размышляя об их предназначении, что не заметил, как впереди идущий остановился, и Чимин влетел в спину незнакомца, невольно покачнувшись.       — Вынь глаза из задницы, — раздался смутно знакомый голос сверху, Чимин вскинул голову и попытался всмотреться в лицо стоящего перед ним человека. — Ты не хочешь извиниться? — нахмурился тучный мужчина, словно Чимин мог в самом деле причинить ему хоть малейший вред.       — Лу, ну хватит, мы же только прибыли, — вмешался ещё один знакомый Чимину голос, рядом появился более стройный мужчина, однако его грубое лицо не позволяло назвать его утончённым, даже если его фигура была весьма тонкой. Скорее, можно было сказать, что он болезненно худой от недоедания, нежели от того, что он пожелал следить за своим телом.       — Он налетел на меня, — возразил тот, кого назвали «Лу». — Я хочу услышать от него извинения.       — Тун правильно говорит, не стоит ссориться со всеми в первый же день, — произнёс третий, и только теперь Чимин понял, откуда он слышал эти голоса. Постоялый двор в деревеньке рядом с Яолином. Именно они говорили о том, что никогда не пойдут сюда ради еды. Вот только с ними не было четвёртого, самого говорливого. — Жаль, с нами нет Моу, — вздохнул третий, словно прочитав мысли Чимина.       — Проблемы? — Хуами появился как из ниоткуда, уже привыкший Чимин сдержал свой испуг, зато трое других подпрыгнули на месте. — Тренировка начинается, я уже попросил построиться, — Хуами стрельнул недовольным взглядом в троих незнакомцев, и только когда они ушли, взглянул на Чимина. — Птичка, как же ты любишь находить приключения, — усмехнулся Хуами и повёл Чимина дальше, выводя его вперёд, оставляя в первой шеренге. Подмигнув ему напоследок, Хуами прошёл дальше, становясь перед всеми около коробов с деревянными мечами.       — Слышал? Это какой-то большой человек, с ним лучше не ссориться, — раздалось громкое шептание за спиной у Чимина, и ему оставалось лишь тихо вздохнуть. Эти люди совсем не умели вести себя в обществе воспитанных людей, будучи слишком невежественными для подобного.       — Тишина, — скомандовал Хуами, вот только его команда значительно отличалась от команды Чонгука или генерала Чжаня: она была намного мягче, но тем не менее таила в себе опасность. Словно за овечьей шкурой, которую он на себя нацепил со своей лукавой ухмылкой, прятался жестокий волк, готовый разорвать любого на части. Нет, не волк. Это был хитрый змей, который мог незаметно пустить яд в кровь и наблюдать, как враг медленно погибал, не делая при этом ничего ради его спасения. — Поднять руки тем, кто хоть раз держал меч в руках, — Хуами с прищуром осмотрел пару-тройку человек, поднявших руки, среди которых был Чимин.       Люди пусть и выглядели всё ещё обычным сбродом, но всё же кое-как пытались выполнять команды, наученные горьким опытом с Чонгуком, который потратил несколько часов, чтобы научить их хоть какой-то организованности и порядку. Чимин не мог представить, что делал бы Хуами, если бы эти люди не побывали сначала на тренировке у Чонгука. Должно быть, у Хуами тоже были свои способы, отличные от тех, что применял Чонгук, иначе и быть не могло.       — Отлично, — хмыкнул Хуами, но в его голосе и улыбке не было ни намёка на довольство или радость. Только злая усмешка, словно тигр смотрел на свою добычу, которой некуда было деваться, и позволял сполна насытиться своим страхом перед неминуемой смертью. По спине Чимина пробежали мурашки от такого Хуами. — Тогда начнём, — он кивнул на коробы рядом с собой, в которых уже через несколько секунд не осталось ни одного деревянного меча. Чимин тоже получил свой, крепко сжимая его рукоятку и отмечая, что его вес отличался от того, каким он привык ощущать в руках оружие, но для тренировки это очевидно было наилучшим вариантом. — Первое, чему вы должны научиться — держать меч, — Хуами тоже взял один из оставшихся деревянных мечей, оставив без внимания свой, взвесил его в руке и кивнул сам себе. — Вы должны держать его достаточно крепко и уверенно, чтобы противник не смог выбить меч у вас из рук, но при этом не перенапрягать руку, чтобы зажатые мышцы не сковывали движения, — Хуами показал пару хватов, не сильно различающихся между собой, сказав выбрать наиболее удобный. — А теперь посмотрите на меч у вас в руках, его можно разделить на две, иногда три части. Дальняя используется для атаки, — Хуами указал на эту половину меча, — ближняя для защиты. Это важно понимать, потому что если противник подойдёт к вам слишком близко, ни о какой атаке и речи быть не может. Если вы подпустили его к себе слишком близко, считайте, бой проигран, только если вы не умеете защищаться. Именно с этого мы и начнём.       Чимин слышал нечто подобное от своего наставника по фехтованию на мечах, но только в начале. Позже он сам узнал, что даже если противник подобрался слишком близко, всё равно есть возможность атаки, хотя это весьма опасно, поэтому его, как наследного принца, подобным приёмам не учили, а обучали лишь тому, как защищаться в таких ситуациях. Так что Чимин уверен, что позже, когда эти люди станут увереннее держать меч в руках, Хуами обучит их и тому, как атаковать в любом положении, а пока им стоит научиться защищаться.       Первое, с чего начал Хуами — стойка. Она не была подвижной, пока что это была лишь начальная тренировка, где никто, кроме Чимина, не знал о сражениях на мечах ничего, хотя и Чимин не знал слишком многого, поскольку часто сбегал с тренировок, но, по крайней мере, умел держать меч в руках и правильно стоять. Поэтому ему не пришлось быть внимательным, пока Хуами объяснял, как расставить ноги и как управлять своим телом, чтобы твёрдо стоять на ногах и никуда не заваливаться при движениях мечом.       Всё это выглядело слишком нелепо, отчего Чимин пару раз не сдержал смешков. Создавалось ощущение, словно Хуами обучал детей, едва научившихся стоять на ногах, боевым искусствам: они были неповоротливыми, постоянно заваливались то в одну, то в другую сторону, размахивали руками и бесконечно болтали, пока их не прерывали, чтобы вскоре начать снова. Чимин же продолжал стоять в необходимом положении, дожидаясь, когда Хуами совладает с этой неловкой толпой.       — Хорошо, — наконец выдохнул Хуами, устав, наверное, сильнее, чем когда-либо. Он выглядел таким измученным, что Чимину стало его немного жаль. Но только немного. — Теперь перейдём к защите. Когда вы защищаетесь, вы не на мгновение не должны выпускать оружие противника из виду, впрочем, это касается любых движений — при атаке всё то же самое. Вы должны ещё в момент, когда враг только решил атаковать, понять, куда попадёт удар, и сразу его заблокировать одним из тех блоков, какие я покажу сейчас.       Хуами принялся показывать один из первых и самых важных блоков, который защищает в первую очередь голову, а именно верхний. Вместе с движениями Хуами пояснял каждое из них, показывал, как именно нужно было поставить лезвие, указывал на тонкости, которые можно было раскрыть только в боях, даже если тренировочных. Чимин тоже многое для себя подметил, повторяя движения Хуами более проворно, чем остальные, чья защита походила больше на нелепые попытки размахивать мечами.       Когда все наконец застыли в правильном положении, Хуами прошёлся между рядов, поправляя некоторые стойки и указывая на ошибки, а после, вернувшись к себе, попросил запомнить эти ощущения и положение своего тела, хотя даже так он всё равно заставил всех встать в эту позицию ещё не один раз. Он по команде заставлял всех поставить этот блок, после чего убрать и снова поставить.       — Уже лучше, — кивнул Хуами. — Ещё одно из важных умений, которое может спасти вам жизнь — умение быстро вынимать меч из ножен. К сожалению, я не могу дать вам настоящие мечи: вы к чертям поубиваете друг друга, — Хуами вздохнул с таким разочарованием, словно такой поворот событий мог бы решить большинство его проблем. — Поэтому будем имитировать ножны. Меч всегда будет здесь, — Хуами указал на свой меч в ножнах и поставил рядом с ним деревянный, обхватив его кольцом рук.       Пока Хуами объяснял, насколько плотно нужно обхватывать меч, не забыв при этом упомянуть, что не стоит сжимать лезвие, как свой член при самоублажении, Чимин с улыбкой вспоминал их тренировки с Чонгуком, оставаясь глух к сравнению Хуами. Чонгук тоже считал это достаточно важной частью, только он учил Чимина не блокировать удары, а атаковать сразу после того, как лезвие покинет ножны.       Стоило только Чимину подумать о Чонгуке, его взгляд сразу упал на стоящего в стороне ланши, который обсуждал что-то с генералом Чжанем. Судя по всему, он уже успел закончить свою тренировку и теперь был увлечён разговором о чём-то важном и серьёзном, судя по его нахмуренным бровям. Он даже не посматривал в сторону тренировочного поля, может быть, он и не заметил Чимина среди толпы, поскольку стоял к тренирующимся почти спиной, сложив руки на груди. Чонгук был слишком далеко, чтобы Чимин мог в шумной толпе услышать хоть слово из его диалога с генералом, так что приходилось лишь гадать о том, что они могли обсуждать. Может быть, это было обсуждение их дальнейших действий по тренировкам, а может, они болтали о чём-то отвлечённом.       Чимин тихо вздохнул, переводя взгляд обратно на Хуами, который всё это время с ухмылкой наблюдал за ним. Как только их взгляды пересеклись, Хуами поиграл бровями и Чимин неминуемо покрылся румянцем, смущённо опустив голову. Даже сейчас Хуами не упускал возможности подразнить его, пусть и без слов. Одного этого понимающего взгляда было достаточно.       — Я думал, мы пришли сюда драться, а не заниматься не пойми чем, — вдруг сказал кто-то из толпы. — Разве это поможет в настоящем бою? Это бесполезно.       Это сказал только один, но, кажется, он озвучил мысли многих, собравшихся здесь. За весь день тренировок они ещё ни разу не сделали ничего, что повысило бы их навыки боя, они лишь подчинялись приказам и вынимали меч из «ножен», чтобы поставить блок, но никак не атаковать, и всем будущим воинам это казалось бесполезным. Они представляли армию иначе, представляли, что будут драться и в руках у них будут далеко не деревянные мечи или, по крайней мере, что они будут с ними делать хоть что-то, кроме неподвижных положений.       Хуами только хмыкнул, сердце Чимина дрогнуло. Это была та самая ухмылка, которая не предвещала ничего хорошего, потому что Хуами находил это весьма забавным и теперь хотел развлечься, невзирая на то, что кто-то мог пострадать.       Чимин успел только мельком подумать об этом, как вдруг Хуами в одно мгновение вынул меч из ножен, а в следующее он молнией метнулся в сторону, на всё тренировочное поле раздался испуганный возглас Чимина, он дёрнулся вперёд, но очевидно был слишком далеко, чтобы предотвратить неизбежное. Хуами без предупреждения атаковал безоружного Чонгука!       Раздался громкий лязг столкнувшихся лезвий, сердце Чимина готово было выпрыгнуть из груди. Глаза Чонгука полыхнули злобой, в руках он сжимал Цзысу, успев за столь короткий миг осознать происходящее, вынуть катану из ножен и поставить именно тот блок, которому обучал новобранцев Хуами. Меч Хуами скользнул вниз по лезвию Цзысу, Чонгук в тот же миг атаковал, воспользовавшись моментом, но Хуами успел выставить защиту, не позволив пронзить себя катаной, раздался очередной лязг мечей.       — Хватит! — крикнул Чимин, выбежав вперёд. — Хуами! Что ты делаешь?! — Чимин выхватил оба меча, откинув их в сторону, его руки едва заметно дрожали. Оба звука столкновения лезвий были настолько громкие, что становилось понятно: оба атаковали со всей силой, так что если бы кто-то из них опоздал хоть на секунду, то не обошлось бы без ранений, а в случае с атакой на Чонгука, вероятно, смертью, потому что Хуами целился в голову.       — Спокойно, Птичка, — рассмеялся Хуами, увидев взволнованный взгляд Чимина. — Твой пёсик никогда бы не пропустил такой лёгкий удар, — Хуами спокойно подошёл к своему откинутому прочь мечу и вернул его в ножны, Чонгук сделал то же самое.       Чимин уже открыл рот, чтобы продолжить возмущаться, как застыл на месте от свалившегося на него осознания произошедшего. Только что кто-то выразил сомнения в том, что Хуами обучал чему-то полезному, и тот, решив не распинаться зря на слова, решил на практике показать, насколько это может быть полезным, выбрав своей целью единственного человека, в навыках которого был уверен. Хуами сделал это не из-за того, что хотел развлечься или поранить Чонгука, наоборот, он знал, что Чонгук — это именно тот человек, которого подобным поранить было невозможно.       Просто Хуами был достаточно уверен в Чонгуке, чтобы сделать нечто подобное.       — Почему ты… — Чимин поднял взгляд на Чонгука, увидев в его спокойном выражении лица ответ. Почему он атаковал Хуами в ответ? По той же самой причине. Он знал, что Хуами, даже не ожидая ответной атаки, сможет заблокировать этот удар. Чонгук точно так же был в нём уверен.       — Возвращайся, всё в порядке, — Чонгук позволил себе лёгкую улыбку и вновь повернулся к генералу Чжаню, встречая его потяжелевший взгляд. Чимину ничего не оставалось, кроме как вернуться в строй со сбитыми мыслями и всё ещё судорожно колотящимся сердцем в груди.       — Я надеюсь, я ответил на твой вопрос? — с ухмылкой протянул Хуами, получив в ответ лишь тишину. — Отлично, в таком случае продолжаем, — и все вернулись к тому, на чём прервались, только теперь никто, даже если у кого-то были возражения, не осмеливался озвучить их или ослушаться приказов Хуами.       Теперь Чимин убедился, что Хуами непременно справился бы с той неорганизованностью, какая была в этом отряде утром. Если Чонгук давил на всех силой, то Хуами показывал на практике, что могло произойти в случае невыполнения его указаний. Как и предполагал Чимин, Хуами лишь с виду был мягче Чонгука, на самом деле их методы были одинаково жестоки, только каждый по-своему.       Тренировка продлилась ещё некоторое время, за которое все успели выучить все блоки, но Чимин понимал, что это не последняя тренировка с одними лишь блоками: люди всё ещё выполняли их неуверенно и рассеянно, поэтому в случае нападения ни один из них не смог бы сдержать атаку и защитить себя или, тем более, других. Поэтому, когда они расходились, Хуами посоветовал практиковать блоки и вне тренировок в своё свободное время, даже если знал, что никто из них не будет этим заниматься.       — Чимин, — позвал Чонгук откуда-то со стороны. На тренировочное поле уже опустилась вечерняя темнота, так что Чимин не сразу заметил стоящего в тени Чонгука.       — Я думал, ты уже ушёл, — удивлённо сказал Чимин, убрав деревянный меч на место и подойдя к Чонгуку.       — Куда бы он ушёл, если он отменил свою тренировку, чтобы побыть тут, — хмыкнул Хуами, заложив руки за спину. — Фанланю пришлось трудиться за двоих.       — Фанланю? — Чимин не знал, чему удивляться больше: тому, что Чонгук отменил свою тренировку и пришёл сюда или тому, что Фанлань тоже чему-то здесь тренирует. — А чему он…       — Ты совсем ничего не знаешь про своих же людей? — выгнул бровь Хуами, оставаясь слеп к недовольному взгляду Чонгука. — Он мастер боевых искусств, этому и обучает.       — Я знал, что он владеет ими, но не думал, что он будет кого-то этому обучать, — буркнул Чимин в свою защиту, вызвав смешок Хуами. — Почему ты пришёл сюда? — поспешив сменить тему, спросил Чимин у Чонгука. Хуами всё так же продолжал стоять рядом с ними, не собираясь никуда уходить и нагло подслушивая чужой разговор.       — Ты не поужинал. Идём, — коротко сказал Чонгук, оттолкнулся от колонны, на которую опирался, и направился в сторону их домика. Чимин посеменил следом за ним, всё никак не в силах понять, почему Чонгука это так волновало, что он решил пропустить тренировку, бесполезно потратив несколько часов, которые Чимин занимался. Чонгук, конечно, и раньше был заботливым, но разве всегда настолько?       — Кто-то ухаживает за тобой, — прошептал Хуами почти на ухо Чимину достаточно тихо, чтобы идущий впереди Чонгук ничего не услышал.       — Не говори глупостей, — тихо буркнул Чимин, поджав губы. Чимин не сомневался, что Хуами хотелось подшутить над ним, и обычно это было что-то более простое и безобидное, но теперь Чимин не мог принять этого. Сколько бы Хуами ни хотелось развлечься, всё же давать ложную надежду было лишним.       — А я их и не говорю, — усмехнулся Хуами и ускорил шаг. — Не думал, что Птичка может быть таким злым, как тогда, на поле, — как бы в пустоту сказал Хуами.       — Если бы ты не решил развлечься, никому не нужно было бы злиться и волноваться, — недовольно ответил Чонгук, повернувшись к отстающему Чимину и слегка замедлив шаг. — Исин приготовил тебе отвар, чтобы завтра мышцы не болели слишком сильно, — сказал Чонгук, как только Чимин поравнялся с ним.       — Я бы и без отвара справился, — неуверенно произнёс Чимин, чувствуя себя неожиданно неловко от уже привычной заботы Чонгука. Такое было всегда, он каждый раз волновался обо всём, думал наперёд и старался предотвратить всякие неудобства, чтобы Чимину было легче, и вроде бы к этому стоило привыкнуть, но, кажется, для Чимина это навсегда останется чем-то необычным. — Спасибо, — всё же ответил Чимин, получив кивок в ответ.       В домике их уже ожидали Фанлань с Исином, негромко что-то обсуждающие, на столике перед ними стояла миска со всё ещё горячей похлёбкой и ароматный травяной напиток от болей в мышцах. Чимин не смог сдержать улыбки.       — Фанлань, ты уже поужинал? — спросил Чимин, присаживаясь за стол. Разговор между Фанланем и Исином ненадолго затих, все взгляды обратились к Чимину. — Ты ведь вместе со мной пропустил ужин.       — Всё в порядке, я поужинал до твоего прихода, — мягко улыбнулся Фанлань в ответ, и только после этого Чимин принялся за еду, стараясь не замечать внимательного взгляда Чонгука сбоку.       Несмотря на усталость после тяжёлого дня, Чимин не лёг спать сразу, как вернулся к себе в комнату, хотя его глаза уже сами по себе закрывались, стоило ему только взглянуть на кровать. Вместо этого Чимин сел на пол, чтобы соблазн был меньше, и вытащил из рукава мешочек со злыми духами, о котором успел забыть за время тренировки с Хуами, но вспомнил за ужином.       Положив мешочек перед собой, Чимин тихо выдохнул и погрузился в неглубокую медитацию, чтобы проверить своё состояние. В какой-то момент их с Фанланем тренировок и своих собственных практик медитации Чимин понял, насколько важно понимать своё истинное состояние, ведь даже если сейчас Чимин ощущал себя в порядке, то на самом деле у него могло не быть достаточно сил на то, что он задумал, и в таком случае что-то могло пойти не так. Вредить своему телу или выпускать всех злых духов из этого мешочка Чимин не собирался, так что сейчас было предельно важно разобраться в том, сколько у него было на это сил.       Медленно проверив своё состояние, Чимин кивнул сам себе. Он был уставшим, весь день, с тех пор как он открыл глаза утром, у него не был ни секунды на отдых, но всё же немного сил у него оставалось: сказывалась жизнь в пути, которая помогла Чимину развить свою выносливость и научиться не тратить все силы сразу, а со знанием распределять их на весь день.       Чимин открыл глаза и посмотрел на мешочек перед собой. С первого взгляда он ничем не отличался от обычного мешочка цянькунь, даже чем-то походил на обычный мешочек с благовониями или тот, в котором носили деньги, в нём даже можно было смутно разглядеть очертания чего-то твёрдого, лежащего внутри, но Чимин знал, что это была лишь видимость, которую создавало заклинание на этом мешочке.       На самом деле Чимин даже не представлял, что он собирался делать и как хотел понять, каким образом господин Ян управлял злыми духами из этого мешочка. Ведь Чимин не чувствовал, что этот человек был сильным заклинателем, может быть, слабое колыхание ци в нём и ощущалось, но это было даже меньше, чем в самом Чимине, поэтому нельзя было сказать, что господин Ян был силён. Он был весьма слаб и тем не менее каким-то образом научился использовать более сильных злых духов в своё усмотрение.       Чимин возвёл руку над мешочком и неспешно принялся ослаблять наложенную своими же руками печать. Ещё когда Фанлань передавал ему мешочек с духами, он снял с него свою печать и позволил Чимину самому всё сделать, ведь иначе в руках у Чимина оказался бы просто кусок ткани, который он не смог бы раскрыть — настолько сильна была печать Фанланя. Чимину было не сравниться с такой силой, и кто угодно мог бы раскрыть запечатанный им мешочек, но его умений вполне хватало, чтобы злые духи не могли оттуда выбраться, пока мешочек плотно завязан.       Не став снимать печать полностью, а лишь ослабив её, чтобы ощущать слабую тёмную энергию, исходящую из-под плотных слоёв ткани, Чимин сосредоточился на своих ощущениях. Его уровень заклинательства был крайне низок, тем более у него было слишком мало знаний как о светлом, так и о тёмном пути, но Чимин всё же попытался сделать хоть что-то, полностью доверившись своим ощущениям.       Он неспешно направил немного светлой ци в мешочек, как тут же ощутил неприятные шевеления в груди, его сердце начало биться быстрее, разгоняя горячую кровь по венам, дыхание участилось, и Чимин напрягся всем телом, тут же оторвав руку от мешочка. В этот же миг странное ощущение в теле прекратилось, кровь больше не шумела в ушах, теперь на Чимина давила неприятная тишина и ужасная усталость.       — Что за… — прошептал Чимин, тихо выдохнул, успокоил своё тело и привёл в порядок душу, снова возведя руку над мешочком, слегка касаясь его пальцами. На этот раз Чимин направил внутрь немного меньше своей энергии, устанавливая лёгкую, почти незаметную связь с мешочком, чтобы изучить его внимательнее, но в груди вновь поднялся пожар, сердце гулко билось в груди, дыхание участилось и кровь зашумела так, что Чимин больше не слышал шума ветра за окном, негромких разговоров где-то вдалеке. Всё, что Чимин чувствовал и ощущал… злоба?       Чимин нахмурился. Он постарался выровнять дыхание, не переставая направлять свою ци в мешочек, и принялся неспешно изучать то, что он чувствовал. Несомненно, это была злоба, но вызванная не чем-то определённым, а словно возникшая просто так, направленная на всё вокруг, в том числе и на себя. Чимин чувствовал, как его переполняла ненависть к собственному сердцу, бьющемуся слишком громко, к этому мешочку, что вызывал такие неприятные эмоции. Он злился на себя, что не мог всё это прекратить, на свою слабость и злился даже на свою злобу, которая поглощала его всё сильнее, затуманивая сознание.       Чимин резко убрал руку, дыша через раз. Он сам не заметил, как истратил слишком много своей энергии, которая словно сама утекала через пальцы в мешочек, а те, кто находился в нём, жадно набрасывались на его энергию ян, поглощая его как голодные духи, готовые сожрать всё что угодно. Только когда шум в ушах затих, Чимин смог различить какие-то странные звуки с улицы, только теперь они не были где-то далеко, наоборот, настолько близко, словно прямо под окном.       В этот момент Чимин пожалел, что потратил слишком много сил и теперь не мог ощутить то, что происходило на улице, поэтому ему пришлось резко обернуться в попытке быть быстрее, чем шум на улице. В темноте окна что-то мелькнуло, Чимин тут же бросился к нему, но увидел только, как кто-то со всех ног убегал, тут же завернув за угол ближайшего дома. Должно быть, кто-то из солдат случайно забрёл сюда в попытке найти своё место ночлега, не исключено, что они были пьяными, даже если алкоголь был запрещён: бродяги всегда найдут способ выпить. И, слишком любопытные, они заглянули в окно Чимина, а потом испугались того, как тот резко обернулся.       Тихо вздохнув, Чимин покачал головой и решил ничего с этим не делать. В любом случае они вряд ли увидели слишком много, да и, скорее всего, ничего не поняли, поэтому проблем от них точно не было бы. Так что, быстро выбросив это из головы, Чимин усилил печать на мешочке и убрал его в рукав своих одеяний, быстро разделся и нырнул под одеяло, погасив свечу в углу комнаты. У него не ушло слишком много времени, чтобы уснуть, его тело и так было изнурено долгим днём, готовое в любой момент отправиться ко сну.       Следующее утро было таким же, как предыдущее: Чимин проснулся от резкого звука с улицы, только на этот раз он оказался раньше, чем в прошлый. Должно быть, сейчас начиналась только шестая стража, так что Чимин, который лёг спать значительно позже остальных, чувствовал себя ужасно невыспавшимся, но ему всё же пришлось подняться, одеться и выйти в утреннюю бодрящую прохладу.       Поскольку подъём был рано, сегодня первым, куда отправились солдаты, была утренняя тренировка до завтрака. Чимин сонно проследовал за ведущим его Чонгуком, едва не засыпая на ходу, пока они не оказались на тренировочном поле, где точно так же сонно зевали остальные, вместе с тем кутаясь в своих одеждах посильнее. Всё же несмотря на то, что днём довольно жарко, ночью и утром в горах довольно прохладно.       — Нужно было сразу ложиться спать, — усмехнулся Чонгук, потрепав и так растрёпанные волосы Чимина.       — Я лёг сразу, — зевнул Чимин, потирая глаза в попытках согнать сон.       — Я слышал, как ты ходил после отбоя, — хмыкнул Чонгук, Чимин не нашёлся с ответом. — Тренируйся, — сказал старший и ушёл, собираясь провести свою тренировку, но уже на другом поле.       Оставшись в одиночестве, Чимин посмотрел по сторонам, рассматривая незнакомое ему место. Сейчас было ещё довольно рано и небо только-только начинало светлеть, окрашиваясь в синие и тёмно-голубые цвета, поэтому на улице до сих пор горели бумажные фонарики, освещающие пространство. Как раз благодаря им Чимин смог рассмотреть уставленное странными сооружениями поле. У Чимина только появился вопрос, как он увидел мелькнувшие одежды Фанланя где-то в толпе и сразу поспешил туда.       — Что это такое? — спросил Чимин, добежав до Фанланя и оказавшись около одного из таких странных сооружений. Это было что-то странное, состоящее из толстого деревянного столба высотой с человека, от которого отходили множество палочек.       — Тренировочный манекен. Позже мы на нём будем отрабатывать удары, — объяснил Фанлань, осмотрев сонного и растрёпанного Чимина, который уже успевал задавать вопросы. — Не выспался?       — Немного, — неловко кивнул Чимин и, словно сбегая от разговора, поспешил обратно в толпу, заняв своё уже привычное место в первом ряду.       — Главнокомандующего Чона сегодня не будет? — послышался чей-то голос у Чимина за спиной, он был наполнен радостью, как если бы этот человек узнал какое-то невероятно хорошее известие. Неизвестного толкнули, судя по звуку, и шикнули, после чего Чимин почувствовал на себе чужие взгляды.       — Тренировка с главнокомандующим Чоном сегодня тоже будет, но после завтрака, — резко обернувшись, произнёс Чимин, небольшая группа людей за его спиной вздрогнула, округлила глаза и закивала, поспешив уйти подальше, чтобы больше не попадаться ему на глаза.       — Думаю, пока что хватит разговоров, — раздался негромкий голос Фанланя, однако его услышал каждый на тренировочном поле, как если бы мужчина находился сразу везде. Разговоры тут же затихли, люди начали осматриваться в попытке найти человека, который это сказал. — Сегодня наша тренировка не будет слишком долгой, но я не могу обещать, что она не будет тяжёлой. На моих тренировках вы научитесь не столько рукопашному бою, сколько научитесь чувствовать своё тело и правильно его использовать для достижения наилучших результатов. Чимин, пожалуйста, выйди вперёд, — попросил Фанлань первым же делом, и Чимин растерянно моргнул. Всё ещё не до конца проснувшийся, несмотря на прохладу вокруг, Чимин подошёл к Фанланю. — На твоём примере я хочу показать, насколько важно уметь правильно использовать своё тело, — голос Фанланя больше не раздавался отовсюду, поэтому заинтересованные люди подошли поближе, окружив Чимина с их тренером, чтобы получше всё рассмотреть. Всё же каждый человек любил поглазеть на что-то интересное, тем более если им самим для этого не приходилось напрягаться. — Я знаю, что ты уже обучался некоторым приёмам рукопашного боя и ты также умеешь чувствовать своё тело, но не умеешь им правильно пользоваться. Попробуй меня ударить.       Брови Чимина удивлённо взлетели, словно это последнее, что он ожидал услышать от Фанланя. Впрочем, так оно и было. Чимин не думал, что Фанлань может попросить себя ударить, но, по крайней мере, это было легче представить, чем если бы Фанлань сам Чимина ударил. Всё же таковы были правила его ордена.       — Тебя я тоже буду бить, — усмехнулся Фанлань, словно прочитав мысли Чимина. — Не бойся меня ударить, — Фанлань кивнул себе на грудь, и Чимин тихо выдохнул, кивнув. Пусть Фанлань и сказал, что Чимин чему-то обучался, но это, скорее, было похоже на повторение за Чонгуком и Хуами, ничего серьёзного. Вряд ли можно было сказать, что в случае опасности Чимин смог бы кого-то победить или хотя бы ударить. Тем более Чимин никогда никого не бил ни в пылу момента, ни подогреваемый злобой. — Мне не будет больно, давай, — со всех сторон послышалось гудение наверняка недовольных людей, которые ожидали увидеть драку, а в итоге смотрели на то, как какой-то паренёк никак не мог ударить мужчину.       Чимин снова кивнул, набрал в грудь побольше воздуха, собираясь с силами, и сделал резкий выпад вперёд, ударив Фанланя кулаком в грудь. Он не пытался сделать это со всей силы, но всё же удар был достаточно мощным, и Чимин за мгновение до него испугался, а как только его кулак столкнулся с чужой грудью, все мысли вылетели из головы Чимина вместе с резкой болью в руке, словно он ударил в камень. Чимин тут же отскочил назад и принялся трясти рукой в попытке унять боль, в то время как Фанлань даже не шелохнулся.       — Хороший удар, — кивнул Фанлань. — Ты сделал правильно, что не стал бить с места и использовал энергию тела при движении, но всё же ты неправильно распределил силы, — Фанлань подошёл к Чимину, который всё ещё тряс рукой, и встал рядом с ним. — Смотри внимательно и повторяй за мной. Сначала медленно, чтобы ты мог запомнить все движения правильно, потом начинай ускоряться, когда почувствуешь, что готов к этому, — Фанлань дождался, когда Чимин посмотрит на него, и начал двигаться, сначала просто показывая движения, чтобы потом Чимин всё повторил. И пока Фанлань двигал руками, делая, казалось бы, ненужные движения, Чимин ощутил слабое колыхание ци в воздухе, успев проглотить удивление до того, как оно вырвалось бы наружу.       Фанлань складывал руки в печатях, концентрируя ци на ладонях. Каждое его движение создавало всё больше колыханий ци, которые не могли навредить никому, кроме как человеку, на которого она была направлена при медленном движении вперёд. Фанлань поставил руку ладонью вперёд и в конце сделал лёгкий толчок, словно отталкивая от себя ци, которая очень быстро рассеялась, однако Чимин успел почувствовать, насколько мощной она была.       — Попробуй повторить так же, — сказал Фанлань, и Чимин с сомнением посмотрел на него. — Всё будет в порядке, — уверил его Фанлань, так что Чимин всё же повторил те же движения. Мужчина несколько раз поправлял его, пока Чимин не смог выполнить всё правильно, после чего ускорился и после десятка повторений он смог быстро выставить руку вперёд, ощутив, как его ладонь в последнее мгновение словно обожгло сосредоточенной на ней энергией.       Как только Фанлань увидел, что у Чимина начало получаться, он встал напротив парня и снова кивнул себе на грудь, перед этим попросив всех позади себя разойтись. Должно быть, никто из присутствующих, кроме Фанланя и Чимина, не понимал происходящего, считая это обычным представлением ради потехи, но Чимин знал, что Фанлань предлагал ему сделать, и Чимин видел, что эта сила могла натворить. Он до сих пор помнил тот сломанный деревянный меч мальчика, когда сила Чимина вышла из-под контроля.       — Я не могу, — мотнул головой Чимин, отступив на шаг назад.       — Ты уверен? — спокойно спросил Фанлань, его губы были растянуты в лёгкую, понимающую и вместе с тем поддерживающую улыбку. — Когда-нибудь тебе придётся это сделать.       Чимин это знал, но до сих пор не понимал всю сложность происходящего. Он знал, что когда-нибудь ему придётся ударить человека, вероятно, убить его, но Чимин всегда считал это чем-то далёким, тем, что произойдёт когда-нибудь в очень далёком будущем, поэтому даже не задумывался о том, что это может просто случиться. И ведь сейчас Фанлань позволял ему в спокойной обстановке привыкнуть к подобному, чтобы потом, если когда-нибудь ему придётся сделать нечто подобное в бою, у него не было такой же реакции, как на того же господина Яна. Чтобы все действия Чимина были продуманными и обдуманными.       — Я сделаю это, — всё же ответил Чимин. Он заметил, как уголки губ Фанланя приподнялись чуть выше. Это было настолько мимолётное движение, что, скорее всего, никто, кроме Чимина, этого даже не заметил.       Медленно выдохнув, Чимин постарался успокоить своё сердцебиение и больше не пытался как раньше поскорее что-то сделать, пока не пришёл страх. Теперь Чимин хотел столкнуться с этим страхом, пусть даже на глазах у пары десятков человек. Он хотел увидеть то, что всегда так сильно боялся, и победить такую мешающую ему эмоцию. Чтобы потом, когда страх снова придёт, Чимин готов был к его появлению, чтобы Чимин знал, как выглядит его противник и как с ним нужно бороться.       В груди что-то неприятно жгло, и на этот раз Чимин не убегал от этого, не пытался отвернуться, закрыть глаза и сделать вид, что жжения не было. Оно было. Впервые Чимин принял то, что чего-то боялся. Ему было страшно ударить Фанланя, ему было страшно кому-то навредить, Чимину было страшно от того, что ждало его в будущем. Казалось, страх преследовал Чимина на протяжении всей его жизни, и с самого рождения всё, что делал Чимин — бежал, а теперь, остановившись, он ощутил, как сильно горело всё тело от бесконечного бега.       Это было сложно. Но сложно не значит невозможно.       Поэтому Чимин, невзирая на страх в груди, сложил руки в незамысловатой печати и сделал резкий выпад, лишь слегка коснувшись одеяний Фанланя, но даже этого хватило, чтобы мужчину сбило с ног и он отлетел назад на целый чжан. Подобное нельзя было счесть за неожиданный рывок: Фанлань не отступил назад, он отлетел назад, настолько сильным был этот удар, к которому Чимин приложил меньше физических сил, чем на прошлый, и по его расслабленному телу это было видно.       Наступила мгновенная тишина. В ней было слышно, как Фанлань, шурша своими одеждами, поднялся, отряхнулся и вернулся на своё место. Его лицо было всё таким же спокойным, словно не он только что принял грудью столь мощный удар. Казалось, ему вовсе не было больно.       И вдруг тишина прервалась громким гудением толпы, воины были довольны таким представлением, хлопая в ладони и выкрикивая, как невероятно это смотрелось. Фанлань приподнял одну бровь на внимательный взгляд Чимина, и только тогда парень смог окончательно успокоиться, не увидев сильных повреждений или затруднённого дыхания. Чимин боялся, что мог сломать Фанланю рёбра.       — Теперь, когда я показал вам, на что способен каждый из вас на его примере, давайте приступим к тренировке, — сразу после его слов вся толпа разошлась в стройные шеренги, ещё вчера натренированная Чонгуком, только сейчас Фанлань не отдал ни одного приказа, получив ту же самую организованность, что на тренировках Чонгука и Хуами. Чимин мысленно удивился тому, насколько же разные были подходы у всех них, но в конце концов каждый добивался своего, умело управляя толпой бродяг, попрошаек и бездомных.       Всю тренировку Фанлань потратил на то, чтобы обучить воинов основным стойкам, благодаря которым каждый смог прочувствовать разные мышцы в своём теле и то, как они напрягались. Впрочем, Чимин не был удивлён. Под конец тренировки каждая часть его тела горела так сильно, что он едва мог двигаться, поэтому даже если кто-то в начале не смог ощутить то, что хотел Фанлань, под конец каждый чувствовал как минимум боль во всех мышцах своего тела и из-за этого мог понять, какие части задействованы при каких-то движениях. Чимин боялся представить, насколько сложно было остальным, у которых не было рядом Исина, готового приготовить отвар для облегчения боли.       — Ты как? — спросил Фанлань, отпустив всех остальных.       — Я думал, что на твоих тренировках будет легче всего, — признался Чимин, рядом с Фанланем хромая в сторону общего котла с едой, где уже раздавали завтрак. — Я удивился, когда ты заставлял нас продолжать стоять, даже когда некоторые заплакали от боли, — это было тем, что поразило Чимина больше всего. Взрослые мужчины в самом деле расплакались от боли, они дрожали всем телом и почти валились с ног, но Фанлань заставлял их продолжать.       — Только так они могут воспитать в себе силу духа. Они должны научиться преодолевать боль, научиться её не замечать и оставлять свой ум чистым. Вот ты что делал, когда почувствовал, как что-то начало болеть? — Чимин понимающе промычал. В самом деле он справлялся лучше всех на этой тренировке, но теперь он понял: это было не из-за его крепкого тела, а из-за практики медитации, потому что стоило ему почувствовать боль, он успокаивал свой ум и направлял всё внимание в другие части тела, умело преодолевая боль.       — Но я практиковался не один день, чтобы достичь такого результата, — заметил Чимин.       — Им и не нужно учиться медитировать, со временем их тело само поймёт, что нужно делать, чтобы преодолеть боль. Тебе ведь тоже требуется сосредоточенность, чтобы преодолевать это, верно? Со временем твоё тело тоже привыкнет к боли и тебе не придётся уделять этому так много внимания, — Чимин вновь понимающе промычал и кивнул, оставляя ещё один вопрос при себе. — Спрашивай, — мягко сказал Фанлань, как всегда, словно прочитав его мысли. Чимин невольно надулся от осознания исключительной проницательности Фанланя, от которого ничего нельзя было скрыть.       — Я не знал, что можно использовать печати без духовных сил. Почему ты меня не обучил сначала этому?       — В таком случае у меня к тебе тоже есть вопрос. Продолжил бы ты двигаться дальше, если бы смог овладеть чем-то столь лёгким? — с улыбкой спросил Фанлань, и Чимин замялся, неловко потупив взгляд вниз. Фанлань думал даже о таком, ещё в самом начале, когда они только познакомились, Фанлань уже словно знал Чимина всего, знал даже то, что не мог понять сам Чимин. — Существуют некоторые техники, которыми могут овладеть и обычные люди, если их правильно обучить. Эти печати не используют чистую ци, они просто притягивают к себе энергию, и человеку нужно научиться ею управлять, как раз для этого и нужны все те движения, что я показываю: без них никакая печать не сможет удержать и направить ци в нужное место. Но заклинателями этот способ используется редко, он граничит с тёмным путём.       — Потому что эти техники могут использовать и тёмную энергию? — догадался Чимин, и Фанлань кивнул, но его брови почему-то сошлись на переносице, взгляд потяжелел.       — Тёмный путь крайне опасен, — предупредил Фанлань.       — Я и не собирался! — сразу возразил Чимин, замотав головой.       — Лучше даже не думай об этом, — посоветовал Фанлань, подходя к толпе около котла. — Твоя сила байхэ не предполагает, что ты будешь использовать тёмный путь. Неизвестно, что может произойти, если ты столкнёшь тёмную и светлую энергию внутри своего тела, — Фанлань говорил без привычной мягкости, и всё, что оставалось сделать Чимину — заверить мужчину, что он никогда и ни при каких обстоятельствах не решится пойти тёмным путём заклинательства.       Обычно, когда Чимин подходил к котлу позже остальных, то и не надеялся увидеть там толпу, но в этот раз всё оказалось иначе. Вокруг собрался едва ли не весь военный лагерь, все толпились и что-то громко обсуждали, то и дело затихая, пока из центра раздавался голос Исина. Отсюда Чимин не мог расслышать, что тот говорил, но сразу становилось понятно: именно Исин захватил внимание всей этой оживлённой толпы.       Кое-как протиснувшись ближе к центру, то и дело пихаемый чужими локтями назад, Чимин наконец смог расслышать, что говорил Исин, не сдержав своего удивления. Когда Чонгук предложил обучить воинов элементарным навыкам первичной помощи людям, Чимин ожидал, что Исин будет проводить подобные тренировки как и все остальные, но он и предположить не мог, что Исин решит рассказывать истории у костра.       — А потом он как взял и скинул этого человека с седла! Знаете, я ведь ему говорил: нельзя садиться на лошадь без подготовки, а он что? Он меня не послушал и за это получил сломанную руку! Как же мне хотелось в тот момент встать над ним и сказать: «А я говорил!», но он так громко кричал, что едва ли услышал бы меня, — Исин принялся пародировать стонущего и кричащего от боли знакомого, вызвав громкий смех всей толпы. — Так что я решил так: сначала помогу ему, а потом скажу это, чтобы точно услышал! — в толпе снова раздались смешки, и, захваченные интересной историей, никто даже не думал уходить, наблюдая за тем, как Исин показывал и рассказывал, что он сделал, приправляя это всё забавными репликами вроде описания лица пострадавшего и своего наигранного злорадства.       Пусть Чимин не предполагал, что Исин будет обучать воинов врачеванию именно так, всё же это не было чем-то удивительным. Исин всегда был таким, и подобный способ был как раз в его характере: он любил поболтать и уж тем более любил заболтать человека так, что тот не заметит, как начнёт делать то, что хочется именно Исину. Но это не будет принуждением, нет. Исин сделает всё так, что человек сам захочет то же самое, что хочет он сам, чтобы их взгляды были устремлены в одном направлении, и таким образом каждый слушатель невольно попадался в сети Исина, сам не замечал, как действовал в чужих интересах, которые в какой-то момент стали их общими интересами и целями.       Чимин знал этот приём Исина на собственном опыте и был уверен, что сейчас ни один из этих воинов, скорее всего, даже не понимает, что именно делает целитель — таким же был сам Чимин. Только спустя долгое время пути он в какой-то момент осознал, что именно сделал Исин ещё в деревне Ланцунь, когда столкнулся с Чимином совершенно случайно и сразу понял, кто он такой и что он обязан сделать. Именно Исин перевернул в тот момент всё так, чтобы у Чимина не было выбора не отправиться с Чонгуком в путь.       Неожиданно их взгляды пересеклись, Чимин увидел веселье в глазах целителя, и его охватило недоброе предчувствие. Исин, закончив свой рассказ, ненадолго замолк и вдруг пошёл прямо к Чимину, вытянув его в середину круга.       — А вот ещё один веселый случай. Проезжали мы, значит, мимо одной из деревень и решили ненадолго остановиться…       — Исин, — взвыл Чимин, когда понял, что именно целитель собирался рассказывать.       — Все должны услышать эту историю! — возразил Исин и, больше не слушая никаких отговорок, начал рассказывать. Тем более воины заинтересовались рассказом ещё больше после того страдальческого выражения лица, что состроил Чимин.       Решив не позориться, Чимин поскорее вырвался из хватки Исина и поспешил выйти из толпы, оставаясь глух к тому, как Исин рассказывал историю про глупое ранение ракушкой, из-за которого Чимину чуть не отрезали ногу. Если Чимин этого не слышал, значит, Исин этого не рассказывал. Так было намного проще жить и как-то существовать с теми, кто не жил по такому принципу.       — Чимин, — едва он вырвался из толпы, как его поймал ещё один человек, только этого мужчину Чимин ожидал увидеть в последнюю очередь. — Главнокомандующий Чон сказал, что Вы обладаете исключительными навыками стрельбы из лука…       — Прошу прощения, генерал Чжань, но я уже сказал, что так не считаю, — покачал головой Чимин, прервав мужчину. — Я не буду никого обучать.       — Я услышал Вас ещё в первый раз, — бесстрастно кивнул генерал. — Я к Вам по другому делу. Раз Вы уже обладаете довольно высокими навыками, то Вам не обязательно посещать каждую тренировку по стрельбе из лука. Как Вы смотрите на то, чтобы съездить в Яолин после завтрака? Нам нужно купить припасы и забрать из города последних новобранцев.       — Сейчас будет тренировка по стрельбе из лука? — удивлённо спросил Чимин, чувствуя лёгкое разочарование, что он не сможет попасть на неё.       — Если Вы хотите её посетить, то я не стану настаивать на моём предложении.       — Нет-нет, всё в порядке, я поеду. Только я даже не представляю, что мне нужно купить и откуда забирать новобранцев, — неловко улыбнулся Чимин, впервые не чувствуя такого сильного давления рядом с генералом, так ещё и без Чонгука.       — Вы, конечно, отправитесь не в одиночку. Мы с главнокомандующим Чоном тоже отправимся в Яолин, он как раз и предложил взять Вас, чтобы управиться со всем быстрее, — генерал посмотрел куда-то Чимину за спину, где Исин снова вызвал всеобщий смех своим рассказом, и только вздохнул на это. — В таком случае подходите к конюшне, как закончите с завтраком.       — Хорошо, — кивнул несколько раз Чимин и поспешил отойти в сторону. Всё же если он не чувствовал давления, это не значило, что Чимину не было неловко общаться с таким человеком, как генерал Чжань. Каждую секунду разговора с ним Чимин боялся сказать или сделать что-то не то, из-за чего мужчина мог посчитать Чимина недостойным, хотя даже Чимин не смог бы сказать, недостойным чего он боялся стать.       Должно быть, уважения.       Но думать об этом Чимину не хотелось, по крайней мере не сейчас, когда его желудок скрутило голодом. Он быстро нашёл миску с едой, присел за стол к нескольким воинам, которыми оказались на удивление уже знакомые ему мужчины из постоялого двора. Чимин старался не слушать их разговоры, быстро закинул еду в рот, отнёс пустую миску тем, кто сегодня занимался мытьём посуды, и поспешил к конюшне, дорогу к которой еле вспомнил.       К тому моменту, как Чимин подошёл к конюшне, там уже стояли Чонгук с генералом Чжанем, которые переговаривались между собой, а в стороне Юэхэ с кем-то возмущённо спорила. Чимин сначала хотел пройти вперёд, не обращая внимания на девушку, сокрытую от глаз и ушей разговаривающих у конюшни мужчин в переулке между домами, но всё же замедлил свой шаг и кинул взгляд туда, где Юэхэ уже готова была выйти из себя.       Чимин остановился. Чонгук с генералом Чжанем были поглощены разговором и, кажется, никуда не спешили, так что если Чимин задержится ещё на несколько минут, вряд ли это станет чем-то непоправимым, поэтому он всё же свернул с дороги и направился к стоящей с каким-то мужчиной Юэхэ. Подходя ближе, Чимин понял, что уже видел этого мужчину — именно он недавно стоял рядом с генералом и ещё пару раз крутился вокруг него.       — Ты не можешь тренировать солдат, — категорично произнёс мужчина, Юэхэ возмущённо топнула ногой. — Ты должна сама это понимать. Девушка не имеет права делать нечто подобное, ты убьёшь всех наших людей своими тренировками.       — Да я лучше тебя во всём: от рукопашного боя до езды на лошадях! — возразила Юэхэ.       — Ты пользуешься своими заклинательскими штуками. Без них ты не сможешь меня победить, — твёрдо произнёс мужчина. — Ты не можешь быть допущена до ведения тренировок.       — Почему? — послышался вопрос, но он не был задан ни одним из участников спора. Юэхэ удивлённо обернулась, а мужчина поднял на Чимина недовольный, полный презрения взгляд. — Я лично на себе проверил: её удар прекрасно поставлен и она не использовала заклинательство для этого.       — Да откуда тебе об этом знать, — презрительно фыркнул мужчина. — Для тебя любой удар будет «прекрасно поставленным», — ядовито выплюнул мужчина, и теперь удивился Чимин, не понимая, как он умудрился так быстро войти в немилость этого человека, столкнувшись с ним всего пару раз. Причём это не была внезапно возникшая неприязнь, она явно копилась годами, едва ли не с самого рождения.       — Он посильнее тебя в некоторых делах будет, — нахмурилась Юэхэ, сделав шаг так, чтобы загородить Чимина собой. Будь Чимин выше, это выглядело бы смешно, но на самом деле Чимин был довольно низким для парня, поэтому Юэхэ, которая, напротив, была высокой для девушки, умудрилась заслонить всего парня от колкого взгляда мужчины. Вот только для Чимина это было не нужно.       — Почему Вы так считаете? — Чимин выступил из-за спины Юэхэ, встав наравне с ней. — Вы считаете, что Вы сильнее всех? — Чимин выгнул бровь, с лёгкой насмешкой осматривая мужчину, словно ни секунды не веря в то, что кто-то вроде него мог быть сильным. Хотя очевидно этот человек был весьма и весьма сильным: он был на голову выше Чимина, шире его в плечах и в целом выглядел намного больше, чем Чимин с Юэхэ вместе взятые. Не стоило упоминать то, насколько крепкими у него были мышцы, бугрившиеся под одеждой.       — Ну уж явно посильнее вас, — мужчина обвёл взглядом девушку и парня перед собой с таким высокомерием, что Чимину стало мерзко. — Или Вы считаете, что Вы сильнее меня, принц Пак? — выплюнул мужчина с желчью в голосе. По спине Чимина пробежали неприятные мурашки. Так вот почему этот мужчина так относился к нему. Но если с таким отношением к себе Чимин мог смириться, то неуважение к Юэхэ он считал недопустимым.       — Может быть, я и начал учиться только недавно, но дева Чжоу намного опытнее меня. Я уверен, она может быть даже сильнее Вас, — Чимин изо всех сил старался сохранять вежливость, несмотря на невежество своего собеседника. От услышанного у мужчины едва ли дым не повалил из ушей, и эта фраза стала будто бы красной тряпкой для быка. Чимин не успел ничего понять, как Юэхэ дёрнула его назад, вместе с ним оказавшись в нескольких чжанах от мужчины, готового нанести удар кулаком. И если бы Юэхэ не успела вовремя среагировать, сейчас у Чимина, скорее всего, был бы сломан нос.       — Ты думаешь, я проиграю какой-то девчонке? — низко прорычал мужчина.       — Вовсе нет, я просто хотел сказать, что Вам не стоит так предвзято относиться к девушкам, они порой намного сильнее, чем мужчины, и...       Чимин тараторил так быстро, как только мог, вместе с Юэхэ отступая от злого мужчины, но тот вдруг вынул меч из ножен, и Чимин захлопнул рот, резко обернувшись к тому месту, где стояли двое военных. Благо они с Юэхэ выпрыгнули из переулка и теперь предстали прямо перед непонимающими взглядами мужчин, прервавших свой диалог.       — Господин, подождите, давайте обсудим всё мирно, зачем сразу хвататься за мечи. К тому же я безоружен, Вы считаете, так подобает вести себя воину? — Чимин понял, что сказал лишнее только тогда, когда перед ним пролетела Цзысу, с силой отбивая направленный на него меч. Справедливости ради, мужчина не пытался атаковать, он только выставил меч вперёд, но Чонгук не стал медлить, выбив оружие из чужих рук.       — Ваше поведение недостойное Вашего звания, командир Жуан, — заложив руки за спину, Чонгук подошёл ближе, вместе с ним был и генерал Чжань.       — Что здесь происходит? Командир Жуан, отчитайтесь, — приказал генерал, сурово смотря на притихшего мужчину.       — Небольшой спор, не более, — уклончиво ответил командир.       — Если это небольшой спор, Вы не должны сразу хвататься за оружие. Вы всегда должны помнить, что Вы воин, Вы командир. На Вас смотрят Ваши подопечные и берут пример поведения, поэтому Вы не должны вести себя столь беспечно и невежественно, — генерал вышел вперёд, и Чонгук больше не вмешивался, лишь вернув в ножны Цзысу и подняв чужое оружие с земли. — За это Вы будете наказаны. Пока Вы не поймёте свою ошибку, Ваше оружие будет храниться у меня, — генерал протянул одну руку вперёд, и командир с явной неохотой отцепил ножны с пояса, двумя руками и с небольшим поклоном вложив их в раскрытую ладонь генерала Чжаня. Чонгук протянул ему оружие, и мужчина вернул лезвие в ножны. — В чём суть спора? — спросил генерал, обращаясь уже ко всем участникам спора.       Чимин взглянул на Юэхэ в надежде, что она всё расскажет, но та только насупилась и промолчала, командир тоже не спешил начинать говорить, а Чимин не знал общей картины, вступив в спор в самом конце и случайно приведя его в такое состояние, каким он был сейчас.       — Это моя вина, — выдохнул Чимин, опустив голову. Он не видел, но почувствовал, как Чонгук моментально перевёл на него всё своё внимание. — Я услышал, как дева Чжоу и командир Жуан беседовали, и не удержался от того, чтобы вступить в разговор. Это моя вина, что разговор перешёл в спор, — Чимин осторожно поднял голову и чуть не вздрогнул от взглядов, направленных на него.       Юэхэ, казалось, была крайне удивлена тем, что сказал Чимин, командир Жуан выглядел чернее тучи, генерал Чжань недоверчиво сощурился, точно зная, что всё не так, как говорил Чимин, а Чонгук… Взгляд Чонгука Чимин прочитать не смог. В нём больше не было той гордости, что видел Чимин каждый раз, теперь это было что-то другое, чем-то похожее на ту же гордость родителя за ребёнка, делающего первые шаги, но всё же это больше была не она.       — Вы уверены, что всё было именно так? В чём была причина спора? — спросил генерал спустя несколько мгновений неуютной тишины. Что ж, Чимин готов был прикрыть Юэхэ, к которой относился вполне хорошо, несмотря на пару недоразумений, но заступаться за неприятного мужчину Чимин не собирался.       — Командир Жуан нелестно отзывался обо мне и моём титуле принца. Мне это не понравилось, поэтому я сказал, что в некоторых военных делах я могу его превосходить. К примеру, в стрельбе из лука, — на самом деле это было единственное, в чём Чимин был уверен, поэтому ему не пришлось долго думать, что же у него получается достаточно хорошо, чтобы привести это в пример. И даже если в действительности окажется, что командир всё же превосходит его в навыке стрельбы из лука, Чимин особо не огорчится: всё же этот мужчина обязан владеть луком в совершенстве, что нельзя сказать о принце. — Из-за этого командир Жуан разъярился, а дальше Вы уже видели сами.       — Хорошо, — кивнул генерал Чжань, всё ещё не веря в ответ Чимина, хотя по мнению парня он звучал вполне правдоподобно. По крайней мере для всех, кто знал его не слишком хорошо, как Чонгук. — В таком случае я надеюсь, что следующего раза не будет, но всё же если что-то пойдёт не так, вы сможете всё решить без применения силы. Командир Жуан, после ужина зайдите ко мне.       — Так точно, — ответил командир. Генерал Чжань кивнул и развернулся, уходя обратно к конюшням, а командир, прежде чем уйти, кинул злостный взгляд на Чимина с Юэхэ и только потом поспешно ушёл, словно сбегая от позора. Чимин знал, что это не то, чем стоило гордиться, но он был доволен собой.       — Раз все на месте, давайте отправляться, — позвал всех генерал Чжань, после чего велел конюху вывести всех лошадей.       В город они отправились вчетвером, а не втроём, как планировалось изначально, поскольку с ними напросилась Юэхэ, всё время кидая взгляд на Чимина. Генерал Чжань сел за лошадь с повозкой, куда они с Чонгуком должны были загрузить припасы, а Чимин с Юэхэ должны были собрать новобранцев со всего города и отправить их в лагерь.       Дорога заняла не особо много времени, всё же лагерь находился довольно близко к городу. Поэтому уже вскоре они разделились и генералу Чжаню даже не пришлось объяснять Чимину куда идти, поскольку с ним была Юэхэ, которая всё и так знала. Чимин этому не сказать, что удивился, но невольно сравнил отношение генерала к Юэхэ и командира к ней же. Может быть, дело было в том, что Юэхэ была племянницей генералу Чжаню, а может быть, он знал её лучше, чем командир, во всяком случае нельзя было не заметить то, как генерал доверял девушке и не сомневался в её способностях.       — Я бы справилась сама, — начала говорить Юэхэ, когда они спешились с коней и вели их за собой за поводья, чтобы отвести в городскую конюшню. Они были в центре города, который если не был весь вымощен золотом, то по крайней мере в украшении каждого дома была задействована позолота. Если бы Чимин не знал, где он находился, то мог бы спутать это место с императорской столицей, нет, это было бы даже более роскошно, нежели в столице. — Но спасибо.       — Почему он говорил всё это? — спросил Чимин, не переставая разглядывать дорогие дома, в которых не стыдно было бы поселиться даже самому императору. Удивительно, насколько сильно отличался центр города от его окраин, с которыми Чимин познакомился в первый день пребывания близ Яолина.       — Он считает, что военное дело не для женщин, — недовольно фыркнула девушка, снова начиная забавно злиться. Чимин еле сдержал улыбку с её насупленного носа и сжатых в тонкую полоску губ. — Впрочем, не только он. Все в лагере смотрят на меня свысока, даже эти бродяги, которые ничего не умеют, они ни во что меня не ставят и отказываются выполнять мои приказы. Поэтому мне пришлось тренировать только женщин, хотя командир Жуан, — Юэхэ закатила глаза и состроила недовольное лицо при его упоминании. — Считает, что даже это для меня слишком: я не только женщина, но ещё и слишком молода.       — Сколько тебе? — поинтересовался Чимин. Они с Юэхэ выглядели как одногодки, но Чимину казалось, что девушка всё же немного младше.       — Я думала, тебе уже рассказали, — девушка вскинула брови, словно не ожидав, что Чимин мог не знать её возраста. — Мне восемнадцать, — всё же ответила девушка, и Чимин ненадолго задумался. Так, значит, сейчас Фанланю либо тридцать шесть, либо тридцать семь. Удивительно, но он всего на несколько лет старше Исина, хотя кажется, что между ними пропасть в десяток лет.       — Мне кажется, если ты обладаешь хорошими навыками, то только возраст не должен становиться препятствием, — озвучил свою мысль Чимин, подойдя вместе с Юэхэ к конюшне, где девушка заплатила конюху, и они отправились дальше, постепенно уходя от центра.       — Ты ведь даже не видел мои навыки, — заметила девушка, стрельнув весёлым взглядом в Чимина.       — Ты из ордена Яолин Чжоу, у тебя не может быть посредственных навыков борьбы. Хотя если у вас к девушкам относятся так же, как командир Жуан…       — Нет! Вовсе нет, — замотала головой Юэхэ. — У нас не важно кто: женщина или мужчина, ко всем относятся одинаково. Главное, чтобы умел воевать, а остальное не важно. Но всё же у нас в ордене тоже есть слабые заклинатели и неумелые воины. Не у меня в клане, но в других я такое видела.       — Вы поддерживаете общение между кланами? — удивлённо спросил Чимин. Даже в Лаосэнь Лин не было такого, чтобы кланы между собой могли свободно общаться, а Юэхэ говорила об этом так просто, словно чуть ли не каждый месяц бывала в других кланах.       — Да. Мы, как главный клан, обязаны собирать сведения с каждого клана: они находятся на стратегически важных точках. Обычно адепты кланов сами прибывают в Яолин, но иногда приходится самой летать к ним, — Юэхэ вздохнула, как если бы это было весьма сложной задачей. — Это всегда такая выматывающая дорога. Самое сложное — найти их.       — А мне кажется, звучит интересно. Я редко когда летаю на мечах, потому что не умею сам, а остальные слишком заняты, чтобы брать меня с собой полетать.       — Тогда я тебя прокачу, — с улыбкой сказала Юэхэ, не предлагая, а утверждая.       — Если тебя не затруднит, — Чимин ответил ей такой же улыбкой, еле удержав всю радость от такого заявления в себе.       — Конечно не затруднит. Ты первый человек, не считая моего дядю, который заступился за меня и не посчитал меня недостойной военного дела, хотя сам, скорее, выглядишь как тот, кого нужно защищать, — девушка повернулась и указала куда-то. — Пойдём, нам туда, — произнесла Юэхэ, поспешив в указанное место. Идя за ней, Чимин думал, стоит ли ему обижаться на то, что сказала девушка, или всё же воспринять это как похвалу.       За домушками Чимин сначала не мог рассмотреть, куда именно они направлялись, однако когда они прошли очередную узкую улицу, его взору открылся вид на храм божества, который Чимин никогда бы не смог спутать ни с чем больше. Это был заброшенный храм Чэньлу, а вернее сказать, байхэ — белому журавлю, который и основал эту империю, который дал начало императорскому роду, царствующему на этих землях множество сотен лет, пока двести лет назад на престол не взошёл тот, кто по несчастливой случайности омрачил свою душу влиянием демона сыхэ.       Чимин почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, он передёрнул плечами и осмотрелся. Поблизости были одни лишь полуразрушенные дома да бродяги, прячущиеся от ветра в этих хлипких стенах. Здесь не было той роскоши, что в центре, только один лишь смрад, голод и бедность. И именно в этом месте Чимин нашёл храм Чэньлу, находящийся в таком же полуразрушенном состоянии, как и все остальные дома. Грудь Чимина сдавило, сердце болезненно сжалось. По одному лишь этому храму можно было понять, в каком состоянии находилась вся империя.       — Пойдём, — негромко сказала до этого молчавшая Юэхэ. Чимин чувствовал её взгляд на себе, но не мог ответить ей тем же: он не мог перестать смотреть на храм, словно от одного лишь этого взгляда здание могло приобрести величественный вид, какой и заслуживало. Но это было невозможно.       Тихо вздохнув, Чимин кивнул. Вместе с Юэхэ они зашли в храм, миновав разрушенные двери. Внутри всё находилось в такой же разрухе: статуя божества упала с постамента, расколовшись надвое, а некогда величественно распахнутое крыло, направленное к небу, откололось от остальной статуи и разбилось на несколько кусков, второе крыло пусть и оставалось прикреплено к телу, но выглядело ужасно: всё покрытое трещинами, плесенью, въевшейся настолько глубоко, что ранее белый цвет окрасился в грязно-коричневый и чёрный.       Это место уже давно не ощущало аромата благовоний. Некогда пропитанные благоуханным ароматом, теперь стены источали одну лишь гнилостную вонь, а золотой треножник уже давно был украден, как и все остальные предметы декора, имеющие хоть какую-то ценность. Подушки для поклонения были разорваны временем, покрыты множеством пятен, от одного взгляда на которые Чимин ощущал подступающую к горлу тошноту. Про стол для подношений даже не стоило говорить: теперь в нём не было надобности, если только использовать его как место для ночлега, чтобы не спать на холодном полу.       Чимин ощущал почти физическую боль от этого зрелища. Осмотрев весь храм, Чимин впился взглядом в сломанную статую журавля без одного крыла и с почти разрушенным вторым. Этот журавль выглядел так, словно никогда не знал величия и всегда жил в упадке. Этот журавль никогда больше не сможет взлететь.       — Это все, кто желают вступить в армию? — громко спросила девушка, её голос эхом разошёлся по храму, и бродяги, заполонившие пол здания, отозвались негромким, усталым гулом. Они начали подниматься, и даже шуршание их разорванных одежд было громче, чем слабый голос их истощённых голодом тел. Чимину хотелось плакать. Разве такого достоин Чэньлу? Разве тот мужчина, что приходит к Чимину во снах, заслуживает, чтобы его храмы были в таком упадке? Чимин лишь надеялся, что Чэньлу не знал об этом.       Пока Юэхэ повела бродяг к тому месту, откуда можно было быстрее всего добраться из города в лагерь, Чимин остался в храме. Он медленно прошёлся по всем комнатам храма, по кельям, где жили монахи, когда-то ухаживающие за храмом. Везде, в каждом уголке этого здания Чимин нашёл лишь разруху, но ни одного намёка на былое величие. Только голод и бедность, только боль и ни крохи радости жизни. Теперь здесь не добивались светлого ума, не совершенствовали тело и дух, теперь здесь не было этому места. Всё, что делали в этом храме — выживали.       Ожидая Юэхэ, Чимин решил немного прибраться. Он знал, что не сможет привести этот храм в достойное Чэньлу состояние, но Чимин не мог просто так смотреть на эту разруху и ничего с ней не делать. Он убрал разорванные подушки, собрал в кучу осколки крыла и отправился на поиски метлы, которая должна была быть в одной из комнаток для монахов. Чимин зашёл в первую же попавшуюся комнату и тут же увидел сломанную метлу в углу. Её рукоятка была вся покрыта занозами, и ею, скорее всего, было бы весьма сложно что-то подметать из-за разломленной надвое рукояти, но Чимин даже не надеялся найти что-то лучше.       Поэтому, решив взять эту метлу, Чимин сначала направился к сваленным в углу тряпкам, чтобы обмотать ими рукоятку метлы. Он уже наклонился к тряпкам, собираясь взять из кучи верхнюю, как услышал чей-то судорожный вздох прямо из этой кучи. Чимин испуганно отпрыгнул назад, во все глаза уставившись на тряпки, между которыми едва ли мог поместиться человек.       — Там кто-то есть? — Чимин потянул руку за пазуху, медленно вытаскивая оттуда кинжал. У него не было с собой другого оружия, но даже это вполне подойдёт, если ничего другого нет. К тому же Чонгук обучал его, как пользоваться кайкэном. — Я слышал дыхание, — громче повторил Чимин, и куча вдруг начала шевелиться. Чимин отошёл ещё дальше, ближе к двери, а из рукава вынул талисман. Теперь в одной руке у него был кинжал, в другой талисман — он был готов к появлению как человека, так и злого духа.       Но обороняться не пришлось. Стоило тряпкам соскользнуть вниз, Чимин замер на месте, увидев перед собой человека. Нет, это был не человек. Это были кости, обтянутые кожей, а большинство тряпок этот человек использовал в качестве своей одежды, обмотав её вокруг себя за неимением другой. Этот человек дрожал всем телом, его лицо было чрезвычайно худым, отчего тёмные глаза выглядели слишком большими на фоне остального осунувшегося тела.       — Ты… Кто ты? — спросил Чимин, всё же не выпуская из рук свою защиту. Ответом ему послужила тишина. — Ты пришёл на набор в армию? — предположил Чимин. Человек медленно посмотрел на него, но казалось, словно он не видел никого перед собой и вовсе отсутствовал в этом мире, оставив одну лишь физическую оболочку без души. — Моя знакомая уже увела всех, но тебя могу проводить я.       — Нет, — проскрипел человек, и Чимин невольно вздрогнул от этого хрипящего, свистящего и скрипучего голоса. Чимин не уверен, но, кажется, так не говорили даже самые страшные злые духи, которых он встречал.       — Ты здесь живёшь? — догадался Чимин. Человек снова не ответил, и тогда Чимин догадался. Этот человек не жил здесь, он не жил нигде. Просто сегодня он решил остаться спать здесь, а может быть, пришёл сюда в поисках еды или одежды, а потом потерял сознание. — Хочешь пойти со мной? Там будет еда, — человек снова посмотрел на него, и только сейчас Чимин смог в осунувшихся чертах лица распознать юношу.       — Отец, — человек кое-как поднял свою костлявую руку и указал тонким пальцем куда-то в другой угол. Чимин повернулся туда, едва сдержав недавно съеденный завтрак внутри. Это больше не было человеком. Мужчина был намного более худым, чем его сын, всё тело покрывали незажившие язвы, в которых ползали личинки. Должно быть, человек когда-то чем-то заболел или поранился, после чего не получил должного лечения, а его ослабший организм не смог вылечить себя до конца. В конце концов это и привело к такому плачевному состоянию.       — Мужчина, — позвал Чимин, через силу сделав шаг к человеку в углу. Его тело было накрыто каким-то дряхлым одеялом, а лицо было настолько бледным, что почти сливалось с белыми стенами, поэтому при первом рассмотрении храма Чимин его не заметил. — Мужчина, пойдёмте со мной. Я отведу вас с сыном туда, где будет еда, — мужчина, казалось, спал, его глаза были закрыты. Чимин нахмурился, его посетило недоброе предчувствие. — Мужчина? — Чимин сделал ещё шаг и присел перед человеком в попытке заглянуть ему в лицо. Теперь с такого расстояния Чимин смог узнать его. Это был тот человек, с которым он совсем недавно столкнулся взглядом, но поспешно отвернулся. — Мужчина, проснитесь, — Чимин протянул руку, но остановился на половине. Он не был уверен, что то, что покрывало тело человека, не было заразно, хотя даже если бы Чимин знал, что всё в порядке, ему было бы слишком мерзко касаться такого тела. И всё же, тихо выдохнув, Чимин понадеялся на навыки врачевания Исина, если что-то пойдёт не так, и коснулся плеча мужчины, ощутив, как его большой палец с противным хлюпом углубился в какую-то гниющую рану. — Мужчина, — проглотив рвотный позыв, Чимин слегка тряхнул человека, как вдруг тот начал заваливаться набок, и Чимин поспешно выровнял его тело.       — Отец, — снова позвал голос позади. Кровь Чимина застыла в жилах. — Проснись. Еда.       Чёрт возьми.       Чимин судорожно выдохнул, его нижняя губа начала дрожать. Он медленно отстранил руку от плеча мужчины и поднёс палец к его носу.       Дыхания не было.       Его тело всё ещё было тёплым, но дыхания уже не было, и Чимин понял, что за недоброе предчувствие его охватило. Это было ощущение чужой смерти, распространение трупной ци по комнате. Пока Чимин разговаривал с мальчиком, отец этого юноши погиб, совсем чуть-чуть не дождавшись помощи.       Чимин крепко зажмурился, резко убрав руку от носа человека. Он почувствовал, как глаза обожгли слёзы, его грудь разрывалась от боли. Он должен был что-то сказать этому мальчику, как-то помочь, пока тот тоже не умер, но Чимин знал, что тот не пойдёт с ним без своего отца. И сейчас Чимин должен был как-то сказать о смерти его родственника.       — Чимин, ты здесь? — раздался громкий голос Чонгука. Чимин не мог заставить себя открыть рот, даже чтобы просто откликнуться Чонгуку. — Юэхэ сказала, что ты здесь, — снова позвал Чонгук. Чимин медленно вдохнул и выдохнул несколько раз, после чего повернулся к мальчику лицом, увидев его мокрое лицо. Он всё понял.       — Мне жаль, — прошептал Чимин. — Твоего отца больше нет с нами, — его голос дрогнул, он не мог сдержать слёзы, хотя понимал, что должен был быть тем, кто поддержит тихо плачущего мальчика.       — Чимин, — снова позвал Чонгук, уже громче.       — Я здесь, — наконец хрипло отозвался Чимин. Он не кричал, но знал, что Чонгук с его чутким слухом его услышит. — Мы возьмём тело твоего отца с собой и похороним рядом с тем местом, где ты будешь жить. Там будет еда и тепло. Я дам тебе вещи, — негромко говорил Чимин, слыша шаги Чонгука, раздающиеся всё ближе и ближе. И с каждым шагом мальчик дрожал всё сильнее. — Не заходи. Остановись, — громче сказал Чимин уже Чонгуку. Шаги затихли.       — Кто с тобой? — серьёзно спросил Чонгук. — Всё в порядке?       — Это мой друг, — тихо сказал Чимин мальчику, оставляя вопросы Чонгука без ответа. — Он очень хороший, хотя иногда может показаться, что он слишком грозный и злой. Но он самый заботливый человек, которого я знаю. Ты можешь ему доверять, он не сделает тебе плохо, — Чимин медленно поднялся на ноги и маленькими шажочками, не делая резких движений, приблизился к мальчику, словно к испуганному дикому зверьку. Хотя Чимин уверен, что сейчас тот не смог бы ничего сделать в таком состоянии.       Мальчик уже хотел согласиться, Чимин видел это в его взгляде, как вдруг чужие глаза округлились и мальчик подскочил на ноги, пошатнулся, но метнулся в сторону, создавая грохот своими резкими и неловкими от слабости движениями. Чимин ругнулся про себя и быстро спрятал кинжал за пазуху, а талисман сунул в рукав и кинулся вперёд, подоспев как раз вовремя, когда истощённый мальчик рухнул ему в руки. В этот же момент в комнату влетел Чонгук с обнажённой Цзысу.       — Тише, — Чимин опустился на пол вместе с дрожащим мальчиком, у которого не осталось сил на сопротивление, и всё, что тот мог делать — с ужасом в глазах смотреть на лезвие катаны. — Убери, — Чимин взглянул на Чонгука, который, помедлив секунду, словно оценивая обстановку, убрал оружие в ножны. — Тише, всё в порядке. Я не хотел причинять тебе вреда, прости, что испугал. Ты пойдёшь со мной? — спросил Чимин тихим, спокойным голосом, стараясь вселить спокойствие в мальчика. Он бы мог с лёгкостью поднять того на руки и просто отнести в военный лагерь, и если мальчик откажется, Чимин поступит именно так, однако сейчас ему хотелось сделать это добровольно, а не насильно.       Чимин чувствовал на себе взгляд Чонгука и знал, что тот хотел спросить, но пока что у него не было времени всё объяснять. Сейчас самое главное было успокоить мальчика и добиться от него согласия пойти с Чимином в военный лагерь, где его уже осмотрит Исин и сможет сказать, насколько всё плохо с его состоянием.       — Меня зовут Чимин, а его Чонгук, — Чимин указал в сторону хмурого Чонгука. — Как тебя зовут? — тишина. — Мне двадцать лет, а тебе?       — Десять, — просипел слабым голосом мальчик. Чимин с улыбкой кивнул ему, всё ещё держа в своих руках, потому что мальчик не мог сидеть без чужой помощи.       — Ты не хочешь называть мне своё имя? Если так, то просто скажи, как к тебе обращаться, — тишина. Чимин не мог понять, что он делал не так, почему мальчик снова замолчал. Спустя несколько секунд тишины раздался тихий голос.       — Не знаю, — Чимин сначала непонимающе посмотрел на него, а потом его рот слегка приоткрылся.       — У тебя нет имени? — спросил Чимин, и мальчик кивнул. Чимин почувствовал, как его сердце разорвалось. — Тогда… — Чимин задумался. — Тогда пока что я буду называть тебя Умин, хорошо? — Чимин знал, что очень рискует, произнося это, но ничего лучше он придумать не смог. — Это на время, потом, когда ты будешь чувствовать себя лучше, ты сам выберешь себе имя, а я тебе помогу, хорошо? — мальчик кивнул, и Чимин расслабленно выдохнул.       — Отец, — снова просипел Умин.       — Мы его возьмём, — убедил его Чимин. — Ты согласен пойти со мной? — мальчик согласно кивнул. — Хорошо, — Чимин повернулся к Умину спиной. — Закинь мне руки на плечи, — попросил Чимин, и мальчик сделал, как его просили. Чимин обхватил его руками свою шею, взял его под бёдра и поднялся с мальчиком на спине, слегка наклоняясь вперёд, чтобы ослабший Умин не упал. — Чонгук…       — Я понял, — кивнул Чонгук со вздохом, взглядом найдя какую-то тряпку, в которую завернул тело мужчины и поднял на руки, направившись следом за Чимином.       Путь обратно занял чуть больше времени, чем они с Юэхэ шли до храма, так что девушка уже успела вернуться к месту их встречи, приведя с собой лошадей. Генерал Чжань тоже успел прийти на место, однако он наверняка никак не ожидал увидеть в руках Чонгука чей-то труп, а на спине Чимина едва живого от истощения мальчика. Впрочем, даже если у остальных были вопросы, Чимин был слишком занят переживаниями за ребёнка, так что, видя это, никто не стал ничего спрашивать, только Чонгук помог усадить Умина на Дафэна, после чего подсадил Чимина, отправив его в лагерь первым.       Мальчик, казалось, едва мог двигаться и оставаться в сознании, у него не было сил, чтобы держаться в седле, поэтому Чимину пришлось одной рукой управлять Дафэном, а второй крепко прижимать Умина к себе. Всю дорогу Чимин постоянно проверял состояние Умина, больше всего опасаясь, что тот истощён настолько, что может вскоре отправиться вслед за своим отцом, так что даже когда они прибыли в лагерь и Чимин вместе с мальчиком спрыгнул с коня, его сердце всё так же испуганно билось.       — Исин! — заметив целителя вдалеке, выкрикнул Чимин, ускорив шаг, чтобы догнать мужчину. — Исин! — ещё раз позвал Чимин, и только тогда целитель его услышал. Он уже открыл рот, чтобы что-то ответить, как увидел большие глаза Чимина и мальчика у него на руках, так что его лицо потеряло всё веселье, сменившись сосредоточенностью.       — Что случилось? — спросил Исин, быстро преодолев расстояние между ними. — Он ранен?       — Нет, но он сильно истощён. Его отец… Он погиб от голода. И Умин… — Чимин опустил взгляд вниз, его сердце дрогнуло, грудь обдало горячим холодом. Умин был без сознания.       — Спокойно, он жив, — заметив ужас на лице Чимина, поспешил сказать Исин. — Неси его к нам, — велел Исин, а сам куда-то побежал, Чимин уже не смотрел куда, отправившись в их домик.       Залетев внутрь, Чимин сразу забежал к себе в комнату и уложил мальчика на кровать. Тряпки на его теле почти развязались, видимо, у ребёнка не было сил даже для того, чтобы как следует завязать узлы, так что Чимин стянул с него грязные тряпки, укрыв мальчика тонким одеялом, под которым он сам спал. Взволнованный Чимин не мог усидеть на месте, он проверил дыхание Умина, убедившись в том, что тот жив, и вдруг вспомнил о недавно купленной одежде, которую нужно было только постирать, так что он принялся копаться в своих вещах в её поисках, постоянно посматривая на мальчика.       Исин прибежал уже через несколько минут, в его руках была чашка с каким-то горячим напитком с не очень приятным запахом. Едва почувствовав его, Чимин сморщился, недоверчиво взглянув на то, что принёс Исин. Целитель, однако, словно не заметил этого взгляда, вместо этого он остудил жидкость в чашке и понемногу начал поить Умина, так и не пришедшего в себя.       — Он будет в порядке? — негромко спросил Чимин, замерев с грязной одеждой в руках и в волнении сжимая её в руках.       — Если он достаточно сильно хочет жить и готов бороться за свою жизнь — да, — ответил Исин, поставив чашку на тумбу рядом с кроватью. В ней ещё оставалась жидкость но, видимо, Исин посчитал, что выпитого Умином пока достаточно.       — Ты ведь даже не проверил его состояние, — тихо заметил Чимин, поджав губы.       — Это и так видно, его тело настолько истощено, что я удивлён, как он вообще до сих пор был в сознании, — вздохнул Исин, подняв тонкую руку Умина и приложив пальцы к его запястью. Чимин открыл рот, но замолк, заметив, что делал Исин. Даже если Чимин знал, что разговоры целителю не помешают, он всё равно не хотел создавать ни малейшей помехи, чтобы Исин правильно определил состояние здоровья мальчика. И то, каким хмурым становилось лицо Исина с каждым пройденным мгновением, Чимину совсем не нравилось.       — Всё так плохо? — прошептал Чимин, боясь сказать это слишком громко, будто его громкий голос мог что-то разрушить.       — Ты мне принёс почти труп, конечно всё плохо, Чимин, — Исин положил руку мальчика обратно на кровать и повернулся к Чимину. — Я попытаюсь его спасти, но не могу обещать, что он выживет. В первые дни нужно оставаться рядом с ним, потому что в любой момент его может начать тошнить. То, что я ему даю — смесь питательных и восстанавливающих трав, если он будет достаточно сильным, то эти травы помогут ему немного восстановиться, чтобы его желудок смог переварить какую-то более тяжёлую пищу.       — Он достаточно силён, — зачем-то сказал Чимин. — Он хотел убежать от меня, когда увидел в руке нож, — Исин вопросительно вскинул брови. — Долго рассказывать, но это просто случайность, — покачал головой Чимин, наконец присев на край кровати и поправив одеяло, но не из-за того, что это было необходимо, а лишь из-за необходимости занять себя хоть чем-то.       Снаружи послышался шум, Чимин с Исином повернули головы сначала к окну, а потом к открытой двери комнаты, через которую открывался вид на входную дверь. Не прошло и нескольких мгновений, как на пороге показался Чонгук, вытирающий руки тряпкой. При виде его Чимин вдруг почувствовал неприятно точивший его изнутри червячок вины: Чимин не ответил ни на один из вопросов Чонгука и, более того, заставил того нести труп какого-то бездомного, всего покрытого язвами и личинками.       — Чонгук, — виновато позвал Чимин. Чонгук поднял на него взгляд и молча зашёл в комнату, лишь по-быстрому взглянув на мальчика на кровати, после чего вернул всё своё внимание Чимину. — Прости…       — Что делать с трупом? — спросил Чонгук, будто не услышав извинения.       — Трупом? — нахмурился Исин, смотря то на Чимина, то на Чонгука. — Или тоже долго рассказывать? — Чимин только виновато кивнул и опустил голову.       — Я пообещал, что его отца похоронят рядом с тем местом, где будет жить Умин, — неуверенно сказал Чимин.       — Юэхэ предупредила, что от того мужчины ощущается затаённая злоба. Не сильная, но достаточная, чтобы стать ходячим мертвецом, — спокойно сказал Чонгук, Чимин всё не поднимал на него глаз, лишь слышал, как тот сделал несколько шагов к нему. — Мы можем предать тело огню, а прах положить в сосуд. Так, даже если этот мальчик будет жить где-то в другом месте, он сможет взять прах с собой, — предложил Чонгук и присел перед Чимином на корточки. — Ты не виноват в том, что случилось, и не обязан ничего мне объяснять. Вместо того, чтобы чувствовать вину, лучше гордись собой: ты спас этого мальчика.       — Исин сказал, что Умин может не выжить, — тихо сказал Чимин, поджав губы. Чонгук накрыл его руки своими и мягко раскрыл плотно сжатые вокруг одежды пальцы, после чего положил ткань на кровать.       — Он выживет, — уверенно сказал Чонгук. — Ты ведь сам видел, какой этот мальчик сильный, он продержался так долго, а теперь, когда о нём заботится Исин, он уж точно выживет. К тому же о нём будешь заботиться ты. Ты уж точно не сдашься так просто, — Чонгук поймал взгляд Чимина и слегка ему улыбнулся, покрепче сжав его ладони в своих.       — Ты слишком хорошего обо мне мнения, — слабо покачал головой Чимин и отвернулся.       — Почему ты так строг к себе? — Чонгук поднялся на ноги и потянул Чимина за собой, не получая никакого сопротивления. — Почему ты не видишь, насколько ты силён?       — Я не силён, — буркнул Чимин, опустив голову. — Любой из вас намного сильнее меня, — Чонгук сверху фыркнул и притянул Чимина к себе, заключив его в объятья.       — В мире всегда найдутся люди сильнее и слабее тебя, умнее и глупее, смелее и трусливее. Это не значит, что ты слаб, глуп или труслив, это значит лишь то, что в этом мире есть другие люди, у которых другой путь, о котором ты никогда не узнаешь в полной мере. Ты никогда не сможешь пройти его и понять, какие трудности пришлось преодолеть другим людям, чтобы стать такими, какие они есть. Зато ты прошёл свой путь, ты знаешь каждую причину, каждую яму на своём пути. Он отличается от других, но не значит, что он плохой или хороший. Он твой. И ты должен это понять, — Чонгук ласково поглаживал Чимина по спине, от его прикосновений лёгким покалыванием по всему телу расходилось согревающее тепло. — Худшее, что ты можешь сделать — сравнивать себя с другими. Лучше посмотри на себя в прошлом и на себя в настоящем, что ты видишь? — Чонгук не требовал ответа, по крайней мере вслух, потому что знал, что Чимин в любом случае будет думать об этом.       В конце концов Чонгук всегда был тем, кто верил в силы Чимина.       Это был не первый раз, когда Чимин вспоминал о том, каким он был раньше, но когда он делал это прежде, то испытывал лишь ненависть и неприязнь к тому, каким он был слабым и никчёмным, ощущал только стыд и раздражение. Теперь же, слушая, а главное слыша Чонгука, Чимин впервые задумался о том, какой долгий путь он прошёл до этого момента. Было сложно, но Чимин старался не оглядываться на других и сравнивать, мол: «Я прошёл много и сейчас я стал сильнее, но вот он…», вместо этого Чимин останавливался до «но», и это оказалось поистине долгим и трудным путём.       Как много боли ему пришлось пережить, как много разочарований он встретил на своём пути, чтобы стать тем, кем он есть сейчас. Раньше принц Пак ни за что не спас бы голодного ребёнка, он бы посмотрел свысока, отвернулся и сделал вид, что никогда этого не видел. Наверняка кто-то другой спас бы этого ребёнка. Хотя Чимин вряд ли вообще испытал бы хоть что-то, кроме отвращения от одного взгляда на эти обтянутые кожей кости и слишком большие на фоне остальных черт лица глаза.       — Спасибо, — прошептал Чимин, уткнувшись в мягкую ткань на груди Чонгука и прикрыв глаза. Это ощущалось так тепло и мягко, что Чимин едва не расплакался от нежности, с которой его обнимал Чонгук. Находясь в этих объятьях, Чимин понимал, что никогда бы не захотел лишаться их, но вместе с тем он понимал, что теперь он готов был исчезнуть, получив так много тепла от Чонгука. По крайней мере сейчас Чимин счастлив ощущать эти сильные руки вокруг себя, прижиматься к крепкой груди и слышать, как гулко билось чужое сердце где-то там, под рёбрами. И, получив это счастье, Чимин готов был исчезнуть без сожалений.       — Кхм, — раздался нарочито громкий кашель Исина, Чимин нехотя оторвался от Чонгука и недовольно взглянул на невинно улыбающегося целителя. — Я понимаю, что обниматься — это очень приятно, но вам обоим на тренировки пора, — до этого застывший в одном положении, Исин наконец выдохнул и расслабился.       — Мне нужно присматривать за Умином, — покачал головой Чимин, справившись со своим разочарованием, что он не мог провести остаток жизни в объятьях Чонгука.       — Я посижу с ним, иди на тренировку. От меня сейчас будет больше пользы, чем от тебя, — Исин накрыл плечи Чимина и потолкал его на выход. — Не волнуйся, я хорошо о нём позабочусь.       — Я в тебе не сомневаюсь, но…       — Никаких «но», — фыркнул Исин и понизил голос. — Чонгук будет недоволен, если ты будешь пропускать тренировки.       Исин знал, о чём говорить. Чимин кинул быстрый взгляд на идущего за ними Чонгука и всё же согласно кивнул, решив не пропускать тренировку. Напоследок Исин попросил занести ему обед, что Чимин и сделал, быстро сбегав к общему чану с едой, где взял две миски: одну для Исина, другую для себя. На еду у него не ушло слишком много времени, он уже привык есть быстро, поэтому вскоре он оказался на тренировочном поле, куда вскоре пришёл и Чонгук.       Весь оставшийся день Чимин постоянно бегал то в домик, чтобы справиться о состоянии Умина, то обратно на тренировки. У него не выдалось ни одной свободной секунды, весь день оказался настолько суматошным, что под конец у Чимина уже кружилась голова вдобавок к крайне напряжённым мышцам после бесконечных тренировок. Только после захода солнца, когда после вечерней тренировки у них выдалось свободное время, Чимин вернулся в свою комнату и без сил опустился прямо на пол. Исин только кинул на него взгляд и кивнул в сторону уже ожидающего его отвара, продолжая поить Умина.       — Как он? — спросил Чимин, кое-как дотянувшись до своего отвара.       — Уже значительно лучше. Он один раз приходил в себя, но оставался в бреду, поэтому не смог даже ничего сказать. Хотя пытался меня ударить, — хмыкнул Исин, отстранив пустую чашку от губ Умина, и теперь, когда Чимину открылось его лицо, он заметил, что пусть оно всё ещё оставалось болезненно бледным, теперь оно было хотя бы не мертвенно-белым и на фоне кожи начал виднеться розоватый оттенок губ.       — Спасибо, что заботишься о нём, — поставив чашку на пол рядом с собой, пробормотал Чимин. Он откинул голову на стену позади себя и прикрыл глаза, собираясь немного отдохнуть, прежде чем начать думать о том, куда ему стоит лечь, как вдруг дверь его комнаты открылась. Чимин не слышал шагов, да и движения человека были бесшумными, всё, что послышалось — звук открывшейся двери, поэтому не стоило даже открывать глаза, чтобы понять, что это был Хуами.       — Ого, Птичка, кто это? — подтверждая догадки Чимина, спросил Хуами. — Ты решил всех бедных и голодных откармливать? — Чимин мысленно устало простонал, когда понял, что ни Хуами, ни Фанлань ещё не знают об этом мальчике, который теперь неизвестно сколько будет жить в этом домике вместе с ними.       — Я встретил его в храме, — тихо произнёс Чимин. После такого напряжённого дня ему не хотелось говорить громко, а если быть точнее — у него не было сил. — Я не мог оставить его там умирать. К тому же… Я не успел помочь его отцу, — коротко объяснил Чимин, не открывая глаз. Хуами замолчал на некоторое время, позади него послышался звук шагов, и Чимин определил, что это был Фанлань, скорее всего, заинтересованный словами Чимина. Хуами вдруг усмехнулся.       — Дай угадаю: ты заставил Чонгука тащить труп? — протянул Хуами, словно находил это чем-то весьма забавным. Чимину не пришлось отвечать согласием, Хуами всё понял по тому, как скривилось лицо Чимина. — Твоему пёсику стоит пожелать побольше терпения и выдержки. С тобой ему этого будет не хватать.       — Чего мне будет не хватать, я сам разберусь, — оборвал его Чонгук, проходя в комнату. Чимин приоткрыл глаза и сразу же пересёкся взглядом с хмурым взглядом Чонгука. — У нас ещё есть свободные кровати, ты можешь занять одну из них.       — Я останусь тут, — покачал головой Чимин, кое-как поднимаясь на ноги через боль во всём теле. — За Умином нужно следить.       — А тебе нужно спать, — категорично произнёс Чонгук. — Я буду ночевать здесь, а ты иди в мою комнату, — Чимин уже открыл рот, чтобы возразить Чонгуку, как вдруг задумался. Обычно он возражал только для того, чтобы показать, что он уже вырос, или просто поспорить с Чонгуком, настоять на своём, но теперь в его голову прокралась мысль. Это ведь он взял Умина, не продумав совершенно ничего. Это Чимин действовал спонтанно, решив действовать как нужно и как хотелось: спасти всех, кого он мог, помочь тем, кто нуждался в помощи. Но каждый раз, поступая так, Чимин никогда не задумывался о последствиях своих действий, всегда оставлял думать об этом остальных в точности как сейчас.       Чонгук знал, что Чимину нужен отдых из-за тяжёлых тренировок. Чонгук знал, что за Умином нужно присматривать, потому что Чимин не отнёс его к военному лекарю, а оставил на Исина. Поэтому Чонгук подумал за Чимина: где спать, как спать и кто будет присматривать за мальчиком, жертвуя своим сном ради спонтанных и необдуманных желаний Чимина.       — Нет, — спокойно ответил Чимин. — Я лягу тут или в крайнем случае на кровать к Умину: кровать достаточно большая, чтобы мы поместились на ней вдвоём. И… Хорошо было бы, если… — Чимин неуверенно посмотрел на Исина.       — Ты в любой момент можешь позвать меня. Мы ведь команда, — подмигнул Исин. Чимин ответил благодарной улыбкой, но он не успел произнести слов благодарности, как вмешался Хуами.       — Прекрасно, что вы всё решили, потому что у нас гости, — Хуами прислушался и усмехнулся. — Кажется, я даже знаю, для чего она пришла сюда, — Хуами кинул взгляд на дверь, которая в следующее мгновение открылась, и на пороге появилась Юэхэ с глиняным сосудом в руках. — Дева Чжоу, так вот зачем Вы весь вечер искали Чимина, — обольстительно улыбнулся Хуами, однако девушка осталась бесстрастна.       — Чимин, мы можем поговорить? — Юэхэ приподняла глиняный сосуд, намекая на тему разговора. — Наедине.       — Конечно, — кивнул Чимин. Ему не пришлось просить остальных выйти, все поняли это без слов, покинув его комнату и прикрыв дверь, чтобы оставить двоих наедине. — Ты можешь присесть сюда, — предложил Чимин, указав на край кровати, сам решив постоять.       — Всё в порядке, — качнула головой Юэхэ, без стеснения прошла дальше в комнату и поставила сосуд на тумбу. — Сегодня вечером тело того человека предали огню, я собрала его прах, — девушка кивнула на сосуд, хотя Чимин без лишних пояснений понял, что в нём было. Очевидно, это пояснение необходимо не для объяснения, а служило попыткой завязать разговор. — Этот человек кем-то тебе приходился?       — Он был отцом Умина, — Чимин посмотрел на мальчика в своей кровати, Юэхэ тоже взглянула на него.       — А Умин?..       — Нет, я его прежде не знал, — догадавшись о вопросе, сказал Чимин. — Сегодня я увидел его впервые.       — Его так и зовут? Умин? — недоумённо спросила девушка.       — Нет, я называю его так до тех пор, пока он сам не выберет себе имя. Он… Он не знал, как его зовут, — Чимин с сожалением смотрел на бледное и истощённое лицо мальчика, не понимая, как жизнь могла быть с ним настолько жестокой. Он ведь ещё совсем ребёнок. Ребёнок без имени.       — Если у него был отец, значит, он должен был как-то назвать своего сына, — нахмурилась Юэхэ, но у Чимина не было ответа. Он тоже думал об этом и посчитал странным, что отец не дал имени своему сыну, однако никто не мог ответить почему, по крайней мере пока Умин не очнётся. — Как его состояние?       — Утром было плохо. Исин присматривал за ним весь день, так что теперь Умину получше.       — Эта ночь будет тяжёлой, — заметила Юэхэ, Чимин только кивнул. Не стоило долго думать, чтобы понять, что Чимин сегодня вряд ли сможет выспаться из-за волнения за мальчика. Ведь именно ночью внимание обычно ослабевает и может произойти всё что угодно. — Тебе не нужна помощь?       — Думаю, я справлюсь сам. Это же я его принёс, никто не должен жертвовать сном из-за этого, — Юэхэ замолчала, долгим взглядом уставившись на лицо мальчика. Спустя время она наконец заговорила.       — На самом деле это дядя предложил свою помощь. Он сегодня на ночном патруле, поэтому по-любому не будет спать, а тебе нужно выспаться перед завтрашними тренировками, — Чимин уже хотел отказаться от помощи, как делал это обычно, но задумался, уже открыв рот. Вместо отказа с губ сорвался вопрос.       — Если он будет на патруле, разве он не должен следить за обстановкой в лагере?       — Должен, но обычно за каждым человеком закреплён определённый участок, и на эту ночь дядя взял участок рядом с твоим домом. Ему только иногда придётся выходить, чтобы обойти всю территорию, но это ненадолго, — Юэхэ завела руки за спину, ожидая ответа, а Чимин непривычно медлил. Всегда его ответ на подобное был бы определённым отказом, ведь он же взрослый, он не должен обременять других, но если Чонгук в самом деле жертвовал бы своим сном только ради Чимина, то генерал Чжань в любом случае не будет спать этой ночью.       — Хорошо, — кивнул Чимин. — Я буду благодарен, если он поможет, — Юэхэ расплылась в улыбке и уже направилась к двери, как остановилась.       — Я не ожидала, что ты сделаешь нечто подобное, — она обвела руками комнату, намекая на Умина и его отца. — И дядя тоже. Поэтому не удивляйся, если сегодня ночью услышишь от него извинения, — девушка подмигнула Чимину и поспешила выйти из комнаты, не дав ему ничего ответить.       Чимину не хотелось думать о том, почему генерал должен был извиняться перед ним, но мысли сами лезли ему в голову, принося тянущую боль в висках от усталости не только тела, но и ума. За весь день он так много думал и переживал, что теперь, когда ему снова приходилось думать, Чимин чувствовал, будто ему на плечи свалилась целая гора Ляншань и упорно пыталась превратить его в лепёшку.       Неужели то напряжение, которое Чимин всегда чувствовал рядом с генералом Чжанем было вызвано не робостью перед более сильным, а отношением генерала к Чимину? За всё недолгое время, что Чимин провёл тут, он уже успел понять, что в этом лагере едва ли можно было найти кого-то, кто относился бы к принцу сносно, тем более он своими глазами видел ту ненависть и презрение в глазах командира Жуана, так что если и генерал относился к нему предвзято из-за его происхождения, Чимин не удивится. К тому же Чонгук говорил о чём-то подобном.