шёпот журавля • 鹤的耳语

Ранее

      Чонгук разрубил злого духа напополам, обе части которого разлетелись в разные стороны и растворились в воздухе как раз в тот момент, когда со стороны, где находился Чимин, раздался странный шум. В тот же миг Чонгук метнул взгляд к парню, с ужасом осознавая происходящее. Чонгук уже дёрнулся в сторону Чимина, но на него налетело ещё несколько злых духов, не позволивших ему отвлечься от боя: любое промедление могло стоить ему жизни.       Сердце тревожно сжалось в груди. Чонгук откинул сразу двоих призраков, но с другой стороны налетело ещё несколько, и единственное, что мог сделать Чонгук, — слушать и иногда бросать взгляды туда, где на Чимина уже летело несколько камней. Один из них едва не придавил Исина. Раздался возглас целителя, затем — слова Чимина о том, чтобы Исин уходил без него, на что Чонгук мысленно выругался даже со слишком ясным пониманием, что целитель едва ли мог чем-то помочь. В любом случае Чонгуку не хотелось, чтобы Чимин оставался один в такой ситуации.       — Чимин! — выкрикнул Чонгук, услышав оглушающий треск камней. Они с грохотом начали падать вниз, и теперь, даже если бы Чонгук полетел прямо сейчас, он бы не успел. Вместе с его возгласом на него налетело несколько злых духов. Он одним взмахом Цзысу откинул их, оттолкнулся от земли и взмыл в воздух на катане, ринувшись в сторону Чимина. Ему не хватило совсем чуть-чуть, всего пары мгновений, чтобы успеть, как прямо перед ним повалились камни.       Внутренности Чонгука обдало льдом. Он не почувствовал боли от разрыва связи с Чимином и не чувствовал, что тот мог быть хоть немного ранен, однако тревога завладела всем его сознанием, а рычащие звуки злых духов раздражали и порождали внутри неимоверную злость. Именно их хозяин виновен в том, что Чимин снова в опасности.       Их хозяин и Чонгук, который вновь не смог уберечь Чимина.       — Сука, — прорычал Чонгук сквозь зубы. Его глаза вспыхнули ярким синим пламенем, и Цзысу заискрилась с такой силой, что теперь её свет нельзя было спутать с отблесками — теперь это был ослепляющий серебристый свет. В один миг Чонгук оказался в толпе злых духов. Он перехватил катану удобнее, и от одного лишь взмаха лезвия Цзысу на множество мелких частей разлетелись сразу десятки злых духов, а от следующего взмаха — ещё больше.       — Чонгук, сохраняй спокойствие, — послышался голос Фанланя, пролетевшего где-то мимо Чонгука. Какое, к чёрту, спокойствие?       Чонгук промолчал. Не потому, что ему нечего было ответить, а лишь для сохранения сил и времени. У них не было ни того, ни другого — любая секунда промедления могла оказаться фатальной. Своды пещеры, в которой оказался Чимин, могли обрушиться, или сама пещера могла быть столь маленькой, что Чимин мог пострадать при камнепаде, или в пещере мог оказаться поджидающий момента Киллиан — всё что угодно могло случиться, и Чонгук не мог позволить себе медлить. Если бы не толпа злых духов, которая могла подобраться к нему слишком быстро, Чонгук бы уже давно кинулся раскапывать вход.       У них ушёл несравнимо долгий час на то, чтобы уничтожить эту бесконечную толпу злых духов, которые всё прибывали и прибывали, словно их собрали сюда со всей империи. Как только Чонгук уничтожил последних низкоуровневых призраков, он сразу ринулся к заваленному камнями проходу, стараясь разгрести самые большие камни руками, несмотря на то, что после сражения у него не осталось сил.       — Чимин! — прикрикнул Чонгук, стараясь не вызвать ещё один камнепад громкими звуками, но повысив голос настолько, чтобы Чимин его услышал.       — Тут твёрдая и устойчивая порода, — раздался голос Исина снизу. Он стоял там вместе с обессиленным Фанланем. Мужчина, прикрыв глаза, старался восстановить хотя бы кроху своих сил, погрузившись в медитацию. — Камнепад был вызван не просто так. Это сделал кто-то, и явно намеренно.       — Сверху есть следы тёмной ци, — произнёс Хуами, спустившись к Чонгуку. Он тоже принялся разгребать завал.       — В этом нет смысла, — заговорил генерал Чжань, что всё это время находился в стороне. Его брови были нахмурены, и Чонгук почти вышел из себя, пока не услышал слова, которые заставили его оцепенеть. — Чимина здесь нет.       — Нет? — выдохнул Чонгук сиплым голосом. — Как это его здесь нет?       — Скорее всего, там было магическое поле перемещения. Я проверил всё пространство пещеры. Она тупиковая, и в ней нет никаких, даже маленьких ответвлений, к тому же пещера совершенно пустая. Там нет ни одного человека, — сказал генерал Чжань, после чего взглянул на Фанланя. — Господин Фанлань, Вы сможете определить, что за поле было использовано?       Фанлань некоторое время молчал, и из-за его закрытых глаз казалось, словно он вовсе не услышал вопроса, однако каждый из них знал: Фанлань всё слышал. Наконец он дал ответ. Вот только не тот, на который надеялся Чонгук. Фанлань покачал головой.       — Командир Жуан, — прорычал Чонгук, и его глаза вновь полыхнули синим. — Эта тварь всё знает, — Чонгук призвал к себе Цзысу, ступил на неё и, прежде чем кто-то успел бы его остановить, рванул в лагерь, где ещё совсем недавно видел командира. Вслед ему что-то прокричал Хуами. Кажется, даже Фанлань попытался его то ли остановить, то ли сказать нечто другое, но Чонгук уже не слышал ничего. Его единственной целью было как можно скорее найти Чимина.       Чонгук никогда не летал настолько быстро на Цзысу. Ветер неприятно бил в лицо и мешал дышать, но Чонгуку было всё равно. Он в считанные мгновения долетел до военного лагеря, и его взгляд был внимательным как никогда. Ему потребовалось всего один раз облететь весь лагерь, чтобы увидеть воровато оглядывающегося по сторонам командира Жуана.       То, что нужно.       Чонгук спрыгнул с Цзысу прямо перед лицом вмиг побледневшего мужчины. Командир Жуан застыл на месте, словно его ноги приросли к земле, но его оцепенение длилось всего секунду: в следующую он уже дёрнулся, собираясь сбежать, вот только Чонгук был быстрее. Он одним точным движением попал мужчине кулаком в живот и коленом ударил согнувшегося командира в лицо.       — Я не разрешал уходить, — голос Чонгука был угрожающе низким. Он схватил мужчину за грудки и со всей силы впечатал его в стену ближайшего дома, приподняв над землёй так, что одежда впилась ему в горло, мешая дышать. — Где Чимин?       — Я не знаю, — неожиданно тонким и испуганным голосом произнёс командир. Чонгук встряхнул мужчину, ударив его о стену ещё сильнее, отчего послышался громкий стук от соприкосновения чужой головы с деревом. — Я не знаю!       — Ты знаешь! — прорычал Чонгук. Его руки сжимали одежду мужчины с такой силой, что у ланши проступила сеточка вен на ладонях от напряжения. — Где Чимин? Отвечай! — Чонгук стремительно начинал выходить из себя. Он сдерживал себя до тех пор, пока изо рта мужчины не вырвалось сиплое: «Я не знаю». Тогда Чонгук взорвался.       Он отодрал мужчину от стены и что было силы швырнул его на землю. Командир тут же попытался подняться, но разъярённый Чонгук был слишком быстр. В одно мгновение его кулак прилетел в скулу мужчины, а другой — куда-то под дых, да с такой силой, что послышался треск костей и громкий вопль командира Жуана. Однако даже это не могло остановить Чонгука.       — Где Чимин?! — прорычал Чонгук в лицо продолжающему вопить от боли мужчине. — Я буду избивать тебя до тех пор, пока ты не ответишь либо пока не испустишь свой блядский дух, — угрожающе рявкнул Чонгук, продолжая наносить удары. Лицо мужчины покрылось кровью, руки Чонгука окрасились в алый, костяшки пострадали ещё в первые несколько ударов, однако ему было всё равно. Всё равно на боль, которую он испытывал, потому что это не могло сравниться с тем, какой страх за Чимина сковывал все его внутренности.       — Чонгук, прекрати! — послышался голос Исина. — Ты же его убьёшь!       — Я сам бы с радостью убил его, но это не поможет нам получить ответы, — произнёс Хуами. Чонгука кто-то дёрнул назад, скорее всего не рассчитывая получить удар от него. — Твою мать, успокойся уже, — прошипел Хуами, и теперь Чонгука схватили несколько пар рук, оттаскивая от едва живого командира Жуана.       — Ко мне. Обоих, — коротко приказал генерал, крепко сжимая руку Чонгука. Пара испуганных солдат подхватила командира Жуана под руки и поволокла мужчину в сторону дома генерала, оставляя остальных без лишних ушей. — Даже если он что-то знает, он ничего не скажет таким образом, — произнёс генерал Чжань, на удивление сохраняя самообладание.       — Раз ты ни черта не собираешься делать, сделаю я, — рявкнул Чонгук, дёргая рукой, но его никто и не думал отпускать.       — Успокойтесь, главнокомандующий Чон. Столь поспешными действиями Вы ничем Чимину не поможете, — твёрдо произнёс генерал. Чонгук дышал так тяжело, что казалось, ещё немного — и из его ноздрей и ушей повалит пар. Однако он перестал дёргаться в попытке восстановить дыхание и вернуть себе самообладание. Это было невероятно сложно. Стоило только Чонгуку начать успокаиваться, как в голове возникали испуганные, безумные глаза Чимина в ту ночь, когда им пришлось покинуть дворец, и его сердце вновь начинало сходить с ума.       — Я спокоен, — наконец выдохнул Чонгук, нисколько не успокоившись. Однако теперь, пусть его и продолжало трясти от выходящих за край эмоций, он всё же не пытался больше сорваться на необдуманные действия. — Что мы собираемся делать дальше?       — Для начала я попробую допросить командира Жуана. После этого посажу его под стражу, — произнёс генерал Чжань.       — Мы найдём Моу Тяньюйа, если он ещё не сбежал, — кивнул Чонгук, со всей силы сжав руки в кулаки. — Если Жуан в самом деле ничего не знает, то Моу уж точно должен знать, — в голосе Чонгука послышались опасные рычащие призвуки, от которых у каждого пробежал холодок по спине: именно так звучали разъярённые звери, готовые разорвать каждого, кто встанет у них на пути.       — Если найдёте его, приводите ко мне. Мы установим не пропускающее звуки поле и допросим обоих без лишнего внимания, — генерал взглянул на проснувшихся от шума солдат, которые не осмеливались подходить слишком близко к разговаривающим мужчинам. — В случае, если я что-то узнаю, я подам сигнал, — произнёс генерал, получив короткий кивок в ответ.       — Останься с Умином, — Чонгук посмотрел на Фанланя, от которого сейчас было мало толку. Он потратил достаточно много сил не только на защитные поля, но и на сражение, поэтому теперь было бы разумнее оставить мужчину в покое для восстановления сил. Фанлань спорить не стал. Он молча кивнул и направился к их домику, где всё ещё спал мальчик.       На этом они все разошлись по разным сторонам в попытке найти Моу. На горизонте уже забрезжила заря, окрашивая небо и плавно плывущие по нему облака в приятный золотисто-розовый цвет. От одного лишь взгляда на рассвет грудь Чонгука обдавало огнём, а сердце начинало ныть от одного лишь воспоминания о Чимине, о том, где он мог быть и что с ним могло происходить. Ещё в пылу битвы со злыми духами Чонгук уже почувствовал странное покалывание где-то в груди, но он был слишком занят всё наступающей нечистью, чтобы сосредоточиться на столь слабом ощущении.       Чонгук несколько раз обошёл весь военный лагерь, не смея больше подниматься на Цзысу. Может быть, некоторые уже узнали, что их противники не совсем люди, однако многие в военном лагере продолжали ничего не знать, и лучше бы им продолжать оставаться в неведении. Под покровом ночи Чонгук ещё мог остаться незамеченным, однако теперь, когда округу постепенно освещали рассветные лучи солнца, его заметил бы любой, кто решит выглянуть из окна на улицу.       — Ничего, — первым произнёс Чонгук, когда они все встретились на обусловленном месте спустя некоторое время. Хуами с Исином тоже разочарованно покачали головами. Чонгук шумно выдохнул с тихим рычащим призвуком. Ему пришлось на несколько секунд прикрыть глаза, чтобы успокоиться, и у него это почти получилось. Скорее всего, он бы смог прийти в себя и разумно решить, что им делать дальше, если бы не тупая боль в груди и раздавшийся в голове голос Чимина. Чонгук сморщился, схватившись за грудь; его горящие синим глаза распахнулись, с губ сорвался судорожный вздох. — Он зовёт меня, — Чонгук дрожащей рукой сжал одежду на груди. — Он зовёт меня, но я не чувствую его.       В голосе Чонгука было столько отчаяния, сколько не было уже очень давно. Чонгук мог справиться с чем угодно, убить кого угодно, если только услышит приказ, но сейчас он не смог сделать совершенно ничего. Он знал, что Чимину больно. Он слышал, как Чимин звал его, но Чонгук был бессилен: он не знал, где Чимин находится. И это было самым сложным — знать, что Чимину нужна помощь, но не иметь возможности оказаться рядом.       — Мы найдём его, — уверенно сказал Исин.       — Надо опросить тех, кто общался с Моу, — прохрипел Чонгук сквозь тяжёлые вдохи. Он старался справиться с болью и при этом не терять разум. — Некоторые из них тоже могут быть причастны к Киллиану.       — Ты думаешь, они так легко расскажут, даже если что-то знают? — недоверчиво произнёс Исин. — Мне кажется, мы зря потратим время.       — Поверь мне, большинство из них такие же, как Моу, — презрительно фыркнул Хуами. — Они расскажут, — и злобно оскалился, переглянувшись с Чонгуком. Они редко находили общие точки соприкосновения и редко понимали друг друга без слов, однако сейчас им потребовался один лишь взгляд, чтобы понять, что каждый имел в виду.       Никто не собирался с ними мирно разговаривать.       — Слушайте, может быть, без…       — Ты в ту сторону, я в эту, — сказал Хуами, прервав Исина. — Иди с ним. Он сейчас не в себе, — юноша кивнул целителю на Чонгука, после чего направился в свою сторону будто бы прогулочным шагом, однако только Чонгук с Исином знали, какую опасность таил столь спокойный шаг Хуами.       Чонгук был благодарен ему за это. Ещё в пылу битвы Хуами появился в нужный момент. Он не требовал никаких объяснений, а просто делал своё дело. И потом, когда Чимин оказался в пещере, Хуами сохранил самообладание. Зная, что Чонгук будет волноваться только о Чимине, Хуами позаботился о том, чтобы узнать, чьих рук это было дело. А теперь юноша взял на себя распределение обязанностей, хотя наверняка считал командование слишком хлопотным.       — Тебе стоит дать себе время прийти в себя, — посоветовал Исин, не позволив Чонгуку двинуться в нужную сторону.       — Если я сейчас позволю себе прийти в себя, потом это может обернуться чем-то непоправимым, — покачал головой Чонгук. Он тихо выдохнул и направился в противоположную от Хуами сторону, чтобы найти всех, кто был хоть как-то связан с Моу.       Через некоторое время — не успела палочка благовоний догореть — Чонгук ощутил, как Чимин перестал его звать. Скорее всего, и звал он его неосознанно, потому что Чонгук не мог понять, что Чимин хотел от него. Это было лишь его имя и слово «вода», и от одной лишь догадки о том, что могло происходить с Чимином, все внутренности Чонгука похолодели. Это точно был Киллиан. Только он не хотел убить Чимина, ему нужно было что-то другое.       Чонгук не знал, волноваться ему сильнее от того, что Чимин перестал его звать, или успокоиться от того, что Киллиан перестал причинять Чимину боль. Однако долго думать над этим ему не пришлось. Вскоре они с Хуами поймали всех, кто хоть как-то был причастен к Моу, и согнали их в один пустующий дом, вокруг которого Хуами установил поле, не пропускающее звуки. Каждого мужчину они уводили в отдельную комнату и выбивали из них ответы до тех пор, пока не получали хоть что-то — чаще всего это были слова, что Моу здесь видели в последний раз вчера утром, днём или вечером, но не позже.       Лишь один из них сказал, что видел Моу ещё до рассвета, что как раз совпадало с тем, когда они только закончили разбираться со злыми духами и приступили к раскопкам, ещё не ведая о том, что Чимина там уже нет. Исин всё время, пока Чонгук с Хуами разбивали кулаки о чужие лица, провёл в общей комнате, следя за тем, чтобы никто из присутствующих не переговаривался. Он с самого начала отказался причинять другим боль.       — Так, значит, Моу никто не видел после рассвета, — Хуами завёл последнего избитого мужчину в комнату с такими же испуганными солдатами, оттолкнув его в сторону. Он потряс руками и разработал запястья, не обращая внимания на окровавленные кулаки.       — Его видели, — холодным тоном произнёс Чонгук, заходя в комнату. Он несколько минут назад закончил со своей частью и пошёл помыть руки, так что никто не ожидал, что он вернётся с каким-то испуганным мужчиной. Вернее, Чонгук знал, кто это, именно поэтому и поймал подозрительно дрожащего от страха мужчину, который сбежал ещё до начала всего этого. — Скажи ещё раз, — приказал Чонгук дрожащему мужчине.       — Я видел Моу у дома генерала Чжаня, — испуганно пролепетал мужчина. Чонгук держал его за шиворот, как нашкодившего щенка. — Я-я думал, что мне показалось, п-потому что это…       — Говори, — Чонгук встряхнул бедного мужчину, когда тот запнулся и замолчал от страха.       — Он взлетел, — признался мужчина. — Я-я не вру! Он правда встал на какой-то предмет и взлетел! Я не знаю, к-куда он отправился, но это было! — быстро затараторил мужчина, и в его голосе было столько искреннего страха, что у Чонгука, как и у остальных, не было причин ему не верить. Конечно, этот мужчина был невероятно пугливым и оставил Чимина, как только на горизонте появилась опасность, однако от него Чонгук и не ожидал большего.       — Что ты делал у дома генерала Чжаня? — нахмурился Хуами, с подозрением оглядывая мужчину с ног до головы. Тот вдруг стыдливо сжал губы и опустил голову.       — Я х-хотел уйти, — тихо признался он. — Я не могу оставаться тут…       — Плевать, — Чонгук отпустил мужчину, раздражённо вздохнув.       Вдруг со стороны входа раздался шум, после чего кто-то постучал в дверь. Чонгук нахмурился, опустил руку на рукоятку Цзысу и осторожно направился в сторону входа, после чего прислушался и услышал лишь хруст каких-то овощей. Ну конечно, где трусливый, там и прожорливый.       — Что тебе надо? — Чонгук открыл дверь. Перед ним стоял жующий мужчина.       — Я видел, как Вы его увели, — тот ткнул на своего товарища. — Командир сказал присматривать за ним, но он сбежал от меня, — мужчина как ни в чём не бывало переступил порог, однако не стал заходить слишком далеко. — Я не знаю, что он вам наплёл, но не советую верить.       — Что ты имеешь в виду? — Чонгук кинул острый взгляд на дрогнувшего мужчину.       — Прямо перед Вашим приходом он лез к Моу, и они о чём-то болтали, а потом этот вылетел к Вам, — мужчина откусил небольшой кусок от морковки, продолжая жевать.       — Ты видел, где скрылся Моу? — спросил Хуами, подоспев как раз вовремя, прежде чем Чонгук накинулся бы на онемевшего от страха мужчину.       — Они улетели в горы, куда-то в сторону Ляншань, — спокойно ответил мужчина. — Я не думал, что ты такая крыса, — с презрением произнёс он уже своему товарищу. Если бы тут был Чимин, то он точно захотел бы разобраться, в чём тут дело, и решил бы подумать о взаимоотношениях этих двоих. Однако Чимина здесь не было. Зато был Чонгук, готовый разорвать трусливого мужчину в любой момент, и он уж точно не был намерен разбираться в причинах его предательства.       — Не бейте! — испуганно проговорил мужчина. — Я в-всё расскажу.       — Моу тебя оттолкнул, — фыркнул жующий морковку мужчина.       — Присмотри за ним и не позволь ему сбежать, — рыкнул Чонгук, отчего и так дрожащий мужчина едва не потерял сознание. — Я разберусь с ним потом, — и с этими словами он направился на выход, уже не обращая внимания на то, как Хуами отдал быстрые приказы по поводу избитых солдат, после чего поспешил за уходящим Чонгуком.       — Что ты собираешься делать? — спросил у Чонгука Хуами, догнав мужчину. — Кинешься искать Чимина в горах? И сколько ты потратишь на это времени?       — Если бы я кинулся искать его, то сейчас бы не шёл по военному лагерю, а был бы уже далеко в горах, — произнёс Чонгук. — Я собираюсь попросить помощи у Юаньвана, — Чонгук дошёл до дома генерала, дважды постучал, после чего вошёл в дом без приглашения хозяина. Хуами молча следовал за ним. — Тут только что был Моу. Нужно его найти, — произнёс Чонгук, как только генерал Чжань поднял на него взгляд от привязанного к стулу командира Жуана. Он выглядел намного хуже, чем когда Юаньван уводил его к себе. И если раньше можно было назвать его едва живым, то теперь скорее вертелось на языке «почти мёртвый».       Генерал Чжань молча кивнул, и краем глаза Чонгук заметил, как командир Жуан расслабленно выдохнул, когда мужчина закрыл глаза, чтобы выследить необходимого человека. Пожалуй, в добыче сведений генерал Чжань был более искусен, чем Чонгук.       — Моу ещё далеко, — нахмурился мужчина. — Он направляется сюда, но я не могу определить откуда, — генерал Чжань ненадолго замолчал. — Должно быть, он скоро будет тут.       — С ним кто-то есть? — уточнил Чонгук.       — Только пара злых духов, — Чонгук разочарованно вздохнул, услышав ответ. Он не сильно надеялся на такую удачу, однако не смог сдержать своего разочарования.       Генерал Чжань оставил командира Жуана на сидящую в соседней комнате Юэхэ. Девушка пусть и набиралась сил, но сейчас с лёгкостью могла справиться с мужчиной, который вряд ли сможет хотя бы подбородок оторвать от груди. Втроём они вышли из домика, и когда Моу Тяньюй был уже на подходе, Чонгук рвано выдохнул, снова схватившись за грудь.       — Вы в порядке? — спросил генерал Чжань, на что Чонгук мотнул головой.       — Я не смогу вам помочь, — стараясь размеренно дышать, сказал Чонгук. — Боюсь, я убью его, если только увижу, — Чонгук поднял горящие синим глаза на Хуами и Юаньвана, и те без лишних слов кивнули, позволив Чонгуку уйти. Он бы с радостью как следует избил Моу, пытал бы его до потери сознания, выбил бы все ответы и в конце концов прикончил бы его, но начать с последнего они никак не могли.       Так уж получилось, что обычно, получая приказы, ланши сразу их выполняли, поэтому не испытывали боли: она сразу переходила в силу, готовую уничтожить любого на своём пути. Однако сейчас у Чонгука не было возможности прийти на зов Чимина, и пусть это не было полноценным приказом, боль это причиняло неимоверную. Не только из-за их связи. Но ещё и из-за разрывающегося сердца Чонгука.       Чимин звал его. Так испуганно звал его, иногда прерываясь на обречённое «как же больно», и Чонгук не мог даже закрыть уши, чтобы этого не слышать, чтобы лишний раз не причинять себе такую боль. Этот зов шёл от их связи, поднимался из глубины души Чонгука, исходя из души Чимина, прочно связанной с Чонгуком. Хотя даже если бы Чонгук мог прервать этот зов, он бы не стал.       Раньше эта связь никогда не была такой же сильной — ни с отцом Чимина, ни с прадедом, ни с другими императорами. Чонгук обычно слышал лишь их приказы и выполнял то, что было сказано, однако никогда ещё не мог услышать мысли, вовсе не предназначавшиеся ему. Может быть, дело было в том, что Чимин любил его и потому чувствовал их связь намного глубже, чем все его предки. А может, дело было в их исключительной ситуации, ведь раньше императоры почти никогда не покидали Безмятежный Залив и почти никогда не подвергались опасности.       А может, ответ крылся в самом Чонгуке и его чувствах к Чимину.       Сил, что продолжали накапливаться внутри Чонгука от бесконечного зова Чимина, становилось так много, что Чонгук едва ли мог контролировать себя. Он знал, что Моу скоро будет здесь, поэтому старался уйти как можно дальше от военного лагеря, чтобы ни в коем случае не услышать ни единого звука его голоса, иначе это могло бы привести к чужой смерти, которая, как бы Чонгуку ни хотелось её, была нежелательной: только Моу сейчас мог ответить на их вопросы.       Поэтому, как только Чонгук дошёл до леса, он скинул с себя одежду и в тот же миг перевоплотился, с громким воем, смешанным с рыком, убегая по лёгкой дымке тёмной ци от какого-то низкоуровневого злого духа неподалёку. Чонгуку было опасно находиться среди людей, и в первую очередь — для чужих жизней, но оставлять копиться в себе эту силу он не мог: рано или поздно это могло бы привести к повреждению меридианов, а может, и вовсе к смерти. Именно поэтому, не имея другого выбора, Чонгук отправился на охоту на злых духов, чтобы хоть немного избавить себя от этой разрывающей изнутри силы.       Чонгук потерял счёт времени, сколько он носился по округе, уничтожая любых попадающихся ему злых духов. Когда наконец он избавился от излишней силы и она перестала копиться в нём, Чонгук смог расслабленно выдохнуть: теперь он не подвергал ни себя, ни кого-либо опасности, и при этом в нём было достаточно мощи, чтобы в случае чего защитить Чимина.       Уже возвращаясь в лагерь, Чонгук ощутил странный сильный поток тёмной ци. Он повёл носом и сморщился от неприятного запаха. Помедлив, Чонгук потрусил в сторону столь сильного сосредоточения затаённой злобы, которая любого человека могла бы привести в помутнение и уж точно воздействовала на всех животных вокруг, которые, поддаваясь злобе, бросались на всё подряд. Чонгук ощутил это в тот момент, когда очередной комар хотел прокусить его толстую шкуру, но лишь путался в шерсти и противно жужжал.       По мере его приближения тёмная ци становилась всё сильнее, и на полпути Чонгук всё же передумал. Он резко развернулся и быстро побежал обратно в лагерь, собираясь позвать остальных. Если эта ци исходила от Киллиана и его прихвостней, то сейчас в одиночку Чонгук мог не справиться, а значит, ему нужна была помощь остальных — рисковать Чонгук не собирался.       Он за пару минут добрался до своей одежды, оделся и побежал обратно в лагерь, где его встретила повседневная жизнь солдат: многие были на тренировках, некоторые дежурили на кухне или занимались чем-то ещё. Только генерала Чжаня нигде не было видно, так что Чонгук поспешил в его дом, вокруг которого всё так же было установлено поле, не позволяющее ни единому звуку просочиться из дома.       — Моу мёртв, — этими словами его встретил Хуами, как только Чонгук переступил порог дома.       — До его смерти мы успели выяснить, что Чимин в самом деле у Киллиана. Моу уже несколько раз был там, и сейчас я отдал его оружие на проверку в Яолин Чжоу, так что в течение дня мы узнаем последние места, которые он посещал, — произнёс генерал Чжань. Тут же в комнате были Фанлань и Исин. Как раз то, что нужно.       — Он так вопил, что Киллиан убьёт Чимина, если мы продолжим его пытать, но, похоже, Моу был не настолько важен для него, — насмешливо фыркнул Хуами. — Хотя жаль, что я не смог поиграться с ним подольше, мне бы так хотелось, — преувеличенно разочарованно вздохнул Хуами.       — Я был в горах, — Чонгук остался глух к словам Хуами, решив не тратить на него время. — В одном районе есть огромное сосредоточение очень сильной тёмной ци. Я думаю, это может быть либо Киллиан, либо горный злой дух.       — О, как раз про него, — протянул Хуами, поднимаясь со стула. — Моу упоминал какого-то Мо. Как думаешь, это фамилия или существо? — вздёрнул уголок губ Хуами. Фанлань тоже поднялся, так же как и генерал Чжань с Исином.       — Мы обсудили это, — спокойно произнёс Фанлань, и Хуами обиженно фыркнул, но не стал мешать мужчине объяснять произошедшее. — Скорее всего, Киллиан искал помощи у горного злого духа: только у него могло хватить мощи уничтожить несколько горных кланов. И если предположить, что это злой дух класса мо, то становится понятным, почему он обладает разумом и способен подчинять себе других злых духов: он когда-то был человеком. Вероятно, это заклинатель из легенды в Луцзин, — добавил Фанлань. Его голос не срывался от быстрой ходьбы, и он говорил всё так же ровно и спокойно. — Если легенда правдива, то мо как раз обладает столь мощной силой, чтобы уничтожить кланы и подчинить себе несколько сотен злых духов, с которыми мы сражались у деревни.       — В любом случае, если Киллиан связан с мо, то кто бы ни скрывался в горах, в наших интересах его найти, — Чонгук подвёл итог рассуждений Фанланя. — К тому же если, как ты и говоришь, этот горный злой дух уничтожил кланы и подчинил себе столько злых духов, сейчас он ослаблен и нам не составит труда выведать у него сведения, — с этими словами Чонгук велел Цзысу вылететь из ножен и встал на катану. Они уже были достаточно далеко от военного лагеря, чтобы ни один солдат не мог заметить их, парящих на мечах. И в случае с Фанланем — на мантии.       Чонгуку не составило труда привести всех к тому месту, где он ощутил ци, несмотря на то, что это было довольно далеко от лагеря и случайно его найти не выйдет. По мере приближения они ощущали всё большее сосредоточение тёмной ци, и каждый из них напрягся. Фанлань вместе с Хуами наложили защитное заклинание на Исина, и они осторожно продвигались дальше, пока генерал Чжань не смог почувствовать, что было впереди.       — Это не Киллиан, — тихо произнёс мужчина. — Скорее всего, это мо — молодой парень, который… — генерал Чжань остановился и нахмурился. — Он ест человека.       — Какие отвратительные у него предпочтения, — заметил Хуами, за что получил тычок в бок от Исина. Между ними могла бы начаться очередная перепалка, если бы не ударивший в нос сильный запах крови, смешанный с отвратительно-сладковатой вонью чего-то разлагающегося.       — Тихо, обходим с разных сторон, — отдал тихий приказ генерал Чжань, и они разделились на две группы: Юаньван и Чонгук пошли с одной стороны, а все остальные — с другой, собираясь напасть одновременно. В тот момент, когда Чонгук с Юаньваном затаились на своём месте и им осталось лишь выждать нужное время, вдруг на всю округу раздался женский рыдающий голос. Судя по всему, молодая девушка умоляла демона не трогать её, на что раздавался лишь зловещий хохот мо.       — А ты довольно симпатичная, — произнёс демон своим скрипучим голосом. — Прямо как та потаскуха, что предала меня, — его голос понизился до угрожающего рокота. Девушка взвизгнула, и Чонгук принялся отсчитывать время до нападения, сжимая в руках Цзысу. — Она была такой же хорошенькой, как и ты. Так же плела мне речи о том, что влюблена, а потом раз! — раздался очередной девичий крик. — И привела толпу дворцовых шавок.       — Отпусти меня, — прорыдала девушка. — Я же не предавала тебя.       — Все женщины одинаковые, — презрительно хмыкнул мо. — Ты просто ждала удобного момента. Так же, как ждала она! А ведь я её любил! Любил эту шваль, недостойную даже малой части того, что я ей давал! — прорычал демон, и раздался оглушительный визг девушки. Чонгук с Юаньваном переглянулись и, больше не дожидаясь назначенного времени, двинулись вперёд. — Но теперь эта потаскуха заняла своё место по праву! Теперь она бросается на каждого мужчину на этой ублюдской горе-а-а-а! — гнев мо неожиданно сменился криком боли, как только Цзысу точно пронзила его плечо той руки, которой он сжимал бедро девушки, не позволяя ей сбежать. От боли демон выпустил девушку из рук, и Чонгук дёрнул её назад. Они вместе с Юаньваном встали перед ней, а сбоку выскочил Хуами, тут же предложив девушке свою руку для опоры.       — Не беспокойтесь, всё позади. Я не дам Вас в обиду, — произнёс Хуами успокаивающим голосом, идя так, чтобы загородить девушке вид на вступивших в бой двоих мужчин. — Исин, осмотри её, — быстро бросил целителю юноша, осторожно усадив девушку на поваленное дерево, и вместе с Фанланем вступил в бой как раз вовремя: мо, похоже, уже восстановился и готов был сражаться в полную силу, однако бесконечно сыплющиеся на него талисманы Фанланя и удары троих мечников не позволяли ему прийти в себя — ему приходилось лишь защищаться, вместо того чтобы нападать.       На удивление, каждый из них чувствовал себя уверенно в бою. Никто не волновался за свой тыл, впрочем, как это было и во время боя со злыми духами перед Шаньцзин. Каждый был уверен в том, кто сражался на их стороне. Они ощущали друг друга на каком-то другом уровне, понимая без слов и лишних указаний, и просто делали своё дело, при этом не оставляя без внимания помощь ближнему. Отразив единственную атаку мо, Чонгук поймал себя на мысли, что Чимин был бы счастлив, увидев их в бою.       — Где Киллиан? — рыкнул Чонгук. Он собирался сделать выпад, пронзив живот мо Цзысу, и направить туда столько своей силы, чтобы демон больше не смог нападать, как вдруг на полпути с его губ сорвался тихий вскрик, а его ноги подогнулись, и мо воспользовался моментом — он схватился за лезвие катаны. Но не успел он вырвать Цзысу из рук Чонгука и нанести удар по беззащитному ланши, как перед Чонгуком оказались сразу трое, заставляя мо на несколько шагов отступить назад. Исин подоспел через несколько секунд, помогая подняться на ноги.       — Это не он, — прохрипел Чонгук, рвано дыша и схватившись за грудь. — Чимин, — Чонгук зажмурился. — Что-то случилось с Чимином и Тяньчжу, — Чонгук распахнул залитые синим пламенем глаза. Из его груди вырвался почти звериный рык. За секунду все трое перед ним расступились, и как раз вовремя: Чонгук ринулся вперёд, а его Цзысу засияла ярким лунным светом, войдя точно в живот не успевшего уклониться от выпада мо. Демон взвыл нечеловеческим рёвом, схватившись за живот, из которого тонкой струйкой полилась кровь. Но не его. Это была гнилая кровь съеденных им людей. — Где Киллиан?       — Ты думаешь, что сможешь одолеть его? — просипел демон, ухмыльнувшись окровавленной улыбкой. Его лицо выражало одновременно невыносимую боль и насмешку над наивностью его противников. — На его стороне сам Владыка Сыхэ, — Чонгук провернул Цзысу в животе демона и рывком вырвал катану из чужого тела под его пронзительный крик.       — Мне плевать, кто на его стороне. Даже если весь пантеон богов будет на его стороне, я уничтожу каждого и глазом не моргну, — ледяным голосом произнёс Чонгук. — Ты либо ответишь, где Киллиан, либо я позабочусь о том, чтобы ты молил о смерти, — вместо ответа Чонгук получил совершенно отвратительный, безнравственный харчок в свою сторону. Сделав несколько вдохов и выдохов, Чонгук на мгновение прикрыл глаза, чтобы в следующий миг они распахнулись с горящим на их дне синим пламенем.       — Главнокомандующий Чон, подождите, — остановил его генерал Чжань. — Оставьте это мне, — мужчина закатал рукава и поудобнее перехватил Бяньцан, на что Хуами присвистнул. Юноша всё это время стоял в стороне, опираясь на свой меч, и с большим интересом наблюдал за разворачивающимся перед ним представлением.       — Умению генерала Чжаня пытать могу даже я позавидовать, — произнёс Хуами, но Юаньван не обращал внимания на замечание юноши. Благодаря сегодняшнему дню, проведённому с генералом Чжанем и Моу, Хуами прекрасно знал, на что способен Юаньван.       На всю округу разнёсся пугающий вопль демона. Чонгук сморщился и отвернулся. В любой другой момент никакие пытки его бы не трогали, но не сейчас. Не в тот момент, когда Чимин находился в руках Киллиана и, скорее всего, точно так же подвергался пыткам, судя по тому, как неосознанно Чимин звал Чонгука на помощь. Чонгук едва ли мог это вынести.       Так продолжалось не слишком долго. Мо пусть и не особо выглядел как тот, кто умеет хранить тайны, но всё же не собирался рассказывать о местонахождении Киллиана: знал, что в таком случае его всё равно ждала мучительная смерть от рук сыхэ или Киллиана, и она была для него намного страшнее того, чем грозили заклинатели. Именно поэтому Юаньван собирался уничтожить его окончательно.       — Он ничего не расскажет, — произнёс генерал, стряхнув с меча чужую кровь. — Он слишком боится сыхэ, — Юаньван хотел сказать что-то ещё, но нахмурился, так же как и все остальные.       Тёмная ци стала сильнее. Это не мог быть еле живой демон: у него не было возможности ни призвать своих злых духов, которыми он управлял, поскольку он был слишком слаб, ни набраться сил, ведь всё это время мо только терял их из-за пыток генерала Чжаня. Значит, к ним приближался кто-то ещё.       Чонгук, осознав, что происходит, одним движением велел Цзысу ринуться к мо, целясь ему в грудь, но неожиданно перед катаной возник низкоуровневый цзоуши, в тело которого вонзилось лезвие Цзысу. Чонгук сквозь зубы выругался, потянул катану на себя и одним движением разрубил труп напополам, после чего попытался обогнуть его, чтобы добраться до мо, однако отовсюду раздалось рычание злых духов, и перед Чонгуком вновь возник ещё один цзоуши, пока более осмысленный оживший труп потащил мо назад.       — Не дайте им его унести! — Чонгук отрубил возникшему перед ним цзоуши голову и поспешил к мо, однако на него вдруг накинулись сразу несколько злых духов, преграждая дорогу, — именно так, как совсем недавно ему не давали полететь вслед за Чимином. Чонгук не мог даже встать на Цзысу и взлететь: если бы он отвлёкся на это хоть на мгновение, какой-нибудь злой дух определённо схватил бы его и точно поранил.       — Какие же они мерзкие, — послышался недовольный возглас Хуами откуда-то из толпы злых духов. — С этим мо хотя бы было сложно драться.       — Заткнись и делай своё дело, — несерьёзно огрызнулся на него Чонгук. Хуами откуда-то из толпы цокнул, но больше болтать не стал.       На этот раз злых духов было не так много и они управились быстрее, чем успела бы догореть палочка благовоний, вот только когда они отправились на поиски мо, того и след простыл. Фанлань нашёл разрушенное поле перемещения, но это было всё, что они смогли найти, после чего прекратили поиски. Если кто-то утащил мо с помощью этого поля и после этого к тому же разрушил его, то отыскать место, куда они переместились, было невозможно.       Возвращались в военный лагерь они с тем же, с чем уходили — без единой зацепки, где может быть Чимин. Очередная неудача уже начинала потихоньку пробираться в сознание неуверенностью и ощущением полной бесполезности. Никто не пытался завести привычный разговор или хотя бы поговорить о том, что им стоит делать дальше. Потому что никто не знал. Никто не мог им сказать, как поступать дальше.       Из-за неустойчивого состояния Чонгука они решили не пользоваться оружием для более быстрого перемещения, и это было как раз кстати: уже через некоторое время после того, как они пошли обратно, Чонгук вдруг остановился, схватившись за одежду на груди. В его голове послышался крик Чимина, обещающий кого-то убить, и от того безумия, которое таилось в этом надрывном крике, Чонгуку стало невероятно больно не только из-за их связи.       — Что-то происходит, — прохрипел Чонгук, пошатнувшись. Он вовремя нашёл опору в виде дерева, прислонившись к нему спиной. — Что-то очень плохое, — Чонгук зажмурился и старался размеренно дышать, но с его губ срывались лишь беспорядочные хриплые вздохи.       — Ты совсем никак не можешь определить, где он находится? — уточнил Исин, на что Чонгук качнул головой.       — Скорее всего, Киллиан установил защитное поле, — начал рассуждать вслух Фанлань. — Вряд ли это что-то даст, но мы можем попробовать найти это поле, — Чонгук снова качнул головой. Он был одним из первых, кто хватался за любую возможность, но не в их случае. Им требовались силы на то, чтобы отбить Чимина у Киллиана, поэтому они не могли потратить так много ци на бесполезные попытки выудить иглу из моря.       Они вновь замолчали. Все понимали, насколько безрассудно было искать его в этих бескрайних горах, но каждый из них хотел поскорее найти Чимина и прекратить его страдания. Особенно Чонгук. Чонгук, знающий, что чувствовал Чимин, и не имеющий возможности помочь ему. Чонгук, который слышал, как Чимин проклинал Киллиана, и не мог с этим ничего сделать. Не мог помочь Чимину убить того, чьё сердце он готов был вырвать голыми руками.       Чонгук вздрогнул. Угрозы Чимина прервались, но теперь Чонгук чувствовал, как тревога вместе со страхом захватила всё сознание парня.       Или это боялся Чонгук?       Он не успел как следует подумать об этом, как в голове раздался оглушительный крик Чимина. С губ Чонгука сорвался болезненный стон, и он медленно скатился по стволу дерева, схватившись за голову. Это было невыносимо. То, что ощущал сейчас Чимин... Чонгуку было страшно представить, насколько больно ему было, раз Чимин звал его настолько пронзительно и отчаянно.       Чонгук чувствовал, что его тело сейчас разорвётся на десятки тысяч крохотных частей. Кровь в его ушах забурлила бурным потоком, сердце билось так быстро, что готово было разорваться, а температура тела поднялась до критической отметки. Всё тело Чонгука пылало, и он дышал через раз, обжигая неожиданно ледяным воздухом разогретые лёгкие. Его глаза светились так ярко, что походили на два крохотных ярких фонарика.       — Кто-то идёт, — сквозь шум в ушах услышал Чонгук голос генерала Чжаня.       — Я должен уйти, — прохрипел Чонгук. Он чувствовал, что начинал терять контроль. Ещё немного — и он перевоплотится. И если это произойдёт, то Чонгук не мог быть уверен, что все, кто находился тут, останутся живы.       — Подождите, это двое из отряда Чимина, — стоило только словам сорваться с губ Юаньвана, как Чонгук вскинул голову, горящими глазами смотря на мужчину. Генерал Чжань на секунду застыл, после чего встал на Бяньцан и улетел куда-то. Вернулся он уже через минуту, за которую Чонгук с помощью Хуами и Фанланя смог встать на ноги, и вернулся уже не один. С ним было двое испуганных мужчин.       — Где Чимин? — прорычал Чонгук лишь наполовину человеческим голосом: он уже начал перевоплощаться. Он поспешно стал скидывать с себя одежду. — Где Чимин?! — рявкнул Чонгук на дрожащих мужчин.       Те никак не могли справиться со страхом перед этим получеловеческим воплощением Чонгука, но всё же принялись сбивчиво объяснять, где Киллиан держал Чимина. Если бы Чонгук мог, он бы даже восхитился их смелостью и преданностью: даже дрожа от страха, они не забывали о том, зачем сбежали. Но останься Чонгук ещё хоть на минуту рядом с ними, они бы точно не выжили от его мощи. Поэтому, получив нужные сведения, Чонгук ринулся в ту сторону, на которую ему указали мужчины, перевоплощаясь на ходу.       Чонгука больше не волновали остальные: он не мог думать ни о чём, кроме бесконечно повторяющегося собственного имени голосом Чимина. Все мысли, всё сознание Чонгука были сосредоточены лишь на одном Чимине. Весь мир Чонгука в одно мгновение сузился до одного парня. Всё остальное будто бы потускнело, скрылось во мраке, и только на Чимина падал единственный луч света, к которому Чонгук и бежал.       Будь Чонгук в другом состоянии, у него ушло бы по крайней мере одна палочка благовоний, чтобы добежать до места, но из-за бурлящей в его теле силы он оказался рядом со входом в грот в считанные минуты. Перед ним тут же образовались несколько человек в тёмных одеждах, бросившиеся на верную смерть, и уже через мгновение их животы были вспороты, а голова одного шумно отлетела внутрь грота, из которого на звук посыпались злые духи.       Они мало волновали Чонгука. Сколько бы врагов перед ним ни было, Чонгук готов был разорвать каждого. Его зубы впивались в глотки преградивших ему путь к Чимину, а его когти раздирали чужие тела. Злые духи, визжа, разлетались тёмным дымком, а люди с громкими криками хватались за раненные места. Кровь заливала всю землю вокруг, и ужасающие звуки разлетались на многие ли вокруг. Всё это походило на кровавое побоище, столкновение двух огромных армий.       Только со стороны Чонгука не было больше никого. Все остальные ещё не успели его догнать, и он один сражался с несколькими десятками людей Киллиана. Во все стороны разлетались ошмётки плоти, оторванные руки и ноги, а крики смешивались с безумным рыком Чонгука. Любой, кто приближался к нему, шёл на верную смерть, пока Чонгук продвигался вперёд шаг за шагом.       До тех пор, пока перед ним не оказался Киллиан.       При виде него глаза Чонгука вспыхнули ещё ярче. Больше не замечая никого вокруг, Чонгук ринулся вперёд, собираясь вгрызться в глотку Киллиана, однако его огромные клыки столкнулись с острым лезвием меча. Чонгук оскалился с низким угрожающим рыком, и в глазах Киллиана блеснул страх. Чонгук снова кинулся на него, вновь сталкиваясь с мечом. Сбоку на ланши выпрыгнул злой дух и почти достал до его брюха, но Чонгук ловко извернулся, запуская клыки глубоко в глотку ожившего трупа. В следующий миг Чонгук кинул цзоуши в Киллиана, отчего тот почти свалился с ног, и следом прыгнул сам.       Киллиан вскинул руку с мечом, намереваясь пронзить им пасть Чонгука. Ланши уже был в прыжке, и он никак не смог бы остановиться, но из-за спины Чонгука вылетели сразу два меча, подобно выпущенным жёлтой и серой стрелам, которые точно попали прямо в меч Киллиана, выбросив его из чужих рук. Киллиан отшатнулся назад, и его глаза заволокло туманом ужаса и паники. Чонгук уже готовился покончить с ним одним последним выпадом, как вдруг на всю округу разнёсся осипший крик Чимина.       Поле пало.       Или его снял Киллиан.       Воспользовавшись заминкой Чонгука, Киллиан развернулся и исчез где-то между деревьями. Но теперь Чонгуку это было не важно.       Едва услышав крик Чимина, Чонгук кинулся в грот. Ему хватило всего одного мгновения, чтобы увидеть прикованного цепями Чимина. Его запястья были в крови, и он метался от боли, а из его уже давно осипшего горла продолжали бесконечным потоком литься крики, смешанные с именем Чонгука.       В один большой прыжок Чонгук оказался рядом. Его зубы впились в цепи, без особых усилий раскусив толстое железо. Чимин повалился вперёд, но не успел он упасть в воду, как Чонгук подлез под ним, не позволив обессиленному парню оказаться в воде. К ним как раз подоспел Хуами. Он схватил Чимина на руки и как можно скорее вынес на берег, пока Чонгук перевоплощался.       — Чонгук, — позвал Чимин. Оказавшись на земле, он выгнулся от пронзающей всё тело боли, а из его глаз продолжали литься слёзы.       — Я рядом, — услышал Чимин голос Чонгука. Сошёл ли он с ума? Или его конец слишком близок, что его умирающее сознание решило подарить ему крохотную частичку счастья? Чимин схватился за подставленную руку, изо всех сил сжимая её. — Исин! — гаркнул Чонгук. — Помоги ему! — Чимин повернулся к Чонгуку и потянул руку к себе, прижимая тёплую ладонь к груди. Ему было больно. Невыносимо больно. Настолько больно, что хотелось поскорее умереть, но почему-то он ещё был в сознании. — Я знаю, Чимин, я знаю, что тебе больно. Потерпи немного, — сквозь туман боли послышался голос Чонгука. Кто-то схватил Чимина за вторую руку. — Быстрее, Исин, — раздражённо рявкнул Чонгук. Его рука дрожала то ли от переполняющего волнения, то ли от дрожи тела Чимина. Парень словно бился в судорогах: он то сжимался в крохотный дрожащий комочек, то выгибался, но ничего не помогало ему унять боль.       — Его тело не пострадало настолько сильно, чтобы вызвать такую боль, — быстро проговорил Исин, и его взгляд в панике забегал по гроту.       — Какая разница, что вызвало такую боль? Просто избавь его от неё! — раздражённо крикнул Чонгук.       — Нужно найти причину, — Исин поднялся на ноги. — Это либо что-то жидкое, либо какая-то пилюля, — сказал целитель остальным. Хуами, Фанлань и Юаньван сразу бросились искать хоть что-то, похожее на описание Исина.       — Да плевать, дай ему что-нибудь от боли! — выходя из себя, рявкнул Чонгук.       — Я его так убью! — крикнул в ответ Исин. Его руки подрагивали, а взгляд метался от одного конца грота к другому. — Если я дам ему что-то, что несовместимо с тем, чем его напоили, он в лучшем случае сойдёт с ума от боли, — целитель поднялся на ноги и кинулся к трупу Туна, принявшись его обыскивать.       — Чонгук, Чонгук, Чонгук, — в болезненном бреду звал Чимин, ещё сильнее сжимая руку Чонгука.       — Я рядом, — снова повторил Чонгук. Он осторожно приподнял Чимина и прижал его к своей груди, осматривая грот. Он не мог отойти от Чимина. Даже если бы собирался, то не смог бы: Чимин слишком крепко держал его за руку. Поэтому Чонгуку приходилось лишь осматривать грот на наличие хоть чего-то, о чём говорил Исин, как вдруг за поворотом, ведущим наружу, он увидел чью-то тень. Цзысу с лязгом вылетела из ножен, и в тот же миг раздался поспешный голос какого-то паренька.       — Я пришёл помочь, я не враг! — А-Юн выскочил из-за поворота, подняв руки. Все взгляды тут же обратились к нему. — Я знаю, что ему дали, — поспешно добавил он и вытащил из-за пазухи небольшой стеклянный сосуд с какой-то жидкостью.       Исин уже собирался кинуться к нему, как был остановлен Хуами. Юноша вынул меч из ножен и приблизился к А-Юну, наставив на него лезвие в угрожающем жесте.       — Если двинешься, я отрежу тебе руку, — произнёс Хуами. Он подошёл к А-Юну на расстояние вытянутой руки, забрал у него сосуд с жидкостью и отступил на шаг, после чего кинул сосуд Исину и одновременно с этим — ещё до того, как жидкость оказалась у целителя — заломал руки пареньку под его болезненный вскрик. — Не двигайся, — напомнил Хуами, кивнув Исину.       — Я знаю его, отпусти, — открыв сосуд, сказал целитель. Он уже не смотрел в сторону входа: всё его внимание было поглощено изучением состава жидкости в его руках.       — Исин, — раздражённо поторопил Чонгук, прижимая дрожащего Чимина к своей груди. Крик парня был почти не слышен из-за почти покинувших его сил и одежды Чонгука, но зато было видно, как сильно Чимин дрожал и извивался в руках Чонгука, цепляясь то за его нижние одеяния — единственное, что успел накинуть на себя Чонгук, — то за руки.       Исин ничего не ответил. Его выражение лица было сосредоточенным, пока наконец не просветлело. Он кивнул сам себе, подбежал к Чонгуку с Чимином на руках и принялся рыться в своём мешочке цянькунь.       — У нас есть только это — всё остальное его убьёт, — произнёс Исин, отставив сосуд с ядом на землю и вынув из своего мешочка уже другую жидкость. — Приподними его, чтобы он не захлебнулся, — сказал Исин, после чего перевернул Чимина на спину и попытался подставить сосуд к губам парня. Вот только стоило чему-то коснуться губ Чимина, как он забился в руках Чонгука ещё сильнее, едва не выбив сосуд из рук Исина.       — Давай сюда, — Чонгук вырвал у целителя противоядие.       — Он не…       — Я знаю, — прервал его Чонгук. Не стоило долго гадать, чтобы понять, почему Чимин отказывался что-то пить. Он был не в себе, и, скорее всего, одна из немногих вещей, что он помнил, — как кто-то напоил его из похожего сосуда, вызвав столь мучительные боли. — Чимин, — позвал Чонгук, но парень будто бы не слышал его голоса. — Чимин, — повторил Чонгук настойчивее, наконец получив затуманенный взгляд полных слёз глаз. — Глотай всё, что попадёт тебе в рот, — с нажимом произнёс Чонгук, после чего набрал в рот жидкость и прижался к губам Чимина. Вот только парень замотал головой, стараясь увернуться от настойчивых губ, а из его груди вырвался сиплый крик. Вся жидкость разлилась по всему лицу Чимина, и ни одной капли не попало ему в рот.       Чонгук раздражённо сплюнул остатки в сторону, набрал ещё немного противоядия и прижался к губам Чимина вновь, надавив пальцами на щёки парня. Губы парня невольно разомкнулись, и в рот тут же хлынул поток сладковатой жидкости, которую он инстинктивно хотел выплюнуть, но Чонгук не позволил, не отрываясь от его рта. К тому же Чонгук зажал нос Чимина, и парень, задыхаясь от нехватки воздуха, всё же проглотил всё, что было у него во рту.       Только тогда Чонгук позволил Чимину сделать несколько сиплых вдохов, после чего снова приник к его губам, заставив его сделать ещё несколько глотков, пока вся жидкость не закончилась.       Постепенно учащённое дыхание Чимина стало выравниваться, боль начала отступать. Это было не так быстро, как она разгоралась внутри него, но и не слишком медленно: не успела пройти одна чашка чая, как боль прошла почти полностью, наконец позволив Чимину набрать в лёгкие побольше воздуха.       — Чонгук, — сорвалось с его губ обессиленным шёпотом.       — Я рядом, — сразу отозвался Чонгук, вместе с Чимином расслабленно выдохнув и покрепче прижав его к своей груди. — Всё позади, — Чонгук уткнулся носом в волосы Чимина и закрыл глаза, а по его щеке скатилась одинокая слеза, выражающая всю ту боль и волнение, что пришлось пережить им обоим.       — Надо забрать, — еле слышно прошептал Чимин из последних сил. Чонгук на мгновение непонимающе опустил взгляд на закрывшего глаза парня, после чего он вспомнил о лежащем неподалёку трупе, на который не обратил должного внимания.       — Мы заберём, — кивнул Чонгук. — Отдохни, ты хорошо справился, — Чонгук оставил лёгкий поцелуй на лбу Чимина и поднял взгляд на Хуами.       — Что? Ты хочешь, чтобы я понёс это? — выгнул бровь Хуами. Он всё ещё держал А-Юна, не отпуская его, несмотря на слова Исина. — У меня вот, — кивнул на паренька юноша, тихо фыркнув.       — Я понесу солдата Тун Сяомина, — произнёс генерал Чжань. Он подошёл к мужчине и поднял его на руки, направившись на выход. — Возвращайтесь к себе в дом. Я приду, как только закончу со всем, — с этими словами Юаньван вышел из грота, неспешным шагом направившись обратно в военный лагерь.       Хуами отвёл взгляд, когда генерал проходил мимо него, но Юаньван не сказал ему ни слова, даже не взглянул на юношу. Зато вместо него Исин впился в Хуами острым взглядом, на что тот цокнул, покрепче перехватил А-Юна и тоже вышел из грота.       Чонгук только покачал головой, поднял Чимина на руки и кивнул Исину на свою одежду, после чего поспешил обратно в военный лагерь. Пусть Чимин уже не чувствовал боли, однако на его руках всё ещё были цепи, а всё его тело покрывали ссадины и синяки, смотреть на которые для Чонгука было невыносимо. Именно поэтому путь до лагеря у них занял не так много времени, как мог бы.       Как только они вошли в дом, из комнаты сразу послышался шум. Чимин оторвался от груди Чонгука, к которой жался всё это время, и обратил свой мутный взгляд на проход, ведущий в одну из комнат. Прямо перед ними стоял растрёпанный, сонный мальчик, в глазах которого плескалось бескрайнее беспокойство — пожалуй, слишком сильное для столь юного ребёнка.       — Умин, — прохрипел Чимин.       — Подожди здесь, я сейчас выйду, — Чонгук прервал Чимина и, быстро проговорив эти слова обеспокоенному мальчику, скрылся в комнате парня вместе с Исином. — Осмотри его, — Чонгук осторожно уложил Чимина на кровать, с болью во взгляде осмотрев все его повреждения. Если видимых ему было так много, то как же много травм скрывалось под одеждой?       — Чонгук, — позвал Чимин. — Не уходи, — Чимин зацепился за рукав Чонгука. Эта хватка была слабой, и Чимин едва мог удерживать свою руку в таком положении, но уже уходящего Чонгука это остановило лучше, чем если бы его тащили несколько быков.       — Я ненадолго, — Чонгук мягко отстранил руку Чимина и положил её на кровать. — Я заберу Цзысу у Фанланя и вернусь, — уверил его Чонгук и вышел из комнаты. Сквозь небольшую щель Чимин увидел взволнованного мальчика, который пытался заглянуть в комнату, но Чонгук покачал головой и закрыл дверь.       — Что с Киллианом? — спросил Чимин, когда Исин начал снимать с него одежду, чтобы обработать все раны. Цепи, неприятно врезающиеся в поврежденную кожу запястий, Исин оставил на месте: скорее всего, целитель не знал, как их снять.       — Отдохни, потом поговорим обо всём, — покачал головой Исин, но Чимин продолжал настойчиво смотреть на него. Настолько настойчиво, насколько он мог в своём состоянии, едва удерживая глаза открытыми. — Киллиан сбежал, — коротко произнёс целитель. Чимин тихо вздохнул и кивнул, прикрыв глаза.       Пока Исин наносил мазь на все его травмы, Чимин почти уснул — он даже провалился в что-то, похожее на дрёму, — вот только он никак не мог уснуть более глубоким сном и открывал глаза от каждого хоть немного громкого шума. Пусть Исин и пытался делать всё как можно тише, всё же порой он слишком громко ставил сосуды с мазью на прикроватную тумбу, отчего Чимин еле заметно вздрагивал и в очередной раз пробуждался.       Так продолжалось до тех пор, пока в комнату не зашёл Чонгук. От шумного открытия двери Чимин в тот же миг распахнул глаза и повернул голову к Чонгуку, который, всё ещё находясь в нижних одеяниях, держал в руке Цзысу, Тяньчжу и ещё какое-то оружие, которое он прятал за спиной. Чимин разомкнул губы, чтобы что-то сказать, но у него было так мало сил, что изо рта вырвался только вздох. Впрочем, этого хватило, чтобы Чонгук поднял на него взгляд.       — Не двигайся, — произнёс он и вынул катану из ножен. Чонгук осторожно просунул лезвие между рукой Чимина и железными оковами. Цзысу ярко засияла, и железо раскололось надвое, упав на кровать рядом с Чимином. Проделав то же самое со второй рукой, Чонгук вернул Цзысу в ножны и убрал сломанные оковы с кровати. — Поспи. Мы всё обсудим, как ты отдохнёшь, — произнёс Чонгук, отложив всё оружие в сторону.       — Я не могу уснуть, — слабым шёпотом ответил Чимин. Чонгук ничего на это не сказал, но как только Исин закончил с его ранами, он помог натянуть на Чимина нижние одеяния, после чего лёг рядом с ним на кровать.       — Спи и ни о чём не волнуйся, — Чонгук ласково запустил пальцы в растрёпанные волосы Чимина, перебирая его посветлевшие пряди. Чимин кое-как перевернулся на бок и прикрыл глаза, чувствуя спиной крепкое тело позади себя. Чонгук осторожно перехватил Чимина за талию, прижав к себе поближе.       — Умин, — проговорил Чимин, изо всех сил цепляясь за ускользающее от него сознание. Больше Чимин ничего не слышал, всё же провалившись в дрёму, но сквозь сонную пелену он ощутил рядом с собой лёгкое шевеление, после чего смог окончательно уснуть, наконец на время отпустив все переживания ради такого необходимого ему отдыха.

***

      Чимин не знал, как долго он провёл в беспамятстве, но когда он в следующий раз открыл глаза, то очутился не в доме в военном лагере, а на уже знакомом ему месте — перед храмом Чэньлу, из которого доносился тонкий аромат благовоний. Найдя себя тут, Чимин в первые секунды не мог понять, что происходит, а его разум захватили тревожные мысли. Неужели он всё же не выдержал?       — Ты выдержал, — раздался голос Чэньлу совсем рядом. Чимин еле заметно расслабленно выдохнул и сел, собирая в руку капли росы с травы. — Пока твоё тело отдыхает, я подумал, что мы могли бы немного поговорить. Должно быть, у тебя возникло много вопросов.       — Верно, — кивнул Чимин, но не спешил начинать задавать их. Вместо этого Чимин прикрыл глаза и наполнил лёгкие свежим утренним воздухом, смешанным с ароматом благовоний.       Совсем не так, как в жизни.       Раньше Чимину думалось, что воспоминания Чэньлу совершенны, что их невозможно отличить от самой жизни, но на самом деле всё было совсем не так. В этих воспоминаниях Чэньлу был совсем один с редкими гостями в виде Чимина и, вероятно, Сюньбао. Он испытывал тут всё то же самое, что обычно: от раза к разу тут было всё то же солнце, тот же туман, те же деревья и даже запах был точно такой же, каким он был в прошлый раз.       — Вы никогда не упоминали ритуал перерождения, — наконец сказал Чимин, открыв глаза. Он внимательным взглядом впился в Чэньлу.       — Мне жаль, Чимин, — начал Чэньлу, но Чимин мотнул головой.       — Я понимаю, — прервал он старшего. Даже если это его задевало, Чимин не мог отрицать того, что он на самом деле был слишком слаб. До произошедшего Чимин сам не был уверен, сможет ли сохранить тайну или расскажет её ещё при первой же пытке Киллиана. Да и сейчас, после произошедшего, Чимин не был уверен. Ведь он не смог ничего рассказать не из-за того, что ему не хотелось. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что ему хочется всё рассказать, лишь бы его мучения закончились, однако он просто-напросто не знал, что именно должен был рассказать. Незнание пусть и не было главным фактором, но всё же сыграло немалую роль. — Киллиан спрашивал про место перерождения. Почему?       — Во время перерождения твоя душа на время покинет тело, чтобы заклинатели смогли подготовить твои меридианы к потоку божественной силы. В это время твоё тело останется пустым сосудом и сыхэ сможет занять уже подготовленный для себя сосуд, к тому же получив в придачу божественную силу. Если это случится, его никто не сможет остановить, — пояснил Чэньлу. — Так что ни Киллиан, ни тем более сыхэ не должны узнать, где будет проводиться ритуал.       Чимин кивнул. Его голова была полна мыслей, но ни одна из них не могла послужить ответом на слова Чэньлу, поэтому ему пришлось промолчать, дав лишь короткий знак, что мужчина был услышан. По правде говоря, сразу после слов Чэньлу Чимин хотел спросить, где и как будет проводиться ритуал, однако передумал, когда мужчина добавил последнюю реплику. Чимин всё ещё не был уверен в себе.       — Почему Киллиан просто не убил меня? Разве я единственный человек, который может стать сосудом для сыхэ?       — Сосудом для сыхэ может стать любой человек, но для этого ему потребуется время для подготовки своего тела. Ты лучший, но не единственный вариант, — сказал Чэньлу, после чего ненадолго замолчал. — Киллиан не мог тебя убить. Если ты умрёшь до снятия печати, то и печать сыхэ останется целой.       — А как же Сюньбао? Что, если они доберутся до него?       — Он тоже ничего не знает про ритуал перерождения, и к тому же сыхэ не ведает о существовании второго человека, готового к перерождению, поэтому Сюньбао вне опасности, — Чэньлу выжидающе посмотрел на Чимина, словно знал, что тот хотел сказать что-то ещё, но не решался. Так они и продолжали молчать. Пожалуй, это было самым долгим молчанием между ними, когда они просто сидели и думали каждый о своём.       Наконец Чимин решился:       — Я не пойду по тому пути, о котором Вы говорили, — произнёс Чимин. Эти слова звучали так, словно это момент, после которого он уже не мог слезть с тигра, не доведя дело до конца. — Я долгое время пытался равняться на Вас, стать таким же мудрым, как Вы, уметь принимать только правильные решения и быть способным безоговорочно пожертвовать собой ради чужого счастья. Но в какой-то момент я понял, что мне никогда не стать похожим на Вас. Я человек, я родился им, и с самого начала у меня не было божественных сил. Я совершал множество ошибок и был слабым не потому, что я плохой, а потому что я человек, которому свойственно ошибаться и думать о себе. Мне жаль, но я никогда не стану таким же, как Вы. Я могу пожертвовать собой ради империи, если у меня не останется выбора. Но если существует другой путь — я выберу его, — Чимин сделал вдох, и слова уверенно слетели с его языка: — Я никогда не приму свою смерть так легко, и пока моё сердце бьётся, я никогда не перестану бороться за свою жизнь.       — Чимин, мне очень жаль, — в глазах Чэньлу плескалось безграничное сопереживание и жалость. — Другого пути нет. Я долгое время искал его, и как при жизни, так и все годы до твоего рождения я не прекращал попытки найти другой путь, но его не существует.       — Значит, я создам его сам, — твёрдо произнёс Чимин, поднявшись на ноги. — Я не готов расстаться со своей жизнью так легко. Если моя судьба — смерть, значит, я брошу вызов самой судьбе и вырву свою жизнь из её рук, — и с этими словами Чимин насильно выдернул себя из воспоминаний Чэньлу, вернувшись к своему сознанию. Его сердце учащённо колотилось в груди, руки подрагивали, а дыхание сбилось — его переполняли чувства от собственных слов.       Он не осмеливался говорить их даже самому себе, считая подобное слишком самонадеянным. Но теперь он сказал их Чэньлу, и от этого слова словно стали действительностью: они больше не были просто пустыми мыслями. Теперь они стали тем, к чему шёл Чимин. Его целью, ради которой он готов был сражаться.       Туман, который начал рассеиваться ещё в Лаосэнь Лин, теперь наконец окончательно пропал, и первые лучи рассветного солнца осветили всю округу. Теперь Чимин видел, куда он шёл; он видел, зачем он шёл и ради чего он готов был броситься в бой. Это была не только империя, за которую Чимин всё ещё готов был отдать свою жизнь. Теперь это был ещё и он сам.       Чимин готов был сражаться за свою жизнь точно так же, как и за всю империю.       Чимин ощутил, как кто-то покрепче обхватил его за талию, прижав ближе к своему крепкому телу позади. В его волосах ощущалось чьё-то дыхание, которое вскоре перешло в тихий, едва различимый шёпот.       — Кошмар? — спросил Чонгук, проведя ладонью по груди Чимина. Должно быть, он ощутил, как сильно билось сердце парня, и решил, что тот проснулся от кошмара.       — Нет, — промычал в ответ Чимин, расслабившись в руках Чонгука. — Ко мне приходил Чэньлу, — ответил парень. Некоторое время Чонгук ничего не отвечал. Между ними возникла та самая уютная тишина, которую Чимин всегда любил с Чонгуком. Им не нужно было искать, о чём бы поговорить: им хватало лишь друг друга.       — О чём вы говорили? — наконец спросил Чонгук. Его рука остановилась, продолжая согревать грудь Чимина своей теплотой. Или это тепло, заполняющее собой всё тело Чимина, шло изнутри. Чимин не понимал, впрочем, понимать ему не особо хотелось. Ему было достаточно этого тепла, вызванного присутствием Чонгука рядом.       — Это касается всех, — Чимин зевнул и хотел потянуться, как вдруг ощутил кого-то ещё на кровати. Чимин всё же заставил себя открыть глаза. Яркие лучи солнца наполняли всю комнату, упорно пробиваясь сквозь закрытые какой-то тканью окна, поэтому Чимину потребовалось проморгаться, прежде чем глаза перестали болеть от света.       Рядом с ним, прижав коленки к груди и весь свернувшись калачиком, лишь бы занимать поменьше места, лежал Умин. Глаза мальчика были закрыты, а его ресницы дрожали: скорее всего, он видел какой-то сон, и его грудь размеренно вздымалась. Казалось, что во сне Умина совсем ничего не волновало, вот только его крохотная детская ручка сжимала краешек одежды Чимина с такой силой, что у него побелели костяшки пальцев.       Сердце Чимина сжалось. Мальчик провёл так всю ночь, крепко сжимая его одежду и ни в коем случае не желая отпускать.       — Как ты себя чувствуешь? — Чонгук прервал размышления парня простым, казалось бы, вопросом, от которого Чимин готов был почему-то расплакаться. Чонгука всегда волновало, как Чимин себя чувствует, и даже если выбор стоял между чем-то важным и Чимином, то Чонгук непременно выбирал Чимина. Как и сейчас. Он не собирался никого звать, пока не убедится, что Чимин в порядке.       — Я хорошо отдохнул, — ответил Чимин, повернув голову. В этот же момент Чонгук слегка приподнялся, кажется собираясь убедиться, что Чимин выглядит лучше, и совсем не ожидал, что Чимин вдруг повернётся, отчего их губы едва не соприкоснулись. Чимин тут же отвернулся обратно, поджав губы и смущённо зажмурившись.       — Я позову остальных, мы поговорим о произошедшем, и потом мы закончим разговор о моих чувствах, — негромко произнёс Чонгук. Мгновение ничего не происходило, а потом Чимин вдруг ощутил лёгкое прикосновение чего-то немного шершавого и тёплого к своей щеке. Чимин широко распахнул глаза, но Чонгук уже отстранился и принялся одеваться. Он всю ночь провёл рядом с Чимином в одних нижних одеяниях.       Чимину казалось, что он сейчас задохнётся. Его лёгкие едва могли наполняться воздухом: несмотря на то, что он судорожно глотал его ртом, воздух не успевал дойти до лёгких, застревая где-то в горле. Сердце Чимина судорожно колотилось в груди, а в животе что-то до ужаса приятно закололо, пока щека, которой коснулись обветренные губы Чонгука, горела от столь лёгкого и невинного прикосновения.       Это всё ещё был сон? Может быть, каким-то образом Чимин всё же сошёл с ума, и всё, что было до этого: руки Чонгука, разговор с Чэньлу, сладкий сон и поцелуй — всё это было лишь следствием его безумия? Иначе Чимин никак не мог объяснить произошедшее только что. Его сердце рвалось из груди, воздуха не хватало, а в голове разом проносились сотни мыслей, судорожно сменяющих друг друга.       За их шумом Чимин не заметил пробуждения Умина и его встревоженного детского взгляда и не услышал шума за дверью. Только когда на пороге снова оказался Чонгук, Чимин впился в него неверящим взглядом. Чимин всё пытался найти хоть что-то, что дало бы ему понять: вот он — всего лишь сон, но нет. Всё происходящее казалось слишком живым, чтобы быть сном.       — Я же попросил тебя одеться, — вздохнул Чонгук. Чимин услышал эти слова, но ему потребовалось время, чтобы осознать их смысл. Чонгук что-то просил?       Чёрт возьми, Чонгук его поцеловал.       Как Чимин вообще мог осознавать хоть что-то в этой жизни после того, как его щека до сих пор ощущала мимолётное прикосновение губ Чонгука?       — Что ты с ним делал, что он такой испуганный? — хмыкнул Хуами. — Птичка, признавайся, он к тебе приставал? — Хуами расплылся в ухмылке, которая растянулась ещё шире, стоило только щекам Чимина порозоветь ещё сильнее. — Вау, у меня окончательно пропали все шансы?       — У тебя изначально их не было, — прервал его Чонгук, толкнув в комнату. За ними зашли Исин с Фанланем, прикрыв за собой дверь. Все собрались в его комнате, но Чимина не покидало странное ощущение, что кого-то не хватает. Кого-то очень важного, без которого Чимин уже не представлял себе весь дальнейший путь.       — Где генерал Чжань? — Чимин смотрел на кого угодно, но только не на Чонгука, упорно избегая его прямого взгляда на себя.       — Мне позвать его? — спросил Чонгук, на что Чимин коротко кивнул. Его бегающий взгляд остановился где-то между Фанланем и Хуами. Чонгук без лишних слов кивнул и снова вышел из комнаты, в которой после его ухода повисла тяжёлая тишина. Или только Чимин ощущал её тяжёлой.       — Чимин, — позвал Умин, всё ещё не отпуская одежду парня. Чимин тихо выдохнул в попытке успокоиться.       — Я в порядке, Умин, — Чимин улыбнулся мальчику и сел на кровати, привлекая ребёнка в объятия.       — Я испугался, — Умин тут же обхватил Чимина руками, изо всех сил прижавшись к его груди. — Ты… Вчера ты… — задыхаясь от нахлынувших слёз, начал заикаться мальчик.       — Всё хорошо, Умин, уже всё хорошо, — Чимин уселся на кровати поудобнее и помог мальчику залезть к себе на колени. — Умин, можешь…       — Нет! — выкрикнул мальчик, замотав головой. — Не отпущу! — Умин ещё сильнее прижался к Чимину, так что парню пришлось смириться, обняв его чуть крепче.       — Он волновался за тебя, — заметил Фанлань. Чимин поднял на него взгляд, увидев в его глазах то, чего не видел прежде. Мужчина говорил не только о мальчике. Он говорил о них всех.       — Мне жаль, что я заставил вас волноваться, — пристыженно произнёс Чимин.       — Ты не виноват, — возразил Исин. — Ты спас свой отряд. Давэй и Линъюэ уже почти восстановились, и завтра они вернутся к тренировкам, — услышав о своём отряде, Чимин опустил взгляд. Все прошлые чувства, вызванные необычным поведением Чонгука, вмиг угасли. Перед глазами Чимина пролетели недавно пережитые события, и многие из них были словно сокрыты в плотном тумане, как будто это всё происходило совсем не с ним или настолько давно, что он успел многое позабыть.       — Но Сяомин… — Чимин не стал договаривать, помня о ребёнке у себя на коленях. Пусть мальчик уже сталкивался со смертью, но Чимину не хотелось, чтобы для Умина это стало чем-то нормальным, тем, к чему он уже привык.       — Это не твоя вина, — покачал головой Исин. — Это вина того, кто это сделал, но не твоя, — у Чимина не нашлось слов, чтобы ответить. Он знал, что был не виновен в смерти мужчины, что никак не мог его спасти, но в ушах Чимина до сих пор эхом отражался чужой надрывный крик и предсмертные стоны, ставшие для парня ещё более оглушительными, чем сам крик.       — К тому же Сяомин не пожелал уходить бесследно, — подал голос молчавший прежде Хуами. — Ещё во время сражения я заметил кое-что странное, — все взгляды обратились к Хуами. Чимина посетила смутная догадка. — Прямо перед тем как мы пришли, Чонгук нападал на Киллиана, и в какой-то момент он прыгнул на него, но Киллиан собирался пронзить его мечом. Мы с генералом собирались отразить меч, но расстояние было слишком большим — мы бы не успели всего на мгновение.       — Вы правы, — раздался голос генерала Чжаня. Он вместе с Чонгуком вошёл в комнату. — Этот меч обрёл душу, — взгляд мужчины опустился куда-то вниз. Чимин проследил за ним, в следующий же миг пожалев об этом: на полу, куда Чонгук его вчера скинул, лежал меч Киллиана. На нём уже не было крови, и он не был в руках врага, но от одного лишь взгляда на него всё внутри Чимина покрылось обжигающим льдом. — Вчера я обнаружил в нём осколки души Сяомина. Их слишком мало, и большая часть души Сяомина развеялась, однако тех частей, которые попали в меч, хватило, чтобы остальное оружие смогло построить самостоятельно благодаря тому сосредоточению тёмной ци, которое было в гроте в тот момент.       Чимин отвёл взгляд. Не было ничего удивительного в том, что меч обрёл душу: он впитал в себя предсмертную агонию Сяомина и безмерный гнев Чимина. Скорее всего, это притянуло невероятное количество тёмной ци, которая и напитала этот меч, сделав возможным обретение им души. И, скорее всего, в этом мече были осколки души не только Сяомина.       Ведь этим же мечом Киллиан убил отца Чимина.       — Вы можете сделать для него ножны? — Чимин поднял взгляд на генерала Чжаня. Мужчина кивнул и подошёл к мечу, подняв его с пола. — Я назову его Сяомин, — генерал кивнул, склонив голову чуть дольше, чем положено, выражая этим своё уважение к Чимину. Мужчина уже развернулся и собирался уйти, как Чимин остановил его. — Генерал Чжань, прошу, останьтесь.       — Вы хотите попросить ещё о чём-то? — уточнил мужчина.       — Я бы хотел попросить Вас отправиться со мной в путь. Я знаю, что на Ваших плечах лежит командование военным лагерем, однако на данный момент я не вижу никого, кроме Вас, рядом со мной.       — Вы уверены? Я покинул орден, когда отправился во дворец на службу.       — Пусть Вы покинули орден, для меня это не важно. Важно лишь то, что Вы один из сильнейших заклинателей, которых я когда-либо встречал. У Вас прекрасные навыки ведения боя, Вы способны принимать важные и правильные решения во время сражения, Вы никогда не отступаете ни перед какими трудностями. Я знаю, что в опасный момент Вы останетесь рядом со мной, и я готов доверить Вам свою жизнь, — Чимин говорил уверенно. В его словах не было ни доли сомнения, и это было ещё одной причиной, почему Чимин хотел, чтобы заклинателем из Яолин Чжоу был именно генерал Чжань. Потому что той уверенности, которая сейчас наполняла Чимина, его обучил именно генерал Чжань.       — Если так, то для меня будет честью отправиться с Вами в путь, — мужчина склонил голову в знак почтения. — Не беспокойтесь о командовании военным лагерем. Моя племянница справится с этим отлично, — Чимин не мог не улыбнуться. Он ничуть не был удивлён тому, что именно её выбрал генерал Чжань. Юэхэ в самом деле как никто другой была достойна занять место генерала.       — В таком случае я попрошу Вас остаться для обсуждения нашей дальнейшей дороги, — произнёс Чимин, поглаживая уснувшего у него на руках мальчика. — И прошу, обращайтесь ко мне не столь формально. Нам предстоит совместный путь — формальность будет лишней. Я просто Чимин.       — Тогда я просто Юаньван, — кивнул мужчина, и Чимин не смог сдержать свою улыбку.       — Ты говорил про Чэньлу, — напомнил Чонгук. Их с Чимином взгляды на мгновение пересеклись. Парень невольно взглянул ниже на тонкие губы Чонгука, и его щёки залил румянец. — Чимин, — губы Чонгука изогнулись в лёгкой улыбке, напоминающей ухмылку, а Чимин на мгновение забыл, как дышать. Он и не представлял раньше, насколько сильно любил, когда эти губы произносили его имя.       — Чэньлу сказал про ритуал перерождения и печать сыхэ, — бездумно ответил Чимин. Улыбка медленно пропала с губ Чонгука. Чимин готов был возненавидеть себя за эти слова.       — Ритуал перерождения? — нахмурившись, спросил Чонгук. Чимин отвёл взгляд от его губ, тихо вздохнул и кивнул.       За всё время, пока Чимин провёл у Киллиана, он узнал несколько деталей, которые остальные тоже обязаны были знать. Чимин начал с того момента, как попал к Киллиану. Воскресив в памяти всё, что не было покрыто туманом забвения, Чимин старался ничего не упускать. Так же как и остальные, рассказывая о том, что они узнали за время отсутствия Чимина.       Собрав всё вместе, они поняли, что, как только Чимин попал в пещеру — должно быть, ещё до того, как он поджёг талисман, — они все вчетвером переместились в пещеру, ведущую к гроту, где его уже ждал Киллиан. Камнепад также не был простой случайностью, в точности как и само нападение на Шаньцзин: всё это было тщательно подстроено Киллианом, и они сами попались в его расставленные сети.       Значит, Чимин всё же проиграл эту битву. Может быть, Киллиан позорно сбежал, бросив всю свою свиту на растерзание Чонгуку и остальным, но он получил своё, схватив Чимина. Он убил Сяомина, почти свёл Чимина с ума и готов был пойти на всё, лишь бы узнать то, что ему было необходимо. Чимин уверен, что если бы Чонгук не пришёл, Киллиан точно нашёл бы способ выведать нужные ему сведения, а всё потому, что он сам не продумал как следует свои действия и не смог предотвратить произошедшее.       Но если Чимин проиграл битву, это ещё не значило, что он собирался проиграть войну.       В следующий раз Чимин продумает всё более тщательно. У него будут пути отступления на крайний случай, и он сделает всё возможное, чтобы выиграть. Конечно, пока что ему не хватает навыков, но с генералом Чжанем, одержавшим победу не в одной битве, Чимин уверен, что у него всё получится. Он обучится необходимому, жадно поглощая все знания, которые ему только будет давать мужчина.       Когда же разговор дошёл до Мо, с которым остальным пришлось столкнуться, Чимин с сожалением подумал о том, насколько же сильна была любовь этого заклинателя к девушке. Он готов был всё бросить ради неё, готов был сделать что угодно, лишь бы она была рядом с ним и дарила ему свою любовь. Но в конце концов он получил нож в спину, из-за чего возненавидел её так же сильно, как любил.       Чем-то это было похоже на ситуацию Фанланя. Он тоже безмерно сильно любил Хосинь, готов был покинуть свой орден ради неё и предать правила Лаосэнь Лин, но всё закончилось тем, что девушка сбежала и убила его брата. Так Фанлань думал долгие годы, пока недавно не узнал истинные причины, по которым Хосинь поступила так. Ведь в их ситуации никто не был виноват, и Хосинь на самом деле не хотела убивать брата Фанланя, как и сбегать она не хотела, если бы её не вынудили сделать это обстоятельства.       Кто знает, быть может, и у сюэгуэй были причины так поступить. Чимин никогда не желал узнать эту историю с её стороны, и он знал все подробности лишь со стороны заклинателей в Луцзин и самого Мо, который был слишком ослеплён своей, пожалуй, немного одержимой любовью, которая теперь переросла в такую пылающую ненависть ко всем девушкам, хоть немного похожим на оставшуюся на горе сюэгуэй.       Ведь не просто же так девушка покончила с собой. Если у неё не было причины предать своего возлюбленного, она бы не стала платить за это своей жизнью и просто сбежала бы.       Но теперь Чимин вряд ли узнает о её причинах.       — А что насчёт А-Юна? — спросил Чимин. Его не волновала судьба командира Жуана, который был ещё жив на момент отбытия Чонгука и остальных из военного лагеря, но вот А-Юн его волновал крайне сильно. Этот паренёк пусть и перескочил на сторону врага, но всё же помог Чимину выбраться. — Он жив?       — Он вернулся к нам, когда Киллиан сбежал, — кивнул Чонгук. — Сейчас он в доме Юаньвана.       — Его будут судить?       — Всё это время он был приближённым Киллиана, — ответил Чонгук без прямого согласия, но Чимин знал: А-Юн не сможет избежать суда.       — Но он помог мне выбраться, — возразил Чимин, взглянув сначала на Чонгука, потом на Юаньвана. — Он рисковал своей жизнью, чтобы помочь мне.       — Тем не менее он предатель, — покачал головой Юаньван.       — За всё время, что он был на стороне Киллиана, он ни разу не использовал неправильный путь во зло, — стоял на своём Чимин. — К тому же он никогда не причинял мне вреда — всё время он только помогал. Разве можно назвать такого человека предателем? — Чимин нахмурился, не собираясь отступать. — Он помог всем нам. Если бы не он, меня бы тут не было, — Чимин взглянул на Чонгука, заметив проскользнувший страх в его глазах.       — Юаньван, — со вздохом начал Чонгук. — Думаю, его стоит отпустить. Пусть и казалось, что он был на стороне врага, но на самом деле он никогда нас не предавал, — Чимин расплылся в довольной улыбке. Он не прогадал с тем, на кого стоило давить.       — Я подумаю над этим, — ответил Юаньван, кивнув так, словно получил приказ от Чонгука. Ланши прикрыл глаза и с лёгким укором посмотрел на Чимина, сделавшего вид, словно он не виновен в произошедшем.       — В таком случае, если мы всё решили, сегодня отдохнём, а через пару дней отправимся в путь, — произнёс Чонгук. Судя по всему, ему не терпелось закончить этот разговор и наконец начать другой, не менее важный.       — Что мы будем делать со злыми духами? — поспешно спросил Чимин. Вдруг осознав то, что именно его ждёт всего через несколько минут, он неожиданно даже для самого себя испугался. Чонгук собирался дать ответ? Он что-то понял, пока Чимина не было? Думая об этом, Чимин не мог выкинуть из головы мысль о скором окончательном отказе, с которым даже тот крохотный тлеющий уголёк надежды потухнет.       — Мы ничего не можем с этим сделать, — покачал головой Чонгук. — Нам неизвестно, кто посылал этих злых духов, и неизвестно, с какими намерениями, — Чимин открыл рот, чтобы, очевидно, возразить, но Чонгук его прервал. — То, что они тебя спасли, не значит, что они на нашей стороне. Вспомни: Киллиану тоже не нужна твоя смерть, — Чимин захлопнул рот и кивнул. — А теперь, я думаю, всем стоит пойти и закончить свои дела, — Чонгук обращался не к Чимину, но его взгляд был прикован к парню.       — Когда вы уже разберётесь в своих отношениях, — вздохнул Хуами, посмотрев на Чимина, который не выдержал прямого и такого неоднозначного взгляда Чонгука, опустив голову. Умин продолжал спать у него на коленях, уложив голову ему на плечо, и у Чимина не было ни малейшего желания будить мальчика, но в то же время он понимал, что им с Чонгуком нужно было поговорить наедине.       — Как только ты уйдёшь, — ответил Чонгук. Хуами расплылся в ухмылке, подмигнул Чимину и забрал Умина из его рук.       — Надеюсь, ты будешь тихим, Птичка, — поиграв бровями, произнёс Хуами. — Иначе Умин проснётся и может застать вас в самый неподходящий момент, — Хуами хмыкнул на выскользнувшую на пару цуней из ножен Цзысу и, вместо того чтобы испугаться, похлопал Чонгука по спине. — Не волнуйся, я не дам малому прервать вас.       — Иди уже, — вздохнул Чонгук, пока Чимин алел щеками, продолжая смущённо сидеть в кровати.       Как только все вышли — последним вышел Исин, напоследок пожелав удачи и закрыв дверь, — Чимин с Чонгуком остались в комнате одни. Прежде Чимину казалось, что он уже давно справился с неловкостью от нахождения в комнате наедине с Чонгуком, но сейчас, чувствуя на себе прожигающий взгляд, Чимин понимал: вся неловкость вернулась со стократной силой.       Неловкость и страх.       На самом деле Чимин боялся намного больше, чем смущался. За последнее время их отношения с Чонгуком изменились, и Чимину, несомненно, нравилось, какими именно теперь были их взаимодействия. В этом больше не было той заботы старшего о младшем, которая была раньше, но была забота Чонгука о Чимине как о равном себе. Они не игрались, как в детстве Чимина, но шутили и смеялись, как два взрослых человека, которые чувствовали себя уютно в такой степени, что не боялись показаться глупыми и дурашливыми рядом друг с другом.       Как раз это Чимин боялся потерять из-за отказа Чонгука. Глупо было бы скрывать, что именно такие отношения не дали окончательно угаснуть тлеющему в его груди огоньку надежды и что именно эти отношения делали Чимина безмерно счастливым. Поэтому теперь он едва ли мог справиться со страхом потерять то счастье, которое обрёл так внезапно. Чимин и не рассчитывал, что когда-то их отношения с Чонгуком будут представлять нечто подобное.       — Чимин… — начал Чонгук, прервав слишком долгую тишину.       — Подожди, дай мне ещё немного времени, — поспешно проговорил Чимин, поджав губы. Его глаза в панике бегали по всей комнате, искусно избегая Чонгука. — Мне нужно подготовиться, — Чимин тихо выдохнул, и от напряжения вздох получился дрожащим, как если бы парень готов был вот-вот расплакаться.       — К чему? — Чонгук присел рядом с Чимином и слегка наклонился в попытке поймать чужой взгляд, но парень отвернулся, покачав головой. — Чимин, к чему тебе нужно подготовиться? — голос Чонгука пусть и звучал вопросительно, но отчего-то в нём не слышалось истинного желания узнать ответ. Словно Чонгук его уже знал, оттого и звучал с лёгким весельем и лёгкостью. Впрочем, Чимин был слишком занят своими переживаниями, чтобы обратить на это должное внимание.       — Я знаю, что у меня было много времени подготовиться к этому, и я знаю, что не могу просить тебя не говорить это прямо сейчас: ты и так дал мне слишком много времени, но... мне сложно, — Чимин зажмурился. Так же, как в детстве, когда чего-то очень-очень сильно боялся и точно знал, что если он зажмурится, то ни одно чудовище не доберётся до него. — Прости, дай мне ещё немного времени, мне нужно подготовиться к твоему отказу.       — Почему ты считаешь, что я тебе откажу? — спросил Чонгук, и Чимин услышал улыбку в его голосе. Его веки слегка расслабились, но открывать глаза Чимин не решался.       — Потому что ты предпочитаешь женщин, а я мужчина, — тихо ответил Чимин.       — Но недавно мне приснился ты, — Чонгук продолжал сидеть рядом с Чимином, теперь не предпринимая никаких попыток рассмотреть лицо парня. Он просто сидел и смотрел на него. — И в этом сне мы с тобой не в прятки играли, — голос Чонгука понизился и теперь отдавал соблазнительной хрипотцой, от которой живот Чимина опалило жаром, а щёки вспыхнули от смущения. — Сомневаюсь, что теперь я могу утверждать, что предпочитаю исключительно женщин. Или в крайнем случае я предпочитаю женщин и тебя.       Ресницы Чимина задрожали. Он изо всех сил вцепился в одеяло, всё ещё укрывающее его колени, и никак не мог найти подходящих слов для ответа. Не из-за того, что он всё забыл или не мог придумать, а лишь потому, что не мог осознать сорвавшееся с уст Чонгука.       Он предпочитал Чимина?       Как такое было возможно?       — Это была единственная причина, почему ты думал о моём отказе? — спросил Чонгук, дав Чимину несколько секунд на осознание. Впрочем, Чимину их не хватило, и вряд ли на это хватило бы даже палочки благовоний. — Или есть что-то ещё?       — Ты говорил, что я для тебя младший брат, — Чимин выцепил из памяти ещё одну причину без малейшего понятия, зачем он так упорно продолжал убеждать их обоих в отказе Чонгука. — Я для тебя всегда был ребёнком.       — Ты никогда не был для меня младшим братом. Даже если когда-то я мог думать о тебе как о ребёнке, которому нужно отдавать всю заботу, какая у меня только есть, то теперь ты вырос. Ты вырос уже очень давно, но только сейчас я начал видеть в тебе действительно взрослого человека, готового брать ответственность за свои поступки и который не боится собственных решений. Раньше я не мог увидеть в тебе кого-то взрослого лишь потому, что все принимаемые тобой решения были слишком необдуманными и ты едва ли мог справиться с тем, что делал. Ты мыслил как ребёнок и поступал как ребёнок, но теперь я готов затолкнуть язык в глотку любому, кто скажет, что ты ещё маленький, — Чимин разомкнул веки, уставившись в одну точку перед собой. Ему казалось, словно все слова Чонгука он слышал как из-под толщи воды. — Ты уже взрослый, Чимин.       — Так ты… — несмело начал парень. Он не мог заставить себя продолжить говорить. Собственные мысли, что крутились у него в голове, казались слишком самонадеянными выдумками его истосковавшегося по теплу Чонгука ума.       — Думаешь, если бы я собирался тебе отказать, то поцеловал бы тебя? — с улыбкой спросил Чонгук. Чимин осторожно повернул голову, всё ещё опасаясь поднимать взгляд и смотреть в глаза Чонгука, поэтому остановился на его губах, растянутых в лёгкую улыбку.       — Может быть, ты сделал так, чтобы поддержать меня, — сиплым голосом ответил Чимин. Чонгук на мгновение замолчал, после чего уголки его губ приподнялись чуть выше.       — Чимин, посмотри на меня, — произнёс Чонгук. Чимин наконец набрался решимости и поднял голову, но не успел он осознать, как ощутил что-то мягкое на своих губах, а лицо Чонгука оказалось слишком близко к его собственному. Это не было полноценным поцелуем, только лишь коротким прикосновением губ, но уже от этого в груди Чимина вспыхнул согревающий огонь. — У меня не было достаточно времени, чтобы обдумать всё как следует, но когда ты пропал, мне казалось, что я умру без тебя. Я готов был разорвать любого, кто был хоть как-то причастен к тому, что тебе было больно. Я готов был убить любого, кто прикоснулся к тебе хоть пальцем, понимаешь?       — Разве за своего брата ты не был готов убить? — голова Чимина шла кругом, и мысли метались одна к другой, отчего он не мог зацепиться ни за одну, поэтому продолжал искать оправдания словам Чонгука. Не могло же это быть правдой. Столько лет Чимин провёл в изнуряющей безответной любви без единого шанса на взаимность. Он так долго думал о любви Чонгука как о чём-то недостижимом, что теперь не мог поверить в происходящее. Словно это всё происходило не с ним.       — Ради него я готов был умереть, но ради тебя я готов во что бы то ни стало остаться живым, чтобы в будущем сделать тебя счастливым. Ради него я готов был умереть, но ради тебя я готов содрать всю кожу со своих костей, лишь бы твоя боль утихла хоть на мгновение. Ради него я готов был умереть, но ради тебя я хочу жить, чтобы каждую секунду своей жизни посвятить тебе и твоему счастью, — Чонгук преданно посмотрел в глаза Чимину. — До последнего своего вздоха я хочу быть твоим.       Это не было признанием в любви.       Это было намного большим, нежели признание в любви.       Это было признание в вечной преданности одному лишь Чимину. Чонгук без единой толики сомнения отдавал Чимину всего себя со всеми своими чувствами и преданностью, которые только у него были. Чонгук вручал Чимину своё сердце, не опасаясь, что тот мог его случайно обронить. Потому что отныне оно принадлежало только Чимину.       — Чонгук… — глаза Чимина наполнились слезами, а его нижняя губа задрожала, в точности как и руки, отчаянно сжимающие одеяло. — Ты… — судорожный всхлип вырвался из его рта, но больше он не мог вымолвить ни единого слова, смотря в глаза Чонгука.       — Позволишь мне любить тебя? — негромко спросил Чонгук. Его слова не разрушили интимную атмосферу между ними — наоборот, словно отрезали их от всего остального мира, оставив только их одних.       Чимин не мог сказать больше ни слова. Он крепко зажмурился, отчего слёзы сорвались с его ресниц на щёки, и часто-часто закивал, словно от одного согласия его прекрасная мечта могла разрушиться, испариться подобно сладкому сну. Но даже когда Чимин разомкнул веки, Чонгук не исчез. Он продолжал сидеть рядом с ним, только теперь намного ближе — настолько, что Чимин мог ощущать чужое дыхание на своём лице.       Поймав взгляд Чимина, Чонгук обхватил его лицо своими руками и ласково вытер капельки слёз с его щёк. Чонгук слегка улыбнулся и коснулся губ Чимина своими во всё таком же невинном, коротком соприкосновении, которое выражало все те чувства, что наполняли их обоих в это мгновение. Им не нужно было больше. Им нужно было лишь чувствовать друг друга рядом, ощущать тепло, исходящее не от тел друг друга, а от соприкосновения душ, которые отныне были связаны красной нитью судьбы.       — Ты так много плачешь, что я начинаю переживать, — Чонгук опустил одну руку ниже, нежно проводя ею по шее Чимина. Их губы находились в каком-то крохотном цуне друг от друга, и Чонгук не спешил отстраняться от Чимина, прижимаясь лбом к его лбу.       — Я просто счастлив, — Чимин шумно всхлипнул и улыбнулся, прикрыв глаза. — Мне так сложно в это поверить, — признался он. Его глаза уже начинали болеть от слёз, но Чимин словно и не думал прекращать плакать. — Кажется, как будто всё это — сон и мне скоро придётся проснуться.       — А тебе часто снились такие сны? — Чонгук слегка отстранился, выгнув бровь. Чимину не пришлось даже открывать глаз, чтобы понять, какое выражение лица у Чонгука. — Что же тебе снилось? Мне вот, например…       — Чонгук! — Чимин распахнул глаза и с лёгким укором посмотрел на посмеивающегося старшего. — Ты мне снился часто, но не… Не в таких смыслах, — неловко произнёс Чимин, но, немного подумав, добавил: — В таком смысле ты мне приснился всего один раз.       — Один раз? — Чонгук отодвинулся от Чимина, сохраняя между ними по-прежнему интимно близкое расстояние, но теперь уютное для более длительного общения.       — Это было во сне в Шуйше, — признался Чимин. Чонгук с долей удивления вскинул брови, однако очень скоро понимающе промычал и теперь выглядел больше заинтересованным, нежели удивлённым. Чимин обречённо вздохнул, только сейчас осознавая свою ошибку.       — Если не хочешь, я не заставляю тебя рассказывать, — покачал головой Чонгук. — Мне лишь интересно, какая жизнь была бы для тебя самой желанной.       — То, что я увидел тогда во сне, больше не является тем, чего я желаю, — ответил Чимин, опустив взгляд на руки. Они до сих пор сжимали край одеяла, и пусть не так сильно, но всё же его костяшки пальцев заметно побелели. — Во сне я был императором, а мой отец и А-Чунь были живы. Чанми… Чанми и Чонхён тоже, — Чимин расслабил руки и принялся выводить по одеялу незамысловатые узоры.       — Этого пути там не было?       — Был. Во сне я не задумывался о том, почему все живы. Для меня было достаточно, чтобы я был счастлив, — Чимин дошёл до края одеяла и начал его сворачивать то в одну сторону, то в другую. — Чанми была тебе просто подругой, а мы с тобой — замужем, — Чимин вздрогнул от неожиданности, когда Чонгук накрыл своей ладонью его беспокойно теребившие край одеяла пальцы.       — Почему ты так переживаешь? — спросил Чонгук. Чимин замер.       — В тот момент мне тоже казалось, что моя жизнь не сон. Всё было таким идеальным и правильным, что я даже не мог предположить, что всё вокруг — неправда, — Чимин не дал прямого ответа, но и этого было достаточно. Он боялся. Боялся в какой-то момент проснуться.       — Но ты сам сказал, что в твоей идеальной жизни все были живы, — заметил Чонгук.       — Теперь всё иначе, — покачал головой Чимин, выпутав одну руку из ладоней Чонгука. Он осторожно провёл по чужим сбитым костяшкам, уже давно покрывшимся кровяными корочками. — Как бы мне ни хотелось, чтобы все были живы, для меня это не будет настолько желанным, чтобы жить в таком мире. Если все живы, значит, я не прошёл свой путь, а если я его не прошёл, то не стал таким, какой я есть сейчас, — Чимин перехватил ладонь Чонгука двумя руками и принялся перебирать теперь уже его пальцы. — И то, что между нами… Даже если я хочу, чтобы ты не испытывал боли от потери Чанми, я бы не пожелал, чтобы она осталась жива и была тебе лишь подругой. Её смерть — часть твоего пути, — Чимину не хотелось в такой момент говорить с Чонгуком о смерти его жены, но, как он и сказал, Чанми была неотъемлемой частью жизни Чонгука.       — В любом случае происходящее сейчас не сон, — Чонгук перехватил ладонь Чимина и переплёл с ним пальцы, потянув на себя. Парень с лёгкостью поддался старшему, уткнувшись в шею.       — В Шуйше ты говорил то же самое. А потом ты оказался змеем и мне пришлось тебя убить, — Чимин вздрогнул от воспоминаний и крепко зажмурился. Его тело напряглось, но расслабилось так же быстро, лишь ощутив лёгкие поглаживания по спине.       — В таком случае я просто обязан доказать тебе, что ты сейчас не спишь, — Чонгук ласково провёл по телу Чимина, а его голос понизился до шёпота. — Разве во сне ты сможешь чувствовать всё так же ярко, как сейчас? — Чонгук повернул голову, и каждое его слово мурашками расходилось по телу Чимина, следуя за прикосновениями крепких рук. Чимин замер в ожидании, а в его животе что-то заинтересованно загорелось приятным томлением. — Что я делал с тобой во сне? — прошептал Чонгук.       — Мы… целовались, — выдохнул Чимин, и его губы тут же накрыли губы Чонгука. Чимин крепче сжал его руку, изо всех сил зажмурившись, и от разгорающегося в животе пламени у него почему-то начали слезиться глаза.       — Что ещё? — Чонгук не отстранялся от Чимина, и его дыхание при каждом слове дразнило чувствительные губы парня.       — М-мы спали вместе, но ничего больше, — Чимин едва заметно дрожал в руках Чонгука, блуждающих по его спине и бокам.       — Ничего? — Чимин услышал ухмылку в голосе Чонгука. — Так невинно. Почему? Это же твой сон, и ты мог придумать всё что угодно. Неужели тебе не хочется?       — Это был сон, — Чимин потянулся вперёд в попытке прикоснуться к губам Чонгука плотнее, но ланши слегка отстранился, позволяя ощущать лишь своё дыхание и лёгкие прикосновения от произнесения слов. — Я не могу ощутить во сне то, чего не ощущал в жизни, — Чонгук вдруг замер, и Чимин почувствовал, как тело мужчины напряглось.       — Не ощущал? — Чонгук отодвинулся ещё сильнее, и Чимин едва не захныкал от ускользнувшего от него тепла.       — Чонгук, — жалобно позвал Чимин, потянувшись ближе к старшему, но тот накрыл его губы ладонью.       — Чимин, ты совсем этого не ощущал? — уже более строгим голосом спросил Чонгук, ясно дав понять, что уступать Чимину он не намерен. Чимин всё же не сдержал тихого хныканья. — Чимин, — твёрже повторил Чонгук.       — Это проблема? — Чимин открыл глаза, посмотрев на Чонгука. Постепенно дымка возбуждения начала рассеиваться, возвращая Чимина к его прежнему состоянию. — Я ни с кем… — Чимин смущённо запнулся, и его щёки тут же вспыхнули. А от осознания того, что он выпрашивал у Чонгука, Чимин готов был с головой зарыться под одеяло и навсегда спрятаться от этого прямого взгляда старшего.       — Я знаю, — Чонгук не разрывал их сцепленных рук, но отсел на несколько цуней от Чимина. Не было ничего удивительного в том, что Чонгук знал о неопытности Чимина: совсем недавно он стал свидетелем первого неудачного опыта младшего. Именно поэтому Чимин не понимал, почему для Чонгука это стало открытием, хотя где-то внутри и радовался, что они не зашли дальше. Тогда если бы он под действием момента осмелился зайти дальше, то после точно не знал бы, как смотреть Чонгуку в глаза. — Но разве ты никогда сам себе не доставлял удовольствие? У тебя же есть эти сборники…       — Чонгук! — смущённо прервал его Чимин. — Хватит вспоминать об этом…       — Чимин, — с нажимом произнёс Чонгук. — Ты когда-нибудь прикасался к себе? — в его голосе не было ни капли шутки или насмешки, только странная серьёзность. Поэтому Чимин больше не решился заставлять Чонгука ждать ответа — он качнул головой. — У тебя было желание? — Чимин готов был взвыть от смущения.       — Зачем ты это спрашиваешь? — смущённо пискнул Чимин, спрятав лицо в согнутом локте свободной руки. Несмотря на смущение, ему не хотелось прерывать такое приятное прикосновение.       — Я должен понять, насколько далеко я могу с тобой зайти, — ответил Чонгук. От его слов Чимин одновременно ощутил волну возбуждающего и стыдливого жара. — Чимин, у тебя было желание? — парень смущённо зажмурился и кивнул. — Но ты не прикасался к себе? Почему?       — Чонгук, — в смущении прохныкал Чимин, но взгляд старшего был таким же прямым. Чонгук ждал ответа. — Во дворце рядом со мной всегда были люди, а потом мы всегда были рядом.       — А ночью? — не унимался Чонгук. — Во дворце на ночь охрана покидала твои покои, — Чимин стыдливо отвёл взгляд и покачал головой. — Почему?       — Ну хватит, — взмолился Чимин. — Я не думал об этом, не знаю, Чонгук, может быть, я боялся, что кто-то услышит или… Я не знаю! — в конце концов смущённо воскликнул Чимин.       Чонгук со вздохом провёл ладонью по лицу, и до Чимина донеслось едва слышное ругательство, слетевшее с губ старшего.       — Хорошо, — снова вздохнул Чонгук. — Чимин, это не то, чего ты должен стыдиться, — Чонгук приподнял их сцепленные руки и потянул Чимина на себя, но на этот раз парень не поддался, оставшись на месте. — Чимин, — позвал Чонгук, но младший покачал головой, заставив Чонгука ещё раз вздохнуть. — Иди сюда, — несмотря на сопротивление Чимина, Чонгук притянул его ближе, усадив парня себе на колени. — Чимин, посмотри на меня.       — Ты скажешь, что ошибся? — от одной лишь мысли об этом сердце Чимина болезненно сжалось.       — Что? — Чонгук непонимающе моргнул. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чём говорил Чимин. — Конечно нет, Чимин, я просто хочу поговорить с тобой. Посмотри на меня, — Чимин осторожно поднял на него взгляд, продолжая прикрывать половину лица рукавом. — Я понимаю, почему тебе так неловко, поэтому я не хочу заходить сейчас слишком далеко, но в то же время я не хочу, чтобы ты думал, что ты хоть как-то в этом виноват. Мне хочется, чтобы во время нашей близости и после неё ты чувствовал себя хорошо, поэтому я могу подождать, — Чонгук перехватил руку Чимина, отстраняя её от раскрасневшегося лица. — Но это не значит, что я не буду к тебе приставать, — Чонгук улыбнулся совершенно ребяческой, невинной улыбкой, словно он говорил не об их близости, а о чём-то совершенно обычном и не смущающем.       — Как ты можешь говорить об этом так легко? — Чимин изо всех сил старался выдержать взгляд, не поддаваясь порыву его отвести.       — Потому что для меня это не что-то запретное, — просто ответил Чонгук. Чимин вдруг только сейчас понял. Для Чонгука это ведь в самом деле не что-то запретное и необычное. Он делил постель со своей женой, с Яньлинь, и, должно быть, у него было много опыта, в отличие от Чимина, который никогда в жизни даже к себе не прикасался. Даже во время купания женщины могли прикоснуться к нему там, но всегда это были обычные, ничего не значащие прикосновения безликих служанок, которых Чимин в то время не считал за людей, оттого и позволял им мыть себя. — Не беспокойся, я всему тебя научу, как только ты будешь готов, — Чонгук оставил быстрый поцелуй на губах Чимина и высвободил свою руку из хватки парня.       Его ладони легли на талию Чимина, и младший уже готов был смущённо слезть с коленей Чонгука, как вдруг пальцы сильнее надавили на его бока, и Чимин от неожиданности громко взвизгнул, дёрнувшись в руках Чонгука. Благо старший держал достаточно крепко — он не позволил Чимину упасть, но и не дал ему ускользнуть от себя, снова надавив на его бока.       — Чонгук! — Чимин вцепился в его плечи под громкий смех старшего и принялся изо всех сил отбиваться от пробирающихся к всё более чувствительным местам рук. Чонгук всегда знал, где щекотать Чимина так, чтобы на следующий день у младшего от смеха болел не только живот, но и щёки. — Хватит, Чонгук! — еле сдерживая рвущуюся наружу улыбку, воскликнул Чимин, но Чонгук был настроен решительно — он нажал на место подмышками, и из груди Чимина всё же вырвался громкий, заливистый смех, с которым он принялся уворачиваться от щекотки.       — Чонгук! Чонгук, хватит, — заголосил Чимин, сияя своей широкой улыбкой. — Подожди, остановись, — сквозь смех выдавил Чимин. Чонгук остановил свои руки, продолжая держать их на чувствительных местах, отчего Чимин не переставал посмеиваться в попытке ускользнуть из хватки старшего. — Тебе нужно нанести мазь, — наконец улизнув от Чонгука, Чимин соскочил с его коленей и дотянулся до своих верхних одеяний, в которых была исцеляющая мазь Исина.       Чонгук послушно сидел на кровати, молча наблюдая за Чимином. Достав мазь, парень уселся рядом с Чонгуком и осторожно взял его руку в свои ладони. От их игр кое-где корочки содрались, и теперь на ранках выступали свежие капельки крови, наверняка причиняя неудобства.       — Почему ты не попросил Исина помочь с этим? — спросил Чимин. Зачерпнув немного мази из глиняного сосуда, он принялся осторожно и тщательно наносить её на костяшки пальцев Чонгука.       — Потому что знал, что этим займёшься ты, — подмигнул Чонгук, на что Чимин поднял на него взгляд с лёгким укором. — Ладно-ладно, — усмехнулся старший. — Я просто не успел.       — У тебя было достаточно времени, — возразил Чимин, отпустив одну руку Чонгука и взяв вторую. Он не спрашивал, когда это произошло: нетрудно было предположить, что содранные костяшки пальцев — следствие попыток Чонгука узнать хоть какие-то сведения у командира Жуана.       — Я предпочёл потратить это время на поиски тебя, нежели на такую ерунду.       — Это не ерунда, — насупился Чимин. Закончив со второй рукой Чонгука, Чимин придирчиво осмотрел его с ног до головы, пытаясь найти ещё какие-нибудь ранения, о которых Чонгук умолчал. — Ты мог бы попросить Исина помочь с этим, когда он осматривал меня.       — Когда он осматривал тебя, он был занят тобой, — Чонгук потянул руки к Чимину, но парень снова поднялся с кровати, не позволив к себе прикоснуться. — По сравнению с тем, что было у тебя, мои царапины — ерунда, — Чонгук с сожалением посмотрел на до сих пор не зажившие запястья Чимина. Скорее всего, там останутся шрамы.       — От того, что Исин уделил бы тебе немного времени, я бы не умер, — фыркнул Чимин. Он вернул баночку на место и принялся натягивать верхнюю одежду под хмурый взгляд Чонгука.       — Тебе стоит отдохнуть.       — Я уже хорошо себя чувствую, — покачал головой Чимин. Ему не хотелось продолжать лежать в кровати без дела, пока другие наверняка будут заняты подготовкой припасов. Но Чонгук был другого мнения.       Он поймал уже направлявшегося на выход парня, обхватил его поперёк талии и уронил на кровать. Пусть и казалось, что это было небрежное действие, но он сделал это с крайней осторожностью. Чимин хотел выбраться, упёрся руками в грудь Чонгука, но старший завернул парня в одеяло и оставил короткий поцелуй на его лбу.       — Отдохни сегодня, — настойчиво повторил Чонгук. — Проведи время с Умином, наберись сил для дальнейшего пути, а завтра мы пойдём за припасами, — словно прочитав мысли Чимина, произнёс Чонгук. — Не забывай, тебе нужно сказать Умину, что мы уходим, — Чонгук поднялся, больше не придавливая Чимина своим телом, и направился к двери. — У тебя есть для этого два дня — сегодня и завтра. Послезавтра на рассвете мы уйдём.       Чонгук вышел, наверняка чтобы принести Умина в комнату, в то время как Чимин обречённо вздохнул. Сказать ребёнку, привязавшемуся к нему настолько сильно, что он уходит, представлялось едва ли не сложнее, чем пережить пытки Киллиана. Чимин знал, каким взглядом Умин будет смотреть на него: он помнил этот взгляд в глазах детей из деревни Цзяньбин, хотя, скорее всего, Умин будет смотреть ещё более печально и безнадёжно. Ведь у детей в Цзяньбин остались те, кто был им дорог, с кем они провели всю свою жизнь. А у Умина остался только прах отца и Чимин.       — Чимин, — раздался тонкий детский голосок. Мальчик вошёл в комнату, одной рукой держась за ладонь Чонгука, а второй сонно потирая глаза. Сердце Чимина готово было разорваться.       — Иди ко мне, — Чимин отодвинул краешек одеяла, и Умин тут же оказался рядом, умостившись у старшего под боком. — Ты ночью плохо спал? — поинтересовался Чимин, на что Умин кивнул и принялся рассказывать о своих кошмарах, которые мучили его всю ночь. Он так невозможно сильно доверял Чимину. Несмотря на всю свою закрытость и молчаливость, Умин не боялся рассказать Чимину о своих страхах, прижимаясь к его боку так, словно Чимин в любой момент мог исчезнуть, испариться и больше никогда не оказаться рядом.       А ведь это было не так далеко от правды.       Чимин поднял обречённый взгляд на Чонгука, но тот лишь покачал головой. Он ничем не мог помочь Чимину. Это было то, что Чимин начал, и именно ему нужно было найти решение, что делать с привязавшимся к нему ребёнком, не разбив при этом его крохотное сердце.       Какое-то время Чонгук сидел рядом, слушая рассказ Умина, но вскоре ушёл по просьбе генерала Чжаня. Чимин с Умином без умолку болтали, хотя чаще, на удивление, говорил мальчик, словно что-то предчувствуя. Но Чимин старался не обращать на это внимания, пока Умин не замолчал, уставившись на парня таким долгим и понимающим взглядом. Пожалуй, слишком понимающим для ребёнка.       — У тебя волосы светлые, — сказал Умин. Чимин не удивился: ему уже говорили об этом, и скорее удивительным было то, что мальчик раньше не спрашивал о причине внезапно посветлевших волос старшего. — Ты Белый Журавль? — Чимин изумился ещё сильнее. — Я думал, ты умер.       — Что? — Чимин растерянно моргнул. Постепенно он начинал понимать, что имел в виду Умин. Мальчик не говорил о крови божества, текущей по венам Чимина; нет, Умин думал, что Чимин и есть то самое первое божество. — Нет-нет, вовсе нет, — покачал головой Чимин. — Чэньлу уже давно… Я его потомок, — Чимин изначально хотел спросить, откуда Умин знал об этой легенде, но сначала решил, что это будет слишком грубо: может быть, мальчик и был невежественным и, скорее всего, нигде не мог услышать об этой легенде, однако прямо указывать на это Чимину не хотелось. И только потом Чимин понял. Ведь Умина он нашёл в храме Белого Журавля. Там было довольно много бездомных, и, скорее всего, Умин проводил там много времени. А найти в храме фрески, посвящённые божеству, не представлялось особо сложным.       — Но у тебя волосы, как у него, — непонимающе заметил мальчик.       — Верно, потому что я потомок Белого Журавля. Во мне течёт его кровь, и скоро у меня появятся те же силы, которыми обладал Белый Журавль. Но для этого мне нужно отправиться в путь, и…       — Нет, — Умин нахмурился, и в его глазах заблестели слёзы, но он упорно старался сдерживать их. — Не надо, — мальчик принялся мотать головой, схватившись за рукав одеяний Чимина. — Не уходи.       — Умин, я вернусь. Я обязательно вернусь за тобой, — Чимин протянул мальчику мизинчик, но Умин всхлипнул и злобно оттолкнул руку Чимина.       — Ты никогда не выполняешь своих обещаний! — воскликнул Умин. — Если ты уходишь, то каждый раз случается что-то плохое! — Умин сердито шмыгнул носом. Вот только злость его была направлена не на Чимина, а скорее на обстоятельства, которые каждый раз приводили к тому, что Чимин оказывался в опасности.       Возразить парень не мог. Да и что ему нужно было сказать? Мальчик в своей детской невинности не ведал о причинах происходящего. Он не думал о том, что всё это было необходимостью, и, скорее всего, ему даже в голову не приходило, насколько всё могло быть опасным, но слишком важным, чтобы оставить всё. Умин лишь не хотел, чтобы его любимый взрослый пострадал.       Умин не хотел, чтобы кто-то снова погиб.       Чимину потребовалась вся его сила воли, чтобы на глаза не выступили слёзы. На самом деле обещание Чимина было таким же лживым, как и все прочие его обещания: он никогда не был уверен в том, что следующий день не станет для него последним. Путь Чимина был слишком опасным и неопределённым, чтобы давать столь необдуманные обещания.       Впрочем, Умин уже не верил ни одному обещанию Чимина о том, что старший за ним вернётся. И Чимин не мог его в этом винить: он сам был виноват, что обещал то, чего не мог исполнить. Он не мог быть в порядке, потому что даже Чэньлу, сам Белый Журавль, не был в порядке и в конце концов закончил своё существование, запечатав сыхэ на много сотен лет.       — Умин, — эти слова давались ему невероятно сложно. Каждый звук застревал в горле, раздирая глотку словно острыми когтями. — Я не могу остаться тут, — мальчик замер. Его большие глаза смотрели не на Чимина, нет, они смотрели ему прямо в душу. — Мне жаль, но ты прав. Я не могу обещать, что вернусь за тобой, — взгляд Умина на мгновение помутнел. Чимин знал этот взгляд. И знал, что мальчик чувствовал. Но Чимину никогда не хотелось причинять Умину такую боль. — Я постараюсь вернуться за тобой. Я сделаю всё возможное ради этого, но я не могу пообещать тебе, что это непременно произойдёт. Мне жаль, — тихо повторил Чимин.       Мальчик сжал дрожащие губы, и его надрывный всхлип звучал для Чимина громче, чем самый громкий крик, на который Умин был бы способен. Не в силах облегчить боль мальчика, Чимин прижал его к себе и крепко обнял, позволив ребёнку уткнуться в мягкую ткань на его груди, пока с детских губ слетало бесконечное «не уходи» и «не оставляй меня».       Как бы Чимину не хотелось оставлять Умина, как бы ему ни хотелось всегда быть рядом с мальчиком, но он не мог. Потому что этот путь слишком опасен для беззащитного ребёнка.       — Умин, ты же хотел защищать меня, — вдруг вспомнил Чимин. — Для этого тебе нужно много чему научиться, но я, к сожалению, не смогу обучить тебя этому. Поэтому, пока я занят своими делами, у тебя будет время стать намного сильнее, и в будущем мы с тобой встретимся уже навсегда, — Чимин не говорил «обещаю», но и не произносил «может быть». Он просто говорил, что это произойдёт когда-то в далёком будущем. Рано или поздно, даже если Чимин станет печатью для сыхэ, он придёт к Умину, даже если во сне.       Но Умин был безутешен. Он продолжал плакать, отчаянно цепляясь за Чимина, и у парня уже не находилось слов, чтобы хоть как-то успокоить ребёнка. Поэтому он только прижимал его к себе, поглаживая по спине.       К тому моменту, когда Умин успокоился, вернулся Чонгук. Внимательным взглядом он осмотрел икающего после долгих слёз ребёнка, сидящего на коленях Чимина, после чего посмотрел на самого Чимина. Ему не потребовались никакие объяснения: Чонгук всё понял от одного лишь взгляда на безрадостное выражение лица парня, чтобы молча поставить еду на тумбу и оставить их вновь наедине.       — Умин, давай покушаем? — предложил Чимин, но мальчик мотнул головой. Впрочем, Чимин другого и не ожидал. — Я буду волноваться, если ты не будешь есть, — заметил Чимин, и мальчик пусть нехотя, но отстранился от него, всё же оставаясь у него на коленях. Умин повернулся к тумбе, на которой Чонгук оставил еду для них двоих, и принялся есть, одной рукой всё время держась за краешек одеяний Чимина.       После того как Умин закончил с едой, Чимину кое-как удалось быстро поесть самому и уговорить мальчика немного прогуляться, оправдывая это тем, что у него болит всё тело от долгого нахождения в кровати. У Чимина на самом деле немного ныло тело, но далеко не от длительного отдыха — впрочем, ребёнку это знать не обязательно. Истинная же причина желания Чимина прогуляться крылась в том, что он хотел немного отвлечь мальчика от мыслей о скором будущем. Чимин знал, как быстро Умин может уйти в себя, и это ему очень сильно не нравилось.       Они провели вдвоём весь оставшийся день. Накинув на голову мантию, в уже позабытой привычке скрывая свои волосы, Чимин отвёл мальчика сначала к дежурным, отвечающим за мытьё посуды. Солдаты были рады поболтать с ребёнком — хотя Чимин был уверен, что они просто хотели немного передохнуть, — но этого же нельзя было сказать о самом Умине. Он отвечал неохотно и редко, всё время посматривая на Чимина. Не для получения разрешения сказать то или иное, а для собственного спокойствия — убедиться, что его взрослый никуда не ушёл и не испарился, оставив лишь клочок одежды в его руках.       Окончив почти одностороннюю беседу с дежурными, Чимин с Умином отправились бродить по всему военному лагерю. Время перекуса уже прошло, поэтому большинство солдат было на тренировках, а те, которые по каким-то причинам не присоединились к своим сослуживцам, были заняты своими делами. Чимина это вполне устраивало: именно этого он и хотел от прогулки с Умином. Не толпы солдат, готовых в любой момент сорвать с него мантию, а свободный военный лагерь, по которому они смогут спокойно прогуляться.       Так они и поступили. Болтая ни о чём и обо всём сразу, Чимин с Умином провели на свежем воздухе несколько часов до тех пор, пока солдаты не начали возвращаться с тренировок на вечерний приём пищи. Тогда Чимин решил не вести Умина обратно в дом, а поесть вместе со всеми, умостившись за одним из свободных столиков. Вскоре к ним присоединились и остальные, обсуждая произошедшее за день — ничего особо важного, однако эти разговоры уже стали привычными за то время, пока они находились здесь.       — Сегодня я объявил о том, что покидаю военный лагерь, — произнёс генерал Чжань между делом. — Завтра после захода солнца солдаты хотят устроить проводы.       — Они просто хотят отдохнуть да выпить за чужие деньги, — хмыкнул Чонгук. Чимин был с ним полностью согласен, но его рот был занят порцией риса, отчего он не успел опередить Чонгука в его вполне правдивом предположении. Поэтому Чимин только промычал и кивнул, указав на Чонгука палочками. — Ешь молча, — усмехнулся Чонгук, на что Чимин недовольно насупился, но послушно замолк в попытке как можно быстрее прожевать.       — В любом случае я не думаю, что это плохо скажется на их тренировках, — тактично промолчав о взаимодействиях Чимина с Чонгуком, Юаньван сделал вид, будто их вовсе не было. — А господин Чжоу едва ли обеднеет от этого.       — Ты думаешь, он согласится? — спросил Чимин, кое-как прожёвывая рис. Ему всё ещё было неловко обращаться к Юаньвану столь вольно, однако Чимин был уверен: со временем он обязательно привыкнет, просто нужно немного подождать. К Фанланю же Чимин привык.       — У него не будет выбора. Все люди в военном лагере каждый день защищают горожан от нападения разбойников с гор. Пусть мы уничтожили большую их часть, но разбойники будут всегда, особенно в горах. Поэтому если он хочет, чтобы его город оставался в безопасности, то согласится, — пояснил генерал Чжань, после чего решил, что вопросов больше не осталось, так что задал свой: — Некоторые солдаты хотят, чтобы вы обязательно были на проводах, — Юаньван осмотрел всех присутствующих. Хуами с Исином кивнули сразу: они больше всех любили выпить. Фанлань, судя по всему, тоже был не против отдохнуть. Сомневались только Чимин и Чонгук. Причём Чимин был уверен: если бы не он, то Чонгук непременно согласился бы.       — В прошлый раз, когда ты выпил, всё закончилось не очень хорошо, — напомнил Чонгук, по лицу Чимина заметив, что тот собирался согласиться. Чимин неприятно сморщился, недовольно взглянув на Чонгука.       — Я не говорил, что хочу выпить, — возразил Чимин. Может быть, ему и хотелось немного выпить, попробовать алкоголь ещё раз уже без слёзных признаний или хитроумных планов, но Чимин и без Чонгука слишком хорошо помнил все последствия алкоголя, поэтому ещё раз испытывать свой организм он не горел желанием. — Я просто отдохну вместе со всеми.       — Я с тобой, — тут же послышался детский голос. В раздумьях Чимин взглянул на Умина. — Я уже бывал в таких местах, — поспешил добавить мальчик, должно быть приняв молчание Чимина за сомнения. Чимин и вправду сомневался, но не в том, о чём подумал Умин. Конечно, детям не место среди выпивших взрослых, однако детство Умина не было завидным, и, скорее всего, он повидал куда больше плохих вещей, чем просто пьяные люди. Больше всего Чимин сомневался в том, стоило ли Умина брать с собой и позволять ему привязываться к себе больше или постараться за оставшийся день помочь мальчику наименее болезненно расстаться с ним. А для этого им стоило проводить вместе как можно меньше времени.       — Хорошо, но ты не должен далеко от меня отходить, — всё же согласился Чимин. Скорее всего, если Чимин сейчас начнёт отдаляться, Умин это почувствует, и ему в любом случае будет больно. Поэтому, пока у Чимина есть возможность, уж лучше он проведёт время с мальчиком, чем заставит его чувствовать себя одиноко на день раньше их отбытия.       Умин живо закивал, готовый согласиться на любые условия, лишь бы только быть рядом с Чимином. На том и порешили, продолжив обсуждение не менее важных вещей, таких как что им лучше приобрести в дорогу и каким путём стоит идти.       Следующий день был последним в этом военном лагере, и перед отбытием у них было слишком много дел. Поэтому этим вечером никто не засиживался за ужином слишком долго и многие ушли спать ещё до отбоя. В том числе и Чонгук, уже будто бы привычно занявший кровать Чимина вместе с самим парнем и не отлипающим от него Умином.

***

      На следующее утро первое, что почувствовал Чимин, — чьи-то руки, скользящие по его животу. Чимин испуганно распахнул глаза и дёрнулся, но во что-то врезался головой, и сверху раздалось болезненное шипение и последовавший за этим смешок. Всё ещё полусонный и не понимающий, что происходит, Чимин заметно расслабился: если Чонгук рядом, то бояться нечего.       — Ты мне чуть нос не сломал, — усмехнулся Чонгук за спиной Чимина. Не выспавшийся Чимин совсем не желал отвечать Чонгуку что-либо, поэтому только буркнул что-то и снова закрыл глаза. Этой ночью Чимин долго не мог уснуть, раздумывая обо всём сразу, беспокоясь о дальнейшем пути и Умине. О том, что их ждало в уже недалёком будущем. Поэтому просыпаться с первыми же лучами солнца Чимину вовсе не хотелось, и он уже готов был вновь провалиться в сон, как вдруг почувствовал более настойчивые прикосновения.       На этот раз, ещё не успевший провалиться в сон, Чимин осознавал происходящее намного лучше. Он распахнул глаза и ошеломлённым взглядом уставился перед собой в попытке до конца понять, что сейчас происходило. Чимин не был уверен, являлось ли это его сладким сном: может быть, он всё же смог уснуть. Вот только скользнувшая ниже рука посылала импульсы жара по всему животу Чимина, пока в голове парня завизжала одна-единственная мысль.       Чонгук его трогал.       Нет, не так.       Чонгук его трогал.       Не так, как обычно трогают друзей или членов семьи, — разве что супругов, — а по-взрослому. Пусть руки Чонгука и остановились на нижней части живота Чимина, но их жар всё равно затягивал тугой узел где-то глубоко внутри, заставляя Чимина не только начать стремительно просыпаться, но и нещадно краснеть.       — Чонгук, — смущённо прошипел Чимин. — Тут Умин, — это была единственная здравая мысль, посетившая его в этот момент. — Прекрати.       — Что? — весело отозвался Чонгук. Его руки продолжили касаться живота Чимина, но теперь поползли выше, переходя на грудь. — Я ничего не делаю.       — Чонгук, — Чимин слегка заёрзал в попытке скинуть руки Чонгука с себя, но от его движений Умин слегка пошевелился. Ресницы мальчика дрогнули, и Чимин замер. Нельзя разбудить Умина. Не в тот момент, пока они с Чонгуком находятся в таком положении. — Убери руки.       — Тут мало места, — конечно же, места было достаточно. — Мне некуда их положить, — даже если бы места было настолько мало, Чимин уверен, что Чонгук нашёл бы способ не прикасаться к нему. Но только в одном случае. Если бы он сам этого хотел.       — Чонгук, — сокрушённо попытался Чимин снова, получив всё ту же ответную реакцию — никакую. Словно не слыша слов Чимина, Чонгук скользнул одной рукой выше, легко коснувшись соска Чимина, а второй потянулся ниже, только на этот раз он уже не остановился на местечке чуть ниже пупка. Он медленно двигался всё ниже и ниже, пока…       Больше не в силах терпеть, Чимин подскочил с кровати как ужаленный. Его щёки пылали ярче любого костра, а в груди загнанно колотилось сердце. От неожиданного и резкого движения Умин дёрнулся и открыл глаза, непонимающе смотря то на помятого после сна и отчего-то взбалмошного Чимина, то на шаловливо посмеивающегося Чонгука, явно довольного своей проказой.       Чимин кинул на Чонгука гневно-смущённый взгляд, сжал губы и вылетел из комнаты под смех старшего, а следом за ним выбежал сонный Умин. Вот только путь их был недалёким. Стоило Чимину сделать несколько широких шагов, как вдруг перед ним возникла неожиданная преграда, в которую он чуть не врезался, в последний момент успев остановиться.       — И тебе доброе утро, — Чимин поднял взгляд на остановившегося в шаге от него Хуами. — Ты такой взволнованный. Неужели твой пёсик начал бегать за тобой? — расплылся в ухмылке юноша, и Чимин вспыхнул ещё сильнее.       — Чимин, не выходи на улицу в нижнем одеянии, — на пороге комнаты показался Чонгук, опираясь на косяк плечом.       — Я не собирался, — смущённо буркнул Чимин, внезапно оказавшийся зажатым с двух сторон: перед ним стоял Хуами, и на его губах блуждала понимающая ухмылка, а позади стоял Чонгук. Не просто Чонгук, а тот Чонгук, который не так давно признался в ответных чувствах Чимину. Тот Чонгук, который несколькими минутами ранее касался Чимина слишком интимно, заставляя внизу живота что-то заинтересованно зашевелиться.       — Чимин, — позвал Умин, и от его сонного и непонимающего голоса Чимин готов был в смущении сгореть. Подумать только, они творили такое рядом с ребёнком.       — Не беспокойся, — как можно мягче произнёс Чимин, натянув на губы улыбку. — Прости, если напугал, — Чимин судорожно перебирал в голове варианты того, что можно было сказать Умину в оправдание своих действий, но всё, что приходило на ум, было слишком неприличным. В конце концов вздохнув, Чимин решил остановиться на том, во что даже сам вряд ли поверил бы. — Мне показалось, что в кровати паук, вот я и испугался.       — Ты боишься пауков? — недоверчиво переспросил Умин, потирая сонные глаза. Чимин убедительно кивнул. — Хочешь, я его убью для тебя? — сердце Чимина готово было разбиться вдребезги. Он застыл, не в силах подобрать слова для столь простого, но значащего слишком много ответа ребёнка.       — Там не было никаких пауков. Чимину просто показалось, — пришёл на выручку Чонгук. — Солнце уже встало. Нам пора собираться в город.       — Я с тобой, — Умин схватился за краешек одежды Чимина, и парень согласно кивнул, перехватив руку мальчика удобнее. Он всё ещё не мог до конца прийти в себя после прошлых слов Умина. Мальчик сказал это так легко, словно для него это ничего не значило. Ребёнок, который как раз и должен был бояться пауков, прибегая к взрослым за помощью, готов был избавить этого самого взрослого от предмета страхов.       Чимину не хотелось об этом думать, но он в который раз за всё время общения с Умином ловил себя на мысли о печальном детстве мальчика. В то время как другие дети могли бегать со своими друзьями, играть и веселиться с ними, в конце дня прибегая к родителям, чтобы те позаботились о них, Умин этого сделать не мог. Его отец не мог говорить, и они всю жизнь прожили в нищете. Мальчик не знал даже, что такое дом, куда он всегда мог вернуться с уверенностью, что здесь его никто не тронет и никто отсюда не выгонит.       Когда-нибудь Чимин обязательно подарит Умину это ощущение родного дома, где его всегда примут и будут ждать.       Ещё раз обсудив, что им было необходимо для дальней дороги в горах, они все вместе отправились в город. В военном лагере остался только Юаньван, чтобы закончить все свои дела и окончательно передать командование армией своей племяннице. Исин отправился во всякие целительские лавки, чтобы прикупить всё то, чего ему недоставало, и Хуами решил помочь ему. А потому Чимин с Чонгуком стали единственными, кто пошёл по всем прочим лавкам.       Проходя мимо одного из переулков, Чимин невольно вспомнил, как впервые встретил тут человека в чёрном, которым оказался А-Юн, и, погнавшись за ним, столкнулся с предсказательницей. Чимин не был уверен, что эта женщина в самом деле умеет предсказывать, но когда она общалась с Киллианом, создавалось ощущение, словно тот верил каждому её слову и был крайне недоволен тем, что она говорила.       И к тому же… Если она приспешница Киллиана, то зачем предсказала что Чимину, что Чонгуку счастливую судьбу? Разве не должна была она сказать нечто, заставившее их поверить, что будущее безнадёжно, что нет никакого шанса на спасение? Или она хотела дать пустую надежду, чтобы Чимин перестал стараться и расслабился? В таком случае она ошиблась.       — Как думаешь, что будет с А-Юном? — спросил Чимин, когда они вышли из очередного небольшого магазинчика, в котором продавали рис. Чимину больше не хотелось думать о Киллиане и его приспешниках. Не сейчас, когда он только сумел от него сбежать и раны были ещё свежи.       — Юаньван его отпустит, — произнёс Чонгук, ведя Умина за руку, пока Чимин заканчивал пересчитывать их остатки для оплаты всего остального. — После этого всё будет зависеть от А-Юна. Он может попытаться вернуться к Киллиану и соврать, что мы его захватили, а может остаться в военном лагере. Думаю, Юэхэ не станет его выгонять.       — Ты думаешь, он сможет тут жить? — с сомнением спросил Чимин, убирая вручённый ему мешочек с деньгами за пазуху. Ещё в самом начале Чонгук отдал его Чимину со словами, что сегодня за него отвечать будет он. — Всё же он из другого ордена. Там другие правила.       — В том ордене, где он родился, он не мог жить, так что, может быть, у него получится приспособиться здесь. Кто знает, чем всё обернётся, — пожал плечами Чонгук. Чимин промычал и перехватил вторую руку Умина, в раздумье замолчав. Чонгук был прав. Никто не мог знать, чем всё обернётся. Даже Чэньлу говорил, что он не может предсказывать будущее — только предполагать, что может произойти через день, месяц или по прошествии многих сотен лет.       Им предстояло купить ещё несколько вещей в дорогу, и все оставшиеся лавки располагались на главной площади, которую они старательно избегали, чтобы лишний раз не пугать Умина. Но теперь у них не осталось выбора — они отправились к всеобщему скоплению людей. Взгляд Чимина бессмысленно блуждал по площади, а решение, куда отправиться, он оставил на Чонгука: скорее всего, ещё в прошлый раз Чонгук нашёл необходимые места, и теперь им не нужно было тратить много времени на поиск.       Вдруг до слуха Чимина донеслись громкие возбуждённые возгласы, какой-то странный шум и выбивающийся среди других голос глашатого. Чимин повернул голову туда, откуда доносился шум, заметив несколько десятков человек, собравшихся ради очередного представления — публичной казни. Людей было так много, что за ними нельзя было рассмотреть происходящее в центре скопления, но виселица находилась на небольшом деревянном возвышении, так что Чимин с лёгкостью увидел стоящих на нём людей.       И если многих из них он не знал, то одного-единственного, на чьей шее находилась верёвка, Чимин узнал слишком хорошо. Это был тот самый мужчина, который отказался идти в военный лагерь, решив остаться в городе. До этого момента Чимин надеялся, что мужчина успел уйти, но теперь было очевидно, что он и не собирался покидать этот город.       Пока глашатай читал обвинение со свитка, полный презрения взгляд мужчины блуждал по толпе. В этих глазах было столько яда, что Чимин удивлялся, как люди, стоявшие перед виселицей, могли с таким увлечением и возбуждением смотреть на этого мужчину. Хотя, наверное, они находились в таком моральном упадке, что им было всё равно. Они не чувствовали ни капли угрызений совести и не могли понять этого взгляда.       Внезапно мужчина нахмурился, и его взгляд замер, после чего взметнулся выше, смотря над головами всех собравшихся людей. Теперь он смотрел на Чимина. Взгляд его наполнился не только презрением, но и ненавистью. Мужчина дёрнулся, но его палач, по всей видимости, счёл это за попытку побега и одним верным движением вздёрнул смертника вверх.       — Не смотри, — произнёс Чонгук, потянув Умина, а за ним и Чимина в сторону.       — Я ведь предлагал ему выбор, — вздохнул Чимин. Несмотря на слова Чонгука, он смотрел на мужчину до последнего, пока тот, содрогаясь в предсмертных судорогах, не испустил дух. Как только тело в петле безжизненно повисло, толпа загудела. Некоторые остались посмотреть, что же будут делать с трупом, другие начали расходиться, сочтя это за окончание представления. — Он даже не стал меня слушать.       — Это не твоя вина.       — Я знаю, — спокойно ответил Чимин. Пожалуй, даже слишком спокойно для того, кто только что увидел смерть пусть не близкого, но человека, с которым его когда-то свела судьба. Во всяком случае, Чимин в самом деле давал этому мужчине выбор, и произошедшее только что — последствия чужого выбора, за который Чимин не был ответственен.       По прошествии пары часов Чимин с Чонгуком закончили со своим поручением и сделали это даже раньше, чем собирались, поэтому у них осталось ещё немного времени, которое они потратили на приём пищи в какой-то небольшой забегаловке, где большинство посетителей были обычным рабочим народом: ремесленники, кузнецы и торговцы.       Не просидев в забегаловке слишком долго, Чимин заметил, что Умин немного устал и уже клевал носом. Поэтому они отправились обратно в военный лагерь, чтобы мальчик мог немного передохнуть перед тем, как отправиться в таверну для проводов. Чимин не спрашивал, почему Умин был таким уставшим, хотя прошла только половина дня. Всю ночь Чимин чувствовал, как мальчик ворочался, никак не в силах уснуть, и просыпался сразу, стоило только случайно отпустить краешек одежды Чимина.       На обратном пути Чонгук понёс Умина на руках, несмотря на то, что мальчик отказывался. Сколько бы Умин ни уверял, что он в порядке, каждому было понятно, что ребёнок слишком устал и едва переставлял ноги, чуть ли не падая при каждом шаге. Только когда Чимин пообещал не отходить далеко, Умин согласился залезть на руки к Чонгуку и в конце концов уснул уже на полпути, пристроив голову на его плече.       — Я схожу к Юаньвану, — после того как они с Чонгуком уложили Умина на кровать, сказал Чимин. — Я хочу спросить про меч, — зачем-то пояснил парень.       — Я останусь с Умином, — кивнул Чонгук, присев на край кровати. — Можешь не торопиться, — добавил он. Чимин благодарно кивнул, развернулся, замялся на пороге, повернулся и быстро клюнул Чонгука в щёчку, наконец выскочив из домика под смешок старшего.       Даже по прошествии дня Чимин всё ещё не мог привыкнуть к мысли, что он может это делать без лишних просьб и жалости к нему. Что на самом деле этого хотел не только он, но и Чонгук. От одной мысли об этом сердце Чимина пускалось в безудержный пляс, что уж говорить о каких-то действиях. Тут Чимину оставалось лишь надеяться, что его бедное сердце не выпрыгнет из груди.       Но Чимин соврёт, если скажет, что он не счастлив. Пусть это может обернуться большим горем, но сейчас Чимин счастлив получать и дарить любовь Чонгуку. Он был счастлив, что его чувства нашли ответ. И теперь он готов был сражаться ещё отчаяннее, потратить все силы на борьбу, лишь бы выйти из неё непременным победителем и ни за что не оставлять Чонгука.       С этими мыслями Чимин дошёл до домика генерала, в котором творился полнейший бардак. Юаньван спокойно восседал на своём месте во главе круглого стола, в то время как Юэхэ носилась вокруг него, читала множество свитков и задавала десятки тысяч вопросов в минуту. Осмотрев происходящее, Чимин не знал, кому сочувствовать больше: уставшему Юньвану, который, кажется, не уставал так сильно даже на поле боя, или бегающей вокруг Юэхэ, которая должна была в кратчайшие сроки научиться командовать всем военным лагерем.       Первые минуты Чимина никто не замечал, и только когда Юэхэ случайно наткнулась на него, едва не выронив из рук все свитки, она удивлённо взглянула на парня. По её взгляду сразу стало понятно, что до этого она совсем его не замечала. Зато Юаньван не выглядел особо удивлённым. Казалось, он уже давно заметил вошедшего Чимина, просто не считал необходимым одаривать его своим вниманием. А может, он просто не хотел, поскольку слишком сильно устал.       — Что-то уже успело случиться? — с ужасом спросила Юэхэ.       — Нет, я пришёл не за этим, — покачал головой Чимин. — Юаньван, можно с тобой поговорить?       — Мы можем говорить здесь? — спросил мужчина, и Чимин кивнул, пройдя дальше в дом. Юаньван указал на стул рядом с собой, попутно объясняя Юэхэ некоторые детали управления такой большой армией. — Что ты хотел? — отвлёкшись от племянницы, которая, схватившись за голову, вчитывалась в написанное в свитках, спросил Юаньван.       — Ножны для Сяомина ещё не готовы? — уточнил Чимин, решив начать с того, о чём сказал Чонгуку.       — Они будут готовы завтра на рассвете. Не переживай, Юэхэ успеет за ними слетать, — произнёс Юаньван, на что девушка кинула на него гневный взгляд, но ничего не сказала, вернув внимание к свитку. — Что-то ещё?       Чимин замялся. Он не был уверен, стоит ли спрашивать об этом, однако мысли продолжали крутиться у него в голове, вынуждая всё же неуверенно спросить:       — Как ты думаешь, мы сможем взять с собой Умина? Я понимаю, что это сложный путь, — сразу поспешил сказать Чимин. — Но Умин привязался ко мне. Боюсь, что для него будет сложнее остаться тут одному, нежели отправиться в путь с нами.       — А ты готов подвергнуть этого ребёнка смертельной опасности? — задал встречный вопрос Юаньван. Чимин замолк. Он не раз думал об этом, на самом деле. Именно эта причина была основной, почему Чимин не хотел брать Умина с собой в дорогу: на каждом шагу их подстерегала опасность, и не всегда Чимин мог быть уверен, что Умин останется в порядке. На самом деле Чимин никогда не мог быть уверен, что Умин будет в порядке. Но всё же он до последнего надеялся, что хотя бы у Юаньвана будут какие-нибудь предположения о том, как можно взять мальчика с собой.       — Тун Сяомина уже похоронили? — спросил Чимин, решив сменить тему разговора.       — Мы собираемся развеять его прах в горах, и его друзья согласились с этим, — Чимин понимающе промычал. Было бы неплохо устроить для Сяомина могилу или хотя бы оставить его прах, однако Сяомин был безродным солдатом, и некому было бы ухаживать за его могилой. К тому же у него не было постоянного дома, где можно было бы сделать алтарь. Поэтому развеять прах было самым лучшим решением: так он хотя бы мог стать свободным после смерти. — Мы займёмся этим завтра на рассвете.       — Хорошо, — кивнул Чимин с негромким вздохом. Как бы ему хотелось похоронить Сяомина со всеми почестями, как следует, чтобы душа его точно упокоилась с миром и могла попытаться переродиться. Сяомин этого заслужил. Но у Чимина не было ни времени, ни возможности сделать это, хотя в будущем, если он сможет выжить, он обязательно займётся этим.       Уходил от Юаньвана Чимин с тяжёлым сердцем. Они обсудили ещё несколько подробностей касаемо их дальнейшего пути, но Юаньван постоянно прерывался, отвечая на вопросы Юэхэ, и когда Чимин уходил, генерал казался ещё более уставшим. Наверное, подумал Чимин, не стоило отвлекать Юаньвана от его попыток обучить Юэхэ: это ещё сильнее утомило его.       До самого вечера Чимин сидел на полу вместе с Чонгуком рядом с кроватью, где спал Умин. Они болтали обо всём. Чимин смущённо рассказал о том, как долго скрывал свои чувства, поделился тем, как иногда подсматривал за тренировками Чонгука, но умолчал о случае в Лаосэнь Лин, когда он стыдливо убежал и едва не умер, напоровшись на злого духа. Это было одно из немногих мгновений после признания Чимина, когда они могли вот так спокойно поговорить друг с другом и обсудить всё произошедшее за последнее время.       К тому времени, как они должны были пойти в город, Умин уже проснулся, и потому Чимину не пришлось его будить. Хуами с Исином, кажется, решили вовсе не возвращаться из города и остались там вплоть до вечера. Фанлань как раз вернулся с уединённой медитации в горах: пусть он пытался восстановить силы в военном лагере, но это было не так результативно, как день, проведённый в тишине и покое. Поэтому они впятером — к ним присоединился ещё Юаньван — отправились в городскую таверну, чтобы как следует отдохнуть перед дальней дорогой.       В заведении уже было шумно. Многие солдаты пришли сюда сразу после тренировки, решив не ужинать в военном лагере. Как раз из-за этого по всей таверне стоял едкий запах пота, смешанный с чем-то кислым, похожим либо на рвоту, либо на запах не самого хорошего пойла. Чимину потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к этой вони и наконец зайти вслед за ушедшими вперёд мужчинами с мальчиком — ни одного из них не волновало то, насколько отвратительным был этот запах.       Как и предполагал Чимин, Хуами с Исином уже сидели в питейном заведении за одним из самых дальних столиков на шестерых. Едва только завидев вошедших в таверну друзей, Исин радостно замахал руками, привлекая внимание не только Чимина и остальных, но и всех, кто находился в таверне и был ещё достаточно трезвым, чтобы замечать хоть что-то, происходящее вокруг.       — Вы долго, — заметил Исин, когда Чимин наконец подошёл к остальным и сел рядом с Чонгуком и Умином. — Всё уже давно началось, — хихикнул целитель и приподнял деревянную кружку с какой-то желтовато-белой жидкостью, после чего сделал большой глоток.       — А вы, я смотрю, тут с самого начала, — хмыкнул Чимин, сморщившись от донёсшегося до него запаха при движении Исина.       — Конечно, — хмыкнул целитель, сделав ещё глоток. — Будешь?       — Пожалуй, откажусь, — мотнул головой Чимин. К ним как раз подбежала девушка, разносящая заказы, и поинтересовалась, будут ли гости что-то пить или есть. Чимин заказал им с Умином ужин — по крайней мере то, что можно было принять за что-то похожее на полноценный приём пищи, — в то время как остальные вдобавок к еде заказали несколько кружек пенного.       В заведении было шумно, и вокруг сновало много народу: от разносящих заказы девушек до солдатов, решивших выйти на улицу по естественным нуждам или просто освежиться. Гомон стоял настолько громкий, что Чимин почти не слышал, о чём говорил Хуами, сидящий дальше всех от него. Впрочем, Чимина это мало волновало. Как только принесли еду, Чимин вдруг осознал, насколько сильно он был голоден, поэтому всё его внимание было поглощено пусть и не самой лучшей, но довольно вкусной пищей. Во всяком случае, она была лучше пресных блюд в военном лагере.       — Ты можешь немного выпить, — Чимин вздрогнул от голоса Чонгука совсем рядом с его ухом и повернулся слишком быстро, чтобы старший успел отстраниться ну или успел захотеть это сделать. Их губы на короткое мгновение соприкоснулись, и Чимин тут же отпрянул назад и с тихим вскриком свалился с лавочки — он и так сидел на краю. — Не убился? — со смешком спросил Чонгук, протянув Чимину руку через сидящего между ними Умина.       — Не пугай так, — буркнул Чимин, поднявшись с пола с помощью Чонгука. Поправив накинутый на голову капюшон, Чимин брезгливо несколько раз стукнул руками друг о друга в попытке стряхнуть с них пыль и стереть что-то липкое, но у него ничего не вышло: пол был слишком грязным, а теперь и его руки стали такими же. — Я не хочу пить, — покачал головой Чимин и осмотрелся.       — Рядом с выходом есть колодец, — слегка повысив голос, чтобы перекричать стоящий в таверне гомон, сказал Фанлань. Чимин благодарно кивнул мужчине, попросил Умина остаться с Чонгуком и поспешил на выход. Меньшее, что ему хотелось, — провести весь вечер с настолько грязными руками, что даже весь аппетит пропал.       Чимин проскользнул на выход вслед за каким-то молодым человеком и поспешил к стоящему неподалёку колодцу. Ворот колодца тоже был весь грязным и липким — сразу становилось понятно, как часто им пользовались люди из таверны. Превозмогая брезгливость, Чимин поднял ведро с водой и зачерпнул немного в попытке справиться этим, но липкий жир всё никак не сходил с его рук, поэтому Чимин потратил целую чашку чая и половину воды из ведра, чтобы оттереть одни только пальцы.       — Может, Вам нужна помощь? — Чимин вздрогнул от голоса какого-то незнакомца, отвлёкся от своих пальцев и взглянул по сторонам. Все, кто находился рядом, были заняты либо собой, либо своими собеседниками. Значит, обращались к нему. — Холодной водой Вы жир никогда не отмоете.       — К сожалению, поблизости нет костра или печи, чтобы согреть воду, — пожал плечами Чимин, повернувшись к незнакомцу. Он осмотрел молодого человека перед собой, чей вид вызывал немалое удивление. Лицо этого человека было перевязано какими-то грязными желтоватыми тряпками, и лоскуты ткани все были покрыты неприглядного вида пятнами, словно кто-то, не заботясь о чистоте, просто кинул тряпки в грязь, так ещё и потоптался на них. Его одежда была примерно такого же вида: белая мантия вся была измазана чем-то, а бордовые одеяния под ней были настолько рваными, что под ними проглядывалась загорелая бронзовая кожа.       В руках у незнакомца был небольшой котелок с водой. С горячей водой.       — Не думаю, что Вам необходимо нагревать воду, — произнёс человек, и его глаза изогнулись, но по ним Чимин не мог понять, была ли это добрая улыбка или нет. — Впрочем, если Вам не нужна моя помощь, я пойду, — и он уже собирался уходить, как Чимин его окликнул.       — Подождите, — незнакомец остановился. — Я бы не отказался от помощи, — добавил Чимин. Глаза незнакомца вновь изогнулись будто бы в улыбке, и он подошёл ближе, вылив всю горячую воду в ведро из колодца. Чимин на пробу опустил туда руку и еле сдержал себя, чтобы не одёрнуть её: даже при том, что колодезная вода была ледяной, теперь она была неприятно горячей, но всё ещё терпимой. Чимин недоверчиво покосился на руки незнакомца. На них были бордовые перчатки, которые, казалось, были сшиты с одеждой под мантией, и только сквозь небольшую дырку на большом пальце можно было увидеть часть ногтя человека. Вряд ли такие перчатки могли защитить от жара котелка.       — Давайте я вам помогу, — незнакомец подошёл ближе, и Чимин предусмотрительно сделал шаг назад, сохраняя расстояние между ними. Казалось, незнакомец не заметил этого движения, но Чимин заметил слегка прищуренные глаза под плотно намотанными бинтами. Теперь это не было похоже на улыбку, скорее на оскал. — Вытяните руки, — попросил человек. Его тон мог показаться мягким и доброжелательным, но что-то в нём не давало Чимину покоя. Словно в нём таилась скрытая опасность.       — Спасибо, — несмотря на свои опасения, поблагодарил Чимин и вытянул руки. Незнакомец зачерпнул немного воды в котелок и принялся лить тёплую жидкость на руки Чимину, помогая парню смыть весь жир.       Пока Чимин мыл руки, его взгляд блуждал по незнакомцу. Теперь он заметил немного больше, чем при первом осмотре. Вещи на незнакомце не выглядели как то, что носят в Цзингуо, хотя и не отличались слишком сильно. Скорее они смешивали в себе одежду их империи и соседней страны — Лабиссо, что было весьма странным. За спиной у незнакомца виднелся музыкальный инструмент, и Чимин с первого взгляда узнал в нём эрху. Во дворце этот музыкальный инструмент не любили, поэтому лишь единицы могли на нём играть. Но те, кто всё же осмеливался показать свои умения, неминуемо завлекали Чимина мелодичным звучанием эрху.       — Вы музицируете? — поинтересовался Чимин, стряхивая с рук воду. Благодаря теплой жидкости жир с кожи сошёл быстрее, и теперь Чимин с наслаждением ощущал чистоту ладоней, которые больше не были неприятно липкими.       — Иногда, — уклончиво ответил незнакомец. Он стряхнул воду с котелка и убрал его за пазуху. Чимин как бы случайно проследил за этим движением, заметив, что одежда на груди пусть и не прилегала к телу слишком плотно, создавая небольшой «мешочек» у пояса, всё же не выглядела так, словно её оттягивал вес котелка. — Я прибыл сюда со своим караваном. Мы тут уже несколько дней и никогда не видели в этой таверне столько людей. Сегодня какой-то праздник?       — Вовсе нет, — ответил Чимин. — Солдаты с военного лагеря решили отдохнуть, — Чимин всё ещё ощущал странное чувство опасности, исходящее от незнакомца, поэтому не стал задерживаться на улице. — Благодарю за помощь. Боюсь, без Вас мне пришлось бы долго отмывать руки, — и с этими словами Чимин отправился обратно в таверну.       — Что Вы, мне не сложно, — покачал головой незнакомец, следуя за Чимином. Парень слегка улыбнулся как бы в знак прощания и ещё раз коротко поблагодарил, после чего поспешил зайти внутрь, быстрым шагом подходя к их дальнему столику, при этом не переставая ощущать на себе прищуренный взгляд зорких глаз незнакомца.       Приближаясь к их столику, Чимин пересёкся взглядом с Исином. Целитель как раз делал смачный глоток из своей кружки, когда заметил Чимина. Должно быть, лицо парня выражало крайнюю обеспокоенность, потому что, заметив выражение лица Чимина, Исин сморщился и шумно поставил кружку на стол, чем привлёк внимание всех сидящих за столом.       — Пожалуйста, не говори, что ты снова во что-то влез, — взвыл Исин, как только Чимин сел рядом с Умином. — Я устал от постоянной опасности. Дай хотя бы денёк отдохнуть, — захныкал целитель.       — Что-то случилось? — Чонгук нахмурился, не обращая внимания на обречённые причитания Исина.       — Не уверен, — качнул головой Чимин. — Я просто встретил странного человека. Он мне ничего не сделал, — сразу поспешно произнёс Чимин, заметив, как изменилось лицо Чонгука. — Наоборот, он помог мне помыть руки.       — Даже я ещё не настолько разочаровался в людях, — с усмешкой выгнул бровь Исин. — Ещё остались те, кто готов помочь другим без злого умысла.       — Почему ты решил, что этот человек странный? — спросил Фанлань, следуя пути Чонгука и не обращая внимания на слова целителя.       — Его одежда не была похожа на то, что носим мы, но и на одежду жителей Лабиссо она тоже не походила. Скорее…       — Что-то между? — догадался Юаньван. Все взгляды обратились к нему, пока Исин понимающе промычал. — Это был житель Хонго Цзян. Из-за того, что вся территория их ордена — это пустыня Хонго, они носят не прилегающую к телу одежду, чтобы она была достаточно лёгкой для пустынного дня и достаточно многослойной для пустынной ночи. К тому же от остальной империи они отделены горами Сюэшань, и поскольку оказаться в другой части Цзингуо довольно трудно, Лабиссо оказывает на них немалое влияние — оттого смесь традиций в их нарядах, — Юаньван отхлебнул немного напитка из своей кружки, вытер пену над верхней губой и добавил: — Здесь, в Яолине, они частые гости.       — Но он сказал, что он торговец. К тому же его лицо всё было в каких-то тряпках, — брови Юаньвана нахмурились на последнем предложении.       — Большинство жителей Хонго Цзян либо торговцы, либо проводники по Хонго. Если ты впервые в этой пустыне, то никогда не сможешь найти ни одного города. Только те, кто родился на землях Хонго, знают, где находятся их города, — Юаньван потёр подбородок, размышляя над чем-то. — Может быть, этот человек — потомок Бессмертного Цзяна, — Чимин удивлённо вскинул брови.       — Я думал, что всё это безосновательные слухи, — произнёс Фанлань, и Чимин тут же перевёл свой пытливый взгляд на него. — По некоторым сказаниям, Бессмертный Цзян после его трусливого предательства боялся мести озлобленной избранницы Чэньлу, поэтому изранил себе всё лицо, чтобы её дух после смерти не смог найти его. Но кроме этих сказаний я больше нигде не видел сведений о том, что избранница Чэньлу была озлоблена предательством Бессмертного Цзяна. Только то, что после смерти Чэньлу она несколько раз пыталась найти Бессмертного Цзяна без злых умыслов, но он словно испарился, появившись всего один раз, чтобы запечатать сыхэ.       — Трус — он везде трус, — презрительно сморщился Юаньван. — Даже если госпожа Пак не была озлоблена, Бессмертный Цзян наверняка был испуган до такой степени, что ему было проще изранить себя, чем в будущем столкнуться со своей смертью.       — Но ведь в конце концов он покончил с собой, значит, не так уж сильно он боялся смерти, — заметил Хуами, прокручивая в руках палочки. Он уже давно доел свою порцию, но, кажется, не собирался расставаться с палочками, крутя их между пальцами.       — Он боялся сдохнуть как колодезная крыса, поэтому убил себя ещё до того, как это произошло, — фыркнул Юаньван.       — В таком случае что ты можешь сказать о Бессмертном Чжоу? — ухмыльнувшись уголком губ, спросил Хуами. Юаньван недовольно нахмурился.       — Сравнивать их просто немыслимо, — возразил Юаньван. — Бессмертный Чжоу покончил с собой, когда его взяли в плен враги, чтобы уйти из жизни, как подобает солдату!       — То есть, — медленно начал Хуами. Они с Юаньваном сидели друг напротив друга, поэтому им не нужно было перекрикивать шум в таверне, чтобы быть уверенными, что собеседник их услышит. — Он не хотел сдохнуть как колодезная крыса, — лицо Юаньвана помрачнело, и он крепче стиснул кружку в руках, да так, что та бедная аж затрещала.       — Давайте вернёмся к потомкам Бессмертного Цзяна, — поспешил вмешаться Чимин. — Его потомки носят лоскуты ткани на лице в честь своего предка?       — А то как же, — хмыкнул Юаньван, разгорячённый алкоголем и чуть не разгоревшимся спором с Хуами. — Я встречал таких пару раз, и все из них поголовно были лживыми трусами и предателями.       — И всё же нам нужен заклинатель из Хонго Цзян, — заметил Чимин. — Я не думаю, что всё настолько плохо. Скорее всего, среди них достаточно тех, кто готов встать на защиту ближнего.       — На защиту ближнего — конечно. Вот только тебя они вряд ли сочтут за ближнего, — Юаньван сделал глоток и поставил почти пустой стакан на стол с громким стуком. — В любом случае тебе стоит быть осторожным с тем заклинателем, которого мы найдём в Хонго Цзян: наверняка он только и будет ждать случая сыскать выгоду с твоей смерти.       — Ты так уверенно отзываешься о Бессмертном Цзяне и делаешь выводы касательно его потомков, — заметил Хуами с ухмылкой на губах. Чимин обречённо вздохнул. — Я поражён. Должно быть, ты достаточно хорошо знал Бессмертного Цзяна при жизни. Ещё лучше, чем Бессмертного Чжоу.       — Конечно я их не знал, — Юаньван посмотрел на Хуами. — Касаемо Бессмертного Чжоу у меня есть достоверные источники его героических подвигов, что нельзя сказать о Бессмертном Цзяне. О нём лишь толки да пересуды, которые уж точно не выставляют его в хорошем свете.       — Ты сам сказал: это лишь толки да пересуды. Так с чего же ты им веришь, раз это всего лишь грязные сплетни? Может быть, я о Бессмертном Чжоу тоже слышал немало сплетен, особенно касаемо его разгульной жизни. Иногда он мог потягаться даже с Бессмертным Яном, — насмешливо хмыкнул Хуами без единой доли уважения в голосе. Чимин судорожно перебирал множество причин, как бы утихомирить вновь разгорающийся спор, но в голову ничего не шло. Поэтому он поднял взгляд на хмурого Чонгука, смотрящего в одну лишь точку. Не успел Чимин понять, на кого же так смотрел Чонгук, как вдруг по таверне прошёлся приятный мелодичный звук, и только тогда Чимин понял, кто же привлёк всё внимание Чонгука.       Это был тот самый незнакомец с эрху.       Взгляд Чимина тут же метнулся к незнакомцу. Он, всё такой же оборванный и грязный, с замотанным лоскутами лицом, сидел через несколько столов от них, держа в одной руке шейку эрху, а в другой — смычок. На секунду, всего одно короткое мгновение, взгляд Чимина встретился с тёмно-карими глазами незнакомца, которые в тени лоскутов ткани казались угольно-чёрными, после чего музыкант вновь прислонил смычок к струнам, зажал одну из двух пальцами и начал играть.       Голоса в таверне замолкли. Все взгляды обратились к человеку, чьи пальцы извлекали столь искусно манящие звуки. Сначала это была просто приятная мелодия, однако люди, собравшиеся тут, едва ли часто слышали что-то лучше и чувственнее, поэтому все как один пооткрывали рты, с упоением слушая, как звучание эрху приобретало всё новые оттенки и как постепенно это переставало быть просто музыкой.       Теперь это была история.       История всего одного человека, которую он рассказывал, не размыкая губ. Лишь смычок, подчиняясь воле его рук, скользил по струнам. Звуки истории миновали сознание, проникая сразу в душу, позволяя её не услышать, а почувствовать. Так, словно это было пережито не кем-то другим, а самим тобой, позволяя ощутить всё намного яснее, чем если бы это было просто рассказано.       Сначала звуки были медленными, даже глухими, почти неслышными, словно кто-то… умирал. Иногда мелодия срывалась будто бы в надрывном плаче или отчаянных попытках ухватиться за жизнь, за призрачные возможности, каждый раз ускользающие прямо из рук и приносящие ещё больше боли, ещё больше страданий. С каждым новым срывом последующие звуки становились всё тише и тише, и в какой-то момент они достигли такой тишины, что лишь сидящие рядом с музыкантом могли услышать продолжающийся тонкий писк эрху.       Все затаили дыхание, ожидая окончания короткого представления, как вдруг последующий скрипучий срыв оказался громче всех остальных. Все слушатели вздрогнули, и один только Чимин, словно заворожённый, слушал чужую историю. Он её чувствовал, поэтому знал, что произойдёт дальше. Звук превратился в тревожное трепетание, то нарастая, то вновь стихая, как волны бескрайнего океана, пугливо убегающие от ног, но всё равно возвращающиеся обратно, чтобы вновь сбежать.       В этих звуках слышался страх и вместе с ним интерес, с которым громкость «приливов» становилась тише и спокойнее, а «отливы» ощущались менее испуганно и более уверенно. В этом чувствовалось что-то надёжное, доверчивое, и Чимин невольно скосил взгляд на Умина, отчего его сердце болезненно сжалось. Именно так ощущались их отношения с мальчиком, только теперь на эту историю Чимин взглянул со стороны Умина.       Но безмятежное спокойствие переливов музыки длилось недолго. Вскоре смычок резко скользнул по струнам, срывая с них неприятный скрип, будто бы надлом. Разрыв. Чимин плотно сжал губы, а его глаза вспыхнули от собравшихся в них слёз.       Боль.       Вот что ощущалось в том, что пел эрху дальше. Это была громкая, но в то же время молчаливая истерика, нежелание, но в то же время осознание неизбежности. Это было то, что нельзя было изменить, с чем нельзя было бороться, но человек, чью историю рассказывал музыкальный инструмент, не сдавался: он судорожно искал пути, он плакал и хватался за всё, что мог, в попытке спастись.       Или спасти.       Спасти что-то невероятно важное — то, без чего человек не выживет ни секунды. Без этого ценного жизнь ощущалась совсем иначе — она не была жизнью, а лишь бессмысленным существованием. Таким, что уж лучше умереть, чем жить без этой части себя.       Продолжая свой рассказ, эрху вдруг успокоился, но Чимин знал. Это не найденный путь, а возвращение к старому с добавлением чего-то нового. Потому что, несмотря на видимое спокойствие, музыка оставалась тревожной в своей глубине, с редкими надрывами, будто бы нечаянными, но на самом деле нарочными. Это не было неумением музыканта правильно зажать струну. Это была его искусная игра. Его история.       Постепенно музыка становилась твёрже, громче, и тревога в ней ощущалась сильнее. Теперь там не было спокойствия, как не было и радости. Ожидание неизбежного всё нарастало и нарастало, пока вдруг с громким скрипом, похожим на треск, не оборвалось.       Тишина.       Секундная тишина ощущалась как застывший в сердце ужас, как широко раскрытые глаза и суженные зрачки перед лицом неизбежной опасности.       Сквозь тишину, прорываясь, раздался пронзительный возглас струны, как вопль того, кто почти потерял что-то невероятно важное. И пусть оно всё ещё при нём, но неизбежная трагедия в будущем отравляет настоящее, приносит такие страдания, которые не способен вынести ни один человек.       Вопль оборвался, сменился быстрым метанием смычка по струнам в безумной попытке снова найти, отыскать, сделать всё возможное, лишь бы не потерять. Смычок метался, звук дребезжал, и в его судорожном беспокойстве, несмотря на страх, начала появляться капля надежды, но в то же время — неуверенные колебания. Как человек, стоящий на границе, переступив которую, он больше не сможет вернуться к прежнему, и всё невообразимо сильно изменится.       И вот звук наполнился решимостью. Один короткий звук, словно шаг через эту границу, и вот уже его преследовал быстрый бег, невозвратно отдаляющий от границы. Мелодия нарастала, в спешке становилась быстрее, будто опасаясь не успеть, опоздать, когда уже нашёл выход. Быстрые звуки чередовались друг с другом, смычок скакал со струны на струну, сталкиваясь с ними в бешеном беге, и вдруг.       Ледяная тишина.       Пустота.       — Да ты, видно, научиться научился, а выучить до конца не успел! — когда тишина длилась слишком долго, воскликнул кто-то, сидящий в самом центре таверны. Отовсюду послышались голоса, и Чимин бы поддержал их, потому что мелодия оборвалась слишком внезапно, слишком резко, но вместо этого Чимин сжал дрожащие губы и тихо выдохнул в попытке успокоить сердцебиение, не позволить слезам сорваться с ресниц.       Музыка не была окончена, зато история… История закончилась.       Человек не успел.       Отыскав надежду спустя тяжёлые испытания, через которые ему пришлось пройти, человек увидел, как все его чаяния сгорают у него на глазах. А он, сжимая в руках никому не нужную, с трудом найденную надежду, мог только смотреть с разрывающимся сердцем и пепелищем в груди.       Это был конец.       Чимин сделал глубокий вдох, наконец вернувшись в спокойное состояние, и незаметно вытер слёзы, прочистив горло. Произошедшее только что Чимин не мог описать словами. Но после рассказанной незнакомцем истории что-то внутри Чимина изменилось. Теперь он не мог смотреть на незнакомца с таким же подозрением в глазах, как и раньше.       — Он говорил, что он прибыл сюда с торговым караваном, — медленно начал Чимин в поднимающемся шуме таверны. — Думаю, нам стоит отправиться вместе с ними.       — Ты сам сказал, что он не вызывает у тебя доверия, — заметил Исин. Чонгук рядом продолжал хранить молчание, лишь не сводил хмурого взгляда с незнакомца.       — В таком случае лучше не упускать его из виду, — сразу нашёлся с ответом Чимин. — В любом случае они попросят помощи военного лагеря в преодолении Сюэшань. Мы поможем им в горах, а они помогут нам в пустыне, — Чимин взглянул на своих спутников. Хуами казался незаинтересованным, Исин недоверчиво поглядывал на незнакомца, Фанлань выражал молчаливое согласие, Юаньван был удовлетворён ответом: врагов нельзя выпускать из виду. А Чонгук… Чонгук продолжал хмуро смотреть на человека, чьё лицо было спрятано под лоскутами ткани. — Чонгук?       — Поступай, как считаешь нужным. Я поддержу любое твоё решение, — отозвался Чонгук. Наконец вздохнув, он посмотрел на Чимина. Его взгляд тут же потеплел и наполнился теми самыми чувствами, которые раньше Чимин определить не мог. Оказывается, это была любовь.       — Хорошо, тогда я пойду предложу им нашу помощь, — Чимин уже собирался подняться, как Чонгук накрыл его ладонь своей.       — Будь осторожен, — попросил Чонгук в ответ на вопросительный взгляд Чимина.       — Обязательно, — кивнул Чимин, и его губы растянулись в широкой и счастливой улыбке, с которой он поспешил к незнакомцу. Тот, казалось, уже ждал Чимина: ощущение внимательного взгляда на себе не покидало Чимина всё время с тех пор, как он вернулся от колодца, а теперь незнакомец смотрел прямо, не скрывая своей заинтересованности. — Добрый вечер, мы с Вами виделись…       — У колодца, я помню, — кивнул незнакомец и слегка подвинулся, как бы приглашая Чимина сесть за его стол, где он общался со своими спутниками — такими же торговцами.       — Я хотел бы выразить восхищение вашей игрой на эрху. Она невообразимо красивая, — Чимин присел рядом с незнакомцем. — Так едва ли может сыграть тот, кто музицирует лишь время от времени.       — Понимаете ли, у торговцев порой бывает много свободного времени в пути. Так что ради развлечения я иногда музицирую, — произнёс незнакомец, и его глаза прищурились будто бы в улыбке. — Но мои навыки ещё далеки от идеала, — Чимин знал эти слова. Он сам их говорил, ещё будучи принцем, когда ему требовалась похвала, однако обычно эти слова произносились совсем иначе. То, какой тон был у незнакомца, не походил на заискивающий. Скорее он в самом деле так считал.       — На самом деле, я бы пожелал обучиться у Вас основам игры на эрху, — признался Чимин, ничуть не стесняясь своей лжи. На самом деле ему не требовалось обучение основам: он в тайне от отца иногда музицировал с его наложницами, поэтому основы он уже давно знал. Но обучаться у столь искусного музыканта для Чимина в самом деле было бы честью.       — Я бы с радостью обучил Вас, но, к сожалению, завтра на рассвете мы собираемся покинуть Яолин, — с сожалением покачал головой незнакомец.       — И Вы не боитесь разбойников в горах Сюэшань? — удивлённо вскинул брови Чимин. Раз этот человек сам решил поднять тему о продолжении пути, то парень не собирался упускать столь удачный шанс. — Или злых духов? — чуть тише повторил Чимин.       — А кто их не боится? — с горечью вздохнул незнакомец. — Мы надеемся, что беда обойдёт нас стороной.       — Военный лагерь мог бы вам помочь, — как бы между делом заметил Чимин, и заинтересованный взгляд незнакомца сразу обратился к нему. — Мы могли бы сопроводить вас в горах Сюэшань и обеспечить безопасность.       — Правда? — с надеждой спросил незнакомец, на что Чимин несколько раз кивнул. — Это было бы очень славно. Мы бы не отказались от помощи, если вас это не сильно затруднит.       — Что Вы, — покачал головой Чимин. — На самом деле у нескольких из нас есть дела в Хонго Цзян, поэтому мы как раз собирались покинуть Яолин завтра на рассвете.       — Хонго Цзян? Что за дела? — не без удивления поинтересовался незнакомец. — Я уже позабыл, когда в последний раз видел человека, у которого были бы дела в Хонго Цзян.       — К сожалению, я не могу сказать. Я всего лишь спутник человека, у которого дела в Хонго Цзян.       — Может быть, Вы знаете, в каком городе дела у Вашего спутника? — спросил незнакомец. Чимин неловко замолчал. Об этом он не задумывался.       На самом деле, пусть он и изучал расположение иных городов своей империи очень поверхностно, всё же что-то да знал — хотя бы названия нескольких городов в различных орденах, чего нельзя было сказать о Хонго Цзян. На всех императорских картах вся территория этого ордена была сплошной пустыней, и до своего путешествия Чимин порой думал, что эта территория необитаема. А до недавних пор Чимин считал, что Хонго — главный город ордена, однако оказалось, что это было лишь название пустыни.       — Наверное, вам нужно в Хонго? — заметив замешательство на лице Чимина, подсказал незнакомец. Чимин тут же закивал. Что ж, теперь он знал, что, скорее всего, главный город был назван в честь пустыни. — Ваш спутник родом из Хонго Цзян? — Чимин мотнул головой. — Ох, тогда, должно быть, Вы нашли проводника…       — К сожалению, у нас не было времени для поиска проводника, — ответил Чимин, собираясь ковать железо, пока горячо. — Нам остаётся лишь надеяться, что мы не заблудимся на пути к Хонго.       — В таком случае, может быть, мы могли бы отплатить вам за вашу помощь в горах Сюэшань? — предложил незнакомец. — Я, как и мои спутники, будем не против, если вы к нам присоединитесь: наш путь в любом случае будет проходить через Хонго.       — Это было бы чудесно, — улыбнулся Чимин, ощущая себя так, словно он решил сыграть в какой-то театральной постановке всем на потеху: именно этим они с незнакомцем сейчас занимались. Ни один из них не был до конца искренен. Каждый действовал в своих интересах. — В таком случае… — Чимин хотел закончить разговор, как почувствовал чью-то цепкую хватку у себя на одежде. Опустив голову, Чимин обнаружил Умина, едва успевшего отскочить с дороги какого-то мужчины. — Почему ты ушёл от Чонгука? — Чимин сразу притянул мальчика поближе к себе, чтобы никто его случайно не стукнул.       — Я хочу в туалет, — тихонько произнёс Умин, шепнув это на ухо Чимину. — Чонгук не хотел уходить, — Чимин поднял взгляд, заметив грозное выражение лица Чонгука и его стальной взгляд, направленный на Умина. С губ сорвался смешок.       — Потерпи немного, сейчас пойдём, — Чимин усадил Умина себе на колени и вернул внимание незнакомцу, с удивлением заметив чужой невероятно тёплый взгляд, который, однако, был наполнен безграничной тоской по чему-то давно утерянному.       — Это Ваш сын? — спросил незнакомец.       — Я присматриваю за ним, — покачал головой Чимин, вдруг поймав себя на мысли, что отвечать «да» на такие вопросы было бы намного легче.       — Он тоже отправится в путь? — продолжал задавать вопросы незнакомец, оторвав взгляд от мальчика и впившись им в Чимина. Казалось, что если Чимин сейчас ответит отрицательно, незнакомец либо придушит его, либо разрыдается. — У нас в караване есть несколько детей. Думаю, этому мальчику будет с ними весело.       — Правда? — Чимин ощутил, как огромный груз разом свалился у него с плеч. Умин, услышав о возможности взять его с собой, с надеждой поднял взгляд на Чимина. — Я переживал, что ребёнку будет сложно в пути…       — Все дети преодолевают путь в повозке, и там они в любой момент смогут отдохнуть. К тому же повозка защищает их от солнца днём и холодов по ночам.       — Надеюсь, у вас найдётся ещё одно местечко для Умина, — улыбнулся Чимин, ощутив, как заёрзал мальчик у него на коленях.       — Конечно найдётся, — кивнул незнакомец.       — В таком случае встретимся на рассвете у военного лагеря, — сказал Чимин вместо прощания и, получив ответ незнакомца, поспешил с Умином на выход: судя по выражению лица мальчика, терпеть он сможет недолго.       Следом за Чимином из таверны вышел и Чонгук. Он всего лишь стоял у входа и ждал, когда Умин выйдет из туалета. Чимин неловко посматривал на хмурое выражение лица Чонгука, но не мог ничего сказать: туалет находился в нескольких чжанах от таверны, поэтому, чтобы им пообщаться, обоим пришлось бы кричать.       Зашли внутрь они без лишних слов, хотя Чимин видел, как Чонгук хотел что-то сказать, но, должно быть, решил подождать, когда они окажутся рядом со всеми. На самом деле Чимин уже предполагал, что Чонгук хотел ему сказать. Только слепой не увидел бы того, как странно вёл себя незнакомец, имя которого Чимин забыл спросить. Стоило только ему сесть на своё место, как все взгляды обратились к нему.       — Завтра на рассвете мы встретимся у военного лагеря. Они как раз хотели отправиться в путь завтра на рассвете, — коротко рассказал Чимин о недолгом разговоре с незнакомцем. — Он сам предложил выступить проводником в Хонго, поэтому я согласился, — закончил свой рассказ Чимин.       — Мне он не нравится, — озвучил своё мнение Исин. — Он выглядит подозрительным.       — У него свои причины отправиться с нами, и нам нужно узнать о них быстрее, чем он сделает то, что хотел, — произнёс генерал Чжань, поставив кружку на стол и сморщившись. Хуами довольно хмыкнул, в пару глотков допив свою.       Только сейчас Чимин заметил, как количество пустых кружек у них на столе в разы увеличилось, и большинство стояло рядом с Хуами и Юаньваном. Судя по всему, они устроили соревнование по тому, кто выпьет больше, и, кажется, генерал проиграл. Потому что иначе Чимин не мог объяснить широкую и довольную ухмылку Хуами.       — Нам завтра отправляться в путь, — вздохнул Чимин, с лёгким укором посмотрев на Хуами и Юаньвана.       — Не переживай, завтра мы будем в порядке, — уверил его Юаньван.       Остаток вечера они не возвращались к теме незнакомца, лишь несколько раз кидали на него подозрительные взгляды, особенно Чонгук, но в целом никто не хотел портить себе последний выдавшийся отдых перед долгой дорогой через горы и необитаемую пустыню. Весь вечер Чимин стойко терпел мерзкий запах алкоголя, смешанный с ароматом еды и чего-то ещё, о чём Чимину не хотелось думать. Однако уже под конец вечера ему нестерпимо сильно хотелось поскорее отсюда сбежать. Поэтому, когда к нему подошла какая-то девушка, он с готовностью подскочил со своего места и стрелой вылетел из таверны через чёрный вход, с идущим позади Чонгуком.       Лицо этой девушки казалось Чимину знакомым, и, немного покопавшись в памяти, он вспомнил ту самую девушку, которую однажды спас от солдат, желавших безнаказанно воспользоваться своей силой и унизить честь девушки. Чимин не ожидал увидеть её ещё раз и уж тем более не ожидал встретить её в таверне, поэтому совершенно не мог предположить, о чём она хотела поговорить и зачем попросила выйти.       — Я видела, как Вы общались с человеком за столом с торговцами… — начала девушка, и Чимин едва не закатил глаза. — Если это Ваш друг, то я пойму, но Вы не выглядели как знакомые…       — Сегодня вечером я увидел его впервые, — честно признался Чимин, желая узнать, о чём она хотела сказать.       — Этим вечером я проходила мимо торгового каравана, когда шла на работу, и увидела, как этот человек отдавал торговцам целый мешок, наполненный золотом. Я бы не стала Вам об этом говорить, если бы Вы не помогли мне тогда, хотя Вы, должно быть, не помните меня…       — Я помню, — кивнул Чимин. — Вы не слышали, о чём этот человек говорил с торговцами? — спросил Чимин, кинув взгляд на стоящего в шаге от него нахмуренного Чонгука.       — К сожалению, я была слишком далеко, — с сожалением покачала головой девушка. — Прошу прощения, я не могу помочь Вам так, как помогли мне Вы…       — Не стоит извинений, Вы не обязаны этого делать. Я очень ценю Вашу помощь и предупреждение, — дружелюбно улыбнулся Чимин засмущавшейся девушке, чьи щёки вспыхнули алым.       — Вы нам очень помогли, — вмешался в разговор Чонгук, подойдя к ним ближе. Девушка вздрогнула. Прежде он стоял за её спиной, и, должно быть, она даже не думала о том, что кто-то ещё слушал их разговор. Теперь же Чонгук встал рядом с Чимином, и его рука скользнула по талии парня. — Может быть, Вы знаете что-то ещё? — спросил Чонгук, но девушка мотнула головой. — В таком случае спасибо за помощь, — мягко намекая на то, что это конец разговора, произнёс Чонгук. Девушка ещё некоторое время потопталась на месте, после чего кинула взгляд на руку Чонгука на талии Чимина, и прошмыгнула обратно в таверну.       — Я предполагал, что он не торговец, — сказал Чимин, как только они с Чонгуком остались одни. Здесь, у второго входа в таверну, людей не было. Только те, кто шёл в туалет, но они не задерживались рядом с парой, стараясь убраться оттуда как можно скорее.       — Ты уверен, что нам стоит идти с ним? — уточнил Чонгук, без особых усилий повернув Чимина к себе лицом, при этом оставив руки у него на талии. Вся поясница Чимина горела от прикосновений Чонгука. Мысли путались от столь интимной близости со старшим, но Чимин изо всех сил старался сохранить разум холодным. Даже если это было сложно.       — Я уже говорил об этом, — упорно смотря куда-то за спину Чонгуку, произнёс Чимин. — Лучше держать его рядом с собой, чем ждать удара в спину. Если он знал, что мы скоро отправимся в путь, и смог добраться до нас, значит, он не отступится, — краем глаза в тусклом освещении Чимин заметил ухмылку на губах Чонгука.       — Чимин, — позвал старший, понизив голос. По спине Чимина пробежали мурашки. — Посмотри на меня, — Чонгук притянул Чимина к себе поближе, и теперь их бёдра соприкасались, а ещё… щёки Чимина вспыхнули красным жаром от одной лишь мысли об этом. — Чимин, — игриво протянул Чонгук, но парень мотнул головой. Тогда Чонгук попробовал слегка присесть, чтобы точно быть на уровне глаз Чимина, но младший резко отвернул голову, упорно смотря в сторону.       — Прекрати, — тихо шепнул Чимин. — Тут люди ходят.       — М? Разве мы занимаемся чем-то, что не должны видеть другие люди? — спросил Чонгук с такой лукавостью в голосе, что теперь не только щёки Чимина залил жар, но и его грудь.       Чимин упорно отводил взгляд, пока не наткнулся им на кучу мусора. Это находилось в отдалении от таверны, в одном из переулков, но с того места, где они стояли, Чимин мог видеть небольшую часть этой кучи. Должно быть, сюда скидывали всю испорченную еду и объедки на протяжении всего дня, а ночью, после закрытия, выносили горы мусора за пределы города — так подумал Чимин сначала, когда увидел копающегося в гнилой еде человека.       Свет, льющийся из окна ближайшего дома, попал на лицо человека, и Чимин широко раскрыл глаза. Он знал этого человека. Это был именно тот, кто сбежал в самый ответственный момент, испугавшись сложностей. И теперь он копался в куче мусора вместе с голодными собаками и крысами. Он был весь избит и покусан, дрожал то ли от прохладного ветерка, пробирающегося под его разодранную одежду, то ли от чего-то другого. Чимин склонялся к последнему: судя по тёмным пятнам под глазами и бледности кожи, этот человек был болен.       — Отпусти, — сразу сказал Чимин, упёршись в грудь Чонгука руками.       — Он сам принял решение сбежать, — Чонгук отказывался отпускать Чимина. Его губы вдруг оказались слишком близко к лебединой шее, щекоча её тёплым дыханием.       — Чонгук, отпусти, — настаивал на своём Чимин. Чонгук со вздохом разомкнул руки и сделал шаг назад, позволяя Чимину поспешить к мужчине в куче с мусором.       Чимин хотел предложить ему свежее блюдо на его выбор — всё, что было в таверне. Именно с такими мыслями он шёл к мужчине, и на его губах была дружелюбная улыбка. Вот только человек, заслышав шаги, испуганно вздрогнул, метнул безумный взгляд на Чимина, и его глаза тут же широко раскрылись.       — Добрый вечер, я хочу предложить Вам... — начал Чимин, как только увидел, что его заметили. Но стоило ему сделать ещё один шаг, как мужчина вскочил на ноги и испуганным зайцем унёсся от него, скрывшись в темноте переулков. Чимин уже хотел пуститься следом за ним, как замер. Разве стоило гнаться за тем, кто не хотел принимать помощь? Чимин уже предлагал её ему, но тот был слишком труслив, чтобы справиться с ответственностью достойной жизни.       Опустив голову, Чимин поджал губы.       Он не был виноват в том, какой стала жизнь этого человека, но…       — Пойдём, — Чонгук оказался позади него, положив руку на плечо. — Таверна закрывается, пора возвращаться, — рука Чонгука скользнула ниже, пока его ладонь не коснулась ладони Чимина. — Ты не виноват, — Чимин поднял взгляд на Чонгука. — Пойдём, нам нужно хорошенько отдохнуть перед дорогой.       И с этими словами они отправились обратно.       Чонгук был прав: Чимин не был виноват в том, что произошло с этим человеком. В том, что мужчина был слишком труслив, не был виноват никто, кроме самого мужчины.