шёпот журавля • 鹤的耳语

      Утром они встали ещё до рассвета, когда небо затягивала непроглядная тьма лишь с россыпью тусклых, почти невидимых звёзд, как всегда бывает перед восходом солнца. Пока остальные готовились к дороге, Юаньван пригласил Чимина слетать в горы, чтобы рассеять прах Тун Сяомина. Поэтому они вдвоём отправились подальше от поселений, передвигаясь на Бяньцане — на Сяомине Чимин ещё не умел летать.       Ещё до их отправки Чонгук хотел полететь с ними, взяв Чимина к себе на Цзысу, но всё же они решили, что для них Сяомин был более важен, чем для Чонгука, и присутствие лишних людей рядом в такой момент было бы неуважением к усопшему. Поэтому в горы отправились лишь они двое. Даже Линъюэ и Давэй решили не лететь, посчитав себя не настолько близкими друзьями умершего. Хотя Чимин был уверен, что они так сделали ради него, позволив в такой момент остаться без чужих глаз.       — Я знал его не так долго, как они, — сказал Чимин, когда они остановились на скалистом выступе всего в пару чжанов. Позади них была скала, а спереди — бескрайние горы и обрыв, ведущий к быстрой горной реке, которая отсюда напоминала разлитое на земле молоко.       — Но умер он за тебя, — ответил Юаньван, достав из-за пазухи глиняный горшок с прахом. Чимин опустил голову и кивнул. Верно, Сяомин умер за него. Он отдал жизнь за Чимина, хотя на самом деле у него не было выбора. Чимин уверен, что Киллиан в любом случае убил бы их обоих или, по крайней мере, невообразимо сильно покалечил.       — Я хочу обучиться фехтованию и пользоваться мечом и луком в равной степени хорошо, — Чимин взглянул на висящий на поясе меч. Ещё перед их вылетом Юаньван вручил ему ножны — они были такими же чёрными, как и меч, но с красноватыми прожилками, будто текущая раскалённая лава под уже застывшим треснувшим обсидианом. Драгоценный камень, что был вплавлен в ножны, был глубокого чёрного цвета, переливаясь в свете восходящего солнца.       — Научишься, — кивнул Юаньван. Между ними повисло неприятное молчание, расползающееся под кожей могильным холодом. Чимин прочистил горло и перевёл взгляд на глиняный горшочек в руках Юаньвана, а в голове невольно всплыли воспоминания.       О первой встрече с Туном, когда Чимин только слышал его голос, о том, как они увиделись в военном лагере и как Сяомин дружелюбно принял его в их компанию. Тун всегда был добродушным и открытым человеком, при этом не теряя своей храбрости и стойкости. Это был тот человек, который мог смело броситься в бой, а потом совершенно искренне улыбаться и поддерживать своих товарищей после его окончания.       И от этого человека остался всего лишь один не особо большой горшок праха?       Сердце Чимина сжалось в груди — скоро не останется и этого.       — Ты готов? — спросил Юаньван, открывая горшочек. Он сверху донизу был заполнен светло-серым сыпучим прахом, который от любого, даже самого лёгкого порыва ветра разлетался по округе, подхватываемый потоками воздуха.       Чимин кивнул. Он не собирался произносить свои обещания вслух, скорее всего так же, как Юаньван. Они оба молчали, смотря на сероватый песок в горшке, мысленно общаясь с усопшим. Каждый произносил те слова, которые казались ему важными, хотя Чимин в какой-то момент понял: едва ли теперь для Сяомина хоть одно слово будет важным. Никакие хвалебные и горестные слова Сяомину больше не были нужны.       Только обещание могло хоть немного облегчить страдания расколотой души Сяомина.       И это обещание Чимин с уверенностью произносил в своей голове, пока прах мужчины, пойманный свободным горным ветром, развевался по округе, растворяясь в прозрачном воздухе. Чимин обещал, что смерть Сяомина не будет напрасной. Пусть она не помогла ему выиграть в этой битве с Киллианом, пусть принцу-чужеземцу удалось сбежать, но в конце победа обязательно будет за Чимином, и одним из стимулов, толкающих вперёд к победе, будет смерть Сяомина.       — Чимин, — сказал Юаньван, когда они уже собирались лететь обратно. Прежде чем ступить на Бяньцан, Чимин поднял взгляд на мужчину. — Я надеюсь, ты меня простишь за столь своевольные действия. Я подумал, что ты не будешь против, — Чимин вопросительно слегка склонил голову набок. — Я попросил оставить часть праха Сяомина, чтобы он был всегда с тобой.       Потребовалось несколько секунд, чтобы Чимин понял, о чём говорил Юаньван. Глаза парня широко распахнулись, и он тут же опустил взгляд к своим ножнам. Ещё в самом начале этот камень показался Чимину странным: он притягивал взгляд и пусть не казался лишним, скорее совсем наоборот — в совершенстве дополнял мрачный вид меча с ножнами, но всё же выделялся на фоне чёрного цвета, поглощающего любой свет, который только попадал на него. Этот камень переливался в солнечных лучах, пусть и не отражая так много, как прочие драгоценные камни, имеющие более яркие оттенки, но даже этих переливов хватало, чтобы притянуть взгляд.       — Спасибо, — опустив руку к ножнам, Чимин нежно провёл по камню кончиками пальцев, едва касаясь его. — Для меня это важно, — чуть тише добавил парень. Юаньван молча кивнул. Он лучше всех знал, насколько болезненны первые смерти тех людей, которые сражались под его командованием. Эти утерянные жизни даже спустя десятки лет не стирались из памяти, оставаясь с командиром навечно, до конца его дней, выжженные на сердце.       К тому моменту, как они спустились в военный лагерь, солнце больше не пылало алым рассветом, постепенно теряя все свои яркие краски. Чимин и Юаньван пришли как раз вовремя: недалеко от военного лагеря их ожидал караван торговцев, в то время как в самом военном лагере все приготовления были закончены, а Чонгук ждал их на пороге домика, в котором перед дорогой отдыхали остальные.       — Чимин, — вдруг позвал Юаньван, не дойдя до дома несколько чжанов. Чонгук сложил руки на груди, терпеливо выжидая, когда Юаньван с Чимином закончат разговор. — Ещё когда ты принёс Умина в военный лагерь, я подумал, что ему было бы удобнее не таскать весь прах с собой. Поэтому часть я отдал на обработку, и, к счастью, как раз сегодня ночью обработка была закончена, — Юаньван вынул из-за пазухи какой-то небольшой предмет размером не больше одного цуня. Присмотревшись, Чимин понял, что это была небольшая колбочка на верёвочке, в которую можно поместить всё, что душе угодно, благодаря полому пространству внутри. А сама эта колба переливалась в солнечном свете. Лучи преломлялись, играя в изгибах полупрозрачного драгоценного камня.       — Может быть, ты сам отдашь это Умину? — предложил Чимин, не оставляя надежды помочь мальчику начать общаться с другими так же близко, как Умин общался с ним.       — Думаю, это должен сделать ты, — покачал головой Юаньван. — Ты был тем, кто протянул ему руку помощи и стал тем, кто заменил ему отца.       Чимин молча кивнул. Он не мог оспорить ничего из того, что сказал Юаньван. В самом деле, Чимин был тем, кто принёс этого мальчика в военный лагерь, кто каждый день приносил пугливому зверьку еду и медленно, шаг за шагом, сближался с ним, позволив ему найти в нём опору и поддержку. Семью.       — Спасибо, — во второй раз за это утро Чимин поблагодарил мужчину, забрал колбу и вошёл в дом, сразу направляясь к привычно сидящему на кровати Умину. Взгляд мальчика всё свободное время был направлен на урну с прахом, и пусть в последнее время Умин всё реже оставался один, постоянно следуя за Чимином по пятам, всё же эта привычка у него осталась. Чимин никогда не говорил с мальчиком о том, для чего тот это делал, но теперь, кажется, пришло время.       Войдя в комнату, Чимин прикрыл за собой дверь и присел рядом с молчаливым мальчиком. Умин, едва заслышав, что Чимин вернулся, сразу поднял на него взгляд, на дне которого разливались крохотные капли страха. Умин боялся, что его не возьмут с собой, снова оставят одного, снова бросят.       — Мы скоро выдвигаемся. Ты готов? — поспешил спросить Чимин, как бы начиная разговор, но на деле он пытался вселить в мальчика нерушимую веру в то, что его больше не собирались оставлять в одиночестве.       Умин несколько раз кивнул и уже собирался подняться, как Чимин его остановил, попросив немного подождать. Некоторое время они сидели в тишине, пока Чимин пытался подобрать нужные слова, которые не травмировали бы мальчика ещё сильнее.       — Ты часто смотришь на урну, — в конце концов заметил Чимин. Умин в ответ потупил взгляд и кивнул, сжав своими крохотными детскими ручками край своих одеяний — новых, купленных вчера. — Ты скучаешь по нему? — спросил Чимин. Умин кивнул. Конечно же, мальчик скучал по своему отцу, с которым провёл почти всю свою жизнь. — Тебе становится легче от разговоров с ним? — задал следующий вопрос Чимин. Ему не нужно было уточнять, общался ли мальчик со своим отцом: это и так было понятно по предыдущим ответам.       — Он меня слышит? — тихо спросил Умин вместо ответа.       Немного помолчав, Чимин честно ответил:       — Я не знаю.       Ему бы тоже хотелось знать, слышат ли их мёртвые, не являясь к ним во снах, как это делает Чэньлу. В самом ли деле наблюдают за ними? Или, может быть, все их слова так и остаются никем не услышанными?       — Он не мог меня услышать при жизни, — тихим голосом начал говорить Умин. — Но всегда, когда я говорил с ним, он смотрел на меня так, будто понимал, о чём я говорю, — Умин поджал губы, в его глазах блеснули капли слёз. — Я каждый вечер рассказывал ему, как прошёл мой день, даже если мы не разлучались с ним. Не помню, почему я начал. Всю жизнь я знал, что он меня не услышит, но почему-то продолжал говорить, — говорил Умин. Чимин подсел к нему поближе и ласково погладил его по голове, позволив спрятать лицо в одежде на своей груди. Он не стал говорить это вслух, но догадался: скорее всего, когда мальчик был ещё совсем маленьким, его отец понял, что сын не унаследовал его недуг, поэтому всячески старался помочь ребёнку стать нормальным, несмотря на свою болезнь.       — Думаю, он тебя чувствовал, — наконец сказал Чимин. — Он мог не слышать твоих слов, но он точно чувствовал, что ты испытывал — видел это по твоим глазам. Просто если кому-то нужны слова, чтобы понять другого человека, то ему для понимания тебя слова были не нужны, — Умин тихо всхлипнул, схватившись за одежду на груди Чимина, вжавшись в него ещё сильнее.       — Я не хочу его оставлять, — надломлено прошептал мальчик. — Он ведь совсем один, — Умин весь задрожал. — У меня есть ты, но у него есть только я, — мальчик поднял взгляд на Чимина. Его ресницы треугольниками слиплись от слёз, крохотные солёные кристаллики скатывались по его пухлым розоватым щёчкам, а глаза блестели от влаги.       — Ты его не оставляешь, — убедительно произнёс Чимин и раскрыл перед лицом Умина ладонь, в которой всё время сжимал небольшую колбочку. Мальчик растерянно моргнул. — Она создана из праха твоего отца, — сказал Чимин, передав Умину сосуд. Мальчик взял колбочку двумя руками с такой осторожностью, словно она была невероятно хрупкой и любое движение могло её разрушить.       Умин приподнял колбочку, рассматривая её в свете проникающих в комнату солнечных лучей. Стенки сосуда были почти прозрачными, лишь с лёгким голубоватым оттенком, отчего с первого же взгляда было понятно, что внутри колба пустая, словно созданная для одной определённой цели.       — А можно?.. — неуверенно начал Умин, кинув быстрый взгляд на урну с прахом, после чего посмотрел на Чимина.       — Конечно, — кивнул Чимин. — Она твоя. Ты можешь делать с ней всё, что захочешь.       Пару секунд Умин сомневался, после чего всё же поднялся и несмело подошёл к урне с прахом. Чимин не мог утверждать, но по крайней мере на его памяти это был первый раз, когда Умин приближался к глиняному горшку — раньше он только смотрел, сидя на кровати. Теперь же мальчик неуверенно поднял крышку горшка, сжал колбочку в руках посильнее и открыл её крышку, после чего снова замер.       Чимин не торопил мальчика, позволяя ему справиться со всем, только находился рядом, выражая поддержку всякий раз, когда Умин в нерешительности поворачивался к нему. Наконец Умин тихо выдохнул и еле заметно кивнул сам себе, опустив руку с колбой в урну. Зачерпнув прах внутрь, Умин поднял колбу и вдруг растерянно моргнул — она всё ещё была пуста.       — Почему… — растерянно спросил Умин, подняв на Чимина такой взгляд, словно готов был вот-вот вновь расплакаться. В первые мгновения Чимин тоже растерялся, но быстро всё понял.       — Всё в порядке, — успокоил Умина Чимин, подойдя к нему ближе. — Думаю, сюда поместится всё, — Чимин провёл по спине мальчика в утешительном жесте, но тот не сводил с него непонимающего и растерянного взгляда. — Помнишь, я тебе рассказывал про мешочек цянькунь? — мягко напомнил Чимин. Взгляд Умина прояснился, и он кивнул, принявшись заполнять колбу прахом.       Чимин и сам был немало удивлён. Он даже не предполагал, что такое возможно. Раньше ему думалось, что подобное можно провернуть только с тканями, ведь прежде он видел только одеяния и мешочки, поэтому не думал уточнять у Юаньвана такие подробности.       Они вышли из домика только тогда, когда Умин опустошил весь глиняный горшок и пересыпал весь прах в баночку, повесив её себе на шею. Остальные уже ждали их на пороге, обсуждая, как лучше использовать закупленные припасы: может быть, что-то будет выгоднее купить у торговцев, а своё оставить на их путь в Хонго, ведь никто не мог быть уверен, как долго им придётся идти по безжизненной пустыне.       Все уже собирались уйти, как в стороне послышался знакомый запыхавшийся голос: к ним бежал А-Юн, размахивая руками и прося подождать. Судя по его виду, А-Юн со всех ног бежал к этому домику в попытке успеть ещё до их отбытия. Едва только начав приближаться, когда между ними осталось каких-то два чжана, А-Юн внезапно рухнул на колени, и Чимин с беспокойством бросился к нему. Первой мыслью было, что пареньку стало плохо, но затем Чимин понял, что А-Юн ему кланялся.       — Поднимись с колен, ты что, — Чимин опустился рядом с пареньком и потянул его за руку наверх, но А-Юн замотал головой, ударяясь головой о сложенные на земле руки.       — Господин байхэ, мне так жаль, я предал Вас и…       — Зови меня просто Чимином, — прервал его извинения Чимин, всё же заставив подняться паренька на ноги. — Не беспокойся об этом. Я понимаю, почему ты так поступил, — Чимин видел искреннее раскаяние на лице А-Юна, и потому даже если бы он злился, то с этого момента больше не смог бы. А-Юн чувствовал вину за свой поступок, но не перед теми, от кого он ушёл, а перед Чимином. Перед тем человеком, с которым он встретился, когда Чимин был крайне избалованным принцем и относился ко всем как к своим слугам, не более.       — Мне невозможно стыдно за свой поступок, и я весьма благодарен Вам за то, что Вы вступились за меня, несмотря на моё предательство, — на этих словах Чимин кинул взгляд на пожавшего плечами генерала Чжаня. Должно быть, Юаньван, помиловав А-Юна, не забыл упомянуть, кто стоял за столь лёгким наказанием.       — Ты спас мне жизнь, — заметил Чимин, считая это вполне исчерпывающим ответом на благодарность А-Юна и объяснением своего поступка.       — Я не сделал ничего, — покачал головой А-Юн, стыдливо опустив взгляд. — Я лишь воспользовался знанием слабости Его Выс… Киллиана, — прервал сам себя А-Юн, испуганно взглянув на Чимина. Чимин ведь тоже мог считаться Его Высочеством, и столь вольное обращение к нему вместе с выражением почтения другому принцу могло быть сочтено за оскорбление.       — Слабости? — спросил Чонгук, подойдя ближе. Прежде он тактично сохранял молчание, не влезая в чужой разговор, но теперь все обратили внимание на весьма важные сведения, о которых А-Юн прежде не упоминал.       Паренёк выглядел сбитым с толку, непонимающе смотря на Чонгука. Взглянув на такого же заинтересованного в ответе Чимина, А-Юн несмело начал:       — Разве Вы не знали о страхе Киллиана перед господином Чоном? — осторожно спросил паренёк. Чимин вскинул брови, посмотрев на хмурого Чонгука. — Я не знаю подробностей, но Киллиан весьма сильно боится господина Чона. Поговаривают, что как-то раз они сошлись в схватке, после которой у Киллиана остались страшные шрамы от когтей на груди — он едва не умер.       Теперь нахмурился и Чимин. В голову пробрались смутные воспоминания, сначала скрытые туманной дымкой забвения, но со временем становящиеся всё более и более явными, отзываясь лёгкой болью в груди. Теперь, когда А-Юн упомянул о шрамах, Чимин вдруг вспомнил, а вернее сказать, обратил внимание на промелькнувшего в его воспоминаниях человека.       В день смерти Чанми, когда Чонгук вышел из себя и едва не разодрал половину стражников дворца, не разбирая, кто перед ним — враг или друг, в неподходящее время рядом оказался какой-то невзрачный солдат, грудь которого Чонгук вспорол своими когтями. Раньше Чимин не думал об этом солдате: в тот день погибли многие, и Чимин считал, что этот солдат также умер в тот же день, но теперь парень сомневался, что тот неизвестный пал в неравном бою с ланши. Хотя это и боем-то нельзя было назвать.       — Как раз из-за того, что Киллиан боится господина Чона больше самой смерти, я смог быть уверенным в успехе своего плана: Киллиан не стал бы сражаться с господином Чоном, если бы его не вынудили. Он скорее сбежал бы сразу, как только услышал, что господин Чон приближается к гроту, — А-Юн говорил об этом столь невинно, будто не выдавал самый большой страх Киллиана его врагам. Растерянно хлопая пушистыми ресницами, паренёк, по всей видимости, в самом деле не понимал, какие важные это были сведения.       — Ты знаешь о Киллиане что-то ещё? — наконец спросил Чонгук. А-Юн призадумался, но качнул головой. Больше он ничего не знал, а то, что ведал, уже давно рассказал.       — Спасибо за столь ценные сведения. В будущем они нам помогут, — уверил Чимин А-Юна, отчего паренёк аж зарделся, получив очередную похвалу от того, кого уважал. — Позаботься о себе и на этот раз выбери правильный путь, — с улыбкой Чимин попрощался с А-Юном, после чего он с остальными наконец отправился в путь.       Торговый караван стоял недалеко от военного лагеря, как раз там, где их ожидали торговцы в прошлый раз — перед ущельем. Незнакомец, играющий на эрху, увидел подходящих ещё издалека, поэтому направился к ним навстречу с ещё одним торговцем. У него не было замотано лицо, как у музыканта, и он выглядел обычным мужчиной средних лет, может быть излишне измученным долгой дорогой, но он наверняка не был заклинателем или кем-то вроде этого.       — Рад приветствовать вас, — произнёс незнакомец. Чимин внимательнее прислушался к голосу незнакомца в попытке догадаться, сколько тому могло быть лет, но всё никак не мог разобрать. В один миг создавалось ощущение, что обладатель голоса был не старше двадцати лет, в то время как в другой момент Чимин был уверен в том, что незнакомец уже перешагнул тот порог, когда его можно было назвать мужчиной, а не юношей.       — Прошу прощения, вчера я был так увлечён развлечениями в таверне, что совсем забыл спросить о Вашем имени, — после приветствия заметил Чимин.       — Приношу свои извинения. Это моя вина: я не представился вовремя, — незнакомец склонился в лёгком извиняющемся поклоне. — Моё имя — Цзиньпао, — спокойно произнёс он своё имя, не интересуясь именами никого из тех, кого увидел едва ли не впервые в жизни. Чимин был уверен, что Цзиньпао уже знал их имена, но решил как следует представиться.       — Моё имя — Чимин. Я отправился в дорогу со своими спутниками, — Чимин принялся представлять всех, стоящих подле него, после чего остановил взгляд на самом последнем и самом маленьком — Умине. — А это Умин. Он…       — Я помню, — кивнул Цзиньпао, прервав Чимина, и, пожалуй, это был первый неблагонравный поступок, который он позволил себе по отношению к Чимину за всё короткое время их знакомства. — Хочу представить Вам моего давнего товарища, его имя — Баймин, — Цзиньпао указал на мужчину рядом с собой. — Он ответственен за повозку с детьми.       — Ох, нет-нет, — покачал головой мужчина, добродушно улыбнувшись. — Я всего лишь приобрёл повозку для более удобного передвижения детей. Пусть она и моя, но я её таковой не считаю — она скорее общая.       — В любом случае Вам следует обратиться к нему, если возникнут какие-то сложности, — настоял на своём Цзиньпао, кинув быстрый взгляд на молчаливо стоящего рядом с Чимином Умина.       — Нам следует отправиться в путь, — прервав недолгое молчание, произнёс Юаньван и сделал короткий, почти незаметный шаг вперёд, тем самым загородив Цзиньпао обзор на Умина. — Мы должны до темноты добраться до привала.       — Конечно, — глаза Цзиньпао слегка сощурились, отчего по спине Чимина пробежал неприятный холодок. Каждый раз, когда этот человек улыбался, а может, оскаливался, Чимин ощущал странную угрозу, но не понимал, что именно вызывало в нём такие чувства: было ли это связано с угрозой в самом Цзиньпао или она была надумана им самим.       Во всяком случае, выбора у них не было — совсем скоро они отправились в путь. Умин сел в повозку с детьми, стараясь помалкивать, хотя Чимин видел его взгляд и точно знал, с какой неохотой мальчик отпускал его руку. Все остальные расселись по своим местам. Кто верхом на лошадях — судя по всему, особо состоятельные торговцы, — а другие заняли место в телегах, подгоняя запряжённых быков.       Первый привал на ночь они сделали в том же месте, в котором остановились в прошлый раз, проводя небольшую группу торговцев через горы. Несмотря на то, что в этот раз людей было куда больше и передвигались они медленнее, на удивление, добрались до места они ещё до захода солнца, хотя вокруг всё равно уже было темно: пусть небо и было светлым, но солнце уже скрылось за высокими горами. Опасное место они тоже преодолели без лишних проблем, поскольку с большинством разбойников Юаньван успел разобраться ещё до их отбытия.       Разведя несколько костров, торговцы расселись по небольшим кучкам. Кто-то запел, чтобы развлечься; некоторые выудили музыкальные инструменты и заиграли на них весьма отвратно, но всё же для простых людей и этого умения было достаточно. Отовсюду послышались рассказы, истории и различные легенды. Чимин, сидя в окружении своих друзей, то и дело отвлекался на разговоры ближайшей группы торговцев.       — Поговаривают, что в Хонго дела идут совсем худо, — говорил мужчина средних лет, как раз тот, который отвечал за повозку с детьми. Сейчас он сидел в окружении взрослых, наблюдая за тем, как неподалёку резвились дети, развлекая себя чем могли. — Давненько я там не был.       — Не мудрено: последнего наследника Цзяна убили, — проговорила женщина. Её голос был усталым от долгого пути. — Раньше они хоть как-то пытались помочь простому люду, прокладывали торговые пути через нуждающиеся деревни, а теперь... — горестно вздохнула женщина и, отвлёкшись от своего рассказа, забранилась на сидящего рядом мужа, послав его к их детям, что шалили в лесу.       Чимин растерянно взглянул на своих спутников. Те тоже слышали слова торговки, но не придали этому такого большого значения, как он. Никто не был удивлён смертью Цзяна, так ещё и не просто смертью, а убийством.       — Говорят, у Цзяна было много наследников, да все они были слишком слабыми, чтобы выжить — все умирали ещё в младенчестве, — сказал Хуами, общипывая фазана вместе с Юаньваном. — Люди недолюбливали его, поэтому сочли это проклятием твоего старика за предательство.       — Чэньлу не старик, и он бы не поступил так, — буркнул Чимин. Хуами остался глух к его исправлению, продолжив:       — Я не сомневаюсь. Старик был слишком всепрощающим, чтобы проклясть кого-то, — хмыкнул Хуами. — Но вроде у Цзяна в самом деле не было наследников по крови. Либо они все умерли, либо их вообще никогда не было — этого никто не знает. Зато что все знают точно, так это его особая любовь к обездоленным детям. Об этом не любят говорить: это не вписывается в представление людей о страшном злодее и предателе Цзяне, — Хуами кинул взгляд на вздохнувшего Юаньвана.       — К обездоленным детям? — ещё сильнее удивившись, уточнил Чимин. — В смысле… любовь?       — Наверняка он их развращал, — вставил своё слово генерал.       — Видишь, даже это обернули против него, — ничуть не удивившись, заметил Хуами. Но Чимин продолжал выжидающе на него смотреть, желая услышать другую версию, о которой знал Хуами, а не предполагал Юаньван.       — Это связано с историей Бессмертного Мина, — неожиданно вместо Хуами начал говорить Исин, помешивая суп в котелке. — Я пару раз слышал его историю, особенно в детстве, когда я подолгу не мог уснуть, поэтому прибегал в храм Белого Журавля и беседовал с Бессмертным Мином, — голос Исина наполнился теплотой от детских воспоминаний. Чимин вдруг задумался: что Исин чувствовал к Бессмертному Мину? Он уважал его как наставника или его чувства были куда глубже и теплее? — Когда Бессмертный Мин направился в Безмятежный Залив, он увидел на троне купающегося в золоте мальчишку — то был Бессмертный Цзян. Он был нищим сиротой, который едва не погиб от голода в Хонго, но его вовремя спас Чэньлу и привёл во дворец. Там он его выходил, помог ему выздороветь и оставил во дворце, пока сам отправился в странствия.       — С тех пор Бессмертный Цзян вместе с Чэньлу помогал всем сиротам, мог отдать свою последнюю рубаху нуждающемуся, — Хуами закончил рассказ за Исина. — Но эту версию в империи не любят. Всё же злодей не должен помогать слабым, а должен использовать их для подкрепления своей силы. Или что там выдумывают те, кто ненавидят Бессмертного Цзяна.       — Он просто глаза рыбы выдавал за жемчуг — делал вид, что спасает сирот, чтобы Чэньлу обманулся его добротой. В конце концов он ведь всё равно вонзил нож в спину Чэньлу, — Юаньван не мог не вступить в спор, и они с Хуами наверняка вновь начали бы свою словесную перепалку, если бы не появившийся словно из ниоткуда Цзиньпао. Чимин аж вздрогнул, когда, повернув голову, увидел совсем рядом с собой человека, которого там не было всего пару секунд назад. Юаньван с Хуами замолчали.       — Я пришёл не вовремя? — спросил Цзиньпао, оглядев сидящих за костром. Он наверняка слышал, о чём они тут говорили, поскольку голос Юаньвана был сильным и властным. Говорить тихо он не умел и ненароком повышал его иногда неприлично громко.       — Всё в порядке, — поспешил сказать Чимин, опережая колкие слова уже открывшего рот хмурого Юаньвана. — Вы можете остаться.       — Прошу, обращайтесь ко мне проще, — глаза Цзиньпао сощурились, но в них не чувствовалось улыбки. — Я всего лишь торговец, и я не заслуживаю столь большого уважения к своей скромной личности.       — В таком случае я, как простой путник, тоже не желаю, чтобы ты обращался ко мне так формально, — произнёс Чимин спустя пару секунд тишины. Цзиньпао согласно кивнул, не став спорить. — Ты не голоден? Угощайся, у нас на всех хватит, — Чимин указал на котелок с бурлящим в нём супом. Несмотря на исходящую опасность, он чувствовал странное желание стать ближе к Цзиньпао, может, из желания узнать получше загадочного человека или по другой причине, ещё не известной ему.       — Благодарю, но я воздержусь, — вежливо отказался Цзиньпао, своим зорким взглядом рассматривая сидящих за костром, как всегда задержавшись им на Умине дольше, чем на остальных.       — Я слышал, что последнего наследника Цзяна убили, — осторожно начал Чимин, когда тишина затянулась на слишком продолжительное время. Исин уже начал разливать суп в миски, посматривая на сидящего рядом с Чимином Цзиньпао. — Кто же теперь займёт его место? — поскольку Цзиньпао был родом из Хонго Цзян, он лучше всех остальных знал правила и устои этого ордена, поэтому Чимин решил поговорить о произошедшем именно с ним.       — Любой его последователь, готовый взять на себя ответственность за разваливающийся орден, — бесстрастно ответил Цзиньпао, слегка отсев от Чимина. Кажется, даже такой человек, как Цзиньпао, не мог выдержать столь продолжительного прямого взгляда Чонгука, в котором читалась явная угроза. — Но я сомневаюсь, что это в самом деле был последний наследник Цзяна. Он брал на воспитание множество детей за все годы своей жизни, и каждого он считал своим родным сыном и наследником. Только многие из них не стремились к власти. Они желали спокойной жизни без страха умереть от голода и, получив это, довольствовались обретённым — таково было воспитание, которое давал им Цзян. Потому многие его наследники уже забыли, что их предки когда-то давно воспитывались Цзяном.       Чимин понимающе промычал, взглянув на сидящего рядом Умина, который с большим аппетитом осторожно пил суп. Как и учил его Чимин, Умин больше не набрасывался на еду, как в самом начале, ещё когда она была слишком горячей и обжигала рот. Теперь мальчик кушал, только дождавшись, когда еда остынет и не будет неприятно обжигающей.       Видимо почувствовав на себе взгляд, Умин поднял свой, пересекаясь им с Чимином. Пару мгновений мальчик не понимал, почему на него смотрят, а потом вдруг приподнял миску, предлагая свою еду сидящему всё ещё без супа Чимину, на что парень с улыбкой покачал головой. С сомнением сощурившись, Умин ещё пару секунд смотрел на Чимина, после чего вернулся к еде, продолжая дуть на дымящийся суп.       Теперь реакция Цзиньпао на Умина становилась чуть понятнее. Если последователи Бессмертного Цзяна носили повязки на лице, то Цзиньпао относился как раз к таким и потому прекрасно знал прошлое основателя своего ордена, знал, каким тот был в самом детстве и каким стал, когда имел возможность помогать сиротам. Умин как раз таким и был — сиротой, едва не погибшим от голода, чудом спасённым Чимином. Скорее всего, Цзиньпао видел в Умине юного Бессмертного Цзяна.       — Цзян был хорошим человеком, — наконец заметил Чимин, вернув внимание к Цзиньпао. Исин как раз подал суп и ему, но еда была ещё слишком горячей, поэтому Чимин держал миску в руках, ожидая, когда от жидкости перестанет исходить пар. — Если его наследники заботились о Хонго Цзян и следовали тем же принципам, которым следовал Цзян, то почему последнего наследника Цзяна убили? Других ждала та же участь?       — Жители Цзингуо не любят выходцев из Хонго Цзян и уж тем более не любят наследников Цзяна, чьих предков воспитал он сам. Поговаривают, что он воспитал их такими же предателями, каким был он сам — своей хитростью они добивались снисхождения масс, чтобы после творить свои тёмные дела. Поэтому некоторые люди и считали, что разруха империи — дело рук наследников Цзяна, — поведал Цзиньпао, опуская своё мнение по этому поводу. Он лишь рассказывал о том, что знал и слышал сам, но не осуждал ни одну из сторон, хотя принадлежал к тем, кого в империи недолюбливали. И потому было бы весьма предсказуемо, если бы Цзиньпао обозлился на тех, кто несправедливо осуждал как его, так и основателя Хонго Цзян.       Сам того не замечая, Чимин постепенно стал проникаться уважением к этому человеку и испытывать лёгкий стыд за своё предвзятое отношение к нему. С самого начала, с тех самых пор, когда они впервые встретились, Цзиньпао ещё ни разу не сделал ничего, что могло бы навредить Чимину или кому-то из его спутников. Наоборот, он помог Чимину, пусть и сделал это намеренно, отправился с ними в путь, предложив стать их проводником в пустыне, и теперь так открыто, беспристрастно отвечал на любые его вопросы.       — Разруха империи — дело рук императоров, но никак не наследников Цзяна, — спокойно произнёс Чимин, опустив взгляд к своему супу. — Я уверен, что его наследники изо всех сил старались поддерживать жизнь в своём ордене, несмотря на осуждение со стороны, и мне очень жаль, что люди поступали с ними столь жестоко, — от мыслей о том, как наследники Цзяна, даже зная о презрении всей империи, упорно трудились на благо своего ордена, при этом не получая помощи из Безмятежного Залива, Чимину стало плохо и у него пропал весь аппетит. — Наследники Цзяна заслуживают уважения, а не осуждения, — подвёл итог своим безмолвным рассуждениям Чимин, ощутив на себе взгляд всех сидящих за костром. — Даже зная о возможных последствиях, они всё равно пытались спасти свой орден от гибели, при этом подвергая опасности себя.       — Твои рассуждения весьма отличаются от рассуждений большинства жителей Цзингуо, — заметил Цзиньпао.       — Потому что я знаю, каково это — когда о тебе судят, исходя лишь из твоего происхождения, а не из твоих поступков, — тихо произнёс Чимин, переведя взгляд на потрескивающий костёр. Между ними снова повисло безмолвие. От других компаний у прочих костров доносились голоса, дети бегали вокруг своих родителей, в стороне фыркали и топтались лошади и быки, в листве шелестел ветер.       — А если окажется, что сам Цзян и его наследники в самом деле предатели? — задал вопрос Цзиньпао.       — Если откроются какие-то ранее неизвестные мне сведения об ужасных поступках, то я постараюсь узнать и понять причины этих поступков, — ответил Чимин. Цзиньпао кивнул, принимая такой ответ, но до конца вечера больше не произнёс ни слова, лишь слушая негромкие обсуждения Чонгука и Юаньвана о дальнейшем пути через горы.       Утром они выдвинулись в путь с первыми лучами солнца. Их дни тянулись медленно и тягостно, а путь в горах был долгим и утомительным, даже несмотря на красивые виды вокруг. Первые несколько дней Чимин наслаждался ими: зелёными деревьями, заросшими мхами стволами, быстрыми горными речками и то и дело мелькающими горными жителями где-то в кустах и разноцветных полях различных растений. Чимину нравилось всё это, и он был уверен, что ему это никогда не наскучит. Но в какой-то момент, когда они пересекли очередной горный хребет, природа в округе начала меняться.       Вместо зелёных деревьев были голые серые скалы, вместо заросших мхами стволов — выжженные горелые остроконечные пни. Грохот горных рек не был таким же жизнерадостным и не привлекал животных. Казалось, что животных тут вовсе не было, кроме змей и парящих над головой стервятников. Все луга, заполненные горными цветами, остались позади, и свежий, влажноватый воздух сменился на неприятный сухой, от которого всё чаще хотелось пить. Под жарким солнцем дорога становилась утомительнее.       Когда в очередной раз они остановились у небольшого водопада уже после наступления темноты, яркая луна освещала их путь, зависнув в тёмном полотне неба. Они, как обычно, разошлись по небольшим группкам и принялись разводить костёр, согревая замёрзшие руки. Из-за отсутствия деревьев и почвы по ночам голые камни быстро остывали, а холодный ветер пробирался сквозь одежду до самой кожи.       Чимин неуютно поёжился, подходя к разводящему костёр Чонгуку. Фанлань рядом чистил рыбу. Умин пытался ему помочь, хотя больше мешал, а не облегчал задачу мужчине. Но заклинатель не говорил ни слова против, наоборот, вкрадчиво объяснял мальчику, что нужно было делать, не ругаясь, когда у того ничего не получалось.       — Замёрз? — спросил Чонгук, наконец разведя костёр. Огонь постепенно начинал захватывать сухие ветки, и языки пламени взвивались, подхватываемые потоками холодного ветра.       — Немного, — кивнул Чимин, присев рядом с Чонгуком и прижавшись к его боку. Благодаря тому, что Чонгук был наполовину волком, его тело было горячее, чем у обычных людей, поэтому Чимин ощущал приятное тепло, исходящее от старшего. — Разве наши одежды не должны согревать нас? — недоумённо спросил Чимин. — Даже на Бинсинь было не так холодно.       — Это не обычный ветер, — заметил Юаньван, подходя ближе с ещё одной охапкой сухих веток, разбросанных по округе. Это место выглядело так, словно все деревья были выжжены страшным пожаром, а горелые ветки разбросали буйствующие тут ветра. — Мы приближаемся к самым опасным местам Сюэшань, — Юаньван подкинул ещё дров в костёр, присев на поваленное дерево к Исину и Хуами.       — Я думал, что самые опасные места этих гор находились рядом с Мо, — вскинул брови Чимин. Он помнил рассказы о демоне, который убивал всех, кто пересекал эти горы. Вот только Мо обосновался рядом с Яолином, от которого они уже успели отойти на приличное расстояние. К тому же демон неизвестно куда сбежал вместе с Киллианом — вероятно, они уже прибыли в Безмятежный Залив зализывать свои раны.       — Кровавые горы назвали так задолго до появления в этих землях Мо, — пояснил Юаньван. — И назвали их так по двум причинам: эти горы сами по себе довольно опасны и каждый год здесь погибает не один десяток человек, пытаясь их пересечь. Поэтому нередко здесь можно обнаружить окровавленные скалы из-за сорвавшихся недавно людей. Мы как раз приближаемся к тому месту, где погибает больше всего людей, поэтому будь осторожен. А вторая причина кроется в пустыне Хонго. Как ты думаешь, почему её так назвали? — обычно объяснением непонятного для Чимина занимался Фанлань, так что теперь было непривычно слышать рассказы от Юаньвана, пусть и неудивительно: всё же он родился и вырос в горах, соседствуя с Хонго, поэтому знал многое, порой даже то, о чём не ведали другие.       — Раньше я думал, что Хонго назвали так из-за жары, но теперь я сомневаюсь, — ответил Чимин. Когда он в первый раз услышал это название, оно не стало для него удивительным и необычным: он разумно рассудил, что жара в пустыне достигает таких высот, что можно было бы сравнить её с жаром в плавильной печи, когда железо раскалялось докрасна. — Это тоже как-то связано с кровью?       — Вовсе нет, — мягко улыбнулся Фанлань. Чимин перевёл взгляд на мужчину, который уже закончил с рыбой, и теперь Исин жарил её на костре. — Хотя в тех краях в самом деле часто случались кровопролитные битвы, пустыню так назвали из-за её красных песков и скал. И хотя ближе к середине пустыни песок теряет свой цвет, всё же большинство поселений расположено близ скал и берегов моря, а там как раз песок имеет красный оттенок, — голос Фанланя был мягким и спокойным, что значительно отличалось от напора Юаньвана, с которым страшно было ошибиться.       Чимин осмотрелся. В свете луны можно было различить не так много цветов, и большинство из них были просто разными оттенками серого и серебристо-голубого. Но всё же становилось понятно, что кое-где в скалах в самом деле просматривался красноватый оттенок. Пусть его было не слишком много, однако, если сравнивать с горами близ Яолина, можно было сказать, что красного в горной породе стало гораздо больше.       — Возвращаясь к твоему первоначальному вопросу: здесь ветер не простой, он зловещий, порождённый тёмной ци, — вернулся к изначальной теме Фанлань. — Поскольку в этих местах часто умирали люди, здесь довольно сильная сосредоточенность тёмной ци и затаённой злобы. Поэтому даже наши одежды не помогут защититься от этих ветров, разве что чуть-чуть.       Это не было тем, что удивило Чимина. Ещё днём он ощутил странные колебания ци, но не придал этому значения, а после так свыкся с этим и был утомлён дорогой, что перестал замечать всё нарастающую тёмную энергию. К тому же она возрастала невероятно медленно из-за их неспешного шага, и не заметить её было вполне легко. Зато теперь, когда Фанлань прямо указал на это, Чимин в полной мере ощутил тяжесть сосредоточенной тут ци.       — Чимин, — Умин подошёл к старшему, встав прямо перед ним, чем отвлёк его от мыслей. Чимин вопросительно посмотрел на него, и мальчик, не говоря ни слова, протянул вперёд свои грязные руки, на которых виднелись остатки чешуи рыбы.       — Пойдём, помоем руки, — Чимин поднялся со своего места, и Чонгук уже хотел подняться следом за ним, но парень покачал головой. — Мы быстро, дойдём до реки и обратно, — убедил его Чимин. Чонгук с сомнением взглянул в сторону реки, но всё же кивнул и остался на месте, в то время как Чимин с Умином пошли к реке. На протяжении всего пути Чонгук немного расслабился, не волновался, когда Чимин отходил куда-то один, но теперь, когда они приближались к столь опасному месту, кажется, он снова начал волноваться, как тогда, когда Чимину угрожала настоящая опасность. — Разве Фанлань не с тобой чистил рыбу? — поинтересовался Чимин, когда они на пару шагов отошли от остальных.       — Он очистил руки талисманом, — негромко произнёс Умин, шагая рядом с ним.       — Почему ты не попросил, чтобы он и тебе очистил руки? — удивлённо спросил Чимин, на что Умин слегка выпятил губы, словно в обиде. — Ты хотел побыть со мной? — Умин кивнул.       — Почему я не могу поехать с тобой? Другие иногда едут с родителями, — с лёгкой обидой в голосе произнёс Умин. — Я тоже хочу ехать с тобой. Хотя бы утром, до жары, — Умин поднял на Чимина взгляд, жалостливо заломив бровки и выпятив нижнюю губу. Чимин обречённо вздохнул — недавно мальчик научился пользоваться тем, что он его любил.       — Давай посмотрим завтра утром? — предложил Чимин, заметив, как посветлело лицо Умина, словно старший уже согласился. Хотя они оба знали, что он не мог отказать Умину. — Давай, мой руки и возвращаемся. А то Чонгук пойдёт нас искать, — хмыкнул Чимин, встав рядом с на удивление спокойной рекой, в которой Умин как раз и собирался помыть руки. Мальчик уже спустился на камень поближе к воде и хотел шагнуть на соседний, более устойчивый, как вдруг на всю округу раздался оглушительный визг.       Испуганно дёрнувшись, Умин потерял равновесие. Чимину потребовалось пару мгновений, чтобы прийти в себя от столь внезапного визга, и этого хватило: Умин уже летел в воду с широко раскрытыми глазами. Чимин дёрнулся к нему, но неожиданно его кто-то слегка толкнул. Перед глазами мелькнула тень, и неизвестный человек в один миг оказался рядом с Умином, дёрнув его на берег. Чимин ещё не успел ничего осознать, как незнакомец взметнул руку вверх, и из его ладони что-то вылетело. Чимин едва успел притянуть Умина ближе, закрыв его собой, как со стороны реки раздался грохот, и визг оборвался. Вместо него до слуха Чимина донеслись только слабые дрожащие подвывания.       — Что… — начал было Чимин, как перед глазами яркой вспышкой появилась Цзысу. На плечах он ощутил крепкую хватку, заставившую уткнуться носом в знакомую тёмную одежду Чонгука.       — Не приближайся, — с рычащим призвуком предупредил Чонгук, прижимая Чимина и Умина к себе ближе. — Что ты здесь делал?       — Я всего лишь пошёл по естественной нужде, — спокойно ответил Цзиньпао. Чимин кое-как извернулся в руках Чонгука и взглянул на незнакомца, которым оказался музыкант. — Я уже возвращался, когда услышал, что кто-то потревожил эти камни.       — Камни? — Чимин непонимающе моргнул. Его взгляд опустился к едва заметно дрожащим камням, что лежали у самой воды. Именно от них исходили те самые подвывания, которые сменили оглушительный визг.       — Судя по оружию, для вас это не будет неожиданностью, — Цзиньпао скосил взгляд на сияющую духовной энергией Цзысу, которую Чонгук всё ещё направлял на него, готовый в любой момент отразить атаку. Со стороны их привала послышались взволнованные голоса и успокаивающий голос Фанланя, который пытался сдержать толпу торговцев. — Это злой дух типа гуай, — пояснил Цзиньпао. — Не стоит бояться. Эти камни безобидные, если не считать того, что они слишком громкие.       — А ты, кажется, тоже не сильно удивлён, — заметил Чонгук, заводя Умина себе за спину. Чимина он тоже пытался, но парень не дался, встав рядом. — Ты не обычный торговец.       — Вовсе нет, — покачал головой Цзиньпао. — Я в юности развлекался всем этим, но мне это быстро наскучило. Зато теперь, в странствиях, это помогает не пугаться в такие моменты, — глаза Цзиньпао сузились, и лунный свет блеснул в них опасным бликом.       — Ты сказал, что эти камни безобидные, но я слышал взрыв, — заметил Чимин.       — Прошу прощения, я не успел тебя предупредить. Эти камни уж больно пугливые, особенно по ночам: стоит только кому-то их побеспокоить, так они сразу визжать начинают. И единственный способ заставить их замолчать — испугать их ещё сильнее. Хотя, конечно, можно подождать, когда они сами успокоятся, но очень часто на это может уйти не один час, — Цзиньпао говорил спокойно, несмотря на направленную на него Цзысу. — Я встречал такие пару раз, когда пересекал эти горы, — добавил он, но лицо Чонгука не выражало ни капли доверия к стоящему перед ним человеку.       — Так ты знаком со злыми духами? — Чимин провёл ладонью по руке Чонгука и, остановившись на запястье, потянул её вниз, вынуждая опустить Цзысу.       — Живя в Хонго, невозможно не быть с ними знакомым, — пожал плечами Цзиньпао. — И вы, кажется, тоже не обычные путники.       — Мы всего лишь бродячие заклинатели, которые только начали свой путь на тропе самосовершенствования, — с улыбкой покачал головой Чимин. — Спасибо за помощь. Без тебя я бы не успел поймать Умина.       — Мне не сложно, — ответил Цзиньпао. Стрельнув взглядом в Чонгука, он неспеша начал приближаться. Чимин ощутил, как рука Чонгука напряглась, но не позволил ему снова вскинуть Цзысу для атаки, вместо этого ещё раз поблагодарив прошедшего мимо них Цзиньпао.       В возникшей тишине Чимин услышал, как Цзиньпао вышел к остальным торговцам и принялся отшучиваться, объясняя, что они всего лишь повстречали змею, и потому все испугались, но не стоит волноваться: змея не ядовитая. Как только волнения улеглись, Чонгук кинул взгляд на дрожащие, подвывающие камни и хмуро посмотрел на Чимина. Парень тут же виновато улыбнулся.       — Всего несколько минут, — вздохнул Чонгук, убрав Цзысу в ножны. — Я оставил вас одних на несколько минут.       — Это я виноват, — послышался голос Умина. Его руки всё ещё дрожали от испуга, но он смело сделал шаг перед Чимином. — Я наступил на эти камни.       — Никто не мог знать, что это не обычные камни, — Чимин потрепал Умина по волосам, притягивая к себе в объятия. — Сильно испугался? — спросил Чимин, получив лёгкий кивок. — Теперь мы будем знать, что такие камни существуют и что с ними делать, — Чимин успокаивающе провёл ладонью по спине Умина, ощутив, как мальчик крепче прижался к нему, но теперь уже не дрожал так сильно.       — Ты больше никуда не пойдёшь один, — Чонгук провёл ладонью по лицу, на несколько секунд закрыв глаза.       — Запретишь мне? — Чимин игриво выгнул бровь, заставив Чонгука снова открыть глаза. — Или привяжешь меня к себе?       — Да, — коротко ответил Чонгук, дёрнув Чимина на себя за руку. Парень охнул от неожиданности, и они с Умином едва не упали, но Чонгук поддержал обоих: Умина придержал рукой, а тело Чимина впечатал в своё, в это же мгновение, пока парень не успел прийти в себя, накрыв его губы своими. Чимин протестующе замычал, а Умин ойкнул и отвернулся, пока Чонгук ещё крепче прижал Чимина к себе за талию.       С тропы, ведущей к их привалу, послышались голоса спорящих Хуами и Исина, но они вдруг резко оборвались. Зато вместо них послышался топот детских ножек. Исин поторопил Умина, Хуами отпустил какую-то шутку про развращение детей, и двое вновь начали спорить, только теперь их голоса отдалялись вместе с негромким голосом Умина, который рассказывал, что произошло. Ну или отвечал на вопросы, как долго целовались Чимин с Чонгуком.       Чимин упёрся руками в плечи Чонгука, но не пытался его оттолкнуть, точно так же как не пытался притянуть к себе — Чимин сам не понимал, чего он хочет. Чонгук скользнул языком по приоткрытым губам во влажный плен горячего рта, и стоило только их языкам столкнуться, как Чимин вздрогнул и сильнее сжал пальцы на плечах Чонгука, слегка отпрянув.       Едва только почувствовав слабое сопротивление, которое и таковым-то было сложно назвать, Чонгук сразу отстранился от губ Чимина, позволив парню сделать судорожный вздох. Его щёки раскраснелись, губы блестели от их общей слюны, ресницы трепетали. Чимину понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и осмелиться открыть глаза, посмотрев на стоящего перед ним Чонгука, чьи руки всё ещё покоились на его тонкой талии.       — Тут был Умин, — первое, что сказал Чимин, неловко отведя взгляд. Он чуть сильнее упёрся в плечи Чонгука, и тот сразу выпустил его из своих рук.       — Он и не такое видел, — хмыкнул Чонгук. Чимин избегал смотреть на него, зато на себе отчётливо чувствовал чужой взгляд: Чонгук словно пытался прожечь в нём дыру.       — Это не значит, что нужно заниматься… таким перед ребёнком, — смущённо возразил Чимин, потерев нос и облизнув губы. От ощущения влаги на них его щёки вспыхнули ещё сильнее.       Чонгук молчал некоторое время. Чимин пытался не смотреть на него и вовсе не замечать, делать вид, что он тут один, восстанавливая дыхание и приводя свой дух и разум в равновесие. Постепенно у него это получилось. Чимин больше не дышал так быстро, его сердце не колотилось в груди, как у загнанного в ловушку зверька, а холодный горный ветер остудил жар щёк.       Наконец Чонгук выдохнул и протянул руку к Чимину, потрепав его по голове.       — Ты хотел сказать, что не стоит заниматься таким с ребёнком? — с шаловливой ухмылкой спросил Чонгук. На этот раз жар, охвативший Чимина, не был связан со смущением. Возмущённо вскинув голову, парень наткнулся на довольного своей шуткой Чонгука и тут же замахнулся, чтобы несильно стукнуть старшего в плечо, но Чонгук не позволил случиться даже этому — перехватил руку Чимина, прижав ладошку к своей груди.       — Раз уж я такой ребёнок, то...       — То я буду ждать столько, сколько потребуется, — Чонгук прервал возмущение Чимина, улыбнувшись уже без всякого веселья в глазах. Плечи Чимина тут же расслабились, грудь обдало приятным теплом. Парень уже собирался улыбнуться Чонгуку в ответ, как вдруг тот наклонился слишком близко, оказавшись в крохотном фэне от его вмиг покрасневшего уха. — Но тебе стоит поспешить привыкнуть к нашим поцелуям, потому что в следующий раз останавливаться я не собираюсь, — прошептал Чонгук с лёгкой соблазнительной хрипотцой в голосе и отстранился так же быстро, как и приблизился. — Пойдём, пора возвращаться, — Чонгук перехватил руку Чимина удобнее, потянув потрясённого смущением парня за собой обратно к месту их привала.       Когда они вернулись, их уже ждали. Исин с Хуами ухмылялись, посматривая на пришедшую парочку. Фанлань выглядел, как всегда, понимающим, а Юаньвана, кажется, вовсе не заботило то, чем занимались Чимин с Чонгуком, хотя он наверняка слышал рассказы Умина, которого привели Исин и Хуами. Вместо этого Юаньван занимался более важным делом — уходом за своим оружием.       — Цзиньпао сказал, что вы увидели змею, — первым начал говорить генерал Чжань, хотя он даже не поднял взгляда на приближающуюся пару. — Что произошло на самом деле? — он прервал своё занятие и поднял на Чимина взгляд. Должно быть, Исин с Хуами расспрашивали Умина далеко не о произошедшем, поэтому Юаньван решил дождаться, когда вернётся Чимин.       — Мы встретили злых духов типа гуай, — пояснил Чимин, вместе с Чонгуком присаживаясь на поваленное дерево. Он быстро рассказал о случившемся, упустив лишь то, как Чонгук прижал его к себе и накинулся на его губы с поцелуем. Наверняка остальные уже услышали всё в мельчайших подробностях от Умина.       — Цзиньпао сказал, что отлучился по естественным нуждам? — нахмурившись, уточнил Юаньван. Чимин кивнул. — Он всегда оказывается в нужное время и в нужном месте.       — Но он не сделал ничего плохого, — возразил Чимин. — Наоборот, он спас Умина и рассказал нам про визжащие камни.       — Он пока что не сделал ничего плохого, — парировал Юаньван. — Бессмертный Цзян тоже вначале не делал ничего плохого, а потом предал Чэньлу, — Чимин недовольно насупился. Почему-то ему казалась странной история о Бессмертном Цзяне и его предательстве, словно что-то в ней не сходилось, как упущенная деталь в самом важном, решающем месте.       Чимин так глубоко задумался об этом, что потерял бдительность, затерявшись в своих мыслях. Его рывком вытянуло обратно резкое движение со стороны, на которое он не успел среагировать вовремя — оно было слишком неожиданным и стремительным. В лунном свете блеснули два меча, раздался лязг железа, и Чимину оставалось только растерянно моргать, подняв взгляд на оказавшегося перед ним Чонгука.       — Я его ещё не учил внезапным атакам, — спокойно сказал Чонгук, убирая обратно в ножны Цзысу и отходя на своё место. Теперь Чимин видел, кто на него напал. Это был Юаньван.       — Никогда нельзя терять бдительность, — нравоучительно сказал генерал Чжань, хмуро смотря на Чимина, словно тот сделал ошибку. Только сейчас до Чимина постепенно начало доходить, что произошло. Юаньван хотел внезапно напасть на него, чтобы он смог отразить атаку, но он был слишком задумчивым и рассеянным, чтобы заметить готовящегося к атаке мужчину. Зато Чонгук, сидящий в стороне, смог в одно мгновение оказаться перед ним и защитить его от летящего на него меча.       — Я не думал…       — Враги не будут ждать, пока ты подумаешь, — прервал его Юаньван. — Поднимайся, — командным тоном произнёс мужчина. Всё ещё растерянный Чимин послушно поднялся на ноги и уже без команды потянулся к лежащему рядом с ним Сяомину. — Оружие всегда должно быть при тебе. Ты всегда должен быть готов защищаться и атаковать, — мужчина суровым взором наблюдал за тем, как Чимин вынул Сяомин из ножен.       Чимин разомкнул губы, чтобы возразить. Кто вообще мог додуматься нападать, когда рядом так много людей? Но вовремя захлопнул рот. Юаньван был прав. Враги не будут ждать, пока Чимин подумает, и не будут выбирать удобное для него место. Он всегда должен быть готов защищать свою и чужую жизнь, ведь не всегда Чонгук сможет так быстро оказаться рядом и отразить атаку друга, который и навредить-то не хотел. Чимин уверен, что если бы Чонгук не успел, Юаньван не посмел бы ранить его.       — Для начала повяжи ножны туда, где они должны быть, — Юаньван не позволил Чимину встать в стойку, прервав его на первом же движении. Парень послушно поднял ножны с земли и повязал их на поясе, ощущая непривычную тяжесть. По большей мере именно эта тяжесть стала причиной, по которой Чимин отвязал ножны в первый же день их пути. Ему было непривычно и неудобно: ножны постоянно бились о бедро и ощущались неприятным весом с одной стороны, из-за чего он всегда поправлял пояс. — Где твой лук?       — Я же сейчас не с ним буду тренироваться. Зачем он мне?       — Ты должен уметь быстро менять оружие и знать, сколько места в пространстве ты занимаешь, — пояснил Юаньван Чимину так, словно тот был нерадивым учеником, вечно совершающим ошибки. Чимин сначала хотел задать ещё один вопрос, но ответ нашёлся сам по себе. Ведь лук-то он снял как раз по причине того, что тот мешался за спиной и занимал слишком много места. А ведь в бою у него не будет времени искать лук в рукаве.       Послушно вытащив лук из рукава, Чимин повесил его за спину, закрепив так, чтобы он мог быстро его достать, но в то же время чтобы оружие не выпало из-за резких движений при фехтовании. Юаньван сомнительно осмотрел Чимина с ног до головы. Хотя в его взгляде читалось неодобрение, он не стал продолжать разглагольствовать, а вместо этого сделал резкий выпад. Чимин едва успел вскинуть руку с мечом. Раздался лязг металла, и по его руке прошлась тупая боль от силы удара Юаньвана. Это было несравнимо с силой, которую прикладывал Чонгук или Хуами во время тренировок в военном лагере.       Юаньван не собирался учить его сражаться на тренировочном поле. Он учил его защищать свою жизнь и честь в настоящей битве. Пусть мужчина всё равно очевидно сдерживал свои силы и умения, всё же он не равнял их навыки, а был куда быстрее и ловчее, заставляя Чимина напрягать как своё внимание, так и своё тело на пределе сил, чтобы поспевать за сыплющимися градом ударами и не упустить ни один.       Всю тренировку Чонгук не сводил с них глаз. Некоторые торговцы посматривали на дерущихся так, словно те были уличными циркачами, выступающими на потеху публики. Впрочем, среди торговцев было парочку уличных циркачей, умеющих пользоваться оружием, но даже они смотрели на Чимина и Юаньвана, пооткрывав рты: в отличие от обычных торговцев, они, умея обращаться с оружием, понимали, что их шуточные бои и рядом не стояли с тем, что сейчас делали эти двое.       Вскоре Чимин начал уставать. Несмотря на то, что в военном лагере он привык тренироваться весь день и его тело стало значительно выносливее, в этот раз он ещё к началу тренировки был утомлён долгой дорогой. Его желудок сводило от желания получить хоть что-то, поэтому постепенно его движения становились менее резкими, а его внимание больше не было таким сосредоточенным и постепенно рассеивалось.       И вот при очередной последовательной атаке Юаньвана Чимин не успел занести меч для защиты. Бяньцан летел прямо на него, и Чимин увидел, как генерал Чжань дёрнул рукой, чтобы не поранить его, но в этом, как оказалось, не было необходимости. Чонгук в мгновение оказался рядом. Одним точным движением он отразил атаку Юаньвана, выбив из его рук меч своей силой. Бяньцан с тихим лязгом воткнулся в твёрдую землю рядом с ними.       — Думаю, на этом стоит закончить, — спокойно сказал Чонгук.       — Он бы меня не поранил, — негромко заметил Чимин, наблюдая за тем, как Юаньван, кивнув, отошёл к своему мечу.       — Я знаю, — кивнул Чонгук, уводя Чимина к поваленному дереву и протягивая жареную рыбу. — Но иначе вы бы не остановились, — пояснил Чонгук свои действия. Юаньван вернул Бяньцан в ножны и присел ко всем за костёр. Его дыхание почти даже не сбилось, в то время как Чимин весь покрылся потом, тяжело дыша. Но даже так он готов был продолжать, а Юаньван не стал бы противиться, считая Чимина достаточно зрелым, чтобы тот сам решал, когда ему стоит остановиться. — Не забывай: утром мы продолжим путь, — напомнил Чонгук. Чимин кивнул, жадно вгрызаясь в рыбу. Он в самом деле уже успел позабыть о том, что, пусть у него оставались силы для тренировок, на следующий день у него не будет возможности отдохнуть, если он будет перенапрягаться сегодня.       Уже совсем скоро они легли спать, и сон Чимина должен был быть беспробудным, поскольку за весь день он утомился сильнее, чем за все предыдущие. Но вот, проспав лишь пару часов, он ощутил уже знакомое состояние лёгкости, тонкий аромат благовоний и журчание ручейка где-то совсем недалеко в лесу. Чимин приоткрыл глаза. Перед собой он обнаружил как раз то, что ожидал: Чэньлу сидел на траве, сплошь покрытой утренней росой, а вдалеке первые лучи солнца окрашивали горизонт в золотисто-розовый.       — Расскажите про Бессмертного Цзяна, — вместо приветствия или вопросов, почему он снова оказался здесь, Чимин решил спросить то, что его волновало больше всего.       — Что тебе интересно узнать? — уклончиво спросил Чэньлу с той мягкой улыбкой, которая никогда не сходила с его губ. Казалось бы, мужчина готов был ответить на все его вопросы, но парень знал, что, как и всегда, Чэньлу не станет говорить обо всём. Что-то он в любом случае утаит, скроет, чтобы Чимин сам нашёл ответы на всё, что его интересовало. Не из-за нежелания делиться этим с ним, а из-за ценности найденных ответов.       — Он предал Вас? — прямо спросил Чимин. Он не был знаком с историей Бессмертного Цзяна достаточно хорошо, потому не мог спросить что-то другое: тогда бы Чэньлу пришлось рассказывать всё, чтобы не возникло недопониманий из-за вырванных из всей истории деталей. Поэтому Чимин решил задать тот вопрос, на который Чэньлу мог бы ответить лишь «да» или «нет».       — А ты как думаешь?       Ну конечно. Чэньлу не мог ответить так прямо и коротко, как того желал Чимин.       — Мне сложно судить об этом: о тех временах я знаю только по рассказам, но сам я не видел и не был участником тех событий. Все в империи говорят, что Бессмертный Цзян был предателем, даже остальные Бессмертные утверждали это, но мне кажется, что тут что-то не сходится. Как будто в этих событиях все упускают важную деталь, — Чимин поднял взгляд на Чэньлу, который выжидающе смотрел на юношу рядом с собой. — Я не могу делать выводы, пока не узнаю всех деталей.       — Если ты хочешь стать императором, тебе придётся принимать решения, исходя из твоих предчувствий. Не всегда тебе будут известны все сведения о том или ином происшествии или человеке — тебе необходимо отдавать приказы, не дожидаясь всех деталей, — Чимин удивлённо посмотрел на Чэньлу. — Почему ты на меня так смотришь? — с улыбкой спросил мужчина. — Ты ведь сам сказал, что хочешь сражаться за свою жизнь.       — Вы в меня верите? — поражённо моргнул Чимин. Чэньлу был тем, кто говорил, что другого пути не существует, и, наверное, он был единственным, кто мог найти этот путь, являясь истинным божеством.       — Главное, веришь ли в себя ты сам, а не я или кто-либо другой, — спокойно произнёс Чэньлу, больше не произнося ни слова, должно быть ожидая от Чимина ответ на прошлый вопрос.       — Пока что я думаю, что он не предавал Вас, — всё же задумчиво сказал Чимин. — Думаю, если бы он Вас предал, Вы бы меня предупредили, — ответом Чимину послужила лишь мягкая улыбка, по которой нельзя было понять, согласен ли Чэньлу с суждениями своего потомка или же эта улыбка была скорее снисходительной, той, которую подарили бы несмышлённому ребёнку.       — Ты уже близок к концу своего пути, — вместо продолжения прежней темы Чэньлу сказал совсем иное. — Я горд тем, что ты — мой потомок.       Чимин неверяще замер. Во время первой встречи с Чэньлу он и представить не мог, что когда-нибудь услышит эти слова от своего почитаемого предка. От того, кто смог создать столь прекрасную империю и долгие годы поддерживать в ней мир, счастье и благополучие. От того, кто ради империи пожертвовал собой.       Разве заслуживал Чимин его гордости после своих слов? Чимин не мог поставить империю выше себя и своей жизни. Не мог быть таким, как Чэньлу.       Но Чимину это и не было нужно. Он был обычным человеком, и это было в его природе — ставить себя выше других. Но самое главное, что он, заботясь о своей жизни, не забывал про чужие, стараясь спасти их точно так же, как и себя.       Чимин уже разомкнул губы, готовый ответить Чэньлу, как в его сознание пробрался негромкий голос Чонгука. Сердце Чимина затрепетало, грудь наполнилась теплом, и Чимин не успел попрощаться с Чэньлу, как вынырнул из сна, медленно открыв глаза.       — Тебя не разбудишь, — по-доброму усмехнулся Чонгук, который, несмотря на своё бурчание о долгом пробуждении Чимина, не убирал руку из-под его головы. — Вставай, нам пора отправляться в путь.       Прежде чем они поднялись со своего спального места, Чимин украл у Чонгука быстрый смущённый поцелуй в губы и поскорее убежал к реке, стараясь не наступать на визжащие камни. В воспоминаниях невольно возник образ Чэньлу, рассказывающего ему, полному веселья, о визжащих от страха камнях, и Чимин, зачерпывая ладонями воду из реки, задумался: а не эти ли камни когда-то давно встретил Чэньлу?       Будучи в приподнятом настроении от своих мыслей, Чимин больше не скучал от вида голых скал, и даже затянутое облаками небо над головой не могло привести его в уныние. Когда же они отправились в путь, Чимин стал ещё веселее из-за сидящего с ним на Дафэне Умина. Мальчик заинтересованно озирался по сторонам, крепко схватившись за луку, поддерживаемый руками Чимина.       Ближе к полудню солнце выглянуло из-за облаков, жара стала усиливаться, и Умину пришлось пересесть в повозку к остальным детям. Даже Чимину под палящим солнцем становилось слишком жарко, что уж говорить о ребёнке. По мере их продвижения вперёд солнечные лучи будто бы становились всё горячее и горячее, голые камни нагревались от их жара, и Чимин всё явственнее ощущал себя так, словно попал в печь.       Из-за жары они продвигались медленнее, чем в самом начале, к тому же многие уже были утомлены долгой дорогой без должного отдыха и всех удобств. Становилось ясно, что не многие из торговцев пересекали эти горы, а те, кто это делал, тоже вряд ли могли как следует подготовиться к этому испытанию. Один только Цзиньпао чувствовал себя прекрасно, словно не ощущал повышающейся температуры.       — Ты удивительно хорошо переносишь жару, — заметил Чимин во время одного из привалов, когда они уже приближались к пустыне. Скалы повсюду окрашивались в багровые тона, а под ногами вместо камней всё чаще появлялся рыхлый песок, на котором легко можно было проскользнуть и рухнуть с обрыва вниз. Пару раз поймав едва не упавших людей, Чимин понял, почему это место было самым опасным. Мало того что ноги то и дело соскальзывали с камней, покрытых слоем песка, так ещё и путь проходил совсем рядом с обрывом.       — Я вырос в этих краях, — пожал плечами Цзиньпао. Они сидели около одного костра, пока Чонгук недовольно посматривал в их сторону, обсуждая с Юаньваном план дальнейших действий. Когда они войдут в пустыню, Цзиньпао будет иметь преимущество из-за родных краёв, поэтому, если у него были дурные намерения, он может представлять большую опасность. — Кажется, твои друзья не особо довольны твоим общением со мной.       — Не переживай об этом. Даже если они недовольны, я продолжу общаться с тобой, — Чимин поймал на себе непонимающий взгляд и поспешил пояснить. — Я не считаю тебя плохим человеком, — легко сказал парень. Да, он всё ещё ощущал призрачное чувство опасности рядом с Цзиньпао, но дело было не в том, что тот был плохим человеком. Дело было лишь в его скрытности, из-за которой Чимину было сложно понять некоторые причины его поступков. — К тому же ты обещал научить меня игре на эрху, — простодушно заметил Чимин. Во время их сложного пути Чимин уже и позабыл о том, что просил когда-то Цзиньпао научить его играть на эрху, но теперь, когда он приспособился к нагрузкам и привык к вечерним тренировкам с Юаньваном, пришло время обучения игре на музыкальном инструменте.       Цзиньпао ничего не ответил, только его глаза слегка сощурились будто бы от улыбки. Он молча открепил эрху со спины, поставил её себе на колени и взял в руки смычок. Немного подумав, Цзиньпао не спеша начал играть. На этот раз музыка не несла в себе никакой истории, но была наполнена спокойствием, умиротворяющим душу и ум. Вслушиваясь в нежные переливы эрху, Чимин вдруг понял, что его голову больше не заполняли тягостные мысли, оставив после себя приятную, безмятежную пустоту.       Некоторое время Цзиньпао обучал Чимина игре, пока не пришёл Чонгук и не позвал его кушать. Только после этого Чимин отдал Цзиньпао его музыкальный инструмент и уже хотел было пойти следом за Чонгуком, как музыкант его остановил.       — Тебе и твоим друзьям стоит быть осторожнее, — сказал Цзиньпао слегка хрипловатым голосом. Чонгук, отошедший на пару шагов, остановился и настороженно повернулся к Цзиньпао. Его рука незаметно легла на Цзысу. — В Хонго обитает много тварей, и особенно много тех, кто не прочь полакомиться заклинателями с выдающимся количеством духовных сил.       — Злые духи обитают везде, — заметил Чимин, услышав, как Чонгук подошёл к нему сзади, встав почти вплотную, чтобы в любой миг суметь защитить его.       — Конечно, — глаза Цзиньпао сощурились. — Но не такие, как в Хонго.       — Что ты имеешь в виду?       — Вскоре ты сам увидишь, — ответил Цзиньпао и отвернулся от Чимина, самолично закончив этот разговор.       Они с Чонгуком постояли ещё немного и ушли только тогда, когда Исин громко позвал их, прибавив к этому просьбу не вытворять непотребства на людях. Чимину бы смутиться от подобного замечания, но его мысли были заняты предупреждением Цзиньпао, и он почти не заметил шуток Исина и Хуами, вслушиваясь только в слова Чонгука о том, что слова Цзиньпао могли быть не предупреждением, а угрозой.       Но Чимин думал совсем о другом. Все поступки Цзиньпао, его поведение — всё это словно кричало о его подозрительности. Человек, желающий скрыть недобрые намерения, никогда бы не стал вести себя столь подозрительно, будто бы желая, чтобы каждый понял, что он непременно опасен. Если у человека есть недобрые намерения, он скорее прикинется простодушным обычным торговцем, смешается с толпой и не будет привлекать внимание, чтобы в будущем нанести неожиданный удар.       Чимин невольно скользнул взглядом по торговцам. Все они были заняты своими делами: кто-то готовил ароматную еду для всей своей семьи; кто-то присматривал за детьми, играющими неподалёку; кто-то просто отдыхал, наслаждаясь спокойствием этого вечера. Никто из торговцев не выражал ни малейшего интереса в их сторону, лишь некоторые посматривали на Цзиньпао, и Чимин точно знал почему. Цзиньпао не был торговцем. И даже если бы Чимин не знал о взятке, которую Цзиньпао дал кому-то из каравана, выяснить, являлся ли он торговцем, было очень легко: при нём не было ни единого товара. Кажется, Цзиньпао не заботился о том, чтобы выглядеть менее подозрительным.       — Чимин? — позвал Чонгук в который раз. Чимин моргнул, выплыв из своих мыслей, и перевёл взгляд на него. — Всё хорошо?       — Да, я просто задумался, — кивнул Чимин, приняв протянутую ему миску с едой. — Мне кажется, Цзиньпао не опасен, — задумчиво произнёс парень, ощутив на себе взгляды всех присутствующих. — Мы смотрим не на того, — поспешил добавить Чимин, прежде чем его стали бы уверять, что Цзиньпао нарочно пытался заработать его расположение к себе.       — Твои слова не лишены смысла, — вдруг сказал Юаньван. Чимин удивлённо взглянул на него. Он ожидал, что Юаньван будет до последнего настаивать на том, что опасен именно Цзиньпао и никто больше. Уж точно Чимин не думал, что Юаньван первым согласится с его суждениями, даже не выслушав их. — Те, кто хотят нанести скрытый удар, стараются не выделяться из толпы. Чем обычнее, тем лучше, — генерал вздохнул от пронзительного взгляда Чимина. — Из-за своей неприязни я забыл эту простую истину.       Чимин мог бы сказать, что он удивлён, но это было не совсем так. Конечно, то, как быстро Юаньван признал свою ошибку, удивило его, однако само признание ошибки не было чем-то необычным: Юаньван был тем, кто мог сказать: «Я ошибся», при этом не испытывая стыда и угрызений совести за свои прошлые суждения. Ведь именно Юаньван учил его, что не стыдно совершать ошибки — стыдно их не признавать и не исправлять.       — Однако не стоит судить о Цзиньпао как о человеке, не представляющем никакой опасности. Всегда сохраняется возможность того, что он окажется предателем, — заметил Юаньван. Чимин не стал с ним спорить, только согласно кивнул и приступил к еде под обсуждения каждого из торговцев. Теперь им требовалось обратить внимание на каждого человека, не упуская никого из виду.       На следующее утро Цзиньпао предупредил уже всех, но не о злых духах, а о змеях и скорпионах, обитающих в пустыне Хонго. Увеличение их количества Чимин заметил ещё пару дней назад: он то и дело видел мелькающих между камней змей, пока они пересекали горы. Так что теперь, когда они были готовы выйти в пустыню к вечеру этого дня, Чимин не удивился предостережению Цзиньпао. Ведь в песке ядовитым тварям спрятаться легче, чем в твёрдых камнях.       Весь день Чимин, как и все остальные, страдал от жары. Он не был привыкшим к столь палящему солнцу, и даже соломенная шляпа с широкими краями не спасала ситуацию — ему было всё так же жарко. Особенно сложно было в полдень. Солнце висело ярким, почти белым светилом над головой, его лучи почти прожигали кожу, и жару ощущали уже даже лошади с быками, отчего торговцам пришлось остановиться на пару часов около спасительной горной речки, которые на их пути стали встречаться всё реже.       — Чимин, — позвал Умин, усевшись рядом с ним недалеко от шумящего ручья, наблюдая за тем, как Чонгук набирает всем троим воду в путь. Чимин отозвался негромким мычанием, но Умин почему-то ничего не сказал, продолжая молча сидеть рядом со старшим.       — Что такое? — Чимин повернул голову к мальчику, заметив, как тот, опустив взгляд, в волнении перебирал края своих одеяний. — Что-то случилось? — ещё раз попытался Чимин, теперь уделив Умину всё своё внимание.       — Я не хочу ехать с остальными, — тихо признался Умин.       — Они тебя обижают? — Чимин выпрямился, смотря на мальчика более серьёзным взглядом. Умин сразу замотал головой, но его отрицание выглядело крайне неубедительно, ведь он так и не осмеливался поднять голову. — Умин, если они тебя обижают…       — Это не важно, — прервал мальчик Чимина.       — Это важно, — с напором произнёс Чимин, но Умин снова замотал головой.       — Научи меня письму и чтению, — тихонько попросил Умин. — Они говорят, что я грязный невежда, который даже читать не умеет.       — Давай я поговорю с ними, — предложил Чимин, уже собираясь подняться на ноги, но Умин быстро схватил его за руку и ещё сильнее замотал головой. Чимин долго смотрел на мальчика, понуро опустившего голову, и только когда к ним подошёл Чонгук, парень сдался. — Хорошо. Но я не смогу обучить тебя этому за один день, — предупредил Чимин.       — У вас что-то произошло? — поинтересовался Чонгук, протянув Чимину и Умину воду.       — Умин попросил научить его письму и чтению, — ответил Чимин, решив сохранить тайну, которую ему доверил Умин. Только эти слова сорвались с его губ, Чимин заметил, как плечи мальчика расслабились — переживал.       — Ты решил сам себе обучить всех придворных учёных? — с усмешкой спросил Чонгук. Чимин, хихикнув, кивнул. Когда они вернутся в Безмятежный Залив, он собирается привезти туда Лимина и Юнхуа с Цзиньлуном.       Всё время их привала Чимин обучал Умина грамоте, ощущая ненавязчивые поглаживания Чонгука по спине и талии. Сначала это сильно отвлекало, сбивало с мысли и заставляло щёки краснеть, но уже вскоре Чимин привык к ощущению руки старшего на своём теле и ощущал только приятные покалывания от прикосновений Чонгука. К тому времени, когда Умину пришлось возвращаться в повозку, Чимин тихонько шепнул ему не обращать внимания ни на какие поддразнивания детей и пообещал, что уже скоро Умин утрёт им всем нос — он обязательно выучится грамоте получше, чем все они вместе взятые.       Солнце уже близилось к горизонту, последними лучами окрашивая в ярко-алый пики оставшихся позади скал, а они только добрались до пустыни. Цзиньпао предупредил, что придётся идти чуть дольше, чем раньше: им нужно добраться до озера и первого городка Хонго Цзян, где они могут отдохнуть, набрать припасов и побольше воды в дорогу.       В темноте пустыни были отчётливо видны огни города на горизонте: им не мешали горы и деревья, и казалось, можно было рассмотреть даже то, что находилось за много ли от них. Поскольку в пустыне быстро холодало, сразу после захода солнца Чимин ощутил неприятный прохладный ветерок, пробирающийся под одежду. Поэтому он закутался в мантию поплотнее, натянув капюшон с шляпой пониже.       Они дошли до небольшого городка, расположенного в оазисе вокруг озера, только через пару часов. Луна уже ярко светила над их головами, россыпь звёзд собиралась в особо яркий путь, уходящий далеко за горы — к Синдао Мин. Торговцы, радостные тем, что наконец-то смогут как следует отдохнуть после утомительного пути в горах, разбрелись кто куда: некоторые отправились уже сейчас закупаться припасами, другие сразу сняли комнаты в постоялых дворах и легли спать.       Чимин был в числе тех, кто решил пройтись по городу, поэтому отправил Чонгука и Умина отдыхать. Хотя старший пытался пойти вместе с Чимином, парень всё же смог убедить всех, что он достаточно силён, чтобы защитить себя. А если что-то произойдёт, то он непременно позовёт Чонгука. Бежать было недалеко — город маленький. Поэтому Чонгук кое-как отпустил Чимина одного.       Город был построен из блоков красного песчаника, почти сливаясь с остальной пустыней Хонго, и только огни выделяли здания. Видеть подобные постройки было весьма непривычно. Архитектура остальной империи сильно отличалась от того, что сейчас видел перед собой Чимин, поэтому теперь он с интересом рассматривал то, что его окружало, всматриваясь в круглые крыши, странные дома, похожие на те, что он порой строил из песка в детстве. Особенно сильно его заинтересовали необычные животные, о которых он раньше слышал только со слов пары человек, подслушивая разговоры отца и приезжих из других стран.       Верблюды были на привязи у одного из особо богатых домов, скорее всего принадлежащему градоначальнику. Чимин с интересом подошёл ближе к необычным животным. Они были чем-то похожи на лошадей, но не имели гривы, отчего их уши смотрелись весьма забавно. Однако то, что больше всего отличало этих животных от лошадей, — горб на спине.       — Забавные животные, — послышался знакомый голос. Чимин повернулся к подошедшему к нему торговцу. Потребовалось несколько секунд, чтобы Чимин смог вспомнить его имя — Баймин. Тот человек, который отвечал за повозку с детьми. За время пути Чимин несколько раз говорил с этим улыбчивым и добродушным мужчиной, однако всегда их разговоры сводились к Умину, и не было ещё ни одного раза, когда бы они болтали просто так.       — Никогда не видел верблюдов прежде, — кивнул Чимин, вновь посмотрев на животных перед собой.       — Я тоже, — кивнул мужчина, сделав шаг ближе к верблюду и протянув к нему руку, но был остановлен Чимином.       — Не думаю, что это будет уважительно по отношению к хозяину этих животных, — покачал головой Чимин, сделав шаг назад и направившись дальше по улице, решив, что их разговор окончен. Но торговец пошёл рядом с ним.       — Я заметил, что Вы сблизились с Цзиньпао, — произнёс мужчина, оглянувшись по сторонам. — Или Вы с ним были знакомы прежде?       — Мы познакомились с ним в таверне за день до отбытия из Яолина, — честно ответил Чимин, краем глаза следя за торговцем.       — На самом деле, — понизив голос, начал говорить мужчина, — я долгое время думал, стоит ли говорить Вам об этом, но, видя, как Цзиньпао постоянно липнет к Вам, я всё же считаю своим долгом предупредить Вас, — торговец стал говорить ещё тише. — За пару дней до отбытия из Яолина, когда мы обсуждали, как стоит пройти через горы и сколько заплатить в военном лагере сопровождающим, к нам подошёл незнакомец и предложил свою помощь взамен на помощь ему. Он бы помог нам за просто так нанять сопровождающих, а мы должны были принять его как своего — он даже заплатил нам за молчание, — мужчина продолжил без умолку болтать о том, что ему это ещё вначале показалось странным, но Чимин его уже не слушал, думая о своём. Только когда торговец замолчал, Чимин опомнился.       — Я и не думал, что Цзиньпао может оказаться не торговцем, — не чувствуя ни толики вины за ложь, произнёс Чимин. — Благодарю за столь ценные сведения и предупреждение, — Чимин потянулся к мешочку с золотом, что лежал за пазухой, но мужчина, заметив это, сразу замотал головой.       — Что Вы, что Вы, не стоит. Я только лишь волновался о Вас, не стоит, — однако, даже говоря это, торговец уже протянул руку, в которую тут же упала пара золотых. — Спасибо, Вы столь щедры, спасибо, — кланяясь, мужчина поспешил засунуть золото за пазуху, воровато оглядываясь. — Я пойду, а то у меня ещё дети, жена… Сами понимаете, — торговец улыбнулся, намекая на Умина, и Чимин только кивнул, не став спорить. Ещё в первый день он понял, как утомительно объяснять, кем Умин ему приходится, поэтому вскоре он смирился с тем, что Умина считали его сыном.       Мужчина как можно скорее ушёл. Чимин лишь вздохнул — торговцы так сильно любили золото, и особенно золото за просто так. А ещё они любили выставлять себя людьми, которым не важна награда за их слова, но любой взрослый человек понимал, что за сведения полагается награда. Поэтому, говоря о чём-то как бы между прочим, каждый торговец ожидал оплаты. Встреться Чимин с ним всего несколько месяцев назад, так этот мужчина после первого же отказа ничего не получил бы и наверняка озлобился бы на неблагодарного мальчишку.       Задумавшись, Чимин не заметил, как дошёл до конца города. Он миновал последние дома и остановился, когда перед ним раскинулась бескрайняя пустыня в голубоватом свечении луны. Чимин залюбовался открывшимся перед ним видом, очистил ум и уже развернулся, собираясь вернуться на постоялый двор, как услышал стон. Детский болезненный стон.       Чимин замер, словно его ноги приросли к земле. Сердце ухнуло куда-то вниз.       — Терпи, — прошептал кто-то, судя по всему, это был мальчик.       — Не могу, — всхлипнула девочка. — Мне больно.       — Это всего лишь палец. Мики не повезло больше — ей отрезали всю руку.       Мерзкие мурашки бегали по всему телу Чимина. Он медленно, стараясь не создавать много шума, направился к тому дому, откуда доносились детские голоса и стенания. С той стороны, откуда Чимин смотрел на дом, было видно только одно окно — высоко, под крышей. Ему туда не добраться, только если он не взлетит на мече. Но это было опасно: кто-то мог увидеть. К тому же он ещё слишком плохо владел Сяомином и навыком полёта на мече, поэтому решил не рисковать и вместо этого медленно направился вдоль стены.       Делая крохотные шаги, Чимин осторожно заглянул за угол. Он успел увидеть только верблюда и мужчину в местных одеждах, прежде чем тот резко повернулся, и в этот же миг кто-то рывком потянул Чимина вверх. Парень от испуга едва не вскрикнул, но к его губам прижали ладонь, и Чимин послушно замолчал, встав почти на краю плоской крыши. Одно неверное движение — и он бы свалился с высоты по меньшей мере в два чжана.       Снизу мужчина, который всего мгновение назад был у верблюда, оказался на том самом месте, где стоял Чимин. В его руках блеснул нож, и от исходящей от него затаённой злобы Чимин неуютно передёрнул плечами. Таким оружием не нужно было наносить смертельные раны. Одна царапина этим ножом уже была бы смертельной — настолько сильна была его тёмная энергия.       К мужчине подошёл другой, склонив голову, и что-то сказал, но Чимин не смог разобрать этот язык. Он был похож на тот, на котором говорил Киллиан, хотя и с крайне сильным акцентом. Чимин уже слышал, как один человек говорил с таким же сильным акцентом. Это была та гадалка, что пророчила ему долгие годы жизни, но, к сожалению, она была на стороне Киллиана.       Неужели это тоже были люди Киллиана? Они уже знают, что Чимин тут?       — Тише, — прошептал человек за спиной Чимина, и от его голоса по спине пробежали мурашки. Это был Цзиньпао. — Они могут услышать твоё дыхание, — его шёпот был на гране слышимости и звучал намного тише, чем дышал Чимин. Послушно успокоив своё дыхание, Чимин кивнул, и Цзиньпао опустил руку, больше не зажимая ему рот.       Двое мужчин обошли дом с двух сторон, но, никого не найдя, ещё раз оглянулись — тут Цзиньпао потянул Чимина вниз, и они в один миг бесшумно оказались на песке с другой стороны от входа — и сели на верблюдов. Чимин хотел подсмотреть, куда эти двое поедут, но Цзиньпао потянул его за стену, заставив стоять смирно и не смотреть, еле слышным шёпотом сообщив, что они могут ощутить его взгляд на себе.       — Кто это был? — прошептал Чимин, опасаясь говорить слишком громко.       — Чыжэн, — спокойно ответил Цзиньпао, вынув из-за пазухи ключ.       — Они… — начал было Чимин, но осёкся. Даже думать об этом было страшно.       — Они едят людей, — закончил за него Цзиньпао. Он осторожно выглянул из-за угла и пошёл ко входу.       — Но я не ощущал от них затаённой злобы, — возразил Чимин, последовав за Цзиньпао, всё время озираясь по сторонам.       — Советую меньше оглядываться, — предупредил Цзиньпао, подойдя к двери. — Они только недавно ступили на этот путь, поэтому не потеряли свою человечность, — пояснил Цзиньпао, присев перед замком на двери. — Сейчас они всё ещё доживают свои человеческие жизни.       Чимину хотелось задать ещё кучу вопросов, но он замолк, как только осознал, что делал Цзиньпао. Тот открывал дверь, за которой были те самые дети, которых он хотел спасти. Так что все вопросы Чимин решил оставить на потом.       Цзиньпао ловко расправился с замком и медленно отворил скрипучую дверь. Он взглянул куда-то за спину Чимину, и парень в тот же миг ощутил холодок по спине, а после — чьё-то присутствие. Чимин не успел оглянуться, как мимо него уже прошёл высокий человек, чьё лицо было сокрыто лоскутами серой ткани. Он молча поклонился Цзиньпао и, взяв на руки двух испуганных девочек, чьи руки были перемотаны окровавленными бинтами, вышел из дома.       — Следуйте за ним, — неожиданно мягким голосом произнёс Цзиньпао. Дети, увидев его обмотанное тканью лицо, тут же закивали, и кто побежал, кто похромал вслед за вышедшим человеком.       — Что это было? — растерянно моргнул Чимин. Цзиньпао ничего не ответил. Он вышел из дома, дождался, когда то же самое сделает Чимин, запер дверь и выбросил ключ, который тут же рассыпался на мелкие частички, разлетевшись гранулами песка по всей пустыне. Чимин поражённо взглянул на ключ и, пока смотрел, чуть не потерял Цзиньпао из виду. — Что это было? — с большим напором спросил Чимин и, когда Цзиньпао вновь собирался промолчать, со звоном вынул Сяомин из ножен, приставив остриё к горлу Цзиньпао. — Что. Это. Было? — по словам, медленно проговорил Чимин.       — Я думал, что ответил на твой вопрос, — спокойно произнёс Цзиньпао.       — Ты не просто «чуть-чуть знаешь». Ты заклинатель, — твёрдо произнёс Чимин.       — Если ты уже сделал свои выводы, то зачем требуешь ответов от меня? — Цзиньпао взглянул на Чимина своим острым взглядом. — Или, если я скажу, что твои выводы неверны, ты изменишь их? — Чимин задумался. Всего на секунду он потерял сосредоточенность — Цзиньпао этого хватило, чтобы резким движением отбить лезвие Сяомина. Раздался звон металла, и Чимин ощутил сильное гудение, перерастающее в боль в кисти, которой он держал меч. Чимин готов был, превозмогая боль, вступить в бой, как вдруг к его горлу приставили что-то холодное и невероятно острое. Скосив взгляд вниз, он увидел крохотный кинжал, зажатый между пальцами Цзиньпао.       Чимин напряжённо сглотнул. Он уже собирался позвать Чонгука, как Цзиньпао заговорил.       — Тебя плохо тренируют, — произнёс он, отпустив кинжал. Тот исчез под рукавом его одеяний.       — Я ещё далёк от совершенства, — согласился Чимин, напряжённо сжав Сяомин в руках. Цзиньпао не собирался нападать. Он лишь поставил его на место.       — Ты верно сказал, я заклинатель, — кивнул Цзиньпао спустя несколько минут тишины. Чимин подождал ещё немного, но когда продолжения не последовало, решил попробовать ещё раз задать вопрос.       — Что это было? С детьми и теми… чыжэнами? — неуверенно спросил Чимин, ощущая неприязнь даже от одного их названия.       — Многие дети в той комнате знали о людях, которые спасают их из плена, — на удивление, сразу ответил Цзиньпао. Они остановились на другой окраине города, около одного из домов, на котором не было факела, освещающего дорогу. Скорее всего, этот дом был либо заброшен, либо его обитатели уже давно спали. — К сожалению, некоторые попали в плен не в первый раз.       — Так эти чыжэны питаются детьми? — осторожно уточнил Чимин, не до конца уверенный, хочет ли он знать ответ.       — Не всегда. Дети, можно сказать, особое блюдо. Те, кто могут прибавить больше всего лет жизни, — спокойно сказал Цзиньпао так, словно это его вовсе не волновало. Постепенно до Чимина начало доходить, почему и зачем эта нечисть ела людей. От осознания лицо его сморщилось в гримасе отвращения и неприязни. — Ты верно понял, — Цзиньпао точно прочитал мысли Чимина, не смотря на него. — Используя определённый ритуал перед употреблением человеческой плоти, они могут вылечить неизлечимые болезни и достичь бессмертия. Плоть стариков едва ли представляет ценность, но продаётся почти задаром. Плоть детей намного дороже, но и обладает большим количеством свойств, за которыми гонятся чыжэны. А самая ценная плоть — заклинателей, — Цзиньпао посмотрел на Чимина, и его глаза блеснули в лунном свете.       — Ты из-за них предупредил нас об опасности?       — Не только, — ответил Цзиньпао. — В Хонго есть ещё очень много тварей, которые хотели бы полакомиться твоими силами или силами твоих друзей, — немного помолчав, Цзиньпао заметил: — Недавно твои друзья должны были встретить одного чыжэна, который уже стал злым духом.       — Мо? — догадался Чимин. Цзиньпао кивнул. — Как с ними бороться?       — Самый действенный способ — отрезать голову, но особо сильные чыжэны могут выжить даже так. В таком случае стоит отрезать ему не только голову, но и руки с ногами магическим оружием, — объяснил Цзиньпао. — Я не успел изучить Мо в достаточной мере, как твои друзья его спугнули, но, полагаю, он как раз такой исключительной силы.       — Почему ты прикинулся торговцем? — Чимин задал давно интересующий его вопрос.       — Чтобы спасти вас всех, — просто ответил Цзиньпао таким странным голосом, словно… словно не надеялся, что ему поверят. — В Хонго слишком много опасностей как для людей, так и для заклинателей. Эта пустыня — рассадник злых духов.       — И заклинатели Хонго ничего с этим не делали? — удивлённо спросил Чимин. Цзиньпао молчал. Он молчал долго, до тех пор, пока не вздохнул.       — Уже поздно, — вместо ответа сказал Цзиньпао. — Тебе пора спать.       Спать Чимину не хотелось, так же как не хотелось уходить от Цзиньпао, не получив ответы на все вопросы, что вертелись у него в голове. Но настаивать Чимин не стал — помнил о мастерстве Цзиньпао и его нелюбви к нежелательному напору с вопросами, поэтому согласно кивнул.       — Спасибо за помощь, — напоследок сказал Чимин. Цзиньпао только молча кивнул, оставшись одиноко стоять на окраине города, устремив взгляд вдаль.       Скорее всего, Чимин едва не сорвал план Цзиньпао по спасению детей, неожиданно оказавшись не в том месте и не в то время, как, впрочем, всегда с ним бывало. Но Чимин не чувствовал вину за то, что Цзиньпао пришлось спасать ещё и его, ведь только так он смог узнать о Цзиньпао чуточку больше, раскрыть одну его крохотную тайну. Одну из немногих. Чимин был уверен, что у него их было намного больше и некоторые из них были намного крупнее, чем то, о чём он узнал этой ночью.       К тому моменту, когда Чимин вернулся, все уже были в его комнате, а Чонгук смотрел на него тяжёлым, хмурым взглядом. Чимин неловко улыбнулся ему и прошмыгнул мимо, усевшись к себе на кровать — удивительно мягкую. Хотя ему сейчас любая кровать покажется мягкой после стольких ночей, проведённых на голой земле.       — Что это? — спросил Чонгук ледяным голосом. Его взгляд был прикован к шее Чимина. Парень поднял руку, коснувшись кончиками пальцев крохотного пореза на нежной коже. Он и не заметил.       — Мы с Цзиньпао немного подрались, — признался Чимин, заметив, как исказились лица всех присутствующих и Чонгук дёрнулся в сторону выхода. — Ничего страшного, он не хотел меня ранить, — поспешил сказать Чимин. Приготовившись к долгому рассказу, он начал говорить. Он рассказал обо всём, что произошло за его короткую прогулку, наблюдая за тем, как мрачнело лицо Чонгука и как над его головой будто бы образовывались грозовые тучи.       К концу рассказа Чимин был уверен, что ещё чуть-чуть — и Чонгук взорвётся. Но тот не стал ничего говорить, только тяжело вздохнул и опустился на кровать рядом с ним, прикрыв на секунду глаза. Исин в стороне весело отпустил шутку, пожелав Чонгуку сил.       — Получается, Цзиньпао — последователь учения Бессмертного Цзяна и весьма сильный заклинатель? — уточнил Хуами.       — Да, но я не уверен, что он согласится отправиться с нами, — заметил Чимин под тягостный вздох Хуами. — К тому же он сказал, что Хонго опасна для людей. А с нами целый караван торговцев — мы должны провести его через пустыню.       — Ты слишком милосердный, Птичка, — протянул Хуами, быстро смирившись со своей участью. Чимин не счёл необходимым отвечать на подобное замечание.       После недолгих обсуждений они единогласно пришли к выводу, что им не стоит раскрывать всё перед Цзиньпао сейчас — вернее будет продолжить путь и немного повременить, чтобы получше узнать заклинателя, его способности и намерения. В конце обсуждений Чонгук попросил Фанланя на время забрать Умина с собой. Исин, уходя, без конца подмигивал Чимину, вгоняя того в краску, а Хуами просил быть не слишком громкими, чтобы не совращать ребёнка.       Как только дверь за Юаньваном закрылась, Чонгук в одно мгновение потянул Чимина на себя. Парень не успел осознать происходящее, как вдруг оказался повален на кровать. Нависнув над Чимином, Чонгук перехватил его запястья и прижал над головой, заглядывая младшему в глаза.       — Пак Чимин, — тихим, хриплым голосом произнёс Чонгук. От этого тона, взгляда и их положения по телу Чимина неконтролируемо пробежали толпы мурашек, собравшись щекочущим ощущением внизу живота. — Тебя не было меньше часа, — взгляд Чонгука скользнул по лицу Чимина, остановившись на его шее. — Как ты умудрился влезть в такое количество неприятностей?       — Как будто я хотел, — буркнул Чимин, смущённо отведя взгляд. — И вообще…       Начал было Чимин, как вдруг ощутил влажные губы у себя на шее — прямо там, где Цзиньпао совсем недавно коснулся его лезвием своего ножа, оставив небольшую царапину. Чонгук оставил россыпь поцелуев вдоль небольшой ранки, вырывая из груди Чимина судорожные вздохи. Все мысли разом испарились из его головы, стоило только ощутить, как Чонгук скользнул губами ниже, к ключицам, слегка оттягивая его одежду в сторону, открывая себе больше места для поцелуев.       Продолжая опираться одной рукой рядом с головой Чимина, второй Чонгук скользнул по тонкому стану, закрытому от него слоем ткани. Но даже сквозь эту преграду Чимин ощутил жар от ладоней Чонгука, разливающийся под кожей приятными и одновременно с этим смущающими покалываниями. От каждого прикосновения, каждого влажного поцелуя в шею и ключицы дыхание Чимина становилось быстрее и тяжелее, с губ срывались рваные вздохи, а грудь покрывалась красными пятнами от осознания происходящего.       — Чонгук, — зачем-то тихо позвал Чимин, сам не зная, чего он хотел. Попросить остановиться? Наоборот, попросить не прекращать своих волнующих сердце Чимина действий?       Оставаясь глух к зову Чимина, Чонгук поцелуями поднялся к уху парня, захватив влажными губами мочку уха. Он слегка царапнул её зубами, вырывая у Чимина ещё один невольный судорожный вздох, и опустился ниже, поцеловал его за ушком, отчего Чимин вздрогнул. Довольно хмыкнув, Чонгук принялся неторопливо покрывать поцелуями именно это место — за ушком, распаляя Чимина всё сильнее. Руки Чонгука гуляли по телу парня под ним. Он расслабил пояс Чимина и скользнул рукой под одеяния, прикасаясь теперь к его талии сквозь тонкую ткань нижних одеяний. Зубами Чонгук задел кожу за ушком парня, срывая с губ Чимина теперь уже тихий, несмелый стон.       Чимин крепко зажмурился. Его уши горели так сильно, что Чонгук, ласкающий его губами, мог невольно обжечься — настолько горячими они казались. Всё лицо Чимина и грудь заливал жар, и он не понимал, что испытывал сильнее: всепоглощающий стыд или томное желание продолжить. Чимин был смущён. Его мысли были в беспорядке, и он сам был в беспорядке.       И пока Чимин пытался понять, что же он испытывал, и хоть как-то справиться со смущением, Чонгук решил всё за него. Тихо усмехнувшись, он оставил последний поцелуй за красным ушком, запахнул одеяния Чимина и отстранился, принявшись заботливо завязывать пояс. Сбито дыша, Чимин растерянно моргнул. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что только что произошло. Он опустил влажный взгляд на Чонгука.       — Не хочешь перекусить перед сном? — предложил Чонгук, закончив с поясом и посмотрев на Чимина. Парень продолжал лежать, глупо моргая. Его глаза были слегка влажными от нахлынувшего на лицо жара, щёки алели, а грудь вздымалась так, словно он только что бегал. Вкупе с разбросанными по подушкам волосами, влажными следами на шее и распухшими губами Чимин наверняка выглядел не так невинно и благородно, как обычно, но Чонгука это, казалось, совсем не волновало, и вид Чимина не тревожил его сердце.       — Ты не хочешь? — осторожно спросил Чимин. Его голос непривычно сипел, и ему пришлось прочистить горло, чтобы вернуть привычное звучание.       Чонгук хмыкнул. Это ничуть не прояснило произошедшее, поэтому Чимин продолжал смотреть на него, получая такой же прямой взгляд от старшего. И по его расширенным зрачкам, по слегка сбитому дыханию Чимин понимал, что Чонгук не остался равнодушен. Но почему тогда он остановился, для Чимина оставалось загадкой.       — Я уже говорил, что хочу тебя, — наконец ответил Чонгук. Его голос не дрогнул, щёки не заливал румянец от сказанного — он выглядел так же, как всегда. Зато Чимин от слетевших с губ Чонгука слов ощутил тот жар, что почти удалось потушить, пробирающийся по шее к щекам. — Но ты пока не готов.       — Но я тоже… я тоже хочу, — тихонько заметил Чимин. От прямого взгляда Чонгука он смущался ещё сильнее, представляя, как сейчас, должно быть, откровенно выглядел, подставляясь под поцелуи и ничуть не сопротивляясь напору Чонгука. А теперь, после всего произошедшего, не мог вынести того, как смотрел на него Чонгук.       — Я знаю, — Чонгук легко улыбнулся, продолжая наблюдать за тем, как стремительно краснел Чимин. — Но хотеть и быть готовым — это разные вещи. И сейчас я вижу, что ты ещё не готов.       Чимин осторожно взглянул на Чонгука. О чём тот говорил?       — Если ты про то, что я должен искупаться или… сделать что-то ещё, — Чимин запнулся. Ему потребовалась секунда, чтобы справиться с жгучим смущением, — то я сделаю это.       Чимин в самом деле готов был прямо сейчас побежать делать всё, что скажет ему Чонгук, и уже собирался подняться, как вдруг услышал добрый смех. Чонгук покачал головой, в его глазах скакали искорки веселья от предположения Чимина, в то время как сам парень не мог понять, что смешного он сказал.       — Дело не в этом, — наконец пояснил Чонгук. — Посмотри на себя: мы даже от одежды не избавились, а ты уже не можешь вынести мой взгляд на тебя, — Чонгук говорил без всякого укора. Его голос был необычайно мягким. — Что будет, когда я посмотрю на тебя без одежды?       Чимин вспыхнул от одной лишь мысли об этом. В прошлом у него не было проблем, когда кто-то смотрел на него без одежды и даже прикасался. Все девушки были его служанками, у них не было никаких других намерений, кроме как очистить его кожу, и они даже не прикасались к его более сокровенным местам. А Чонгук будет и смотреть туда, и прикасаться там.       Сможет ли Чимин это вынести?       — Но если… Если ты будешь чуть настойчивее, я смогу, — неуверенно сказал Чимин, думая о том, что между ними было несколько минут назад. Тогда он ведь готов был зайти дальше, несмотря на смущение. Ему хотелось ощутить руки Чонгука на своём теле, даже если это разгоняло бы по венам не только страсть, но и неловкость. — Ты же говорил, что не остановишься в следующий раз, — вспомнил Чимин.       — Я шутил, — покачал головой Чонгук, слегка улыбаясь. — Я не собираюсь быть настойчивым и заставлять тебя, — Чимин уже открыл рот, чтобы возразить, но Чонгук ему не позволил, продолжив: — Я не хочу, чтобы ты испытывал какие-либо неудобства во время и после этого. Я хочу, чтобы ты мог вспоминать свой первый раз с улыбкой и хотел ещё, а не смущался и бегал от меня ещё несколько месяцев, — Чонгук оставил целомудренный поцелуй на щеке Чимина и поднялся с кровати. — В любом случае мы ведь никуда не торопимся. Я не стану набрасываться на тебя только из-за того, что хочу получить удовольствие — я могу сам себе его доставить, — на этих словах Чимин снова ощутил, как краска залила его лицо. — В близости с тобой для меня на первом месте стоит твоё состояние, — Чонгук подошёл к двери, уже собираясь открыть её.       — Останься со мной, — поспешил произнести Чимин.       — Я приведу Умина, — кивнул Чонгук и всё же вышел, оставив Чимина в одиночестве.       Раньше, слушая слова Чонгука о том, что тот не собирается останавливаться, Чимин в самом деле думал, что Чонгук не остановится, только если он его не попросит. В том, что Чонгук, даже возбуждённый до крайней степени, сможет остановиться, если Чимин вдруг того пожелает, сомнений не было, но вот о том, что старший будет настолько внимательным к его состоянию, Чимин не задумывался. Почему-то ему всё время казалось, что Чонгук будет более напористым, и потому ещё с Яолина готовил себя к тому, что придётся как-то бороться со смущением.       А теперь, оказывается, бороться не придётся. Потому что Чонгук не станет его трогать, пока он продолжит так смущаться. Да, он может поддразнивать его, может говорить о своём желании или столь жарко целовать, что голова Чимина непременно будет идти кругом, но Чонгук точно не переступит черту, пока из ума Чимина не исчезнут мысли о смущении. Пока тот не сможет сам скинуть с себя одежду и подойти к Чонгуку, откровенно предлагая себя.       От одной только мысли об этом Чимин смущённо зажмурился.       Он в самом деле сможет когда-нибудь так поступить?

***

      На следующий день Чимину пришлось встать рано, пожалуй, даже слишком рано для единственного свободного дня за долгое время. Сегодня они собирались немного передохнуть перед отправкой дальше в путь по пустыне и закупиться всем необходимым: по большей части это, конечно, была вода и сосуды для неё. Однако Чимин проснулся чуть ли не с первыми лучами солнца. Его одежда и волосы были влажными — воздух в комнате нагрелся до невозможно высокой температуры.       Осторожно откинув одеяло, в которое он кутался всю ночь, Чимин выбрался из кровати, стараясь двигаться как можно медленнее, чтобы ненароком не разбудить всё ещё спящих Умина и Чонгука. Наконец справившись со своей сложной задачей, Чимин напоследок оглянулся на лежащих на кровати и только после этого вышел из комнаты в более прохладный коридор постоялого двора.       Чимин не спеша вышел из здания, тут же сморщившись от палящего солнца, только-только показавшегося из-за горизонта, однако уже успевшего нагреть воздух так сильно, что он ощущал жар даже сквозь толстый слой подошвы его обуви. Свет был непривычно ярким. Даже в самые ясные дни Чимину не приходилось жмуриться настолько сильно в попытке спасти свои глаза от неприятных ощущений. Казалось, свет был везде — он отражался от песка, от зданий, от одежды Чимина.       — В первые дни в пустыне особенно сложно, — заметил стоящий недалеко от входа Цзиньпао. Чимин ничуть не удивился внезапному голосу. Как только он вышел, он уже чувствовал чьё-то присутствие неподалёку.       — Я знал, что тут будет жарко, но не думал, что настолько, — кое-как приоткрыв один глаз, Чимин взглянул на стоящего рядом Цзиньпао, который протягивал ему шляпу. Чимин благодарно кивнул и надел широкополую шляпу на голову, пытаясь привыкнуть к свету. — Как мы сможем передвигаться по такой жаре?       — Мы будем идти ночью, поэтому стоит запастись тёплой одеждой, — посоветовал Цзиньпао. Чимин с благодарностью кивнул и, постояв на входе ещё немного, всё же отправился к колодцу — от сухого воздуха ему невозможно сильно хотелось пить или хотя бы смочить горло.       Поскольку они собирались выдвигаться с заходом солнца и провести в пути почти всю ночь, Чимин собирался поспать ещё немного после того, как сходил попить, но к тому моменту, когда он вернулся, проснулся Умин, тоже разбуженный жарой, а потом и Чонгук. Поэтому Чимину так и не удалось ещё пару часов подремать: им нужно было отправляться за припасами. Впрочем, даже если бы Чонгук не забрал Чимина для покупки всего необходимого, парень всё равно вряд ли смог бы уснуть из-за непривычно высокой температуры.       Почти весь день они провели, втроём расхаживая по узеньким улочкам пустынного городка, который располагался вокруг небольшого озера, вода в котором была непривычно красноватого цвета из-за песчаного дна. Чимин с Умином всё время посматривали на столь удивительное озеро, пока Чонгук с улыбкой наблюдал за тем, как Чимин еле сдерживал себя, чтобы не подойти и посмотреть поближе, однако заботился сначала о необходимом и только потом о развлечениях.       — Говорят, на закате, когда лучи солнца попадают в это озеро, вода в нём превращается в вино на несколько мгновений, — в очередной раз, когда между домами они увидели озеро, Чонгук наклонился к Чимину и шепнул ему это так, словно сказанное было огромным секретом. Чимин поднял на Чонгука восторженный взгляд, который тут же сменился недоверчивым, как только он увидел озорливую улыбку на губах Чонгука.       — Ты врёшь, — с лёгким укором сказал Чимин, привлекая внимание ещё и Умина. Мальчик с интересом смотрел на взрослых, но не влезал в их разговор.       — Ничуть, — возразил Чонгук с серьёзным лицом, вот только от Чимина не скрылись подрагивающие уголки губ — Чонгук едва сдерживал улыбку. — Местные жители говорят, что так и есть.       — Ты уже успел поболтать с местными жителями? — выгнул бровь Чимин.       — Конечно. Пока ты бегал от чыжэнов, я занимался делом, — Чонгук всё же расплылся в ребячливой улыбке, отчего Чимин не смог сдержать смешка. Несмотря на то, что он иногда верил подобным шуткам Чонгука, Чимин всё же любил, когда старший вёл себя подобным образом. В такие моменты Чимин не чувствовал стоящих между ними десятков лет, вместо этого наслаждался весёлой улыбкой Чонгука. — Пойдём, нам нужно ещё сосуды для воды купить, — поторопил его Чонгук, и они отправились дальше.       От палящего солнца не помогали ни одежды, в которых Чимин прежде никогда не ощущал сильного неудобства от жары, ни шляпа, скрывающая лицо в тени. Впрочем, шляпу Чимин уже очень скоро отдал Умину, поэтому солнце весь день неприятно слепило ему глаза. Только ближе к вечеру, когда они вернулись в прохладную, по сравнению с воздухом на улице, комнату, Чимин смог расслабленно выдохнуть.       — Принести воды? Искупаешься? — предложил Чонгук, встав неподалёку от кровати, на которой развалился изнурённый жарой Чимин. Парень и хотел бы согласиться, но он был таким уставшим, что единственное желание, засевшее у него в голове, — отдохнуть и желательно чтобы его никто не трогал. — Потом у нас не будет возможности искупаться по крайней мере до следующего города.       Чимин со страдальческим стоном сморщился, но кивнул, не представляя, как у Чонгука хватало сил ещё и на то, чтобы натаскать воды. Пока Чонгук устанавливал бочку и наполнял её водой, Чимин чуть не уснул, а Умин, заскучав просто так сидеть, ушёл к Фанланю. Недавно мужчина предложил обучить его не только грамоте, но и некоторым заклинаниям. Поэтому теперь мальчик, пусть до сих пор не доверял остальным взрослым так, как Чимину, всё же иногда сидел вместе с Фанланем.       — Чимин, — негромко позвал Чонгук, чтобы ненароком не разбудить его, если тот всё же задремал. Но парень не спал. Он лениво открыл один глаз, взглянув на Чонгука. — Всё готово. Если что-то будет нужно, зови, — Чонгук развернулся и уже собирался выйти, как Чимин негромко его позвал. Чонгук остановился в дверях и вопросительно оглянулся на севшего на кровати парня.       — Останься со мной, — Чимин ощутил, как в его груди что-то зашевелилось, будто маленькая искорка, вот-вот готовая вспыхнуть в целый пожар.       — Ты уверен? — уточнил Чонгук, с сомнением осмотрев Чимина с ног до головы.       — Как я смогу перестать смущаться, если ты всегда будешь уходить? — ответил Чимин с улыбкой, легко кивнув. С виду казалось, будто он готов был скинуть с себя одежду и предстать перед Чонгуком нагим, однако на самом деле жар всё выше поднимался от его груди, захватывая шею и уши, постепенно переходя на щёки.       — У нас ещё есть время, не переживай, — сказал Чонгук. Однако Чимин покачал головой, поднявшись с кровати.       — Я хочу, чтобы ты остался, — чуть более настойчиво произнёс Чимин.       На самом деле это было не совсем так. Чимин, несомненно, хотел поскорее избавиться от неловкости рядом с Чонгуком в столь интимные моменты, однако, будь у него возможность, он бы в действительности хотел немного подождать и свыкнуться с мыслью о том, что теперь близость с Чонгуком — это не его запретные мечты, о которых он запрещал себе даже думать, а вполне возможный исход событий. Однако у них не было времени. Чимин не мог быть уверен, что выживет после битвы с сыхэ, которая могла произойти уже совсем скоро.       Может быть, это было неправильно по отношению к Чонгуку, но если Чимину придётся пожертвовать собой, ему хотелось испытать, каково это — ощущать прикосновения Чонгука к своему телу, утопать в его ласке, принимать поцелуи и сгорать от желания в его руках. Чимину хотелось хоть раз утонуть в этих неведомых доселе чувствах и ощущениях, чтобы потом, когда ему придётся исчезнуть, бесконечную вечность вспоминать то, как он был любим Чонгуком.       — Мне отвернуться? — уточнил Чонгук, вырвав Чимина из его раздумий. Хотелось бы Чимину ответить «нет», да только он понимал, что сгорит от стыда быстрее, чем от страсти, если начнёт обнажаться под изучающим взглядом Чонгука.       — Я скажу, когда ты можешь повернуться, — коротко кивнул Чимин и, как только Чонгук отвернулся к двери, принялся поспешно скидывать с себя одежду, осторожной стопочкой складывая её на краю кровати.       Пусть это был не первый раз, когда Чимин раздевался рядом с Чонгуком, пусть Чонгук уже видел его голым, но в этот момент всё было иначе. Прежде Чимин точно знал, что Чонгук не станет его рассматривать, чтобы не ставить его в неудобное положение, однако теперь Чимин точно знал, что Чонгук будет смотреть. Он будет смотреть и изучать его тело везде, где он ему позволит. И от этого знания пожар в груди Чимина разгорался всё сильнее, заставляя его грудь и шею пылать, покрываясь красными пятнами.       Тихо вдохнув и выдохнув несколько раз, Чимин кивнул сам себе и погрузился в воду. Она не была горячей, можно сказать, она была даже прохладной — как раз такой, чтобы охладиться после нескольких часов под обжигающими лучами солнца. Чимин с наслаждением прикрыл глаза, дав себе несколько секунд на подготовку, после чего негромко разрешил Чонгуку повернуться.       Чимин не осмеливался размыкать веки. Он знал, что Чонгук повернулся, даже слышал, как тот подошёл поближе. И также он точно знал, что Чонгук видел всё без исключения, разве что с лёгкой рябью воды от его беспокойного дыхания. Именно это знание заставляло его смущаться ещё сильнее — Чонгук смотрел, Чонгук видел, Чонгук изучал.       — Мне отвернуться? — раздалось совсем рядом. Чимин отрицательно мотнул головой, зажмурившись ещё сильнее. Сделав несколько глубоких вздохов, он всё же открыл глаза, тут же натыкаясь на внимательный взгляд Чонгука. — Всё хорошо? — спросил Чонгук, не отводя взгляда от его глаз.       — Если я скажу, что да, ты мне поверишь? — нервно улыбнулся Чимин. Чонгук усмехнулся и ожидаемо покачал головой.       — Я не стану никуда смотреть, если ты мне не позволишь.       — Я знаю, — сразу ответил Чимин. Чонгук умел брать себя в руки, и Чимин был уверен, что если он запретит, то Чонгук без вопросов подчинится — даже слова против не скажет.       На некоторое время комната погрузилась в тишину. Чимин водил пальцами по глади воды, стараясь отвлечь себя хоть чем-то, в то время как Чонгук наблюдал за его выражением лица, послушно не опуская взгляда.       — Ты невероятно красивый, — негромко прервал тишину Чонгук. Растерянно моргнув, Чимин поднял на него взгляд, встретив лёгкую улыбку на его губах. — В одежде или без неё — я всё равно буду считать тебя невозможно красивым.       Чимин смущённо прикусил нижнюю губу, не скрывая улыбки. Никогда прежде он не сомневался в своей внешности или в своём теле, однако это было раньше, поэтому для него было важно услышать эти слова. Даже если до этого он не осознавал, насколько это было важно.       — Почему ты так смущаешься? — спросил Чонгук. Его голос был мягким, и в нём не чувствовалось ни намёка на осуждение или нечто подобное.       Чимин ненадолго замолчал. У него был ответ — он понял это не так давно, но не осмеливался признаться в этом даже самому себе.       — Я боюсь, что тебе не понравится, — наконец решившись, признался Чимин, не осмеливаясь смотреть на Чонгука. — Ты всю жизнь любил женщин, а я — мужчина, и к тому же… К тому же у меня совсем нет опыта, — Чимин поджал губы.       — И что? — просто спросил Чонгук. — Что с того, что твоё тело не похоже на женское или у тебя нет опыта? — Чонгук осторожно протянул руку и поддел подбородок Чимина. Парень неуверенно поднял на него взгляд. — Меня возбуждает твоё тело, да и опыта близости с парнями у меня тоже нет, так что этому мы будем учиться вместе, — Чонгук ласково улыбнулся и оставил невинный поцелуй на губах Чимина, на которых тут же появилась лёгкая улыбка.       — Чонгук, — негромко, почти шёпотом позвал Чимин. Чонгук отозвался мычанием, всё ещё придерживая его под подбородком. — Я люблю тебя.       — Я тебя тоже, — Чонгук оставил ещё один поцелуй на губах Чимина и только теперь отстранился. — Может, мне выйти, чтобы ты спокойно искупался? — предложил Чонгук, но Чимин мотнул головой уже более уверенно, чем до этого.       — Ты можешь смотреть, — на выдохе произнёс Чимин. Чонгук выгнул бровь. — Я… — Чимин запнулся, вмиг растеряв всю ту твёрдость, которая была в нём прежде, но всё же продолжил: — Думаю, нет ничего страшного в том, что ты посмотришь на меня.       Чонгук ответил лишь негромким мычанием. Несмотря на то, что Чимин не видел, опустил ли Чонгук взгляд, он был уверен: Чонгук это сделал. Сидя в прохладной воде, Чимин вдруг ощутил, как его кожу обожгло от осознания происходящего, от осознания того, что Чонгук смотрел на него. Чонгук видел всё его нагое тело, и на этот раз не мельком — он внимательно рассматривал каждый изгиб его тела под водой.       — Ты прекрасен, — негромко произнёс Чонгук. Его голос отдавал лёгкой хрипотцой, от которой по всему телу Чимина пробежались мурашки. Тихо выдохнув, Чимин несмело поднял взгляд. Он был прав. Чонгук смотрел. И то, каким взглядом Чонгук смотрел, заставило все внутренности сжаться.       Его взгляд не был похож ни на один из тех, которые он дарил Чимину прежде. Нет. Теперь его взгляд был наполнен желанием вместе с восхищением. Его зрачки заполнили почти всю радужку, будто Чонгук был голоден. Будто Чонгук страстно желал испробовать то, что видел перед собой.       Чимин замер, смотря в глаза Чонгуку, наблюдая за тем, как менялось его выражение лица, как тот, почти не моргая, скользил взглядом по обнажённому телу в воде. Чимин чувствовал его взгляд на своих ключицах, острых плечах, груди и тонкой талии. Когда взгляд Чонгука скользнул ниже, Чимин почувствовал уже знакомое, но всё ещё непривычное тянущее ощущение внизу живота.       Чонгук уже видел его таким. Но сейчас он смотрел так, словно впервые пред ним предстало нечто невообразимо прекрасное во всём своём великолепии, одновременно желанное и запретное. Чимин видел в глазах Чонгука желание не только смотреть, но и прикоснуться. Чимин видел, как Чонгук, опираясь на края бочки, сжимал их в своих ладонях до побеления костяшек, сдерживая порыв протянуть руку и коснуться нежной молочной кожи.       Руки Чонгука наверняка будут горячими по сравнению с остывшей от прохладной воды кожей Чимина. Руки Чонгука наверняка будут слегка шершавыми и грубоватыми, но его прикосновения, как всегда, нежными и ласковыми. А губы Чонгука…       Вздрогнув, Чимин невольно сжал колени вместе, поджав губы. Жар заполнял низ его живота, постепенно расходясь всполохами пламени выше и ниже, пока не достиг лежащего на животе члена. Щёки Чимина вспыхнули одновременно с загорающимися желанием глазами Чонгука.       — Мне выйти? — хрипло спросил Чонгук, наконец поднимая взгляд к лицу Чимина.       Стоило ли попросить Чонгука выйти? Чимин не был уверен. Ведь в таком случае Чонгук будет уверен, что он станет ублажать себя, но он… не собирался?       Мотнув головой, Чимин отвёл взгляд.       — Чимин, — позвал Чонгук, но парень снова замотал головой, отказываясь поворачиваться к нему. — Чимин, посмотри на меня, — настойчиво произнёс Чонгук. Чимин нехотя повернул голову. Его щёки заливал румянец. — Ты можешь прикоснуться к себе, если тебе хочется, — лицо Чонгука неожиданно оказалось слишком близко, и Чимин чувствовал его дыхание на своих губах. — В этом нет ничего запретного или постыдного.       — Но… — начал Чимин, собираясь возразить, сказать так много причин, почему он не мог этого сделать, однако все мысли разом исчезли из головы, стоило только Чонгуку коснуться его губ своими. Это не был глубокий и мокрый поцелуй, он не мог быть непристойным, но даже этого, казалось бы, невинного прикосновения Чимину хватило, чтобы дрожь разошлась мурашками по его телу, сосредоточившись в паху.       Из груди Чимина вырвался тихий стон.       — Чонгук, — прошептал Чимин, как только старший слегка отстранился, позволяя ему глотнуть немного воздуха. Почему он звал Чонгука, Чимин не понимал. Его голова вмиг опустела, и единственное, о чём он думал, — Чонгук, его губы и руки, так и не коснувшиеся его тела.       — Позови меня, когда закончишь, — оставив ещё один поцелуй на губах Чимина, Чонгук отстранился, несмотря на то, как парень потянулся вслед за ним, отчаянно желая не прекращать поцелуи. Но Чонгук, улыбнувшись напоследок, всё же покинул комнату, тихо прикрыв за собой дверь.       Стоило Чонгуку уйти, как Чимина вновь накрыла волна смущения. Он с тихим хныканьем уронил голову в свои влажные ладони, стыдясь даже взглянуть на себя, не то что вновь показать своё обнажённое тело Чонгуку. Чимин не мог поверить в то, что на самом деле смог вытворить нечто подобное. Показать себя Чонгуку? Возбудиться от одного лишь его взгляда? Чем он вообще думал?       Вот только вместе со смущением от воспоминаний Чимина также охватил ныне спадающий жар. Взгляд Чонгука, возникший в его голове, одновременно смущал и распалял всё сильнее, и Чимин, сгорая от неловкости произошедшего, не мог понять, что было сильнее.       Следом за взглядом Чонгука Чимин вспомнил его губы. То, как Чонгук, желая помочь ему справиться со смущением, накрыл его губы своими в столь невинном, но в то же время жарком поцелуе, от которого внизу живота вновь начало тянуть. Чимин чувствовал, как напряжён был Чонгук во время их поцелуя. Как сильно Чонгуку хотелось углубить его, прикоснуться к Чимину и больше не ждать, но Чонгук сдерживал себя и, даже уходя, поставил удовлетворение Чимина выше своего — он остался около комнаты, не позволяя никому войти без спроса.       Чонгук сделал всё, чтобы Чимин остался в уединении.       Судорожно выдохнув, Чимин несмело опустил руки обратно в воду и разомкнул веки. Чонгук сказал, что в этом нет ничего постыдного, но почему же тогда он испытывает такое сильное стеснение? Чимин мотнул головой, стараясь не думать о том, зачем Чонгук оставил его одного. Вместо этого он принялся намывать своё тело, усиленно растирая мыльный корень. Вот только сколько бы Чимин ни пытался бежать от мыслей, они засели в его голове слишком прочно, и, пусть возбуждение больше не стягивало его живот, он не мог не думать о том, чтобы прикоснуться к себе.       Ему хотелось. Хотелось не из-за возбуждения, а из-за желания попробовать, узнать, каково это — прикасаться к себе, ласкать себя. Впервые испытать то, что всегда было для него слишком запретным, чтобы даже думать о чём-то подобном.       Всё время, пока Чимин усиленно очищал своё тело от грязи, вместе с ней стараясь вымыть из головы все неблагонравные мысли, он метался от «я готов это сделать» до «о чём я вообще думаю». Поэтому, когда с купанием было закончено, Чимин уже собирался просто вылезти из воды, но всё же замер, в нерешительности поджав губы.       Он ведь сам хотел как можно скорее разделить постель с Чонгуком, но старший, очевидно, не прикоснётся к нему, пока он сам не осмелится это сделать. Только когда Чимин перестанет испытывать столь сильный стыд, ублажая сам себя, Чонгук согласится сделать с ним хоть что-то.       Собрав всю свою смелость и крупицы уверенности, Чимин нырнул рукой под воду. Несмело скользнув ладонью по своему животу, Чимин в сомнении замер, но всё же прикоснулся к своему члену кончиками пальцев, слегка вздрогнув. Не то чтобы он никогда не прикасался к себе здесь — конечно же прикасался, когда купался или справлял нужду, но так, как он собирался делать это сейчас — никогда.       Сейчас рядом не было никого, кто мог бы устыдить его за столь развратные действия, но Чимин всё равно ужасно сильно смущался — всё его лицо горело. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осмелиться обхватить член всей ладонью, прикасаясь осторожно и опасливо, готовый в любой момент отдёрнуть руку, если кто-то внезапно зайдёт. Но никто не зашёл. За дверью была тишина, в комнату никто не ломился. Чимин был один.       Сделав несколько вдохов, Чимин судорожно старался вспомнить все те картинки, которые он видел в немногочисленных непотребных сборниках, даже если вспоминать ему это было не нужно — он и так всё знал, запомнил, но никогда не пробовал. Ему нужно было всего лишь двигать сжатой в кольцо рукой вверх-вниз и… И всё? Чимин вдруг осознал, насколько мало у него было знаний и опыта в простом самоудовлетворении, не говоря уже о чём-то большем.       Пару раз проведя по члену сомкнутой ладонью, Чимин не испытал того, чего ожидал — даже просто возбуждение было намного приятнее. Эти ощущения ничем не отличались от тех, что были во время купания. Чимин не испытывал почти ничего. Лишь что-то отдалённое, слишком слабое, чтобы можно было сказать о каком-то наслаждении.       Чимин уже хотел разочарованно убрать руку, как подумал о том, что бы он испытывал, прикоснись к нему так Чонгук. Всё было бы так же тускло? Или это Чимин делал что-то не так, раз не испытывал того, ради чего люди так хотели разделить с кем-то постель, порой даже невзирая на нежелание своего партнёра?       Вместе с мыслями о Чонгуке в голову снова проникли воспоминания о том голодном взгляде и поцелуе, в котором чувствовалось сдерживаемое Чонгуком желание. Низ живота свело приятной истомой, член в руке Чимина неожиданно дёрнулся, отчего парень чуть не дёрнулся сам, смущённо поджав губы. Он несмело провёл рукой выше по члену, после чего опустил, отодвигая крайнюю плоть и обнажая головку.       Зацепившись за мысли о Чонгуке, Чимин прикрыл глаза, вспоминая жар от его губ, как желанно Чонгук его целовал, как ласкал, когда они лежали на кровати. Одной рукой продолжив поглаживать член, вторую Чимин поднял к своей шее, проводя по тем местам, где Чонгук оставлял влажные поцелуи, словно в попытке вспомнить их, вновь ощутить губы Чонгука на этих местах.       Дыхание Чимина сбилось с привычного ритма, член в его руке налился кровью и стал твёрже. Теперь прикосновения к нему приносили удовольствие, но всё ещё не то, что ожидал Чимин. Это приятно, наслаждение расходилось мурашками по его телу, но он не находился в таком экстазе, какого ожидал, поэтому сжал член чуть сильнее поближе к головке, и с его губ сорвался первый тихий стон. Бёдра дёрнулись, смешивая стон с плеском воды.       Чимин поражённо замер, широко распахнув глаза. Его грудь судорожно вздымалась, живот стягивало от возбуждения, но смущение неминуемо захватило его щёки обжигающим жаром. Он не ожидал, что его тело отзовётся на прикосновение столь бурно. За испугом он потерял то самое удовольствие, за которым так гнался, но теперь он был слишком смущён, чтобы повторить нечто подобное.       Чимин бы убрал руки от себя, переждал, когда возбуждение спадёт, но стоило ему только отпустить свой член, как он ощутил, как прохладная вода коснулась чувствительной плоти, срывая судорожный вздох с его губ. Он крепко зажмурился и откинул голову назад, всё же сдаваясь своему желанию. Может быть, потом он сгорит от стыда, но ему так сильно хотелось зайти чуть дальше, почувствовать чуть больше.       Снова сжав член чуть сильнее, Чимин принялся водить по нему сомкнутой в кольцо ладонью, уделяя больше внимания удивительно чувствительной головке. Из его груди вырывались тихие постанывания. Он развёл ноги шире, скользнув второй рукой по внутренней стороне бедра, слегка дёрнувшись от пустившего по телу мурашки прикосновения. Двигая рукой быстрее, Чимин, слегка царапнув чувствительную кожу ногтями, опустился ладонью ещё ниже, с горящими щеками прикасаясь к промежности.       В тех сборниках, которые он смотрел, некоторые мужчины использовали эту часть для получения удовольствия, и Чимин порой представлял, как будет на месте этих мужчин. Поэтому теперь, осмелев в затуманенном возбуждением рассудке, он скользнул пальцем между ягодицами, коснувшись подушечкой указательного сморщенного колечка мышц. Продолжая двигать рукой, Чимин слегка надавил на колечко пальцем и проник внутрь лишь на одну фалангу, тут же ощутив неприятное покалывание.       Чимин сдвинул брови, попытался войти глубже, но с каждым проникающим фэнем он чувствовал, как неприятные ощущения становились всё сильнее — ему приходилось с усилием проталкивать палец глубже, пока тот не вошёл на две фаланги. Судорожно сжавшись от непривычного ощущения в анусе, Чимин дал себе несколько секунд, чтобы передохнуть, и, откинув голову на борт бочки, двинул рукой быстрее. С его губ сорвался стон, когда мышцы стиснули его палец внутри. Несмотря на неприятное покалывание вначале, теперь лёгкие движения не приносили боли. Наоборот, возбуждение всё сильнее стягивало низ его живота.       Бёдра Чимина задрожали, и он сорвался на негромкие хныканья. Рука болела от быстрых движений, спина затекла от неудобного положения, но всё это будто бы только сильнее разжигало огонь внутри него. Чимин упёрся пятками в дно бочки и вскинул бёдра, толкаясь в кулак и одновременно с этим скользя на своём пальце. Чимин с усилием зажмурился, толкнулся ещё пару раз, и этого хватило: в следующее мгновение при очередном движении он коротко вскрикнул, кончая себе в кулак. Дрожа всем телом, Чимин тихо хныкал, продолжая слабо толкаться в руку, но с каждой секундой его тело всё больше наполнялось усталостью, пока он окончательно не обмяк, судорожно глотая воздух ртом.       Чимин неприятно сморщился, когда палец покинул его тело, и расслабился, только теперь ощущая, в насколько же неудобном положении он находился всё это время. У него не было сил даже глаза открыть, настолько он был уставшим. Даже тяжёлые тренировки не заставляли его чувствовать себя настолько утомлённым, каким он ощущал себя сейчас, не в силах заставить себя подняться.       Его сознание уже начало проваливаться в расслабленную дрёму, как до слуха донёсся тихий звук открытия двери. Чимин знал, что это не может быть никто, кроме Чонгука, поэтому не испугался и даже не смутился — у него не было на это сил. Он лишь что-то промычал на какой-то вопрос Чонгука, который не смог осознать до конца, и лишь ощутил, как старший подошёл к нему ближе, мягко прикасаясь губами к его щеке.       Вытащив расслабленного Чимина из воды, Чонгук кое-как вытер его и уложил на кровать, после чего накинул на его нагое тело только тонкое одеяло.       — Нам надо идти, — пробубнил Чимин, заставив себя открыть один глаз.       — У нас есть ещё пару часов до выхода, отдохни немного, — Чонгук оставил поцелуй на губах Чимина, и младший провалился в дрёму с лёгкой улыбкой на губах. ㅤ ㅤ       Чимин проснулся только к тому моменту, когда последние солнечные лучи заливали небо золотом, а торговцы из каравана уже готовы были выдвигаться в путь. Поэтому, как только Чимин открыл глаза, он поспешно оделся и выбежал из постоялого двора, бурча на Чонгука за то, что тот не разбудил его раньше и теперь им приходилось действовать в спешке.       Впрочем, как оказалось, спешка была ни к чему. Когда они втроём — Чимин, Чонгук и Умин — подошли к собравшейся на окраине города толпе, то услышали разносящиеся по округе громкие голоса, о чём-то спорящие. Ещё не до конца проснувшись, Чимин сонно проморгался и подошёл поближе, замечая в толпе Хуами, который с ухмылкой наблюдал за разгорающимся спором.       — Что тут произошло? — спросил Чимин, подойдя поближе.       — Несколько торговцев отказываются идти через Хонго с проводником в лице Цзиньпао, — пояснил возникший рядом Исин. Только теперь Чимин заметил в толпе и остальных его спутников, которые наблюдали за спором.       — Отказываются? Я думал, они не имели ничего против, — удивлённо переспросил Чимин.       — Баймин указал на то, что Цзиньпао заплатил им за молчание, — хмуро изрёк Юаньван. Чимин уже готовился начать парировать все нападки мужчины на Цзиньпао, как вдруг осознал, что взгляд генерала был прикован не к Цзиньпао, а к Баймину.       — Давайте разделимся, — послышался голос Баймина, прерывающий всё более нарастающий спор. — Те, кто хотят, могут отправиться с этим самозванцем, а кому жизнь дорога, те отправятся с проводником, — мужчина указал на стоящего подле себя человека, видимо, того самого проводника.       Из толпы послышались возгласы. Многие согласились с предложением, и почти все решили идти с проводником, в то время как сомневающиеся не стали идти против мнения большинства: всё же путь в пустыне будет сложным и им необходимо держаться вместе. Цзиньпао не стал спорить. Он молча кивнул, но его глаза слегка сощурились будто бы в недовольстве.       — Хорошо, — только и сказал Цзиньпао. Однако Чимин видел, что тот не собирался соглашаться так легко. К тому же, судя по всему, происходящее не было просто спором о том, кто поведёт людей через пустыню. Чимин чувствовал, что в этом было что-то ещё.       Решив не гадать понапрасну, Чимин пробрался сквозь толпу ближе к Цзиньпао, который не выглядел удивлённым, когда парень потянул его подальше ото всех. Как только они оказались достаточно далеко от толпы, Чимин повернулся к Цзиньпао. Остальные тоже подошли к ним, поэтому Чимин не стал медлить:       — Ты знаешь второго проводника? — Чимин решил начать с этого вопроса, чтобы хотя бы примерно знать, с кем они имели дело.       — Я вижу его впервые в жизни, — спокойно ответил Цзиньапо. — Однако я знаю, на кого он работает, — добавил он.       — Чыжэны? — переспросил Чимин. Чонгук рядом с ним напрягся, а Хуами страдальчески обречённо вздохнул. Цзиньпао кивнул. — Тогда…       — Я отведу вас в Хонго, но двигаться нам придётся быстрее, — прервал Чимина Цзиньпао. — Я должен успеть вернуться к этим людям.       — Мы отправимся с ними, — покачал головой Чимин, уверенно смотря на Цзиньпао. — Если эти люди в опасности, то мы не можем оставить их на произвол судьбы, — Чимин хотел продолжить перечислять причины, почему они должны отправиться с людьми, которые последуют за другим проводником, но вдруг запнулся. Умин. С ними был Умин.       — Я пойду с тобой, — заметив взгляд Чимина на себе, упёрто сказал Умин.       — А-Мин, это опасно, давай…       — Нет, — мальчик нахмурился, сжав губы в тонкую линию. — Я пойду с тобой.       Чимин с тихим вздохом перевёл взгляд на Чонгука.       — Умин, тогда ты обязан делать всё, что скажет тебе Чимин, и не спорить с ним. Только в таком случае ты можешь пойти с нами, — вмешался Чонгук, на что Умин живо закивал, крепко схватившись за руку Чимина.       — Куда он хочет их отвести? — Чимин вернул внимание хмурому Цзиньпао, решив обсудить не менее насущную проблему.       — В одну из их деревень, — коротко ответил Цзиньпао, однако спустя пару секунд продолжил. — Часть торговцев он продаст чыжэнам, а остальная часть пойдёт на пищу другим тварям.       — Что это за твари? — уточнил Юаньван.       — Скоро вы сами всё увидите, — пожал плечами Цзиньпао, впившись взглядом в Чимина. — Ты уверен, что хочешь пойти? Это может быть опасно не только для мальчика, но и для тебя.       — Если людям угрожает опасность, я не могу не пойти, — просто ответил Чимин, несмотря на секундную растерянность из-за неожиданных слов Цзиньпао. Чонгук рядом напрягся, сделав небольшой шаг вперёд, как бы загораживая собой Чимина, но парень лишь покачал головой и осторожно взял Чонгука за руку. — Если мы не можем переубедить этих людей, то мы должны сделать всё, чтобы спасти их и не дать им умереть. Даже если они сами идут на верную смерть, — тише добавил Чимин.       Так и решив, они отправились в путь вместе с остальными торговцами. Им пришлось оставить почти всех лошадей в городе: едва ли животные могли бы справиться с жарой пустыни. Взяли с собой они только Дафэна, с которым Чимин не желал расставаться, к тому же конь не испытывал особых трудностей от жары. Остальные взяли себе верблюдов. Нагрузив на одних животных огромные мешки с товарами и пропитанием, других торговцы использовали для передвижения.       Теперь они не смогли взять с собой повозки: колёса застревали в песке ещё тогда, когда они шли до первого города в пустыне. Поэтому дети сели к своим родителям на верблюдов, а Умин перебрался к Чимину на Дафэна и всю ночь жался к парню в поисках тепла, в какой-то момент умудрившись задремать в его руках. Они редко шли ночью. Чаще всего им приходилось останавливаться в это время суток, чтобы отдохнуть и продолжить свой путь посветлу, однако в пустыне днём передвигаться было бы невозможно.       В спокойствии безлунной тёмной ночи у Чимина было много времени на то, чтобы погрузиться в глубокие думы. Первым же, о чём он подумал, как только Умин уснул, — воспоминания о произошедшем накануне отправления в путь. Он ублажал себя. Впервые в жизни он прикоснулся к себе настолько откровенно и грязно. Впервые в жизни он испытал то, что в прошлом лишь представлял. Это был волнующий, но и невероятно смущающий опыт не только из-за первого самоудовлетворения, но и из-за Чонгука.       Чимин осторожно покосился на Чонгука, стараясь сделать это как можно более незаметно, но, как оказалось, осторожничать не было смысла: Чонгук на него не смотрел, вместо этого разговаривая о чём-то с Хуами. Вот только если Чонгук не видел его, то Хуами заметил, расплылся в ухмылке и подмигнул, из-за чего привлёк внимание уже Чонгука к нему. Их взгляды пересеклись, и от одной лишь вопросительно выгнутой брови Чонгука Чимин вздрогнул и смущённо отвёл взгляд.       Чонгук всё слышал. Он всё слышал и видел его сразу после пика наслаждения.       От одной лишь мысли об этом щёки Чимина залил жар, и всё его тело нагрелось, несмотря на весьма низкую температуру середины пустынной ночи. Он неловко поёрзал, теперь всем своим естеством ощущая взгляд Чонгука, которым тот впился в него. Чонгук смотрел. Смотрел, не отводил взгляд и изучал тело, движения и выражение его лица, забыв про всякий разговор с Хуами.       — Ты ещё успеешь на него насмотреться, — протянул Хуами, пожалуй, слишком громко для попытки остаться незамеченным — он точно хотел ещё сильнее смутить Чимина.       Но куда ещё больше? Он и так был охвачен стыдом и смущением, не в силах бороться с этими чувствами.       Постаравшись прийти в себя, Чимин сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, ненадолго прикрыв глаза. Если он хотел зайти дальше, это не должно было выбивать его из равновесия настолько сильно, как это происходило сейчас. Ему необходимо было взять под контроль свои эмоции, не позволять им захватывать себя всякий раз, как происходило нечто столь необычное и ранее неизведанное.       Это было сложно, но теперь Чимину не казалось это чем-то невозможным. В любом случае Чонгук уже видел его тело, прикасался к нему и даже слышал, как он ублажал себя. И после всего этого Чимин не получил ничего, кроме безграничной заботы и поддержки, что позволяло убедиться в том, что Чонгук — тот, на кого он может рассчитывать, кому может доверить не только свою безопасность, но и тело с сердцем.       Ближе к утру они остановились и разбили небольшой лагерь, чтобы отдохнуть и вечером вновь отправиться в путь. Натянули толстую ткань на высокие палки, создавая тень — только так они могли спастись от обжигающих солнечных лучей. Постепенно, с каждой минутой, как солнце поднималось из-за горизонта, становилось всё жарче, и лишь в тени можно было более-менее свободно дышать без неприятного чувства сухости и жжения в горле.       — Даже вода уже горячая, — сморщился Чимин, отпив тёплой воды из сосуда. Прошло всего ничего с тех пор, как взошло солнце. Они успели только разбить лагерь и перекусить, а воздух уже успел нагреться до такой температуры, что едва ли не вскипятил воду в его сосуде. Впрочем, проблема также могла крыться в его невнимательности из-за усталости: он всего на несколько минут забыл сосуд на солнце, пока помогал натягивать ткань на палки для создания тени.       — Песок снизу холодный, — Цзиньпао, как всегда, незаметно оказался рядом. Этим он был похож на Хуами: тот тоже любил появляться так неожиданно, так что Чимин уже успел привыкнуть. — Если раскопаешь на несколько цуней в глубину, может сойти за бинцзянь.       Чимин с подозрением взглянул на Цзиньпао, но терять ему было нечего — он начал раскапывать песок, ощущая себя вернувшимся на десяток лет назад ребёнком. К его удивлению, песок снизу в самом деле был прохладным, даже можно было сказать холодным, если сравнивать с температурой воздуха. Так что он поместил туда свой сосуд с водой и закопал его по совету Цзиньпао.       Вот только пить ему до сих пор хотелось. Пусть он немного утолил жажду тёплой водой, но она неприятно согревала горло, и от этого будто бы только сильнее хотелось пить, поэтому он принял решение дождаться, когда его вода немного остынет.       — Не забудь потом забрать, — Цзиньпао кивнул на зарытую в песок воду, отдал парню свой сосуд и поднялся, отправившись под другой навес. Чимин был таким уставшим, что не успел возразить — ему оставалось только поблагодарить уходящего Цзиньпао и с наслаждением испить спасительной прохладной воды под хмурым взглядом Чонгука и Юаньвана. Они всё ещё не доверяли Цзиньпао.       — Не стоит пить и есть то, что он тебе даёт, — заметил Юаньван, пока Чонгук молча прожигал взглядом сосуд в руках Чимина.       — Не отравит же он меня, — вздохнул Чимин из-за излишней подозрительности этих двоих. Вначале Чимин тоже сомневался в намерениях Цзиньпао и не был до конца уверен, какую цель тот преследует, но теперь он был точно уверен: Цзиньпао не хотел навредить ни ему, ни кому-либо из каравана.       Когда они легли спать, Чимин долго не мог уснуть из-за стоящей вокруг жары. Ему постоянно хотелось пить, кожа неприятно сохла, и тёплый песок, на котором он лежал, совсем не помогал ему устроиться удобнее. Умин, который раньше постоянно прижимался к нему во сне, на этот раз сохранял между ними некоторое расстояние — им обоим было слишком жарко.       — Не спится? — когда Чимин в очередной раз перевернулся на другой бок, Фанлань приоткрыл один глаз.       — Слишком жарко, — со вздохом произнёс Чимин, открыв глаза и посмотрев на Фанланя. — Как ты переносишь такую жару? — с интересом спросил Чимин, невольно кинув взгляд на спящего под другим навесом Цзиньпао. Тот, так же как и Фанлань, не чувствовал особых неудобств от жары.       — Во время путешествий с Чэньлу Бессмертный Лин побывал в Хонго, и, поскольку их путь был длиннее, чем у нас, он обучился особой технике медитирования, при которой все жизненные процессы замедляются и тело вырабатывает меньше собственного тепла, — ответил Фанлань, кивнув в сторону спокойно спящего в стороне Юаньвана, которого жара тоже не особо волновала. — Юаньван следует такому пути совершенствования тела и духа, при котором он имеет полную власть над своим телом. Бессмертный Чжоу, основоположник этого пути, смог остановить своё сердце, когда его взяли в плен.       Чимин удивлённо вскинул брови. Он уже частично слышал эту историю и знал, что Бессмертный Чжоу покончил с собой, когда его взяли в плен, однако прежде он думал, что это было что-то более обыденное, нежели остановка своего же сердца без внешних повреждений.       — Поэтому Юаньвану не составляет труда справиться с такой жарой, а остальным, мне в том числе, это даётся не так легко, — для Чимина было чем-то новым и необычным слышать от Фанланя то, что ему что-то давалось с трудом. Но всё же, если задуматься об этом поглубже, это переставало быть таким неожиданным открытием: Фанлань жил в Лаосэнь Лин — самом северном, холодном ордене империи, в то время как Хонго Цзян являлся самым южным и вместе с тем самым жарким орденом.       — Но в Яолине ты учил рукопашному бою и контролю над телом, — заметил Чимин.       — Верно, но мои познания ограничиваются конечностями и ци в теле, но у меня нет такой власти, какая есть у Юаньвана. Он солдат, и владение своим телом для него не только вопрос совершенствования, но и выживания, — ответил Фанлань. Чимин, услышав про солдата, сразу посмотрел на Чонгука. От Фанланя это не скрылось. — Полагаю, Чонгук тоже обладает поразительным владением своим телом, — с лёгкой полуулыбкой сказал мужчина. Щёки Чимина отчего-то залились румянцем.       — Научишь меня? — поспешил сменить тему разговора Чимин, однако ответ его поразил. Фанлань покачал головой.       — К сожалению, я не овладел этим навыком настолько, чтобы обучать кого-то другого. Для этого мне всё ещё требуется большая сосредоточенность, — пояснил Фанлань.       — Но сейчас ты заметил, что я не сплю.       — Потому что сейчас солнце ещё не достигло наивысшей точки и жар ещё не настолько силён, поэтому сосредоточенности мне требуется не так много, — терпеливо объяснил Фанлань, после чего посоветовал: — Тебе стоит попросить о помощи Юаньвана или Цзиньпао.       Чимин только кивнул, взглянув на упомянутых Фанланем людей. Юаньван спал, в точности как Цзиньпао, и Чимину не хотелось их будить, поэтому он снова лёг в надежде уснуть.       Разморённый жарой, утомлённый долгой дорогой, Чимин смог провалиться в подобие сна — скорее нечто похожее на полусон-полуявь. Он знал, что первый сон в пустыне будет тяжёлым, но не думал, что настолько. Лишь ближе к полудню Чимин смог уснуть более крепко, хотя и ненадолго. Вскоре он снова вернулся в своё полусонное состояние, в котором едва ли мог что-либо осознавать.       Проснулся Чимин от чьих-то голосов совсем рядом с ним. Говорили Хуами и Исин. Чимин, упорно пытаясь ухватиться за ускользающий сон, не сразу понял, о чём говорили эти двое. Его беспощадно выдернуло из сна вместе с осознанием темы их беседы, от которой он сначала тихо обречённо простонал, посчитав, что это продолжение сна, а после простонал ещё обречённее — это был не сон. Они в самом деле прямо рядом с ним обсуждали его отношения с Чонгуком.       — …не переступили эту черту, — услышал Чимин, когда сознание полностью вернулось к нему. — Чимин ещё слишком неопытен.       — Ты вспомни, каким Чонгук убежал, как только проснулся, — возразил Исин. — Если у них ещё ничего не было, то я могу ему только посочувствовать.       — Хватит, — сонно прохрипел Чимин. Хуами с Исином тут же повернулись к нему. — Делайте это хотя бы не рядом со мной, — Чимин провёл ладонью по лицу, стараясь убрать остатки сна и нарастающего на щеках жара.       — О нет, Птичка, как раз ты нам нужен, — протянул Хуами, поворачиваясь к Чимину всем телом. Ощутив недоброе предчувствие, Чимин осмотрелся в поисках Чонгука, но его рядом не было. Только Фанлань и Юаньван находились в стороне, но они не обращали внимания на происходящее под навесом.       — Чимин, вы с Чонгуком уже ублажали друг дру…       — Исин, — со смущённым смирением прервал его Чимин.       — Ну так? — не унимался целитель.       — Нет, — ответил Чимин в надежде, что эти двое просто снова поспорили на это, однако, когда Исин отдал Хуами его выигрыш, они придвинулись к нему. — Ну что ещё? — спросил Чимин, продолжая оглядываться в надежде, что вскоре вернётся Чонгук и спасёт его, но старшего всё не было видно.       — Ты знаешь, как всё это происходит? — спросил Исин. — Если без сборника Лунъяна, — добавил целитель. Чимин смущённо уткнулся лицом в руки. Ещё несколько мгновений назад он хотел сам уйти и заняться какими-нибудь делами, но теперь он примерно понимал, к чему эти двое клонили, отчего заставил себя сидеть на месте. С недавних пор у него в самом деле назрели вопросы.       — Мы не хотим тебя устыдить, Птичка, — протянул Хуами. В его голосе тем не менее слышалась незлая насмешка. Чимин, справившись с первоначальным парализующим смущением, всё же отрицательно мотнул головой.       — Значит, мы не зря потратили полдня на это, — удовлетворённо кивнул Исин. Пусть он проиграл Хуами спор, но не выглядел хоть сколько-нибудь разочарованным этим. — Ещё в Яолине мы позаботились о вас с Чонгуком, можешь не благодарить, — и протянул Чимину какой-то небольшой глиняный сосуд. Парень неуверенно взял его и открыл, увидев внутри белую полупрозрачную вязкую жидкость, которая делала пальцы невероятно скользкими. От смутных догадок, посетивших его, его щёки залил стойкий румянец, и он поспешил вытереть жидкость с пальцев.       — Ну не смущайся, Птичка, это только начало, — протянул Хуами, заметив, что Чимин уже догадался о предназначении жидкости.       Хуами с Исином не отпускали Чимина долго, до самого отправления в путь. Уже в начале, как только он услышал подробное пояснение к тому, как использовать эту жидкость, Чимин пожалел о своём решении выслушать этих двоих — более смущающего опыта у него ещё не было. Казалось, даже факт того, что Чонгук слышал, как он себя ублажал, Чимина не смущал настолько же сильно, как разъяснения Хуами и Исина о том, куда и как, каким образом приятнее.       Вернувшийся вскоре Чонгук тоже не особо помог Чимину. Как только он услышал, о чём вёлся разговор, взглянул на него и молча ушёл помогать торговцам собираться в путь. Его внешний вид был не опрятным, как всегда, а слегка взъерошенным. Его щёки были подёрнуты лёгким румянцем, а лоб покрыт испариной, как если бы он занимался тяжёлыми физическими нагрузками. Чимин всячески отгонял от себя мысли об этом, но Хуами с Исином не позволили ему усомниться — Чонгук в самом деле ублажал себя. От этого знания легче переносить обучение всем тайнам любовных утех не стало.       Только когда они готовы были выдвинуться в путь, Хуами и Исин отстали — Чимин смог вздохнуть с облегчением. Правда, его радость от скорой отправки вся пропала: потянувшись за сосудом с водой, зарытым в песок, Чимин обнаружил, что он пуст, зато песок снизу пропитан влагой. Осмотрев сосуд со всех сторон, Чимин обнаружил небольшую дырку, сделанную наверняка намеренно. Хотя сделать это было довольно сложно: пусть его сосуд и был сделан из кожи, но изнутри он был прошит письменами, защищающими его от подобного рода повреждений.       — Чимин? — позвал Чонгук, держа Дафэна за поводья.       — Кто-то испортил мой бианьху, — Чимин поднял сосуд выше и слегка встряхнул — на песок упало несколько капель. Несмотря на то, что значительная часть воды уже вылилась, в нём оставалось ещё немного, поскольку вместе с защитными заклинаниями бианьху также был прошит письменами, расширяющими пространство, так что воды в сосуд помещалось много. Именно поэтому Чимин больше не брал с собой ничего, кроме одного сосуда.       Чонгук нахмурился. Он перекинул поводья стоящему рядом Фанланю и подошёл ближе, взяв сосуд из рук Чимина. Осмотрев его со всех сторон, он обнаружил то же, что и парень: снизу кожа была проткнута каким-то острым предметом, и от этой небольшой дырки исходила слабая тёмная ци. Этот сосуд можно было проткнуть только оружием, пропитанным тёмной ци.       — Это Цзинь…       — Нет, — Юаньван прервал начатую гневную речь Чонгука. — Я бы почувствовал, если бы кто-то подошёл. Цзиньпао не приближался к этому месту, — Юаньван кивнул на влажную яму в песке, — пока я был тут, — генерал нахмурился и посмотрел на Чимина. — Но я один раз отходил. Тогда Умин проснулся и хотел разбудить тебя, но Цзиньпао попросил его этого не делать — ты и так плохо спал. Поэтому Цзиньпао отвёл Умина справить нужду, и я отправился за ними, чтобы он ничего не сделал с ребёнком.       Умин, услышав своё имя и то, что говорил мужчина, неловко замялся, стыдливо опустив взгляд. Чимин потрепал его по голове и покачал головой — ему не стоило чувствовать себя виноватым за произошедшее.       — Возьми мою воду, — после того как Чонгук осмотрел всех торговцев, занятых своими делами, он вернул взгляд Чимину и протянул ему свой сосуд с водой. — Цзиньпао говорил, что через пару дней мы дойдём до колодца.       — Но ты… — начал Чимин, но был прерван появившимся из ниоткуда Цзиньпао.       — У вас возникли проблемы? — поинтересовался он, взглянув на проткнутый бианьху в руках Чимина. Парень встрепенулся и полез в рукав, собираясь достать то, что Цзиньпао дал ему ещё утром, но тот покачал головой. — Оставь себе. Я всегда ношу с собой несколько сосудов с водой, — Цзиньпао оглянулся на толпу, и его взгляд остановился на конкретном человеке.       Баймин.       Чимин тоже успел подумать на него, но не стал озвучивать свои предположения: у него было слишком мало доказательств. И он всё ещё не хотел думать на одного лишь Баймина. Во всяком случае, рядом с ними был ещё человек, который вёл торговцев на верную смерть — нанятый Баймином проводник.       — Спасибо. Я верну его тебе, как только куплю новый, — пообещал Чимин.       — Не стоит, оставь себе, — и ушёл. Наученный терпимости к такому поведению, Чимин ещё раз поблагодарил Цзиньпао и больше не стал спорить, про себя решив всё же вернуть ему бианьху.       — Лучше возьми мой, — как только Цзиньпао отошёл на достаточное расстояние, чтобы не мог услышать их разговор, сказал Чонгук.       — Всё в порядке, — покачал головой Чимин. — Я ему доверяю.       Чонгуку не оставалось ничего, кроме как смириться с решением Чимина.       На этот раз Умин захотел прокатиться на верблюде, поэтому поехал с Чонгуком. Остаться этой ночью в одиночестве было главной проблемой Чимина, хотя вечером, когда они только отправились в путь, он этого не осознавал. Парень понял, насколько нежелательно ему было оставаться в одиночестве, только когда после размышлений о предателе он перешёл к мыслям, которые в очередной раз вгоняли его в жгучий румянец.       Чимин думал о Чонгуке. О Чонгуке и словах Хуами с Исином, сказанных накануне. Чимин не хотел делать этого сейчас, но невольно представлял, как Чонгук будет прикасаться к нему, как его руки будут ощущаться прямо там, покрытые вязкой жидкостью и проникающие в его тело, чтобы подготовить его к чему-то большему. Парень не хотел думать об этом, но не мог перестать. Мысли продолжали лезть к нему в голову, а жар охватывал лицо, шею и грудь.       К середине ночи Чимин был слишком смущён, чтобы продолжать думать о том, как они могли бы с Чонгуком уединиться, поэтому поспешил отвлечь себя хоть чем-то — он отправил Дафэна ближе к едущему на верблюде Цзиньпао. Заклинатель заметил Чимина сразу и не был удивлён, когда парень оказался рядом с ним. Хотя Цзиньпао даже не взглянул на Чимина, продолжая задумчиво смотреть на только начавший расти серп луны.       — Сегодня чудесная ночь, — первым начал разговор Цзиньпао. Чимин взглянул на небо, и хотя он не видел отличий от той ночи, что была вчера, всё же он был согласен: сегодняшняя ночь была приятной. Впрочем, как и вчерашняя. — Вчера было новолуние, — только после этих слов Цзиньпао взглянул на Чимина. В глазах заклинателя был виден грустный блеск.       — Я родился в новолуние, — зачем-то сказал Чимин. Он уже успел забыть об этом, считая это не таким важным с тех пор, как покинул дворец. Ничто не казалось таким важным, как выживание.       — Чэньлу тоже родился в новолуние, — Цзиньпао слегка сощурил глаза, но в них не было улыбки. Чимин неловко поёрзал в седле.       — Не знал, — негромко отозвался Чимин. Чэньлу никогда не упоминал это, да и Чимин не задавался вопросом о фазе Луны, в которую родился мужчина — это тоже не казалось столь важным. Но сейчас ему смутно начало казаться, что Цзиньпао сказал об этом не просто так. Что он знал намного больше, чем казалось.       — Многие об этом не знают, — кивнул Цзиньпао, вернув взгляд к луне. — До полнолуния осталось четырнадцать суток.       Чимин не знал, что ответить. Он не знал, зачем Цзиньпао говорил об этом, поэтому не мог хотя бы примерно догадаться, куда их заведёт разговор. Впрочем, Цзиньпао, казалось, не желал его продолжать и считал странную тему закрытой, поэтому Чимин осторожно решил предложить свою:       — Я заметил, что ты не страдаешь от жары, — Чимин на мгновение замолчал, собираясь узнать отношение Цзиньпао к поднятой теме.       — Я житель Хонго. Я тут родился и вырос, — заклинатель с готовностью ответил Чимину и будто бы нехотя вернул взгляд парню. — Слышал, ты обсуждал это с Фанланем.       — Верно, — закивал Чимин. — Он сказал, что ты способен замедлять своё сердцебиение и дыхание, чтобы не испытывать сильных неудобств от жары в Хонго. Мог бы ты научить меня этому? — попросил Чимин, ожидая, как всегда, почти мгновенный ответ, однако Цзиньпао молчал. Он долго смотрел на Чимина, словно стараясь найти в нём что-то, сокрытое от чужих глаз. Чимин стойко выдержал этот взгляд: ему нечего было скрывать. Его просьба не таила в себе ничего другого, кроме озвученного ранее.       — Конечно, — спокойно ответил Цзиньпао. — Это немногим отличается от обычной медитации. Только вместо ци тебе стоит ощутить то, как по твоим венам течёт кровь, — коротко объяснил Цзиньпао, но Чимин растерянно нахмурился. — Начни с сердца. Почувствуй, как оно бьётся. Попробуй ощутить его биение в кончиках пальцев рук и ног.       Чимин кивнул и прикрыл глаза — так ощутить что-либо в первый раз было легче. Медитация не была для него сложной после стольких погружений в неё, но лишь в самом начале он сосредотачивался на своём теле. Стоило ему только научиться ощущать всё тело, как он перешёл к циркуляции энергии в меридианах, чтобы как можно скорее научиться управлять ею.       Ощутить своё сердцебиение для Чимина не было трудной задачей. Он чувствовал, как оно бьётся в груди, как еле заметными импульсами расходится по всему телу. И если биение сердца в груди было довольно сильным, то в остальном теле оно было слишком слабым. Чимину требовались все его силы, чтобы сосредоточиться исключительно на кончиках пальцев и быть уверенным, что он ощущает импульсы, исходящие от сердца, в них, а не в груди. Но спустя несколько минут Чимин понял. Отделить эти ощущения не получится. Потому что именно от груди и исходило это биение во всём теле, в одно мгновение расходясь слабым импульсом повсюду.       — Когда почувствуешь, сосредоточься на запястьях. Как только ощутишь слабое щекотное чувство, зацепись за него — именно это тебе и нужно. Это кровь течёт по твоим венам, — продолжил объяснять Цзиньпао.       Они провели так всю ночь. Цзиньпао направлял внимание Чимина туда, куда было необходимо, и парень послушно следовал его наставлениям, не без удивления обнаруживая, как же много всего ему ещё не известно. Это сложно было назвать тем, что могло бы помочь применять сильные заклинания, однако по мере того, как Чимин всё лучше ощущал своё тело, он осознавал, насколько же это будет важно в бою — он чувствовал малейшие изменения в своём теле. И хотя этой ночью у него не получилось замедлить своё сердцебиение, он был доволен своими успехами. ㅤ ㅤ       После дневного отдыха Цзиньпао выглядел особо хмурым. Пусть Чимин не видел его лица, но точно чувствовал, что заклинатель чем-то недоволен, и хотел поинтересоваться, чем именно, но был слишком занят сборами в путь, а потом ответ нашёлся сам по себе.       — Этим утром мы прибудем в Шацзян, — осведомил всех нанятый Баймином проводник. — Там вы сможете отдохнуть, пополнить запасы воды и продовольствия, после чего мы отправимся дальше, — после его слов среди торговцев послышалась радостная взволнованность. Они были счастливы наконец отдохнуть не среди песков, а в хотя бы разваливающемся постоялом дворе.       — Вот видите, проводник намного лучше этого самозванца, — презрительно взглянув на Цзиньпао, произнёс Баймин. — Ты хотел, чтобы мы все тут померли в Хонго?       — Я хочу, чтобы вы выжили, — спокойно произнёс Цзиньпао. — Но некоторые из вас, видимо, этого не желают, — он впился взглядом в мужчину, отчего Баймин неуютно передёрнул плечами.       — Шацзян безопасна, можете не волноваться. Любой проводник знает эту деревню. Только те, кто ни разу не бывал в Хонго, не ведают о её существовании, — проводник с переполняющим его чувством превосходства вскинул бровь, взглянув на Цзиньпао. Однако заклинатель ничего не сказал, молча подойдя к своему верблюду.       Заметив, что все обратили внимание на проводника, Чимин поспешил к Цзиньпао.       — Не отходи от ребёнка, — не успел Чимин что-либо сказать, как заклинатель, будто ожидая его, заговорил первым. — Ни на мгновение не оставляй его без присмотра, когда мы окажемся в Шацзян.       Чимин кивнул, но продолжить разговор не успел: торговый караван отправился в путь. Следуя совету Цзиньпао, Чимин посадил Умина к себе и поделился новыми сведениями с Чонгуком и остальными, попросив следить за ребёнком, на что мальчик пусть и дулся, но против ничего не говорил, хотя в какой-то момент он казался даже счастливее: столько внимания от Чимина он не получал давно.       Всю ночь Чимин гадал, что же такое могло их встретить в деревне, что Цзиньпао выглядел таким хмурым и просил настолько внимательно следить за Умином. Чимин успел подумать о многом, но то, что он увидел, на самом деле было хуже любых его опасений.