Ask

Границу Хьялмарка они пересекают со стороны тундры, не сразу въезжая в болота, где приходится спешиться и вести лошадей под узды, смотря под ноги и выбирая относительно сухие участки топей. Утренний туман холодно лезет под плащ и пытается вместе с грязью залезть в обувь, хлюпая слякотью. Они могли бы проехать по относительно сухой дороге, если бы Рей не обнаружил нехватку некоторых растений в подсумках и не полез вглубь болота, вопреки здравому смыслу. Не то чтобы болото вампиру мешало — сверхъестественная прыть помогала ему перепрыгивать воду, находить сухие участки на относительно крепких ветвях деревьев и ловить стремительных насекомых, неготовых к нападению сверху. — Тебе нравится болото, — отмечает Мирак, останавливаясь из-за решившей пожевать траву Императрицы, упрямо сопротивляющейся походу дальше без перекуса. — Неограниченный запас трупов, огромное количество ингредиентов и несколько заброшенных кладбищ, где есть чем поживиться... — Рей свешивается с ветки прямо перед бывшим драконьим жрецом. — Да, можно сказать, что мне нравится болото. Единственное, что мне точно не нравится, это Фалион из Морфала. Он, по его словам, излечивает вампиризм и очень надоедливо при каждой встрече напоминает, что быть человеком лучше, чем ходячим трупом. — И он не понял, что ты не желаешь становиться смертным? — Не-а, — фыркает Рей. — Многие убеждены, что вампиры — это поголовно кровожадные монстры в человеческом обличье. Скайримские, может, да. Сиродильские, возможно. Никогда не видел саммерсетских, но кто знает... В отличие от них я чистокровный вампир, а не переносчик какой-то заразы. В книгах вампиров описывают по разному, приписывают разные способности и разные способы получения недуга. Мирак никогда особо в это не вчитывался, но приобрёл положенный минимум знаний о своём возможном противнике. И всё во всех книгах и летописях сходилось к одному — вампиры без ума от крови. Независимо от насыщения, кровосос хочет ещё больше крови и готов убивать бесконечно, пока не будет убит. Остановиться сам, а тем более сохранять рассудок, обычный вампир не может. Вся нежизнь приводит только к резне, которая оседает в кошмарах и в вечном голоде. — Ты пьёшь кровь. — С трупов, — уточняет Рей. Выпивает относительно целые трупы досуха, а с оставшихся трупов по возможности сливает кровь в зачарованные бутылки. Если не вскрывать, то даже кажется, будто в бутылках обычное «алто», а не смесь медленно подсыхающей на дне крови разумных рас. Чуть позднее Мирак заметил интересную привычку Рея грызть зелёные яблоки после еды, заедая наверняка отвратительный вкус холодной крови, и странность в поедании человеческой еды, когда вампирский голод был относительно утолён. Если же Рей слишком долго обходился без крови, то и есть в целом переставал. Так было на корабле, так было и позднее. — И сейчас ты пародируешь летучую мышь. — А это... — вампир не находит, что на это ответить. — Не представляю, что бы с тобой успело случиться, если бы ты не был вампиром, — Мирак откидывает капюшон, снимает маску, пристегнув её застёжкой к подсумку, и тянется к крепежу Вокуна, забираясь пальцами под висящую ткань плаща и звеня металлом, пристёгивая маску рядом с собственной. Пробивающиеся сквозь листву и туман лучи солнца слабо жгут вампирскую кожу, оставляя белеющие пятна, но Рею плевать. Низкая чувствительность либо самого Последнего Драконорождённого, либо же его мёртвой плоти, но так или иначе, он её ищет, эту боль. В своих извращённых рамках, которые стоят далеко от клинков и заклинаний, не приносящих никакого удовольствия. — Умер бы по дороге на Солстхейм? — Я бы умер гораздо раньше. Например... лет пятнадцать назад? Или всё же семнадцать? Впрочем, не важно. Важно то, что через пару дней, после того, как я стал вампиром, пара моих знакомых прознала о моих... магических изысканиях, скажем так, и решила меня убить. Будь я тогда человеком, то я бы умер где-то в канаве, захлёбываясь кровью из-за дыры в животе, но... Мирак усмехается, понимая, к чему ведёт история: — Насколько они были в ужасе? — Дрожали от непреодолимого страха. Едва не обмочились, когда я вошёл в дом, чью дверь они мне так легко открыли, едва я постучал. Может, они посчитали меня восставшим из-за мести мертвецом или ещё что-то, но по итогу я отомстил им почти также, как они поступили со мной. Позднее, как мне известно, соседи посчитали это происками даэдра: три молодых эльфа, два хороших воина и один маг, каким-то странным образом оказались прибиты к стене ножками стола, пробившими животы. Какой ужас! — несколько кровожадная улыбка цепляет бледные губы, обнажая кончики острых клыков. — Возможно, я не должен вспоминать это с теплотой на душе. — У нас с тобой драконьи души, — теплящиеся где-то под сердцем богоподобные создания, разматывающимися из сонного клубка каждый раз, когда чуют возможность показать свою силу. И этой силе приходится подчиниться, ибо она неотделима от того, кто они есть. Можно давиться, проглатывать себя настоящего и показывать лживую маску доброго храбреца, но это всё лишнее. Бесполезное и жалкое, как и вся суть притворства — неспособность принять истину. — Тебе хочется властвовать и ужасать. Как и мне. Как и десяткам других Драконорождённых между нами. — Иногда мне хочется смотреть, как этот мир горит, — Рей закатывает глаза, спрыгивая с ветки и легко опускаясь прямо перед Мираком. — А иногда чего-то другого. И это всё одна сущность внутри меня? — Это ты, — Мирак гладит вампира по щеке, медленно сползая ладонью под челюстью, едва ощутимо обхватывая Рея под ней за горло. — Акатош вложил в тебя дракона, Кин дала ему жизнь, — он гладит бледную кожу кончиками пальцев, ощущая как под ними дёргается кадык. — Боги даровали тебе силу, остальное в твоей власти. Хочешь — спали мир до тла, жаждешь — уничтожь всё живое в Нирне. — Это очень соблазнительно звучит, но в одиночку это не доступно никому. — А кто сказал, что ты один? Теперь нет. Рея пробирает дрожь. Волнительная, горячая. Мираку даже кажется, будто внутри у Рея дёргается душа, заманенная таким предложением. Внутренний дракон тянется к подобной мысли, но оглядывается, выжидая и оценивая. Мир, пока что, не настолько ужасен. В нём много интересных мест и относительно хороших людей, которые не заслуживают гореть живьём. Леса, горы и реки полны жизни, и сама жизнь течёт, замершая в зените. Две чаши весов, подрагивающие в ожидании решающего груза. Прервать цикл или нет? Уничтожить самостоятельно, позволить Пожирателю мира пожрать его или попытаться спасти? Цикл не остановится от этого выбора. Или же... Его никто до этого не пытался остановить. Разрушить колесо и самому творить судьбу мира, вопреки божественному провидению. — Пока что я хочу спасти мир. Пока не знаю, как, но хочу. И, возможно, мне пригодилась бы твоя помощь. — Хочешь, чтобы я помог тебе одолеть Алдуина? — очередной цикл, повторение пройденного. Алдуин появляется, появляются те, кто хотят его остановить, а затем приходят к Мираку за помощью. Но в этот раз он более настроен на помощь. Рей не будет угрожать, ему и не нужно. Рей ловит его руку, поглаживая выпирающие косточки запястья сквозь перчатки. Но не убирает чужую ладонь с горла, не видя в ней угрозы. Мог бы увидеть, если бы Мирак был на это настроен. — Я был бы рад. Но я пойму, если ты не захочешь. Я вполне могу справиться и сам, иначе бы Акатош призывал по паре довакинов на одного Алдуина. — Это «да, я нуждаюсь в твоей помощи»? — Это «я хочу, но спасать мир придётся завязнув в политических дрязгах, а политические дрязги ненавидят все, включая меня». Мы не сможем просто найти и убить Алдуина. Я даже не знаю, где искать. Никто не знает. — Хорошо, я перефразирую, — Мирак приближается, жжёт дыханием чужие губы, и Рей, кажется, начинает понимать. — Я помогу тебе. — Потому что..? — Потому что я так хочу. — Аргумент, — тихо смеётся вампир, подавшись вперёд для поцелуя. Этот поцелуй оказывается удобнее. Бок не свербит нытьём, а Рей оказывается в прекрасной доступности для касаний, обхватывая Мирака за шею и жадно выдыхая, когда ладонь на горле сжимается чуть сильнее, сползая на затылок и путаясь пальцами в волосах. Разница в росте чуть мешает, но она становится никчёмным препятствием, когда бывший драконий жрец вжимает вампира в дерево, стёсывая сухую кору даэдриком и обдирая края и так рваного плаща. Голод в поцелуе ворует воздух, сдавливает лёгкие, и вынуждает оторваться, сделать судорожный вдох, и вцепиться вновь, прикусив почти до крови нижнюю губу, отчего Рей стонет. Мягко, рокочуще, почти предупреждающе, будто Мирак ходит по грани, уничтожение которой приведёт к катаклизму большему, чем слабая точечная боль в плечах, от лезущих под одеяния жреца когтей, царапающих ровные, красные полосы. Но это им обоим нравится. Мирак сжимает в пальцах косу, тянет вниз, почти приказывая Рею обнажить горло, и опускается поцелуями под челюсть. Рисует бесцветные линии по горлу, находя на нём не пульс, но собранные Слова, тлеющие окончаниями где-то под кадыком и отдающими давящим ощущением внутри груди. Губы сминают бледную кожу до тёмных следов, едва не пробивая на кровь, жадно и голодно, и вампир со скрипом выдыхает застоявшийся воздух из лёгких, царапая и вынуждая Мирака вновь его поцеловать, сплестись языками и обменяться пульсирующим жаром внутренних богоподобных тварей, проснувшихся и довольных. — Dii drog, — шепчет Рей. Шепот врезается в разум, льёт жидкий огонь прямо в грудь и остаётся там застывшим золотом. Drog. Повелитель. Властитель чужой жизни, которую ему вверяют, ожидая усмирения гордыни и собственной жадности ради блага вверенных душ. — Dii vokun, — отвечает Мирак. Вампир замирает, довольно и выжидающе, тянется вперёд и сплетается пальцами, оставаясь. Vokun. Тень. Создание, сотканное из тьмы, облачённое во плоть, как спутник, для защиты и охраны, невидимое, но всегда ходящее рядом, неотступно и неумолимо, скрывающееся в самых тёмных уголках даже при свете дня. — Vis Zu'u vesey hi? — глупый вопрос, бесполезный. Бывший драконий жрец его игнорирует поцелуем, коротким, но тёплым, и отходит, надевая маску. Лес не самое лучшее место для проявления близости, не говоря уже о болоте, полном опасностей и противной, гнилой воды. Пока они ласкаются и нежатся, к ним вполне может подкрасться паук или корус, которых Рей услышит, и придётся прерваться. Что особенно злит в самый неподходящий момент. — Ты поднаторел в драконьем. — У меня хороший учитель, — не будь у Рея драконьей души, уроки бы были труднее для него. Для обычного человека язык драконов сам по себе сложен. Сложна фактура, сложен стиль речи, тяжелы слова — потому что язык драконов не для людей. Он гораздо сложнее, он создан, как оружие для повелителей небес, а научиться Кричать для человека и вовсе почти невозможно. Несколько десятилетий потребуется на самое жалкое подобие Крика, которое разорвёт горло, если переборщить или наоборот, недовложить силы, и только хороший учитель — обычно дракон — способен научить этому шаткому балансу. Так было до Войны Драконов, когда Кин снизошла до людей и подарила им предателя, научившего вкладывать внутреннюю силу в Голос. Драконорождённому же баланс не нужен. Внутренний дракон Кричит так, как дракон настоящий, легко выучивает язык сородичей и не нуждается в сотнях лет медитаций, чтобы выучить «Fus». И Голос Драконорождённого никогда не убьёт, даже если сильно постараться. Будет больно, и боль будет агонией, но внутренности зарастут, речь вернётся и можно будет попытаться снова. — Однажды я научу тебя, как правильно Кричать, чтобы не делать этих передышек на несколько минут, — это обещание. И в этом обещании есть некоторая выгода и для самого Мирака. Ему больно смотреть, как Рей Кричит, сбивается с дыхания и не может использовать драконью силу некоторое время. Вся суть в дыхании, правильный выдох, правильный вдох и тонкая грань между ними, когда нужно вкладывать силу в Крик, чтобы он не свербил в горле. У Рея на самостоятельное изучение ушли бы годы, но тут ему поможет Мирак и покажет, как надо. Может даже научит этому проклятому Крику, нарушающему законы драконьего языка. Позднее, когда Рей сможет использовать Крик на каждом втором вдохе. — Думаю, в некоторых ситуациях я прекрасно кричу, — Рей фыркает, тянется к подсумку Мирака и возвращает на лицо Вокун, пряча расплывающуюся улыбку, причину которой Мирак не понимает. — А где Мико? Шуршание в высокой траве после упоминания клички подсказывает, что он рядом. И пёс действительно выскакивает к хозяину, отряхиваясь от грязи и воды, и отдаёт Рею то, что нёс в пасти и что мешало ему привычно подать голос. Мирак даже немного удивляется. Совсем каплю. И уж точно он удивляется не руке ниже локтя, которую принёс Мико. Это болото. Очень глубокое, тёмное и малонаселённое — идеальное место, чтобы спрятать труп, если очень хочется, чтобы его не нашли. — Интересно, — отмечает Рей, рассматривая руку. Крутит ладонь, гнёт пальцы и сгибает в запястье. — Женская. Лет так семнадцать, может двадцать. Не умерла сама. — Как ты это выяснил? — Тела являются хорошим источником информации о том, кем был человек и как он стал трупом. Смотри, — он перехватывает ладонь, — узкое запястье, длинная ладонь. Такое возможно только у женщин, либо у эльфов обоих полов. Но это не эльф — ногтевая структура слабая, сами ногти обломаны. Плохое питание сказывается, а такое я в последнее время часто встречаю у нордов. Гражданская война, голод, все дела. Нежная кожа, нет морщин и старческих пятен, что показывает юный возраст. Под ногтями грязь, что логично, мы ведь в болоте, но ещё есть капли крови. Не её, это запах показывает. Боролась с кем-то? Скорее всего. И, как завершение, — Рей показывает срез, и пальцем проводит по следам на коже и мясе, — человеческие зубы с увеличенными клыками. Обломки кости неровные, их сломали силой. Предполагаю, что это сделал вампир. Сказал бы больше, если бы был полный труп. — И узнал бы всё, если бы смог его поднять, — Рей кивает. Некромантия. Полезная магия. — Судя по этому огрызку, голова тоже отделена. Вряд ли вампир или вампиры церемонились с тем, чтобы не перегрызть горло насквозь, — вампир опускается на колено, протягивая Мико руку. — Ты же можешь найти остальное, да, мальчик? — пёс с бешеной радостью виляет хвостом, едва не подвывая от ощущения собственной полезности. — Ищи. Команду Мико выполняет, бегом уводя Драконорождённых к вытоптанной между деревьями полянке, заваленной останками разной степени свежести. Разбросанные органы, вспоротые кишки и десятки конечностей, собранных в полные руки и ноги, так и разделённые по пальцам и кусочкам костей. Рой мух на присутствие живых реагирует надоедливым гулом, быстро рассеивающимся, когда Мирак щёлкает пальцами в воздухе, сверкая искрами ещё не готовой к использованию в бою, но уже угрожающей подпалить крошечные крылышки молнии. Пёс остаётся в сторонке, не желая подходить к вони разложения, а вот Рей подходит близко, опускается на колени и изучает мешанину, некогда бывшую несколькими людьми. Определить, сколько же их тут было, бывший драконий жрец едва ли может. — Вампиры, — подтверждает свою теорию Рей, принюхиваясь. Мирак морщится. — Выбросили за пределы логова, потому что жрать тут уже нечего, — вампир подцепляет когтями кусок, который, судя по форме, некогда был печенью. Раздутый, тёмный и желтеющий. — Эстеты. Жрать печень пьяницы не стали. Значит, не отчаялись жрать всё подряд. Даже не знаю, что хуже: вампиры, обгладывающие людей до костей, или вампиры, которые выборочно обгладывают до костей. — Оба варианта? — предлагает бывший драконий жрец. Питание кровью понятно, но съедение людей целиком в попытке насладиться остатками крови и человеческой плотью... нет. Это напрочь стирает грань между вампирами и почитателями Намиры. — Оба варианта, да, — Рей встаёт, отряхиваясь. — Надо в Морфал. Спросить у ярла, пропадали ли люди, сколько уже пропало и не было ли у них людей, которые резко перестали появляться утром на улице. — Предполагаешь, что вампиры устроили гнездо прямо в городе? — Нет, я скорее склонен думать, что какие-то кровососы устроили гнездо рядом с городом и заслали туда парочку своих. Или же обратили кого-то из горожан, пообещав... вечную молодость? Любовь, звёзды с неба и неограниченную власть, — какая жалость, что проклятие Молага Бала не гарантирует ничего из этого. Морфал встречает их высоким частоколом, шаткими сторожевыми башенками с одним стражником за каждой и открытыми воротами, обнажающими уязвимое городское нутро. С два десятка домов, покосившая церковь, стоящая у небольшого болотного озерца, таверна с многозначительной вывеской, покачивающейся на полупроржавевших цепях, пара торговых лавок, большинство из которых так или иначе связано с алхимией и ингредиентами для зелий, и дом ярла. Бедно, но вполне приемлемо для столицы холда. Стоящая на воротах стража косится в их сторону, указывает на небольшой загон, где уже пасутся пара коней, и возвращается к патрулю. Мальчишка-конюх предлагает свою помощь в устройстве лошадей поудобнее, но протягивают ему узду только от гнедого коня Мирака — Императрица убегает обратно в лес, когда с неё снимают снаряжение. В первое время Мирак подозревал, что эту кобылу однажды кто-то сожрёт, но за всё время путешествия она всегда возвращалась целой и невредимой, прискакивая на свист. Обливионское чудовище, что с неё взять. Рей фыркает, веселясь от чужого удивления. Его веселье быстро становится серьёзностью, когда он замечает медленно подходящую к ним девушку. Мирак тоже обращает на неё внимание, и внутреннее чутьё подсказывает, что что-то не так. Рей не напрягается, когда к ним подходят люди. А это... странно. — Я знаю, что ты из себя представляешь, — шипит она по приближении, и всё становится понятно. — Кровь этого города — наша кровь. Уходи! — Я тоже знаю, что я из себя представляю. И что представляешь ты. Мирак обнажает меч, утыкая конец лезвия вампирше в спину. Через позвонки прямо в сердце, легчайший удар для опытного мечника. И подобный удар вампир если и выдержит, то сопротивляться долго не сможет. И кровосос перед ним это знает, а потому замирает, тихо рыча от злобы. — Как тебя зовут? — Я тебе ничего не скажу, — очередная порция шипения, достаточно громкая, чтобы стража заинтересовалась подходящим. И вампирша заметно радуется, когда замечает пару подходящих воинов, и меняется в лице, становясь жалкой и слабой. — Пожалуйста! Помогите! Они хотят меня убить! — Что здесь происходит? — Они меня— — Она вампир, — перебивает Рей. — Могу доказать. — Алва... ты? В городе ходили разные о тебе слухи, но такое... — один из стражников заметно теряет к вампирше-Алве всё сострадание. — Как ты можешь доказать это, путник? И как мы можем быть уверены, что ты не врёшь нам? — Магия, — на кончиках пальцев вампира вспыхивают искры синего огня. Искры собираются вокруг Рея в синее пламя, окружающее его плащом и не вредящее ни стражникам, ни Мираку. Но от прикосновения магии вампирша начинает кричать, загорается, покрываясь чёрными пятнами распадающейся мёртвой плоти, и пытается убежать, чему мешает схвативший её стражник, удерживающий девушку в медвежьей хватке. — Проклятие нежити. Поджигает нежить в небольшом радиусе от заклинателя, никак не вредит живым существам, механизмам и даэдра. Алва хрипит проклятия в его сторону, подвывая от оставшейся боли и медленно распадающегося остатка заклинания. Стражников подобное пусть и не убеждает полностью, но даёт веские причины заключить вампиршу под стражу, чему ненадолго препятствует Рей. — Кто тебя обратил? — Моварт... — Его план был в том, чтобы, при помощи тебя, взять контроль над городом? — Да... — И его логово — это огромная пещера недалеко от Морфала, — это уже не вопрос. — Д— — Спасибо за твою помощь, Алва. Жаль, что ты решила стать тварью ночи и исполнять приказы старого маразматика о контроле над простым людом. Мир, — бывший драконий жрец одним движением отрубает вампирше голову. — Благодарю. Стража, попрошу вас проинформировать ярла о том, что в городе возникла вампирская угроза. Голову Моварта мы скоро ей принесём. — Вы? Вдвоём? — И собака, — добавляет Рей. Мико довольно гавкает, вычёсывая задней лапой шерсть за ухом. Какой-то вампир не представляет большой угрозы для двух Драконорождённых. Даже если это какой-то древний клан, построивший империю под землёй, — это всё ничтожная сила, которая выгорит в узких лазах пещер под драконьим пламенем. В отличие от фалмеров, знающих, что они жалкие и слабые, вампиры в собственной гордыне лезут под меч или заклинание, пытаясь напугать свою вероятную добычу своей силой, как кошка, играющаяся с крысой перед тем, как её сожрать. Только вот крыса может загрызть кошку, и кошки об этом знают. Вампиры — нет. И тем более вампиры не знают о силе настоящего некроманта, поднимающего орды без долгих ритуалов и сложных заклинаний, просто ступая по земле и задевая торчащие кости плащом. Мираку это кажется скучным. Пауки в начале пещеры падают пеплом от одной его молнии, а прибежавших на шум вампирских трэллов разрывают на части собранные из разных частей тел поднятые трупы, движимые больше желанием отомстить, чем командами Рея. Это не битва, имеющая потери с обеих сторон, это зачистка — и спокойно шагающий в фиолетовом свете магии Рей тому доказательство. Трупы убитых крестьян поднимаются с воем, бросаясь на своих убийц и разрывая их голыми руками, будь то зачарованный бандит-орк или кровожадный вампир. Парочка кровососов даже бросается на Мирака, но с визгом и воем сгорает в огне его дыхания. Кто-то из обитателей пещер падает на колени, отбросив оружие и умоляя о пощаде, находя лишь отсечение собственной головы, громко катящейся по земляному полу логова. Милосердие к обезумевшим от крови вампирам — это слабость. Убери оружие от их шеи, и они бросятся, как бешеные псины, в попытке загрызть того, кто проявил слабость. — Где Моварт? — громко произносит Рей, и его вопрос расходится по туннелям, получая ответ в виде смеха в самом тёмных из них. — А. Вот Моварт. — Глупцы, — шипит вампир. — Я древнейший— — Бла, бла, я древний старик, жрущий людей в пещере. Бойтесь моей силы— Сколько можно уже? Я слышал это сотни раз, и каждый раз оказывался сильнее, — Рей вытягивает руку. — Дарую тебе возможность сказать последние слова перед смертью. — Единственный, кто умрёт, это т— Толпа поднятых мертвецов с клёкотом бросается на вампира, опрокидывая того на землю. Какое-то время он пытается сопротивляться, рычит проклятия и бросается магией, освещающей своими слабыми всполохами потолок, но с булькающим звуком замолкает, растасканный по частям. Мёртвая девочка лет семи-восьми, выбирается из общей кучи пирующих трупов, подходит к Рею и протягивает ему голову Моварта, обезображенную чистым ужасом. — Каждый раз, — фыркает Рей, забирая трофей из детских рук, — они думают, что смогут меня одолеть. Это даже не весело. — Скучно, — подмечает Мирак. — Но станет интереснее, когда ты покажешь ярлу голову. — Кину её ей под ноги, — занимательное предложение, которое обещает удивить весь двор ярла. — Хорошая идея. И пригласить твоих зомби. Такому решению Рей отказать не может.