Обретённые

      Взгляд Юнги цепко направлен на альфу и омегу, преклонивших колени к земле, усыпанной мягким мхом и листьями. Они склоняют головы перед своим вожаком, читающим благословения и молитвы своим низким и глубоким голосом, который слышен каждому присутствующему даже с дальних рядов.       Мягкий свет луны, проникая сквозь тяжёлые ветви деревьев и густую листву, нежно подсвечивает пару, позволяя Юнги со своего места отмечать милые детали, что вызывают улыбку на его губах: счастливый горящий взгляд альфы, смущённое покусывание губ омеги. Особенно это заметно, когда звучат слова: «Бадара кидирай таэ грялъ», что в переводе с лейна́рского означает «больше детей вашему дому».       Старейшины стоят по бокам от пары, а их морщинистые глаза прищурены и пристально следят за соблюдением всех этапов ритуала. А ещё неодобрительно посматривают на пустующее место рядом с вожаком. Югём, главный омега Лейнара, дополняет чтение Намджуна своим мелодичным голосом и держит в руках ритуальную чашу. Собравшиеся члены стаи — лейна́ри — затаив дыхание, не шевелятся, позволяя духам леса услышать слова вожака. Даже щенки, обычно непоседливые, замирают, а их взгляды прикованы к центру площади.       Уже три года Юнги живёт в стае, и с каждым новым ритуалом или обрядом он чувствует крупные мурашки на загривке. Его захватывает энергетика лейнари, их единство и связь с природой. Каждый раз он словно видит всё это впервые.       — Не думаешь, что я перегнул палку? — шёпот Намсука прямо в ухо пугает Юнги, и он дёргается от неожиданности.       — Замолчи, не отвлекай, — шипит, прицельно пихнув альфу локтем в бок. Тот ойкает, схватившись за пострадавшее место.       Вот же угораздило его попросить об одном маленьком одолжении самого совестливого альфу во всём Лейнаре! Шумно выдохнув через нос, Юнги вновь возвращает взгляд на ритуал, что уже подходит к концу.       Намджун заканчивает читать благословения и молитвы, нежно приподнимая головы коленопреклонённых за подбородок кончиками пальцев. Югём приближается к ним и, погружая два пальца в чашу, окунает их в отвар из трав, которые Юнги собрал ранним утром.       Мелисса — мир и покой; глушанка — изобилие и плодородие; тимьян — храбрость и защита; колокольчик — согласие и гармония; ромашка — чистота и любовь.       Мокрые и измазанные кончики пальцев мягко утыкаются в середину лба омеги и медленно спускаются по переносице до самого подбородка. Повторив то же самое и для альфы, Югём произносит последние слова: «Ло фалмир будариса сарин».       — Да будет священен ваш союз, — Юнги шёпотом повторяет, приложив кончики пальцев к губам.       Площадь наполняется возгласами радости и звучными поздравлениями. Необращённые щенки протяжно воют, подхватывая общее настроение. Юнги улыбается широко, по привычке энергично и звонко хлопая в ладоши, как это принято у него на родине во время праздников. Яркие ленты на его праздничной тунике развиваются в такт его движениям.       — Да перестань ты загоняться, — бурчит, периферийным зрением замечая, как Намсук беспокойно вертит головой по сторонам, а взглядом рыскает по толпе. — Он, наверное, как всегда, просто достаёт Чонгука.       — Нет, всё-таки я перегнул… Не надо было тебя лапать… — сокрушается альфа, заламывая руки, заставляя Юнги закатить глаза.       — Это правда, — усмехаясь, закидывает руку Намсуку на плечо, подталкивая его в направлении их мест за столом. — Но не потому, что это задело чувства мальчишки, — на недоумённый взгляд поясняет, — а потому, что я не давал тебе на это разрешения. Запомнил?       — Угу-м, — мычит Намсук и губу закусывает, глаза вниз опускает, слегка покраснев щеками.       Ну что же ты будешь делать...       — Расслабься! Ну! Давай лучше выпьем! — небрежно восклицает Юнги, потирая кудрявую макушку костяшками кулака, заставляя альфу зашипеть и завертеться, отбрыкиваясь.       Юнги заливается весёлым смехом, отпуская Намсука, и стремительно направляется к столам. Его взгляд цепляется за кувшин с бродилкой. Подхватив глиняный сосуд, он делает глоток, морщась от ощущений, когда густая жидкость обжигает горло. Обернувшись к альфе, который всё ещё медленно бредёт к столам с грустным выражением лица, Юнги широко улыбается, обнажая десна, и протягивает ему кувшин. И в этот момент в шум празднества внезапно врывается вой.       Просящий о помощи вой.       Чимина…       Длинные, тонкие пальцы разжимаются, и кувшин с глухим стуком падает на землю, окропляя тёмно-зелёную траву ярко-алым. Юнги резко поворачивает голову в сторону, откуда доносится звук, щурится в жалкой попытке разглядеть сквозь деревья и расстояния, что там происходит.       Все на площади затихают, замирают, так же оборачиваясь в сторону восточной границы. Намджун, хмурясь, безмолвно даёт знак Хосоку, который молниеносно передаёт захныкавшего Сону на руки Югёма. Альфы почти одновременно, почти мгновенно оборачиваются в волков, разрывая праздные одежды на мелкие куски и, не теряя времени, мчатся прочь.       Юнги громко цыкает и, развернувшись, бежит изо всех сил вглубь поселения. Он едва слышит, как Намсук что-то кричит ему вслед.       «Ну и мелкий засранец! Что он делает на самой границе стаи?!» — орёт про себя Юнги.       В красках представляя, как вырывает пушистый серый хвост, а после вешает на стенке у себя над кроватью, врывается в свой дом, рывком потянув на себя дверь. Не теряя время на зажжение свечей, благо в темноте зрение его не подводит, Юнги стремительно несётся к шкафу на кухне, где лежит всё самое необходимое.       «Думай… думай…» — поторапливает сам себя, бегая взглядом от одной склянки к другой.       Взгляд невольно останавливается на толстых, но острых иглах и нитях из жил, лежащих на полке. В голове возникают ужасные образы: глубокие и неровные раны от острых когтей, свисающие лоскуты плоти и куски тёмно-серой шерсти, падающие на пропитанную кровью землю. Сердце на секунду останавливает свой бешеный ритм, глубокий вдох наполняет лёгкие, а рука рефлекторно прижимается к груди, будто бы сможет таким образом унять тревогу и подавить нарастающий страх. Юнги зажмуривает глаза, сжав рубаху на груди в кулак.       Так. Спокойно. Вдох. Выдох.       На просящий о помощи вой первым делом прибегут ближайшие патрульные; вожак с Хосоком уже на пути туда, а значит, всё будет хорошо. Что бы ни случилось, всё будет хорошо. Ему остаётся лишь подготовиться, чтобы принять раненных. Нужно будет действовать быстро и хладнокровно.       Зловещие картинки, услужливо подкинутые богатым воображением, исчезают неохотно. На смену им приходят наизусть заученные из сотни прочитанных книг догматы по оказанию первой помощи.       Тряпки. Юнги быстро находит недавно постиранную и высохшую стопку в корзине, брошенной у входа в спальню.       Горячая вода. Он стремительно направляется к вёдрам с водой на кухне, радуясь, что всегда предусмотрительно запасается ими на всякий случай, дабы не тратить лишнее время на поход к ближайшему колодцу.       С трудом дотянув одно из них до жаровни, Юнги, всё ещё не полностью избавившись от тревоги, трясущимися руками вынимает огниво из кожаного мешочка, висящего на крючке. Согнувшись в три погибели, чиркает им над поленьями, сложенными в кучу и обложенными мхом. И вновь ему хочется поблагодарить самого себя за запасливость и предусмотрительность.       — Ну… давай… — злится, когда не выходит с первого раза разжечь огонь, ладони начинают потеть, а пальцы сильнее стискивать кресало и кремень.       Громкий вздох срывается с его уст, когда с пятой или шестой попытки ему удаётся высечь искры. Они попадают на мох и почти моментально превращаются в языки пламени, жадно обнимающие сухие поленья.       Юнги переливает воду из ведра в добротного размера глиняный горшок, чувствуя, как от напряжения ноет поясница. Ставит его сначала на шесток, а после, схватив ухват, находящийся рядом с жаровней, быстро подталкивает горшок прямо в самое пекло.       Затем убирает со стола всё лишнее: шелуху от трав, которые он перебирал для сегодняшнего ритуала, плошку с недоеденным обедом, прялку и остатки лент, которые пришивал к своей рубашке в последний момент перед праздником.       Закончив уборку, он берёт из стопки самую большую тряпку и кладёт её на стол. Затем он подходит к шкафу и извлекает оттуда разнообразные снадобья, которые размещает на скамье, стоящей рядом со столом.       К этому времени вода уже успевает вскипеть, и Юнги, используя всё тот же ухват, вытаскивает раскалённый горшок из огня.       Всё. Готово. Остается только ждать.       Юнги вытирает влажные ладони о брюки и, глядя на входную дверь своего дома, слегка прикрытую под собственным весом, начинает осторожно ковырять ногтями выпуклую вышивку на ткани. Время идёт, и угнетающая тишина не позволяет расслабиться. Судорожные мысли не прекращают свой ход, заставляя омегу ходить из стороны в сторону. Он покусывает кожу вокруг ногтя большого пальца, ощущая, как удлиняются клыки и когти, и задумывается, что же могло произойти.       Нападение других оборотней? Но… Лейна́р окружен нейтральной территорией, и лишь в нескольких сотнях верст отсюда находится деревня королевства А́йхайри. Горные хребты защищают стаю и от других людских поселений. Жители ближайших государств знают об опасностях Эльдвердского леса и его обитателей и не рискнут забредать так далеко. Или, возможно, это охотники, которые поверили в свои силы? Ведь когда-то такое уже случалось…       Дабы отвлечься, он решает зажечь свечи. Если раны будут очень серьёзные, ему понадобится хорошее освещение. И как только он берёт лучину в руки, входная дверь с шумом распахивается. Юнги вздрагивает, голову поворачивает, а сердце вновь набирает бешеный ритм.       На пороге стоит Чонгук, его дыхание слегка сбито, брови сдвинуты на переносице, а взгляд безотрывно смотрит на ношу в своих руках. Юнги медленно опускает глаза… и не сдерживает облегчённого вздоха, замечая светло-русые волосы. Таких в Лейна́ре нет.       — Клади сюда, — собственный хриплый от напряжения голос заставляет его прокашляться. — Что произошло? Кто это?       — Не знаю, он просил отца, пока не отключился. Наверное, от усталости. Когда я его обнаружил, он был в человеческой форме, — укладывает тело незнакомца на стол, а после отходит на шаг, поднимая взгляд на Юнги. — Посмотришь? — кивает на кровоточащие раны.       — Конечно, — с готовностью отвечает и, стараясь не смотреть на Чонгука, торопливо пробегается по всей кухне, зажигая свечи.       Юнги всё ещё не совсем привык к особенностям жизни в волчьей стае. Хоть и новообретённая с нею роль лекаря в чём-то помогает, но его до сих пор очень напрягает и смущает… нагота оборотней после обращения. Да и то, что они могут просто так спокойно стоять, разговаривать или делать какие-то дела, даже не думая одеваться.       — Прикройся хоть, пожалуйста, — ворчит еле слышно. — И да… — тихо спрашивает, когда Чонгук, кивнув, почти скрывается за дверью его спальни. — Больше никому не нужно… помогать?       — Нет, — коротко отвечает альфа и оставляет Юнги наедине с израненным и бессознательным телом незнакомца.       Взяв в руку тряпку и обмакнув её в начинающей остывать воде, Юнги подходит ближе, бегло осматривает чужака, дабы понять, какая из всех его ран самая серьёзная, стараясь не задерживать взгляда на интимных, ничем не скрытых частях тела. При скором осмотре понимает, что в основном повреждения поверхностные. Наклонившись, аккуратно промокает тряпкой особо крупную ссадину на бедре, смывая кровь и внимательнее изучая её края.       «Странно…» — думает Юнги, поворачивая голову то к одному плечу, то к другому, дабы разглядеть всё получше.       Оборотни обладают способностью к регенерации, и, хотя раны не должны исчезать за секунды, как будто их и не было, всё же процесс заживления должен быть заметен. А тут вовсе не видно рубцевания или того, как начинает свёртываться кровь.       — Почему он не пахнет? — пугает Чонгук вопросом на ухо задумавшегося Юнги, заставляя того громко вскрикнуть.       — Что случилось?! — хором пробасив, в дом врываются четверо альф, пугая его ещё больше.       — Ничего! — кричит раздражённый эмоциональными скачками Юнги, всплёскивая руками.       Особенно яркими эмоции становятся, когда его взгляд цепляется за самого младшего. Желание вырвать тому хвост всё ещё его не отпустило.       — Простите, вожак, но можно оставить меня одного? — старается успокоиться, переводя извиняющийся за свою несдержанность взгляд на Намджуна, а потом тут же возвращая всё внимание к ранам незнакомца.       Да что же так сложно одеваться-то?       — Хорошо, — кивает вожак и разворачивается к выходу из домика. — Намсук, дежуришь у двери на случай, если нужна будет помощь. Все остальные — за мной.       Чимин было открывает рот, как Хосок хватает того за ухо и волочит прочь под звонкие вскрикивания.       Так ему и надо.       — Разве тебе нужно особое приглашение? — недовольно спрашивает Юнги, продолжая промывать ссадины. Он периодически ополаскивает тряпку в ведре с холодной водой, а затем снова смачивает её в горячей.       Юнги кидает быстрый взгляд на Чонгука, что стоит рядом со столом, следя за каждым его действием. И что это с ним?       Конечно же, альфа удосужился надеть лишь одни штаны и сверкает мощной голой грудью. Но сам факт, что это его — Юнги — штаны, делали вид альфы скорее больше забавным, нежели смущающим. Особенно учитывая их разницу в комплекции. Штаны натянулись так, что, казалось, вот-вот лопнут, а длина напоминала скорее нижние одежды.       — Он должен пахнуть.       Юнги хмурится и замирает на мгновение, вспоминая недавно заданный Чонгуком вопрос и свои же собственные. Пытается принюхаться, но чувствует лишь запах крови, земли, пчелиного воска да феромоны альфы. Наклонившись ближе к шее незнакомца, он только убеждается. Запаха и правда нет.       Аромат феромонов у оборотней проявляется с самого рождения, у альф — более резкий, терпкий, у омег — сладкий, у кого-то с молочным, у кого-то с цветочным оттенком, но всё же по-настоящему он раскрывается с приходом гона или течки. Юнги всматривается в чужое лицо: округлые щёчки, пока что лишь с намеком на скулы, угловатые плечи. Может, чужака ещё не настиг тот самый период? Хотя… он, конечно же, ещё юн, но не настолько.       — Я не знаю, Чонгук. Должен, но… Это объясняет, почему он не регенерирует. Хорошо, что угрожающих жизни ран нет.       Отложив тряпку, Юнги просовывает руку чужаку под шею, и прощупывает загривок.       — Что ты делаешь?       — Железа не набухшая, а значит, воспаления нет. Чёрт, — фырчит недовольно. — Надо понять, альфа это или омега. И от этого отталкиваться.       — И в чём проблема? — спрашивает Чонгук, склонив голову к плечу и проходится взглядом по бессознательному телу. — Судя по размеру, омега.       — Чонгук! — охает Юнги, кидая в альфу укоризненный взгляд. — Пока не пощупаешь на наличие узла, это не факт.       — У альф больше.       — Обычно! Но бывают разные! К тому же в спокойном состоянии невозможно точно оценить размер, — гнусавит Юнги, хмурясь.       — Тебе-то откуда знать? — спрашивает, вздёрнув бровь.       — А тебе?!       И смотрят друг на друга, прищурив глаза. Спокойный, на первый взгляд, альфа и взбешённый, раскрасневшийся Юнги. От битвы глазами их отвлекает чужак, что сквозь сон мычит что-то неразборчивое, заставляя их перевести взгляды на себя и замереть.       — Прощупывать-то будешь? — спрашивает Чонгук спустя несколько секунд затяжной тишины.       — Сам щупай. Почему я?       — Ты у нас лекарь.       — И каждый раз об этом жалею.       — А нечего было врать.       — Чонгук…       — Всё, всё. Молчу.       Юнги вздыхает, мысленно извиняясь перед незнакомцем, и, морщась, ощупывает основание его члена. Он-то думал, что самым сложным в его практике лекаря в волчьей стае будет принятие родов… В общем, так оно и есть, конечно. Только там руки действуют быстрее, чем успеваешь осознать свои эмоции, особенно когда один из участников процесса болезненно скулит, а другой рычит в ухо, с нетерпением ожидая появление своих детей на свет. Но всё же ощупывание интимных частей тела незнакомца, который находится ещё и без сознания, — такой себе опыт.       — Омега, — озвучивает результат и сразу одёргивает руку.       — А я же говорил.       Юнги снова кидает на альфу предостерегающий и укоризненный взгляд. И почему именно сейчас он так болтлив-то?!       — Чонгук! — раздаётся зычный крик вожака за дверью домика.       — Давай, шлёпай отсюда, — хмыкает Юнги, вновь взяв в руки тряпку. Осталось промыть раны на ступнях.       Альфа фыркает недовольно, но уйти изволит.       Когда дверь домика закрывается, взгляд Юнги сам собой приковывается к лицу незнакомца. Он такой… красивый. Даже с бледными сухими губами, израненный, в крови и грязи. Что же с ним произошло? Что заставило его прийти сюда и просить вожака? За всё время, что Юнги живёт здесь, ничего подобного не случалось. Ему сразу объяснили, что у их стаи нет соседей среди других, а те, что были, уже давно стали частью Лейнар.       Промывая ступни, Юнги замечает, что мышцы на икрах просто каменные. Значит, способность держать волчью форму омега истратил задолго до того, как добрался к границе стаи. Прав был Чонгук, когда предположил, что чужак потерял сознание от усталости. Оборотни, конечно, выносливы, но не всесильны.       Закончив, Юнги небрежно бросает тряпку в ведро и вытирает мокрые ладони о брюки. Осталось понять, почему именно от незнакомца совсем нет запаха. Он определил его пол, и это уже неплохо. Можно дать ему экстракт, который стимулирует выработку феромонов. Состав этого экстракта различается в зависимости от пола: для альф и омег он разный. Однако это поможет только в том случае, если незнакомцу не помогли убрать запах. В противном случае смешивание стимуляторов и неизвестного препарата может привести к серьёзному расстройству гормональной системы, что, в свою очередь, негативно отразится на репродуктивных функциях омеги.       Юнги обходит стол и становится рядом с головой незнакомца. Он наклоняется и слегка приоткрывает веки. Белок глаза имеет красноватый, но не слишком яркий оттенок, а зрачки сужаются, реагируя на свет. Значит, не аконит. Подняв руки незнакомца и осмотрев подмышечные впадины на наличие сыпи, Юнги отметает и гиацинт. Из всех растений, способных остановить выработку феромонов, остаётся только аквилегия. Тем не менее, он всё же открывает рот незнакомца, чтобы проверить, нет ли ожогов.       — Что за… — шепчет пораженно.       Язык синий. Такое возможно только…       Шустро преодолев разделяющее его и выложенную кучу склянок расстояние, Юнги принимается перебирать их в поисках очищающего снадобья. Как хорошо, что он не дал бездумно стимулятор! Вместо помощи угробил бы юного омегу!       Найдя необходимое, он возвращается к столу, открывает крышку фиала и капает несколько капель себе на пальцы. Было бы лучше подождать, когда омега проснётся, прежде чем давать ему что-то выпить, но всё же лучше, чтобы гормональная система начала работать, а с ней и регенерация. Неизвестно, есть ли у незнакомца внутренние повреждения, о которых Юнги может и не подозревать.       Он проводит пальцами, смоченными в снадобье, по чужим губам. Хмурится, когда не видит, чтобы тот рефлекторно облизывался. Тогда он начинает постукивать по подбородку и выливает жидкость прямо на губы. Капли тонкой струйкой стекают по ним, а затем попадают в рот. В который раз за этот день Юнги облегчённо вздыхает? Омега, повинуясь инстинкту, начинает осторожно глотать и облизывать губы. Это хорошо. Юнги дал ему сильное лекарство, и к утру организм омеги очистится, а гормональная система придёт в норму.       — Тебя очень хотели спрятать… — говорит вслух свои мысли, закрывая и откладывая фиал. Проходится взглядом по чужаку, замечая, что его кожа, что в начале была бледной и синеватой, постепенно приобретает розоватый оттенок.       — Как у тебя там? — шепчет Намсук, благо перед этим предварительно постучав по двери. И правильно, хватит сегодня его уже пугать.       — Сойдёт, — вздыхает Юнги, переводя взгляд на вошедшего альфу. — Поможешь? Надо бы перенести его в комнату.       Получив утвердительные кивки, он аккуратно укрывает омегу сначала тканью, которой застелен стол, а затем ещё одной, извлечённой из корзины. Пока Намсук осторожно берёт незнакомца на руки и несёт в комнату, соседнюю со спальней Юнги, он сам, потянувшись, пытается ослабить напряжение в теле. Затем направляется к себе, дабы найти тёплые одеяла. Чужаку стоит бы хорошенько пропотеть.       Хотя не сказать, что это сложно и без одеял. Жаровня, помимо прочего, служит неплохой печью для дома. Пока Юнги промывал раны и выбирал лекарства, она успела хорошо раскочегариться и наполнить теплом весь дом. Открывая дверцы шкафа, он чувствует, как капли пота неприятно стекают по спине, заставляя его повести плечами. Да уж, даже открытые ставни на окнах, хоть и впускают прохладный ветерок с улицы, совсем не спасают.       — Ну волк в овечьем стаде, — бурчит недовольно, обнаруживая в шкафу свои разворошённые вещи.       Надо бы и Чонгуку уши-то повыдёргивать.       — Спасибо, — бубнит в ворох одеял, когда выходит из спальни, замечая убирающего наведённый им беспорядок Намсука.       Аккуратно укрыв омегу одеялами и поставив кувшин с водой на тумбочку возле кровати, Юнги закрывает дверь в комнату и, шаркая, направляется на кухню, где уже нет и следа недавнего приёма неожиданного пациента. С лёгким стоном он падает на скамью, прислоняется к стене и прикрывает глаза. Как же он устал! И больше морально, чем физически. Сплошные эмоциональные качели.       — Как там праздник? — открыв глаза, Юнги с трудом произносит слова, обращаясь к альфе, который стоит возле жаровни и, используя кочергу, ворошит поленья, подталкивая их вглубь топки. А у самого аж струи пота по лбу текут, теряясь в буйных кудрях на висках.       — Югём шустро всех успокоил и организовал скорые сборы столов, — хмыкает Намсук, отложив кочергу и протирая лоб рукавом рубахи. — Ри и Союн, конечно, были огорчены тем, что всё пошло не по плану, но рады, что хоть ритуал успели совершить.       — Пусть не гундят! Хорошо, что омега опасности не представляет, а если бы нападение? Я знаешь сколько страстей тут напридумывал?       — Я не сомневаюсь, — скомкано улыбается и присаживается к Юнги рядом. — А то, что опасности не представляет — ещё не факт. Вожак как раз приказал усилить патруль, а значит, что несколько дней, а то и недель в патруле вместо четверых будет восемь дежурных. А сам сейчас с Чонгуком на восточной границе, мало ли кого этот, — кивает слегка испачканным в саже подбородком на дверь комнаты, — с собой притащит.       — Да… точно, — Юнги переводит взгляд на закрытую дверь, чувствуя вновь нарастающее в груди беспокойство. Он как-то не подумал, что сюда могут явиться те, от кого омегу пытались спрятать. А может, он сам сбежал? — Что будет дальше? — шепчет, укладывая голову на плечо альфы.       — Я не уверен. Такого раньше никогда не случалось, поэтому… Чонгук сказал, что он просил вожака. Если бы это был альфа, то, согласно правилам, его бы никто не стал слушать и загрыз бы на месте, — Юнги вздрагивает и вскидывает широко распахнутые глаза на Намсука. — Да, именно так. И не стали бы смотреть, что он ранен и нуждается в помощи. Но ты же знаешь, что Намджун не всегда придерживается правил. Старых правил. Поэтому… Тем более, это омега. Он выслушает его, и если тот действительно не представляет опасности, то может оставить здесь, а может приказать уйти.       — И всё-таки эти ваши старые, — Юнги проговаривает последнее слово с особой неприязнью, — правила — просто жуть какая-то. Бр-р-р, — и показательно передергивается.       — Тогда безопасность стаи была превыше всего. Да и сейчас точно так же, просто… менее радикально.       — Почему Намджун вообще всё это делал? — спрашивает Юнги, убирая голову с плеча альфы. Он зевает, прикрывая рот предплечьем. — Ну, менял правила, устои. Разве можно жить в общине, где даже самое дикое считается нормой, и вдруг решить, что всё должно измениться?       На самом деле этот вопрос волновал его уже довольно давно, с самого начала жизни в Лейнар, когда наслушался множества историй от старших, но почему-то только сейчас осмелился задать его вслух, хотя и понимал, что Намсук, которому всего двадцать два года, возможно, не знает точной причины, а лишь сплетни. Может быть, стоит спросить Чонгука? Как сыну вожака и обладателю слегка необычной, а по старым меркам и вовсе уникальной семьи, ему, вероятно, больше известно.       — Я не знаю, — собственно, как Юнги и думал. — Не трать время, храня воспоминания; живи мгновением, которое дарит радость.       — Ох, — он пихает Намсука в плечо, кривясь, — опять ты со своим кредо.       Возможно, Намсук и прав в чём-то. Независимо от причины Юнги благодарен Намджуну. Ведь если бы тот не решил однажды что-то изменить, его бы здесь не было.       — Спать не пойдёшь? — спрашивает альфа, когда Юнги в очередной раз протяжно зевает.       — Нет. Скорее всего, Намджун нагрянет ко мне сразу, как закончит. Так что особого смысла нет.       Они некоторое время сидят в тишине. Намсук, нахмурившись, задумчиво смотрит на закрытую дверь. Юнги, прикрыв глаза и прислонившись головой к стене, прислушивается к треску поленьев в жаровне. Нервное напряжение не покидает его тела, мысли о том, что ждёт их дальше, трепыхаются в голове, словно пойманные в клетку птицы. Богатое воображение снова и снова рисует неприятные картины.       Юнги открывает глаза, обводит ими кухню в попытке отвлечься, меланхолично отмечая, что несколько свечей уже потухли, догорев до основания. Возможно, стоит поспать хотя бы пару часов, но, зная себя, отметает эту идею. Если он не может остановить ход мыслей, даже будучи в компании оставшегося дежурить альфы, то уснуть ему точно не удастся.       — Давай поиграем? Скоротаем время, — предлагает, не выдержав тишины.       — Во что? — недоумённо спрашивает Намсук, повернув к нему голову.       — Ну-у, у людей есть такая игра. Выбираешь предмет, который видишь, и описываешь форму, цвет и прочее, а я буду пытаться угадать, что это. И так по очереди.       — Хм… — альфа задумчиво прикусывает клыками губы, принимаясь рыскать взглядом по кухне. — Давай лучше ты первый.       — Ладно, — Юнги пожимает плечами и так же осматривается, решая, чтобы такое загадать — Я вижу… что-то маленькое и…