Хирет (Hiraeth)

Мир содрогнулся, когда магия Мерлина ослабила свою хватку. В камине треснуло полено, и пламя взметнулось вверх по дымоходу, а затем снова стало обычным, как будто спешило наверстать упущенное. Разные голоса, прервавшиеся на полуслове, продолжили звучать, а затем резко затихли, когда все, кого не коснулось заклинание Мерлина, поняли, что что-то не так. Персиваль покачал головой, словно пытаясь прояснить мысли, а Гвейн закрыл один глаз и указал на Моргану. — Я не видел, чтобы ты двигалась, — пробормотал он с обиженным видом, — а я ещё даже не притронулся к меду. — Я остановил время, чтобы поговорить с Артуром и Морганой, — сказал Мерлин так, словно речь шла о чём-то незначительном, вроде погоды. — Видимо, это немного странно. Прости. Артур увидел, как расширились глаза Гвейна, когда он осознал, что Мерлин обладает этим особым навыком. Не только он изменился в лице, и Артур поднял руку, прежде чем посыпались вопросы. — Мерлин хотел рассказать о ситуации в его Камелоте, связанной с детьми Утера, но он хотел дать нам возможность обсудить это и прийти к решению. — Ты знаешь, кто это? — спросил Леон, и его решительное выражение лица сменилось шоком, когда Моргана разгладила юбку и заговорила ясным, напряжённым голосом. — Это я. По крайней мере, в мире Мерлина я была дочерью Утера Пендрагона. В наступившей тишине Артур мог бы поклясться, что услышал бы, как муха пролетает. Но через несколько оглушительных ударов сердца раздались возгласы удивления, хотя, как он заметил, не недоверия. Гвен выглядела разгневанной за Моргану. Это неудивительно. В конце концов, Утер мог признать её в любой момент, но предпочёл этого не делать, как будто она была в чём-то неполноценной. Гвейн был не намного лучше: его челюсть напряглась, когда он столкнулся с очередным примером двойных стандартов, по которым жила большая часть знати. И всё же именно молчание Мерлина привлекло внимание Артура, и у него болезненно сжалось сердце, когда он заметил, каким бледным и уставшим тот выглядел. Казалось, что последнее заклинание окончательно опустошило его. В конце концов, он же не просто произнёс какое-то небольшое заклинание. Он остановил время. Если бы Артур задумался об этом хотя бы на мгновение, то масштабы происходящего могли бы его ошеломить. Похоже, это была сила, дарованная богами, и, как бы ему ни было неприятно это признавать, их Мерлин этим талантом не обладал. Научился ли он этому или Мерлин из другого мира всегда мог останавливать солнце и луну? Была ли у него какая-то врождённая способность, которой не было у его двойника в этом мире? Не успел он раскрыть рот, чтобы заговорить об этом, как их прервал робкий стук в дверь. Все замолчали, поспешно прекратив разговор. Меньше всего кому-либо хотелось, чтобы не в то ухо попало не то слово и дало пищу для сплетен. Леон потянулся за кувшином с медовухой, наполнил кружки и заговорил о утренней тренировке, когда Артур возвысил голос и велел войти тому, кто стоял на пороге. — Прошу прощения, Ваше Высочество, — Джордж поклонился, тщательно выверяя каждое движение. — Гаюс попросил Мерлина помочь с уходом за королём. Он сказал, что причин для беспокойства нет, но ему не помешала бы дополнительная пара рук. Мерлин устало вздохнул и с трудом поднялся на ноги. — Хорошо, я иду. — После этого тебе, наверное, стоит немного отдохнуть. — Гвен взглянула на Джорджа, тщательно подбирая слова и не упоминая о сотворенной им магии. — День был долгим, и ты выглядишь измотанным. — Она права, — пробормотал Артур, когда Мерлин нахмурился, а на его губах появилось едва заметное возражение. — Я справлюсь и без твоей помощи сегодня вечером. Он бы предпочёл сам уложить Мерлина в постель. Несмотря на все тревожные открытия, сделанные за последние пару дней, он наслаждался моментами уединения в своих покоях — временем, когда они начинали говорить о прошлом и находить новые, незначительные способы, с помощью которых их жизни сближались. Однако он не мог оставить Моргану разбираться со всем этим в одиночку, а у остальных всё ещё были вопросы, на которые нужно было ответить. — Ладно, — пробормотал Мерлин, и его капитуляция говорила сама за себя. Обычно он сопротивлялся изо всех сил, упираясь до последнего. Возможно, он уступил неохотно, но Артур всё равно был рад. — Тебе не нужно идти со мной, Джордж, я знаю дорогу. — Возьми с собой стражника, — напомнил ему Персиваль и фыркнул, когда Мерлин закатил глаза и попытался улыбнуться, прежде чем переступить порог. — Джордж, не мог бы ты проследить, чтобы в моих покоях разожгли огонь на ночь и оставили немного еды? — Артур махнул рукой в сторону своих рыцарей и тарелок, на которых ещё оставались кусочки еды. — Мерлину не удалось поесть. — Конечно, ваше высочество. — Он не единственный, кому нужно плотно поесть, — со вздохом сказала Гвен, жестом приглашая Артура и Моргану за стол, когда Джордж ушёл. — Садитесь. Из-за всей этой суматохи я пропустила обед, а до ужина ещё далеко, так что это пойдёт нам всем на пользу. — Она сердито посмотрела на Элиана, который уже успел опустошить стол. Какое-то время они сидели за столами и бессмысленно болтали, наполняя свои тарелки, передавая друг другу кубки и хватаясь за столовые приборы. Не было утомительных церемоний: это была трапеза в кругу друзей, а не придворный банкет, и Артур старался не слишком остро ощущать отсутствие Мерлина. — С вами двумя всё в порядке? — спросил Ланселот, переводя взгляд с него на Моргану. — То, что сказал Мерлин, должно быть, стало для вас шоком. Артур колебался, обдумывая услышанное. По правде говоря, он, возможно, не так сильно удивился, узнав, что у его отца был тайный ребёнок. Учитывая то, что, по их подозрениям, он сделал с матерью Артура, его предательство по отношению к их клятвам казалось почти неизбежным. — И да, и нет, — пробормотала Моргана, даже сейчас сохраняя дипломатичность. — Если посмотреть на это с такой точки зрения, многое обретает смысл. И меня не удивляет, что, если это правда, Утер счёл нужным не признавать меня. С его стороны это было бы неразумно с политической точки зрения: ведь у него есть законный сын. — Если бы со мной что-то случилось, он бы признал тебя, — решил Артур, который слишком ясно представлял себе всё это. — Ты была его запасным планом. Если бы ты была его подопечной, а не дочерью, то теоретически стала бы менее привлекательной мишенью, но при этом он мог бы держать тебя рядом. — И хоть немного контролировать ситуацию. — Моргана плотно сжала губы, а затем покачала головой и сделала большой глоток вина. — Рада ли я, что Утер Пендрагон может быть моим отцом? Нет. Однако, если Мерлин прав, я обрела хорошего брата. Я ни о чём не жалею. Артур улыбнулся, и в его сердце затрепетала надежда. Всю свою жизнь отец был для него единственным человеком, которого он мог назвать родным. Это были непростые отношения, омрачённые отсутствием матери. Утер видел в нём принца и наследника, но редко — сына. Осознать, что в жилах Морганы может течь его кровь? Это многое меняло, хотя он и не мог понять, что именно. В конце концов, они всегда подшучивали друг над другом, как брат и сестра, и их оскорбления граничили с жестокостью. Но при этом они выступали единым фронтом против Утера. Они были союзниками с того самого дня, как Моргана прибыла в Камелот. Кровные узы лишь придавали этому официальный вид. — Ну а что дальше? — спросил Гвейн, не выпуская изо рта кусок мяса. — Доказательство, — вздохнул Артур. — Прежде чем мы что-то предпримем, нам нужно подтвердить, что Моргана — дочь моего отца. Его слова будет достаточно для совета, если он в состоянии их произнести. В противном случае нам нужно что-то ещё: письма или что-то в этом роде. Как только мы это выясним, Моргана сама решит, хочет ли она, чтобы её признали. — Он встретился с ней взглядом. — Я не буду заставлять тебя занимать центральное место в политике как мою наследницу. Нет, если ты этого не хочешь. — В любом случае тебе нужно быть осторожной, — предупредил Леон. — Если об этом станет известно, некоторые советники могут решить, что смогут повернуть события в свою пользу. — Его губы скривились в мрачной улыбке. — Они могут решить, что Морганой будет легче манипулировать, и попытаются поставить её на твоё место. — Они сильно ошибутся. — Моргана злобно вонзила вилку в кусок холодной ветчины. — По крайней мере, Мерлин этого не допустит, — добавил Ланселот, облокотившись на стол. — Защита замка направлена не только на Триаду, верно? Моргана покачала головой. — Он не настолько наивен. Заклинание имеет широкий спектр действия. Как только кто-то из советников примет неблагоприятное для нас решение, которое может причинить вред кому-то из нас или Камелоту, чары начнут действовать против них. К сожалению, это означает, что они вскоре заподозрят колдовство. Вам нужно подготовиться к этому. Вспышки ярости среди совета — это одно, но если они спровоцируют беспорядки в суде и Нижнем городе… Артур кивнул, откинулся на спинку стула и задумчиво обхватил пальцами подбородок. Сохранение магии Мерлина в тайне не могло длиться вечно. Теперь ему было ясно, что она слишком велика, чтобы её можно было сдерживать. Кроме того, было очевидно, что они сами себе мешают, накладывая ограничения на колдовство Мерлина. Он мог бы сделать так много, если бы Артур не беспокоился о том, что люди узнают о его способностях. — Тебе нужно навести порядок, — пробормотал Гвейн, поднимая кружку, чтобы допить пиво, прежде чем поставить её на стол. — Утер ведь не восстановится, верно? — Мерлин так не считает. Он не в себе. После того, что сделала Нимуэ. — Верно. Дело в том, что с тех пор, как появился Остров Блаженных и всё такое; с тех пор, как Утер потерял рассудок, а ты стал регентом, мы придерживаемся статус-кво. Это всё, на что у нас хватает сил. Мы пострадали от Триады и почти умерли от горя. У Гвейна зашевелились губы, и он сглотнул. Это было мрачным напоминанием о том, что Артур был не единственным, кто оплакивал смерть Мерлина. Они все переживали эту утрату, и хотя человек, которого они обрели, возможно, был не тем, кого они потеряли, не было никаких сомнений в том, что его присутствие помогало им залечить душевные раны. Мерлин вернулся чуть больше недели назад, но Артур уже смотрел на окружающих его людей и видел силу там, где раньше были лишь отчаяние и безысходность. — Мы никогда не были в таком положении, чтобы нанести ответный удар не только по Триаде, но и по тем членам совета, которые отчаянно хотят, чтобы вы потерпели неудачу. — Гвейн прав, — Леон пошевелился. — В начале твоего регентства нужно было терпеть Вернелла и ему подобных. Они обеспечивали необходимую стабильность, и поговорка «Держи друзей близко, а врагов — ещё ближе» была верна. Однако теперь они в лучшем случае стремятся подорвать твою власть, а в худшем — свергнуть тебя. — Если я их распущу, они просто вернутся в свои поместья и будут строить тайные козни, — с гримасой на лице заметил Артур. — Они не смогут этого сделать, если им некуда будет вернуться, — Моргана безжалостно изогнула бровь. — Я не предлагаю тебе поступать так же, как твой отец, и самовольно лишать лорда его владений, но я готова поспорить на все свои драгоценности, что Вернелл что-то замышляет против тебя. Где-то должны быть доказательства. — А если нет? — Артур покачал головой. — Он годами играл в придворные игры. Он слишком осторожен, чтобы быть беспечным. — Но он не уважает ни тебя, ни твой авторитет, ни твой интеллект. Возможно, из-за своего эго он стал слишком самоуверенным. — Моргана пожала плечами. — Попробовать не помешает. — Оставь это мне, — решила Гвен, теребя пальцами кулон на шее. Может, она и стала леди, но занимала особое место при дворе Камелота. Будучи хозяйкой замка и в прошлом служанкой, она заботилась о том, чтобы персонал был доволен. В свою очередь, Артур подозревал, что у неё была сеть информаторов, которая превосходила шпионов его отца, и все они были посвящены в придворные интриги. — Если я найду хоть какую-то зацепку, я сообщу тебе. — А если нет, то есть способы дискредитировать тех, кто работает против вас, — заметил Ланселот. — Если мы лишим этих советников поддержки, мы ослабим их позиции. Артур вдохнул, его желудок сжался, и он кивнул. — Держи ухо востро, но будь осторожен. Если мы слишком рано раскроем свои карты, это может обернуться катастрофой. В дверь постучали, и Артур, прищурившись, крикнул, что можно войти. Напряжение в его плечах спало, когда Гаюс перешагнул порог, сжимая в кулаке ремень сумки. Не успел он и слова сказать, как Гвен вскочила на ноги, взяла сумку и проводила его к столу. — Отдохни немного и поешь, — попросила она, улыбаясь Ланселоту, когда тот освободил место на длинной скамье. — Это избавит тебя от необходимости готовить сегодня вечером. — Спасибо, — вздохнул Гаюс, словно человек, которому впервые за день удалось расслабиться. Из всех он сильнее всего постарел после смерти Мерлина. Горе опустошило его, и хотя в его взгляде снова появилась искра, Артур сомневался, что он когда-нибудь восстановит былую силу. — Как там мой отец? — спросил Артур, и в груди у него защемило от тревоги. — Он всё ещё спит? — Да, пока что. Он стал сильнее, чем был. Его пульс стал более стабильным, а дыхание вернулось к той ровности, которую оно утратило за последние несколько недель. — Гаюс задумчиво наклонил голову. — Что касается его психического состояния, то трудно сказать, как он себя чувствует, пока он не очнётся, но я подозреваю, что, несмотря на некоторые улучшения, его разум уже не будет прежним. — Ты думаешь, то, что Нимуэ сделала с ним, необратимо? — спросил Персиваль. — Да. Я знал её ещё до Чистки, и за прошедшие годы она стала только сильнее. — Гаюс с мрачным видом ковырялся в еде на своей тарелке. — Она всегда была решительной, но теперь я знаю, что она безжалостна. Она не пощадила бы Утера. Нам повезло, что Мерлин смог выгнать её до того, как она уничтожила все следы короля. Артур посмотрел на это изрезанное морщинами лицо, на глубокие складки, обрамлявшие губы и хмурившие лоб Гаюса. Этот человек всегда был оплотом спокойствия и разума при дворе, не склонным к драматизму паранойи и не отвергающим ничьи опасения. Гораздо дольше, чем Артур мог себе представить, он был спокойным противовесом тираническим взглядам Утера. За это время Артур научился читать правду, скрывавшуюся за осторожным молчанием Гаюса. — Тогда из-за чего ты волнуешься? Гай сделал паузу, разглядывая еду на своей тарелке, прежде чем встретиться взглядом с Артуром. Его губы приоткрылись, но он не произнёс ни слова, лишь глубоко вдохнул, словно пытаясь разобраться в хаосе своих мыслей. — Я беспокоюсь не за твоего отца, — наконец признался он. — Я беспокоюсь за Мерлина. Страх ледяной струёй пробежал по спине Артура, заставив его выпрямиться в кресле. Первой его мыслью было о ране на плече или о том, что Гаюс заметил какую-то другую болезнь, которую Артур не заметил, но прежде чем он смог заставить себя заговорить и спросить, Гаюс продолжил — То, что я узнал от него, само по себе достаточно тревожно, но если сложить всё воедино, картина получается действительно мрачной. — Что ты имеешь в виду? — спросил Ланселот, подавшись вперёд и внимательно глядя на собеседника. — Мне не понравилось то, что я услышал о предложенном им заклинании. Если Артур был прав и он действительно подвергся его воздействию… — Это было бы очень тревожно, — согласился Гаюс. — Но по сравнению с тем немногим, что он рассказал о своём первом визите в другой Камелот… — Пророчество, о котором он говорил? Этот «Эмрис»? — спросил Артур. — Он уже говорил об этом раньше. Я хотел спросить, что он имел в виду. — Элиан потянулся за своим элем, поморщился, обнаружив, что тот пуст, и пробормотал слова благодарности, когда Гвейн протянул ему кувшин. — «Эмрис» — имя, упомянутое в пророчестве друидов. В некоторых интерпретациях он был воплощением самой магии: человеком, который спасёт гонимых от тирании Утера и вернёт их на законное место в Камелоте. — Гаюс вздохнул и отложил нож с вилкой. — Я знал о нескольких версиях, но все они связывали его с принцем Пендрагоном, и каждая из них ложилась тяжким бременем на плечи одного человека. Многие считали Мерлина Эмрисом, и я делал всё возможное, чтобы оградить его от такой судьбы. Это было бы непосильной ношей для человека, разменявшего восьмой десяток, не говоря уже о мальчике, который едва успел повзрослеть. — В его мире Мерлину рассказали о пророчестве — или, по крайней мере, о его части — когда он впервые прибыл в Камелот, — объяснил Артур остальным. — Я упомянул дракона, которого мой отец приковал цепями под замком. Именно он позвал Мерлина и рассказал ему об этом. Судя по словам Мерлина, ему было около семнадцати, когда он узнал об этом. При этих словах лица окружающих исказились от отвращения. — Это слишком тяжело для такого молодого человека, — задумчиво произнёс Леон. — Дракон мог бы с лёгкостью манипулировать Мерлином. После того как Утер уничтожил большую часть магической культуры, не осталось никого, кто мог бы научить Мерлина чему-то большему, чем базовые навыки контроля. — Гаюс раздражённо покачал головой и отправил в рот ещё одну порцию, сердито жуя, прежде чем продолжить. — Пророчества — это проклятие. Они сеют сомнения там, где их быть не должно, сводя выбор человека к нулю. До того, как Мерлин попал в ловушку Винтинсора, он был рабом неопределённой судьбы. Я считаю, что он испытывает сильную вину за то, что произошло в его Камелоте и носит её с собой до сих пор. — И вдобавок ко всему, сколько он прожил., — пробормотала Гвен. — Я с трудом могу себе это представить. — Тысячу лет назад римляне ещё не сделали Альбион своим домом. — вздохнул Артур. — Это был долгий срок, в течение которого он нёс бремя сожаления. — Он подавляет эмоции. Я чувствую это снова и снова в последние несколько дней. Непонятные чувства вспыхивают периодически по связи, но уже через мгновение становятся приглушёнными и едва уловимыми, но… — Гаюс покачал головой, сжимая кулон на шее. — Одно из главных отличий, которые я заметил в этом Мерлине — это спокойствие. Он ведёт себя так стойко, что совершенно не вяжется с тем мальчиком, которого я помню. Но очевидно, что это маска. Подавлять эмоции — скрывать их от других и даже от самого себя — опасная привычка. В его мире, так далеко ушедшем от знакомого ему Камелота, он, очевидно, справлялся, по крайней мере отчасти. Я боюсь, что теперь, когда он вернулся к людям, так похожим на тех, кого он потерял, он может не выдержать. Артур вспомнил, как стоял в тёмной комнате для гостей, держа в объятиях тёплое тело Мерлина, и как дрожало это стройное, сильное тело. Он вспомнил, как тот едва заметно проявил свою уязвимость, но ничего не сказал об этом. По крайней мере, для него этот момент был важным и глубоко личным. Ему было неприятно, что кто-то, даже друг, может увидеть его в таком свете. — Чем мы можем помочь? — спросил он почти с отчаянием. — Мы немного говорили о прошлом: о безобидных вещах, например о том, как мы впервые встретились. — Этот разговор был так же полезен для Артура, как и для Мерлина. В нём была горьковатая нотка, но в то же время общие черты вызывали больше радости, чем печали. Это был постепенный шаг к преодолению разрыва, пока мир снова не вмешался. — Я тоже говорила о мелочах. Пустые разговоры. Думаю, мы все так поступали. — Гвен обвела взглядом стол, и остальные кивнули. Гаюс вздохнул и склонил голову. — И это хорошо. Я могу лишь призвать вас всех быть с ним открытыми. Если вы будете делиться с ним своими сокровенными мыслями, даже в мелочах, например, обсуждая повседневные личные проблемы, это может разрушить границы, в которых он жил слишком долго. Если вы будете заставлять его говорить о том, о чём он предпочёл бы не говорить, или бросать ему вызов, когда он отстраняется, это, скорее всего, только усугубит ситуацию. Я не говорю, что вам не следует спрашивать о его мире или прошлом, но лучше всего придерживаться тем, которые не вызывают сильных эмоций, по крайней мере поначалу. Артур переглянулся с Гвейном, зная, что они оба думают о состоявшемся разговоре. Винтинсор был главной темой для беспокойства, и Артур подозревал, что все только об этом и говорят. Хотя Мерлин и не говорил об этом прямо, у Артура сложилось впечатление, что это произошло после падения Камелота. Он не мог представить, чтобы его двойник или двойники их друзей допустили такое с Мерлином, если бы они были живы и могли это предотвратить. Была ли его потребность узнать факты продиктована только беспокойством за Мерлина или же им двигало нездоровое любопытство? Хотел ли он получить ответы, потому что думал, что это поможет Мерлину, или потому что в своём высокомерии надеялся, что именно он сможет положить конец тысячелетнему одиночеству и страданиям, если только задаст правильные вопросы? Как будто всё это так просто. Гаюс был прав. Как бы им ни хотелось залечить раны, которые, как они чувствовали, были у Мерлина, своей беспечностью они могли причинить ему больше вреда, чем пользы. Они должны были сделать так, чтобы он чувствовал себя достаточно комфортно и мог говорить об этом по собственному желанию, а это было легче сказать, чем сделать. — А если он не будет нам доверять? — спросила Моргана, без сомнения, думая о том же. — Если он дойдет до критической точки? — Тогда мы должны быть готовы собрать осколки, — Гаюс отодвинул пустую тарелку, повернулся к Артуру и заговорил с торжественностью, подобающей самым мрачным новостям. — Однако следует учитывать его магию. Мы видели лишь малую часть его возможностей. Я подозреваю, что он именно такой, каким, по мнению друидов, должен быть Эмрис. Ваш отец был неправ, когда утверждал, что магия развращает с первого прикосновения, но я не могу отрицать, что в её контроле есть эмоциональная составляющая. Любой, кто владеет магией, в трудную минуту часто бездумно использует её для защиты, и последствия могут быть… — Проблемными? — поморщившись, спросил Леон. — Катастрофическими, — поправил его Гаюс. — Как и заклинание, которое он наложил на себя, когда я попыталась прочесть его намерения. — Моргана кивнула, унесённая в воспоминание. — Это была сила. Возмездие. — Он не причинил нам вреда, — напомнил ей Артур. — Даже тогда он защитил нас. — И он сделает это снова, — уверенно ответил Гаюс. — Я не беспокоюсь за Камелот. Если Мерлин потеряет контроль, он примет на себя всю мощь гнева собственной магии. В этом и заключается опасность. Такое событие может серьёзно навредить ему, поскольку, как я полагаю, его магия отреагирует гораздо сильнее, чем на вторжение леди Морганы. — Он действительно настолько силен? — В вопросе Персиваля не было и тени сомнения или страха. Вместо этого в нем было что-то вроде печального уважения, как будто он вспоминал мальчика, которого они все знали, и удивлялся различиям в жизни другого Мерлина, которая сделала его таким сильным. — А Мерлин, которого мы знали, мог бы быть таким, если бы выжил? Гаюс вздохнул и покачал головой. — Боюсь, мы никогда не узнаем этого наверняка. У него был огромный потенциал, но я думаю, что в том Мерлине, которого мы знаем сейчас, есть что-то ещё. У меня нет доказательств, но то немногое, что я видел из его магических способностей, говорит о чём-то большем, чем просто обширные знания. Мерлин, которого я знал, был одарён от природы, но даже он так легко и непринуждённо не обращался со своей силой. Он владел магией, как обученный рыцарь владеет мечом. — А этот Мерлин? — Для него это как дышать, — с уверенностью произнесла Моргана. — Это не то, что у него есть, это то, чем он является. — Она покачала головой и разочарованно поджала губы, пытаясь подобрать слова. — Насколько я поняла, большинство очень хороших магов могут быстро чередовать заклинания, с лёгкостью переключаясь с одного на другое. Мерлин может использовать два заклинания одновременно. Он сделал это, когда мы активировали кулоны. Он направил поток своей магии в меня и позаботился о том, чтобы стражники не заметили ничего странного. Другие маги плетут нить из своих заклинаний. Мерлин ткёт гобелен. — И это ненормально? — спросил Элиан. — Я бы сказал, что это уникально, — Гаюс сложил руки на коленях. — Самое близкое к этому, что я видел, — это когда несколько магов работают вместе. Тогда каждый из них может сосредоточиться на дополняющих друг друга заклинаниях и создать нечто большее, чем сумма его частей. Даже это в наши дни большая редкость. Их силы должны быть хорошо совместимы, а учитывая, как мало осталось колдунов… Артур молча кивнул в знак понимания. Едва ли можно было сказать, что его удивило спокойное откровение Гаюса или его предостережения. Даже если бы Мерлин не призвал из ниоткуда волшебного коня и не наложил защитные чары на Камелот — даже если бы всего мгновение назад он не остановил само время, — Артур бы понял, что его сила изменилась. Он чувствовал это, ощущал не только знакомое золотое тепло, которое он знал по старому Мерлину, но и более обширную и могущественную силу, превосходящую всякое воображение. Это выглядело устрашающе, но было что-то особенное в том, как магия Мерлина касалась его: нежно, игриво, почти с любовью… Те несколько раз, когда он использовал её на Артуре, она могла бы поглотить его. Но вместо этого она словно подходила ему, касаясь его, как будто это была какая-то часть его самого, о недостатке которой он даже не подозревал. Он не знал, что это значит, но был рад этому. По крайней мере, это укрепляло его веру в то, что Мерлин не желает им зла. Однако из-за своего невежества он мало чем мог ему помочь. — Если бы я хотел узнать больше о магии, существовавшей до Чистки, с чего бы я начал? — спросил он, проводя большим пальцем по нижней губе и обращаясь к Гаюсу. — Я так многого не знаю — столького, что мой отец скрывал от меня, и я не могу надеяться, что смогу править этим королевством или помогать его жителям, если ничего не буду знать. Какая-то его юная часть упивалась очередным одобрением Гаюса. Он был не единственным. Несколько рыцарей кивнули в знак согласия, а Моргана выпрямилась на своём месте, желая получить хоть что-то из того, что мог предложить Гаюс. — Осталось немногое, но я знаю, что сэр Джеффри спас всё, что мог. В библиотеке есть комната, спрятанная за одной из полок. Книги там хранятся не лучше, чем артефакты в хранилище, но, по крайней мере, они не были сожжены во время крестового похода твоего отца. — Гаюс пожал плечами. — Помимо них, я подозреваю, что сам Мерлин, вероятно, является ведущим экспертом в области магии, и я уверен, что друиды ответят на ваши вопросы, если вы сможете безопасно с ними связаться. Это было бы легче сказать, чем сделать, но он попытается. Из-за нападений Триады он обратился к друидам, чтобы поделиться информацией и в надежде получить что-то, что могло бы переломить ситуацию, но в его действиях всегда присутствовала доля осторожности. Он помнил об предостережениях отца, даже если считал их преследование несправедливым. Теперь, когда он знал правду о Чистке, он удивлялся, что они вообще с ним заговорили. Путь к примирению будет долгим и трудным, но он сделает всё, что в его силах. Он сдержит каждое слово своего обещания, данного как в тот роковой день на Острове Блаженных, так и в разговоре с Мерлином ранее в тот же день. Однако ему было трудно понять, как действовать дальше. Разобраться в законах и предрассудках, действовавших десятилетиями, казалось непосильной задачей, но впервые он увидел проблеск надежды. Возможно, он не смог бы развеять тени, омрачавшие сердце и разум Мерлина, но он мог бы хотя бы сделать первый шаг на пути к тому, чтобы Камелот снова стал дружелюбным к магии. Его королевство заслуживало всего богатства своего наследия, как магического, так и мирского. Более того, Мерлин заслуживал места, которое он мог бы по-настоящему назвать своим домом: места, где его сила не была бы постыдной тайной, которую нужно скрывать, а где её приветствовали бы и уважали. Где-то он чувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы исцелиться от всего, что ему пришлось пережить. Это не произойдёт в одночасье, но, когда Артур потянулся по связи к Мерлину, спящему на другом конце, он понял, что пришло время действовать. Слишком долго он пребывал в нерешительности, будучи заложником советников своего отца и махинаций Триады, лишённый сил и сосредоточенности из-за своего горя. Теперь он чувствовал, что обрёл цель. Наконец-то в Камелоте грядут перемены.