Хирет (Hiraeth)

В конце концов Мерлину удалось продержаться чуть больше недели без некоторых современных удобств, к которым он привык. Он приспособился к еде, головные боли, вызванные отказом от кофеина, прошли, и он даже перестал постоянно дрожать. Его организм постепенно адаптировался, но оказалось, что единственное, чего он не мог вынести, — это сантехника. Или, точнее, её полное отсутствие. Он скучал по смыву в туалете, кранам, горячему душу и туалетной бумаге. Веками он жил с колодцами и вёдрами, но теперь он знал, что есть способ получше, и не мог вернуться к старому образу жизни. Конечно, в Камелоте не было ни водопровода, ни канализации, поэтому для того, чтобы помыть руки, ему приходилось использовать магию как для подачи воды, так и для её слива. Какое-то время он колебался, чувствуя себя виноватым за то, что использует свою силу для чего-то столь незначительного, но в конце концов потребность в чистоте взяла верх. Вот так, спустя два дня после того, как он изгнал Нимуэ из разума Утера, он оказался в просторной душевой кабине с закрытыми глазами под струями горячей воды, которые смывали напряжение с его мышц. Потребовалось некоторое время, чтобы уговорить замок выделить ему небольшую дополнительную комнату рядом с прихожей, но там было достаточно места для всего необходимого. Если бы слуга решил зайти и прибраться, чего ему делать не следовало, то он бы не заметил ничего необычного в двери, которая выглядела как обычный шкаф. Однако у него было смутное подозрение, что это не сработает с теми, у кого есть один из связных кулонов. Поэтому он дождался, пока Артур выйдет из своих покоев, и только тогда пустил воду. По крайней мере, таков был план. Он не ожидал, что Артур так рано вернётся с совета. — Мерлин, почему такое ощущение будто идёт дождь в твоей прихожей? Не успел он перевести дух, чтобы ответить, как дверь в ванную открылась, потому что Мерлин был слишком занят тем, что пытался не принести в прошлое пластик, чтобы подумать о такой простой вещи, как замок. Он радовался трём вещам. Во-первых, он уже стоял лицом к стене, во-вторых, по комнате клубился пар, а в-третьих, он вспомнил об Артуре, рыцарях и их полном безразличии к скромности. Помня об этом, он закрыл стеклом душевой кабины себя от пояса до колен в надежде сохранить то немногое достоинство, которое у него ещё оставалось. — Потому что в моих покоях идёт дождь? — ответил он, повысив голос, чтобы его было слышно сквозь шум воды. — Ты не мог бы стучаться? — Это мой замок, — заметил Артур, как будто это могло служить оправданием. В его словах прозвучала напряжённость, и Мерлин рискнул оглянуться через плечо. Большинство людей, застав кого-то в ванной, тут же начинают заикаться, прикрывают глаза и убегают. Артур же стоял, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди и приоткрыв губы в душном воздухе. От жары в комнате его щёки раскраснелись, а от тяжести его взгляда у Мерлина по коже побежали мурашки. — Что у тебя на спине? — Мерлин нахмурился, но потом что-то вспомнил и откашлялся. — Татуировка. Как у друидов. Артур погрузился в задумчивое молчание, и когда он снова заговорил, в его голосе послышалась хрипотца, которую Мерлин не смог распознать. — Не думаю, что у них на коже есть такие отметины. Вероятно, он был прав. Символы, которые друиды наносили на своё тело, часто были маленькими, а чернила — зелёными и синими, а не чёрными. В отличие от них, современная татуировка, покрывавшая спину Мерлина от плеч до бёдер, выглядела, скажем так, волшебно. У него скрутило живот, он поджал губы и закрыл лицо рукой. По правде говоря, он и представить себе не мог, что Артур увидит золотого и бронзового дракона, нарисованного у него на спине. Он и сам почти забыл о нём. Он сделал эту татуировку около десяти лет назад, тогда же, когда проколол губу. Так он пытался сделать этот каркас из крови и костей своим домом — способ бороться с желанием снова и снова разрушать себя. Взглянув на внутреннюю сторону своих предплечий, он поморщился при виде позорных шрамов, которые тянулись вдоль них: левый был ровным и чистым, а правый — более кривым. Он до сих пор не показал их Артуру и не собирался делать этого сейчас, когда был совершенно голым и мокрым. На самом деле он почти решил навсегда оставить их скрытыми. Они с Артуром по-своему находили доверие. Им не нужны были сочувствие, жалость или бог знает что ещё, что могло бы всё испортить. — Можно мне выйти? — спросил Мерлин, оглядываясь на Артура и закатывая глаза, когда тот пожал плечами. — Я тебя не останавливаю. — Верно. — Ему не составило труда направить в Артура короткий магический импульс, от которого, тот, спотыкаясь, вылетел из ванной и захлопнулась дверь у него перед носом. С искрящимся треском появился засов, который со щелчком встал на место. Очередной всплеск силы отбросил брызги, стекавшие с латунной душевой лейки, в то время как постоянное заклинание, охранявшее слив, очищало и охлаждало воду, прежде чем направить её в ближайшую реку. Мерлин обернул талию полотенцем и выгнал пар из открытого окна. Отчасти он чувствовал себя ужасно из-за того, что использовал свою силу для чего-то столь обыденного, но в то же время наслаждался лёгкостью, которую она ему давала. Ему потребовалось всего несколько минут, чтобы обсохнуть и одеться, не потрудившись надеть тунику поверх футболки, прежде чем снова обмотать предплечья. Он пробормотал короткое заклинание, чтобы высушить волосы, которые могли бы разлететься во все стороны, если бы он их не поправил. Они были достаточно длинными, чтобы начать завиваться на затылке, и он поморщился, поняв, что их нужно подстричь. Либо так, либо нужно найти заклинание, которое остановит их рост. Взглянув на дверь, он расправил плечи. Он был удивлён, что Артур не возражал против его изгнания, но, переступив порог, обнаружил, что принц-регент Камелота никуда не ушёл. На самом деле он лежал на спине на кровати Мерлина, прикрыв глаза одной рукой, а другую лениво рассматривая. От открывшегося вида Мерлин почувствовал, как внизу живота у него разливается жар. Туника и бриджи, которые на нём были, были простыми, но идеально скроенными, чтобы подчеркнуть достоинства фигуры Артура — сильные бёдра, широкие плечи и мускулы, закалённые в боях за королевство. Он быстро отвёл взгляд, чувствуя, как в груди зарождается неуверенность. В желании быть с Артуром не было ничего нового. Он испытывал его и раньше, в другом Камелоте. Оба Артура были почти одинаковыми, за исключением нескольких шрамов, поэтому неудивительно, что тело Мерлина отреагировало на это зрелище. Вот только, если подумать, он уже много лет не испытывал влечения. Не то чтобы после Камелота у него никого не было. Было много кого, но в какой-то момент в современном мире искра угасла, потонув в его апатии. И вот теперь она вспыхнула вновь… Ему не хотелось слишком глубоко задумываться о том, что это значит. — Ты заколдовал свою кровать, — проворчал Артур, прерывая паническое замешательство Мерлина. — Она мягче, чем моя. — Это маловероятно. — Хотя Мерлин и мог признать, что с помощью магии сделал соломенную подстилку более удобной. Он не знал, что обнаружит, если разберёт её, но если это означало, что он сможет проснуться без ноющей боли в спине, то он был рад не смотреть дарёному коню в зубы. Наклонившись вперёд, он обвиняющим жестом ткнул Артура в живот. — Я думал, ты ещё какое-то время пробудешь в совете. Артур опустил руку и поморщился, стиснув зубы, прежде чем сесть прямо и свесить ноги с края кровати. — Всё было омрачено одним советником и его весьма острыми вопросами о здоровье моего отца. Вернелл не скрывает, кого бы он предпочёл видеть на троне Камелота. Мерлин поморщился. Утер просыпался несколько раз с тех пор, как Мерлин изгнал Нимуэ, и с каждым разом он становился всё более бодрым, но всё ещё был сильно ослаблен. Его разум утратил былую остроту, речь стала более медленной и невнятной, и он быстро уставал. Он не обвинял Мерлина в колдовстве. Казалось, он пытался понять, что с ним произошло, и не мог увидеть источник своего спасения. — Тогда он будет разочарован. Полагаю, никому не удалось найти ничего компрометирующего, что позволило бы вам выдвинуть обвинения против Вернелла? — Пока нет, но возможностей было мало. В его доме живут его семья и прислуга. Провести там тайный обыск невозможно, а он слишком осторожен, чтобы оставлять улики в суде. — Артур вздохнул и провёл руками по лицу. — Конечно, возможно, что он не замешан в этих заговорах. Мерлин неуверенно хмыкнул. Он видел, как Вернелл смотрел на Артура. Он мог не знать этого человека, но хорошо знал это выражение лица. Агравейн часто так смотрел, когда Артур не видел. — Если он невиновен, я съем эту шляпу. Ту, что с перьями. Смех Артура был звонким и заразительным, и Мерлин улыбнулся в ответ. Он сказал это, не подумав, забыв, что это может быть не общее воспоминание, но, похоже, Артур в какой-то момент заставил своего Мерлина надеть такой же нелепый наряд. В тот момент он думал только о том, насколько это уродливо. Теперь он задавался вопросом, сколько стоило это чудовище, заказанное Артуром. С крашеными страусиными перьями, которые было непросто достать в Камелоте, оно, должно быть, стоило целое состояние. Смех Артура затих, и он посмотрел на Мерлина с невыразимой любовью и нежностью, как всегда, с примесью горькой печали. Мгновение спустя он, казалось, отбросил эти чувства и, прищурившись, наклонил голову. — Пока забудь о Вернелле. Я хочу посмотреть. Мерлин провёл рукой по шарфу, обмотанному вокруг левой руки, и рассеянно проверил, прикрыта ли кожа. — Что посмотреть? Ты уже насмотрелся. — Твой шкаф с дождём. — Это называется душ, — возразил Мерлин, тяжело вздохнув, когда Артур поднялся на ноги и вернулся в ванную, заинтригованно разглядывая её. Его взгляд остановился на зеркале, и на лице отразилась лёгкая тревога. Зеркала были роскошью в Камелоте. Даже у большинства придворных были только ручные зеркала, и изображение в них часто было искажённым. Панорамное зеркало было большой редкостью, оно предназначалось для королей, императоров и магических артефактов. Однако это окно занимало большую часть узкой стены над раковиной, и отражение в нём было безупречным. При обустройстве ванной комнаты Мерлин в первую очередь беспокоился о материалах. Латунь подходила для смесителей и рам для душевых кабин, а раковина, основание для душа и унитаз были сделаны из магически усиленного фарфора. Он использовал заклинание, чтобы придать стенам стеклянный блеск и сделать так, чтобы вода не проникала в каменную кладку замка. В остальном его сила была ничем не ограничена. — Для чего нужен этот маленький колодец? Мерлин поджал губы, чтобы сдержать улыбку. — Это ночной горшок, который опорожняется сам. Не пей из него. Артур посмотрел на него, недоверчиво качая головой. — И они есть у всех? Даже без магии? — Да. Я имею в виду, что всё это работает на магии, потому что в Камелоте нет водопровода, но в Альбионе, по крайней мере, почти в каждом доме есть водопровод, а не колодцы и тому подобное. — Никаких ванн? — Артур сморщил нос, словно не мог себе этого представить. Мерлину пришлось сдержаться, чтобы не напомнить, что в эти времена ванна была роскошью. Обычные люди обычно обходились ведром и тряпкой. — Да, но в них есть краны, так что не нужно таскать вёдра, чтобы их наполнить. Кроме того, они занимают много места. Не все заморачиваются с ними. — Мерлин не мог вспомнить, когда в последний раз принимал ванну. Он никогда особо не любил это занятие: пять минут было приятно, а потом он чувствовал себя пережаренным лобстером. С другой стороны, душ помогал ему думать. И ему было о чём подумать. Воспоминания о встрече с двойником прокрадывались в его разум, словно дым из-под двери. С каждым днём ему становилось всё труднее закрывать глаза на то, что другой Мерлин рассказал о его мире и о том, что с ним стало. Каждый раз, когда он пытался осмыслить услышанное, Мерлин отмахивался, предпочитая не думать об этом, чтобы не разбираться. У него было много дел, по крайней мере, раньше было. Однако теперь Камелот был в такой безопасности, какой он только мог добиться, не выдавая того, что цитадель находится под магической защитой. Артур и остальные были в безопасности за этими каменными стенами, и его мысли снова обратились к прошлому, он снова и снова прокручивал в голове всё, что ему рассказали, и его настроение становилось всё мрачнее и напряжённее. Он знал, что его друзья это почувствовали. Он изо всех сил старался оградить их от той боли, которая пронзала его сердце по нескольку раз на дню, но подозревал, что у него ничего не вышло. Об этом говорили и обеспокоенные взгляды Гаюса, и то, как часто остальные искали его общества. Не то чтобы его это возмущало. Это было… приятно. Сначала он ждал шквала вопросов, готовый быстро и ловко отклонять их. Но вместо этого люди приходили к нему просто потому, что хотели поговорить о том, как прошёл их день, или о том, что их беспокоит. Он уже и забыл, каково это — иметь настоящих друзей. А ещё был Артур, который появился вчера вечером и положил на стол несколько старых потрёпанных томов с разваливающимися обложками и ломкими страницами. Мерлин сразу их узнал, и даже сейчас ему не терпелось погрузиться в их тайны. Артур был умным человеком и не чурался книжных знаний, но Мерлин и представить себе не мог, что тот возьмётся за книги по магии. Он задумался, поступил бы так же его Артур, и тут же почувствовал себя виноватым за то, что усомнился в нём. Артур твёрдо верил в поговорку «Знание — сила», в какой бы вселенной он ни находился. Если бы Мерлин дал ему шанс, он бы поступил так же. Возможно, это заняло бы какое-то время, но как только он смирился бы с этим, он был бы рядом с Мерлином и пытался бы понять магию. Чтобы понять его. — Хей. Мерлин удивлённо моргнул, когда Артур схватил его за запястье и вытащил большой палец Мерлина изо рта. Он грыз его, пока размышлял. — Я тебе не лошадь, — рассеянно сказал он и улыбнулся, когда Артур закатил глаза. — Идиот. С тобой всё в порядке? — Да, — Мерлин провёл рукой по лицу и выдохнул. После встречи со своим двойником он долго размышлял, стоит ли рассказывать Артуру о том, что он узнал. Имело ли значение для Артура то, что случилось с миром Мерлина? Их там не было и никогда не будет. Но, в конце концов, он имел право знать. По крайней мере, он не хотел, чтобы Артур был застигнут врасплох тем, что уготовила ему судьба. — На самом деле, — начал он, выводя Артура из ванной, — мне нужно кое-что тебе рассказать с тех пор, как мы оказались в том месте, которое выглядело как Остров Блаженных. Реакция Артура была незамедлительной и бурной. Мерлин увидел, как напряглись все его мышцы. Здоровый цвет лица сменился на сероватый. Холодная паника пронеслась по их связи. От этого у него между лопатками выступил холодный пот. Он чувствовал тревогу остальных и быстро попытался успокоить их, одновременно пытаясь унять Артура. — Твой Мерлин не просто сказал мне, что нам нужно работать над доверием. Он рассказал мне о том, что произошло в моём мире и почему я оказался здесь. Он сказал… — Мерлин сглотнул, стараясь говорить спокойно. — Он сказал, что существует множество версий нас, но есть только один Эмрис и только один Артур, который был бы Королём Былого и Грядущего. Артур сглотнул и моргнул. Его руки задрожали, но он быстро сжал их в кулаки. Мерлин протянул руку и подтолкнул его, чтобы он снова сел на край кровати. — А ты — Эмрис, — прохрипел Артур, резко повернув голову в сторону Мерлина, который уже открыл рот, чтобы озвучить старые как мир сомнения. — Ты такой. Нравится тебе это или нет. — Вовсе нет, — возразил Мерлин, присаживаясь перед ним на корточки. — По словам твоего Мерлина, только мы с тобой могли исполнить пророчество о золотом веке Камелота, но из-за какой-то огромной ошибки мы оказались порознь. Когда он умер и магия в моём мире была на последнем издыхании, меня перенесли сюда. К тебе. Полагаю, таким образом Вселенная пытается всё исправить. — Исправить? — Артур нахмурился, его губы побелели, словно он пытался сдержать слова. Но это не сработало. — В этом нет ничего «исправного». Мерлин умер, потому что он не был тобой. — Его голос звучал резко, и Мерлин поморщился. — А ты? Ты потерял всех, а потом тысячу лет ждал того, чего никогда не случится. При этой мысли его лицо исказилось от боли, а во взгляде смешались ярость и жалость. Мерлин понял, что ярость направлена не на него. Вместо этого она была обращена к великой, туманной силе, которая обрекла их на провал, а затем свела вместе при наихудших обстоятельствах и ожидала, что они справятся. — Он злился? — Вопрос Артура был таким тихим, что у Мерлина перехватило дыхание: он был растерян и обижен. Мерлину хотелось успокоить его, сделать всё возможное, чтобы залечить раны и избавиться от чувства вины, которое Артур носил в себе день за днём. — На тебя? Нет. Обо всём остальном? — Он пожал плечами. — Я не уверен. Он сказал, что смерть сорвала завесу и позволила ему увидеть, что происходит на самом деле. Я думаю, что он отчаянно хотел, чтобы у случившегося с ним была цель. Чтобы я сделал то, чего не смог сделать он. Я злился сильнее, чем он. Услышать, что весь мой мир рухнул в тот момент, когда я его покинул? Знать, что всего, что я пережил, просто… не существует — никогда не существовало? — Он остановился, чтобы перевести дух, когда знакомая волна возмущения захлестнула его и прорвалась наружу, заставив его уши гудеть, а вены — пульсировать от напряжения. — Всё это чертовски бессмысленно. Одеяла шёпотом признавались в своих тайнах, пока Артур сидел, склонившись вперёд. Он положил руку Мерлину на плечо. Это придавало уверенности, а кольцо, которое он всегда носил, блестело в уголке глаза Мерлина. — Нет, это не так. Всё, через что ты прошёл… оставленные тобой следы реальны. Я не верю, что человек — это просто совокупность его переживаний, но и не думаю, что они проходят мимо нас, не оставляя своего следа. Артур закрыл глаза, словно от физической боли, и Мерлин почти физически ощутил груз его невысказанных вопросов. Ткань, прикрывавшая его шрамы, давила на кожу, и где-то глубоко в его сердце что-то ядовитое и болезненное бурлило во тьме, но он не мог об этом говорить. Он не хотел привносить всё это в жизнь Артура — человека, которого предательство и ужас почти не затронули. Он не хотел, чтобы Артур смотрел на него и видел, насколько он сломлен, особенно когда между ними, словно призрак, витала память о том, более молодом и ярком Мерлине. — Почему ты рассказываешь мне об этом сейчас? — наконец спросил Артур, нарушив тишину приглушённым голосом. — Почему не раньше? — Тогда ты был не в том состоянии, чтобы это слышать. — Мерлин облизал зубы, стараясь не обращать внимания на тошноту в животе и боль в сердце, чтобы сосредоточиться на человеке перед ним. — Ты выглядел так, будто тебя выпотрошили, Артур. Да и сейчас не намного лучше. — Он прикусил губу, понимая, что не имеет права ожидать, что Артур откроется ему, но всё же не мог не спросить: — Похоже, дело не только в том, что произошло в том месте? Это был наводящий, обнадеживающий вопрос, но Мерлин не думал, что получит на него ответ. Он уже представлял, как Артур вскакивает на ноги, отмахиваясь от беспокойства Мерлина, и выбегает из комнаты. И все же он снова и снова вспоминал о различиях между этим Артуром и тем, которого он знал. Разница была едва уловима, но этот Артур был мягче, его границы были менее жесткими. Он не держал всех на расстоянии и не пытался действовать в одиночку. — Должно быть, он меня ненавидит, — признался Артур тихим шёпотом. — И не только из-за того, что случилось, — заклинание, которое должно было попасть в меня, попало в него. — Он с трудом выдохнул. — Несмотря ни на что, я не мог даже признаться ему, что он мой лучший друг. Он умер, так и не узнав, кем он был для меня. Мерлин нахмурился, размышляя, не в этом ли отчасти причина того, что эта версия Артура была более открытой. Может быть, он усвоил урок и больше не заговаривал о том, о чём лучше было бы промолчать. В любом случае он был благодарен за это, потому что ему не приходилось гадать, что испортило Артуру настроение. Не то чтобы Артур был прав в своих опасениях. Мерлин помнил выражение лица своего двойника: горечь от того, что он разлучен с Артуром, и облегчение от того, что Артур не поддался чарам Нимуэ. Ненависть тут была ни при чем. Он слишком хорошо знал эту преданность. Она поддерживала его на протяжении тысячи лет или даже больше в бессмысленном ожидании. Его колени хрустнули, когда он выпрямился и опустился на матрас рядом с Артуром. Они прижались друг к другу, плечом к плечу, и тепло Артура проникало сквозь короткие рукава футболки Мерлина. Бесполезно было говорить ему, что он неправ. Мерлин мог спорить до посинения, но Артур ему бы не поверил. Чувство вины — коварная штука. Оно пускает корни и проникает всё глубже, пока не закрепляется в фундаменте веры человека в себя. Мерлин не мог сказать ничего такого, что заставило бы Артура признать свою неправоту, но это не значило, что он не мог попытаться. — В моём Камелоте Артур целую вечность отрицал то, что мы друзья, но его поступки говорили об обратном. Именно на них я обращал внимание, а не на то, что он говорил, по большей части. — Мерлин пожал плечами. — Ему не нужно было ничего говорить, чтобы я узнал правду. — Он приподнял бровь и наклонил голову, чтобы лучше рассмотреть лицо Артура и найти хоть какую-то лазейку в этой маске тихого отчаяния. — Он тоже это знал, другой Мерлин. Даже если ты не сказал ни слова. — Я тебе когда-нибудь говорил? Тогда? Вопрос был задан так осторожно, словно Артур боялся, что его грубо оборвут за то, что он осмелился лезть не в своё дело. Это был обоснованный страх, учитывая поведение Мерлина с тех пор, как он попал сюда, но, по крайней мере, ему было приятно говорить о человеке, которого он знал. Это делало всё разрушенное более реальным. — Да. Может, и не такими словами, но он сказал достаточно. — Значит, он был лучше меня. — Артур сжал руки в кулаки, лежавшие на коленях, и Мерлин с трудом подавил желание протянуть руку и разжать его пальцы. — Ты всё тот же человек, Артур. — Это признание застало его врасплох и сорвалось с его губ, как птица, вырвавшаяся из клетки. Разве он не твердил себе целую вечность, что это не его Артур? Но, сидя здесь и слушая его сожаления, он легко мог заметить, что различия между ними были поверхностными. Когда дело доходило до главного, до преданности долгу и отваги, они были так похожи, что у Мерлина перехватывало дыхание. На мгновение в нём вспыхнуло чувство вины, нашептывая, что это похоже на предательство. В кои-то веки он не стал отмахиваться от этого чувства. Вместо этого он позволил ему задержаться, набухнуть под рёбрами, а затем лопнуть и исчезнуть. Не то чтобы оно исчезло совсем, но было уколото и опустошено: ему дали шанс исцелиться. — Ни один из вас не лучше и не хуже другого. — Он решил не указывать на тщетность попыток Артура сравниться с тем Мерлином, которого знал он сам. Тот Мерлин не только давно умер, но и был полностью уничтожен: он не имел значения ни для кого, кроме самого Мерлина. — Может, ты мне и не поверишь, но тот Мерлин, которого ты потерял на Острове Блаженных, не ненавидит тебя. Старые слова, сорвавшиеся с языка дракона. Две стороны одной медали и Половина не может по-настоящему ненавидеть то, что делает её целой. Тогда он поверил словам Килгарры, но откровения, произошедшие за последнюю неделю, в лучшем случае заставили усомниться в их правдивости. Если он был не тем Мерлином, то, конечно же, этот Артур не был его второй половинкой? Или же все Мерлины и Артуры во всех вселенных и комбинациях обладали какой-то совместимостью, но только одна конкретная пара — он и Артур, который сейчас был рядом с ним, — подходила идеально? Мерлин поморщился, отбросив эту мысль. Было бы слишком легко потеряться в этих перестановках, блуждать по лабиринтам возможностей, но никакие размышления не повлияют на исход. Более глубокое понимание не изменит их реальность, и он сомневался, что это поможет ему или Артуру лучше относиться к сложившейся ситуации. — Спасибо, — наконец пробормотал Артур, потирая ладонями колени и, кажется, пытаясь взять себя в руки. Было больно видеть, как он прячет свою боль, изо всех сил стараясь скрыть её после того, как она была так явно продемонстрирована. Это выглядело как результат долгой практики, и Мерлин понял, что даже в присутствии Морганы, Гвен и рыцарей Артур лишь слегка проявлял свои эмоции. Он поделился своими опасениями, но высказал их со спокойной уверенностью, подобающей его роли. И всё же здесь, вдали от тягот цитадели, Артур позволил ему увидеть всю глубину своих чувств — пусть и ненадолго. Перед Мерлином, которого Артур знал и много лет, и всего неделю, он сбросил маску и был настолько честен, что у Мерлина защемило сердце. — Что касается того, почему я рассказываю тебе об этом сейчас: книги на твоём столе, — Мерлин кивнул в сторону двери и просторной спальни Артура за ней. — Ты изучаешь пророчества. — Я пытаюсь узнать больше об Эмрисе, — поправил его Артур, проведя рукой по лицу, а затем переступил с ноги на ногу и испытующе посмотрел на Мерлина. — О тебе. — Что-нибудь нашёл? Это был способ выйти из эмоционально напряжённого разговора, и Мерлин не удивился, что Артур с радостью ухватился за него. В конце концов, его всё ещё воспитывал Утер. По мнению короля, чувства — это слабость, и Мерлин подозревал, что все Артуры, где бы они ни находились, боролись с этим, ведь их природное сострадание шло вразрез с их воспитанием. Артур хмыкнул, покачал головой, поднялся на ноги и протянул руку Мерлину, чтобы тот последовал его примеру. — Нет. У меня не было возможности посмотреть. Я также написал друидам, но получат ли они письмо и ответят ли вообще — это другой вопрос. Он толкнул дверь в спальню Мерлина, вышел в свои покои и стал ждать, пока Мерлин последует за ним. — Гаюс сказал, что я должен спросить тебя об этом. Ты у нас самый близкий к эксперту человек. Мерлин выдохнул и покачал головой. — Я имею в виду, что для начала нужно разобраться с кучей пророчеств, и большинство из них — полная чушь. Кроме того, то, что было предсказано в моём мире, здесь может быть совсем другим. Он надеялся, что так и есть. Ему не хотелось снова столкнуться с перспективой того, что Моргана станет злой, и с судьбой Мордреда. Он почесал затылок и признался, — кроме того, я почти десять лет боролся с этим дурацким пророчеством, а потом ещё тысячу лет верил в ту его часть, которая так и не сбылась. Тебе придётся простить меня за то, что я не придаю особого значения словам друидов. Артур сел в кресло за своим столом, взял в руки огромный тяжёлый фолиант и отложил его в сторону, прежде чем потянуться за другим. — Гаюс тоже не сказал о них ничего хорошего, — признался он, помедлив мгновение, прежде чем встретиться взглядом с Мерлином. — Дело не в том, чтобы выяснить, добьёмся мы успеха или потерпим неудачу. Я не собираюсь слепо верить в то, что может произойти по воле какого-то мага, но и игнорировать мудрость, которую я могу найти, я тоже не намерен. Он провёл пальцами по волосам, и его голос зазвучал мягко, когда он предался воспоминаниям. — Несмотря на всё, что я знал о магии Мерлина, многое из этого для меня в новинку. Он показал мне, как её пользуются в повседневной жизни, как она может помогать и исцелять, и как ошибался мой отец, утверждая, что она развращает всё, к чему прикасается. Но это… — Он взмахнул рукой, указывая на всё, что пережил Камелот, а также на присутствие Мерлина. — Это нечто большее, и я ничего не знаю. Мерлин шагнул вперёд и провёл пальцами по обложкам нескольких книг, прежде чем взять одну из них. Если бы Артур был предоставлен самому себе, он бы взял на себя всю тяжесть поисков. Он был человеком стратегическим, но редко вспоминал о том, что нужно просить о помощи. — Тогда как насчёт того, чтобы разобраться с этим вместе? Артур мягко улыбнулся с облегчением, и в его глазах мелькнуло что-то такое, что сняло едва уловимое напряжение с мышц Мерлина. Всё это было непросто, но, устроившись в кресле у камина, чтобы почитать, Мерлин не мог отрицать очевидное. Несмотря на то, что он скучал по своему миру и с болью думал о тех, кого потерял, он всё равно был рад снова оказаться здесь, рядом с Артуром.