Хирет (Hiraeth)

Шелест переворачиваемых страниц и потрескивание огня в камине были единственными звуками, нарушавшими тишину в покоях Артура. День клонился к закату, солнце опускалось за горизонт. В это время года дни были короткими, и Артур заметил, как стемнело, только когда Мерлин что-то прошептал и все свечи в комнате зажглись. Их медовый отблеск разогнал тени, но от этого читать книгу, которую он просматривал, стало не намного легче. У него болела голова от попыток разобраться в плотно написанном тексте, который был не лучше каракулей. Он тратил больше времени на расшифровку каждого слова, чем на понимание его смысла, и его усилия почти ни к чему не привели. Откинувшись на спинку стула, Артур крепко зажмурился, а через мгновение широко распахнул глаза и с трудом подавил зевоту. Он понимал ценность образования и с уважением относился к людям, посвятившим свою жизнь науке, но сам к ним не относился. Его тело жаждало свободы от необходимости сохранять спокойную сосредоточенность, рука, державшая меч, тосковала по его тяжести, а разум был слишком рад отвлекаться на каждую проходящую мысль. Мерлин, устроившийся в кресле у очага, погрузился в чтение книги, лежавшей у него на коленях. Одну ногу он подогнул под себя, а его тёмная голова склонилась над пергаментом. На нём была только майка с короткими рукавами и странные грубые штаны, из-под которых время от времени виднелась кожа: затылок и локти, а также бледное пятно на талии в том месте, где ткань сходилась и расходилась при движении. Это напомнило ему о том, что произошло ранее в тот же день, когда Мерлин находился в своей «дождевой камере». Его тело было розовым от жара, за исключением тёмно-бронзового отблеска удивительного изображения на его спине. Артур повидал немало обнажённых мужчин: в конце концов, рыцари не отличались скромностью. Он восхищался их силой и телосложением, а с некоторыми даже вступал в тайные связи в прошлом, но никогда ещё он не был так очарован, как в тот момент: он одновременно чувствовал себя виноватым и жаждал увидеть больше. Возможно, дело было в том, что это был Мерлин, который всегда был скромным. Таким он и остался, подумал Артур, вспомнив, как магия Мерлина коснулась его груди, словно рука, и вывела его из комнаты. Артур никогда раньше не видел его так близко и теперь не знал, что делать с осознанием того, как изгибаются его рёбра и насколько широки его плечи. От этой мысли можно было бы легко отмахнуться, она не имела значения, но он снова и снова возвращался к ней, снова и снова рассматривая этот образ. Мерлин вздохнул, с грохотом захлопнул книгу и вытянул руки над головой. Его одежда снова зашевелилась, обнажив молочно-белую полоску кожи в верхней части бриджей, и Артур с трудом сглотнул. — Нашёл что-нибудь? — спросил он, и Артуру потребовалось неприлично много времени, чтобы собраться с мыслями и ответить. — Нет. — Он откашлялся, чтобы избавиться от комка в горле, и списал хрипоту голоса на то, что он не разговаривал несколько часов. — Многое о пророчествах в целом, но ничего конкретного о нашей ситуации. Разве они не записывают эти великие предсказания? — У друидов больше устных преданий. В основном они передаются из уст в уста. Вероятно, потому, что книги не так удобно носить с собой, когда постоянно в пути. Артур поморщился от этого тонкого напоминания о последствиях Чистки, устроенной его отцом. — Они не всегда были такими кочевниками. Можно было бы подумать, что там есть что-то. — Может, когда-то и было, но сохранилось ли оно до наших дней… — Мерлин пожал плечами и взглянул на увесистый том, который изучал. — Эта книга о великих провидцах прошлого, тех, кто жил много веков назад. Они встречаются редко, но в Камелоте когда-то был один, как и в Мерсии и Немете. Многое из того, что они предсказывали, уже сбылось и исчезло. Он пролистал книгу до нужной страницы, затем встал, подошёл к столу Артура и положил книгу перед ним. — Это самые дальние события, которое они видели или, по крайней мере, признавали. Это был набросок, выполненный чернилами. На заднем плане виднелись сверкающие башни Камелота, а на кострах корчились мужчины и женщины. Позади них лежали мёртвые, их было слишком много, чтобы сосчитать, и у Артура скрутило живот. Что, должно быть, подумали провидцы об этом видении? Увидели ли они его причину? Рассматривали ли они его рождение как предвестие судьбы, которую ждали всю свою жизни? — В моём мире жил человек по имени Талиесин. Он был древним провидцем, хотя однажды встретился со мной в виде духа. Казалось, он знал о пророчестве Эмриса, но я никогда не был уверен, что именно он его предвидел. — Мерлин покачал головой. — Ни в одной из этих книг о нём нет ни слова. Я думаю, что если ты хочешь узнать больше, тебе придётся поговорить с друидами. — И это гораздо легче сказать, чем сделать. Я не могу попросить их встретиться со мной здесь, а путешествие в лучшем случае опасно. Мы сильно рисковали, добираясь до озера Авалон, чтобы найти тебя. Если бы Моргана не была так настойчива… Мерлин невесело усмехнулся. — Думаю, я бы рано или поздно появился на пороге Камелота. — Он задумчиво посмотрел в темноту за окном. — В конце концов нам придется встретиться с Триадой. За пределами цитадели ты будешь более уязвим, но пока ты путешествуешь с рыцарями, которые знают о моей магии, я сделаю всё возможное, чтобы защитить тебя. Мне не придётся скрывать, чем я занимаюсь. Он провёл рукой по лбу, а затем облокотился на угол стола Артура. — Кроме того, нам нужно что-то делать с бандитами, которые грабят торговые пути. Безопасный город никому не нужен, если в нём нечего есть. — И как же ты собираешься меня защищать? С помощью заклинания, которое ты наложил на мои доспехи? — Он бросил многозначительный взгляд на плечо Мерлина, где, как он знал, под одеждой была видна глубокая рана. Он сдержал обещание, данное Гаюсу, и убедился, что рана зажила, к большому огорчению Мерлина. — То, которое я приказал тебе снять? Мерлин вздохнул, как будто забота Артура о его благополучии начала его утомлять. — Я адаптирую заклинание. Мне нужно ещё немного времени, чтобы найти альтернативу, которая примет на себя урон вместо меня». Артур поморщился. — Что значит «альтернативу»? — Что-то живое. К сожалению, его использование сопряжено с определёнными трудностями. Для обеспечения безопасности заклинаний потребуется регулярное обслуживание. — А если оно этого не получит? — Это станет уязвимостью, — пожал плечами Мерлин. — Связь будет слишком сильной, и если кто-то уничтожит посредника, то весь ущерб, который нанесётся человеку и всем, с кем он связан, будет высвобожден. Каждый удар, который он принял на себя ради вас, обрушится на вас. Этого бы не произошло, если бы заклинание было привязано ко мне. — Нет, — Артур облизал губы, ненавидя себя за то, что Мерлин пострадал из-за него так же сильно, как и в тот день, когда это произошло. — Объясни. Этот доверенный — другой человек? Выражение отвращения на лице Мерлина развеяло тихий ужас, охвативший сердце Артура. — Нет. То есть это можно сделать, но… — Он покачал головой и скрестил руки на груди. — Если бы я мог сделать его чем-то инертным, например валуном, я бы так и сделал, но жизнь — ключевой фактор. Я думаю, это сработает с деревом, достаточно большим, чтобы выдержать любые повреждения и продержаться до тех пор, пока я не смогу их устранить. Артур прищурился. — Как ты собираешься это исправить? — Он вспомнил, как Мерлин исцелил руку Морганы и как он перенёс эту рану ради неё. Неужели Мерлин собирался сделать то же самое? Использовать какое-то дерево в качестве посредника для передачи ран, а потом перенести их на себя, когда Артура не будет рядом? — Растения всегда хорошо реагируют на мою магию. За то, чтобы что-то росло, не нужно платить, и если дерево достаточно большое, оно не пострадает. — Мерлин облизнул губы. — Артур, ты и твои рыцари должны помнить: это заклинание на твоей броне, а не на тебе. Оно не сделает тебя неуязвимым и не защитит от удара. Я не знаю силы этой Триады. Возможно, они смогут обойти это. — Он встретился взглядом с Артуром. — Просто будь осторожен? — В последнее время так и есть. — Он вздохнул, понимая, что Мерлин прав насчёт торговых путей. Дороги в королевстве были подобны венам в теле, по которым текла жизненная сила Камелота. Постоянные нападения на торговцев лишили цитадель коммерции, а зимние запасы продовольствия были в плачевном состоянии, потому что никто не мог доставить зерно из окрестных деревень в город. Все монеты мира ничего не значили, когда торговля была невозможна. — Мы с Леоном обсуждали это. Наша первоначальная ошибка заключалась в том, что мы слишком рассредоточили наши ресурсы. Мы пытались защитить все дороги с помощью небольших патрулей, но потерпели неудачу и потеряли много людей. — Артур порылся в бумагах на столе и придвинул к себе набросок карты. — Если мы сможем расчистить Южный путь, это облегчит наше положение. — Он провёл пальцем по широкой линии главной дороги, ведущей из Камелота к далёкому побережью, и прикусил губу. — Конечно, такие усилия ослабят оборону Камелота. Мы не осмеливались даже думать об этом, пока ты не защитил цитадель, но теперь? — Вам не удалось выследить бандитов до их логова? — спросил Мерлин. — Мы не можем их найти! — прорычал Артур, чувствуя, как в груди нарастает раздражение. — Мы ищем их с самого солнцестояния, и всё же… — Он махнул рукой в сторону карты. — Они как туман или… или призраки. Мерлин пристально посмотрел на него. — А что насчёт мёртвых? Можно ли их убить? — Они умирают от Экскалибура. — Большинство — да. — Мерлин пренебрежительно щёлкнул пальцами. — А как насчёт обычного меча? — Думаю, да… — Артур замялся, пытаясь вспомнить короткую кровавую схватку. По правде говоря, теперь, когда Мерлин спросил, он уже не был так уверен. Всё происходило так быстро: стремительные засады, за которыми следовало поспешное отступление. — О чём ты думаешь? — Мне нужно их увидеть, чтобы лучше понять, что происходит. — Мерлин нахмурился. — Список магических предметов, которые Триада забрала у друидов, тоже не помешает. — Думаешь, мы имеем дело не просто с бандитами? — Артур не удивился. Он и сам об этом думал. Время было выбрано слишком удачно, чтобы не вызвать подозрений. — Возможно. В моём Камелоте я знал эту троицу только как отдельных личностей. Нимуэ не любила полагаться на других. Она была уверена в своей силе. Моргауза, с другой стороны, любила обманывать людей, искажать их образ мыслей, но она также заключала союзы. Всё это было средством для достижения цели. — А Сиган? — с любопытством спросил Артур. — Что с ним? Мерлин нахмурился, его взгляд стал отстранённым, погружённым в воспоминания. — Он был могущественным и наполовину обезумевшим от этого. Я знал его хуже. Нимуэ и Моргауза месяцами, если не годами, досаждали Камелоту. Сиган продержался не так долго. Артур ошеломлённо втянул в себя воздух. Дело было даже не в том, что Мерлин так высокомерно говорил о нём. Он сказал это как факт, как будто Сиган — колдун, который почти год держал его королевство в заложниках, — был всего лишь незначительным эпизодом в прошлой жизни Мерлина. — Хотя, технически, я полагаю, он продержался дольше всех. Тогда у меня не было сил убить его. Я мог только заточить его обратно в кристалл и спрятать. Артур облизнул губы. — А что теперь? Мерлин пожал плечами, и на его губах появилась хитрая улыбка. — Есть только один способ это выяснить. Я не говорю, что мы должны вступать с ними в конфронтацию, по крайней мере пока, но я думаю, что мы можем начать искать за пределами Камелота. В груди Артура вспыхнуло пламя триумфа. Хороший рыцарь знает, когда нужно отступить, а когда — наступать, но последние шесть месяцев или около того им казалось, что они постоянно бегут, сужая границы своего мира, пока не оказались за крепостной стеной. Они были вынуждены прятаться, как кролики в норе, в ожидании следующей атаки. Чуть больше чем за неделю Мерлин изменил всё это, и решимость придала Артуру сил. И всё же он не мог броситься в бой. Он не был дерзким молодым рыцарем, жаждущим обагрить свой клинок кровью. Точно так же, как защитные заклинания Мерлина начинались в центре Камелота и распространялись вокруг, Артуру нужно было начать с центра своего королевства. В первую очередь он должен был позаботиться не только о безопасности Камелота, но и о его способности противостоять любым испытаниям в будущем. Одной из задач было освобождение Южного пути от бандитов, но перекрытые торговые пути были не единственной причиной, по которой запасы зерна грозили опустеть. — Трижды проклятая земля была обречена на гибель или затопление. Мы спасли всё, что могли, но в Камелот попало меньше двадцати процентов. Если мы ничего не сделаем с почвой, в следующем году не будет урожая совсем. Было странно говорить о будущем. Вот уже несколько месяцев Артур жил сегодняшним днём, сгибаясь под тяжестью растущего страха, что он станет свидетелем гибели своего королевства. — Ты можешь что-нибудь сделать? Есть ли способ защитить поля? — Не ступая на саму землю? — Мерлин перевёл взгляд на окно, за свинцовыми стёклами которого уже сгустилась ночь. В мирное время это не имело бы значения. Давно пора было отправиться в большое путешествие, но сейчас, когда Триада ждёт в тени, а соседние королевства только и ждут подходящего момента, чтобы нанести удар, риск был слишком велик. — Может быть. Артур набрал в грудь воздуха, чтобы расспросить его подробнее, но не успел он произнести ни слова, как раздался стук в дверь. Она распахнулась, и на пороге появилась одна из служанок, Альма, которая изящно присела в реверансе. — Простите меня, Ваше Высочество. Гаюс попросил меня позвать вас: король требует вашего присутствия. По его телу пробежала дрожь удивления. Он не в первый раз навещает Утера с тех пор, как Мерлин изгнал Нимуэ, но это были короткие встречи: глаза его отца были открыты, но он молчал. Чтобы он спрашивал об Артуре…? — Спасибо, — он нахмурился, заметив, как Альма смотрит на Мерлина, который стоял в носках и майке с короткими рукавами, которая сидела на его стройной фигуре гораздо лучше, чем туника. Он запоздало вспомнил, как она была увлечена Мерлином раньше, и его голос стал резким. — Я скоро подойду. Ты свободна. Глаза Альмы заблестели, когда она ещё раз окинула Мерлина долгим взглядом, прежде чем снова сделать реверанс. Она наклонилась ниже, чем было необходимо, чтобы максимально выгодно подчеркнуть свою грудь, и только после этого ушла. — Надевай ботинки и тунику. Ты пойдёшь со мной. — Конечно, я так и сделаю. — Мерлин направился в прихожую и вскоре вернулся, завязывая шнурки и поправляя пояс. — Мне всё равно, чего хочет твой отец, но тебе не следует находиться с ним наедине. — Мне казалось, ты сказал, что Нимуэ ушла? — Так и есть, — Мерлин пожал плечами. — Я всё равно не оставлю тебя одного. В здравом уме он или нет, Утеру не нужен клинок, чтобы причинить тебе боль. Ему достаточно слов. Артур молча наблюдал за тем, как Мерлин опустился на одно колено, чтобы зашнуровать его сапоги. В его словах слышалась горечь, и он знал, что Мерлин, должно быть, вспоминает другую жизнь — другого Артура, — который, судя по всему, страдал от такого же безразличного отца. Впервые он почувствовал родство со своим другим «я». Раньше он смотрел на своего двойника со смесью холодного презрения и лёгкой зависти. Было слишком легко судить, не испытывая чувства вины: в конце концов, он, по сути, критиковал себя и свои неудачи, реальные и воображаемые. Теперь он задавался вопросом, что такого сделал этот другой Артур, чтобы его отец так стремился его защитить. — Я не собираюсь давать ему много времени на разговоры. — Артур затянул пояс на талии, поудобнее расположив Экскалибур на бедре. — Если он в порядке, я получу ответы на некоторые вопросы, но не более того… — Он поджал губы, скорее надеясь, чем веря, что встреча пройдёт именно так. Отец не стал бы вызывать его, если бы не хотел сказать что-то важное, и Артур сомневался, что ему захочется это услышать. — Давай покончим с этим. Мерлин шёл в ногу с ним, не пытаясь отставать, как того требовали приличия. С тех пор как Мерлин вернулся в Камелот, он несколько раз предпринимал робкие попытки следовать правилам, но они были недолгими. Было очевидно, что, по крайней мере в мыслях Мерлина, они были равны. И неважно, что Артур был принцем, а он — крестьянином. Конечно, он никогда не придавал особого значения знати. Теперь Артур понял, что это было к лучшему. Никто не обращал внимания на поведение Мерлина, потому что оно не отличалось от прежнего. Если уж на то пошло, этот Мерлин был чуть более вежливым. Он не дразнил, как тот, другой Мерлин. Оскорблений было меньше, и не было того смеха, который балансировал на тонкой грани между насмешкой и любовью. Артур понял, что скучает по этому. Ланселот и Леон ждали у дверей королевских покоев. Они склонили головы в знак приветствия, и Леон поспешил объясниться. — Гаюс попросил нас прийти. Думаю, после предыдущих инцидентов он не хочет оставлять тебя одного в компании короля. Стук шлепанцев по полу позади них заставил Артура обернуться, и он вопросительно посмотрел на Моргану. — Тебя тоже позвали? — Нет, но Гвен узнала от Альмы, что он очнулся и звал тебя. — Она глубоко вздохнула, и её глаза вспыхнули. — Не только у тебя есть вопросы. Артур кивнул, сразу всё поняв. Они обыскали внешние покои его отца в надежде найти какую-нибудь переписку, которая могла бы подтвердить теорию Мерлина о происхождении Морганы, но вернулись с пустыми руками. Если какие-то доказательства и были, то Утер либо хорошо их спрятал, либо давно уничтожил. — Я не знаю, в каком он состоянии, — предупредил он. — Он достаточно здоров, чтобы говорить, а это всё, что нам нужно. — Моргана вздёрнула подбородок и накинула бархатную шаль, покрывавшую её плечи, на грудь, словно щит. На первый взгляд она выглядела сильной и решительной, но Артур видел, что она не совсем спокойна. У них было всего два дня, чтобы свыкнуться с этой мыслью, и он знал, что она чувствует то же, что и он. Никого из них не беспокоило существование сводного брата или сестры, скорее их возмущало предательство Игрейны и Горлуа, о котором стало известно из этого последнего откровения. — А если он будет это отрицать? Её челюсть напряглась, а губы сжались в тонкую линию. Она ничего не ответила, и Артур покачал головой. — Сначала давай посмотрим, в каком он состоянии. Возможно, он не в состоянии говорить о чём-то важном. — А что, если он вспомнит, что Мерлин сделал с Нимуэ? — спросил Ланселот, пытаясь схватить Артура за руку, прежде чем тот переступит порог. — А что, если его обвинят в колдовстве? — Даже если он это сделает, кто ему поверит? — Мерлин пожал плечами. — Есть люди, которые могут истолковать его слова в свою пользу, и, честно говоря, чем меньше внимания будет к тебе приковано, тем лучше. — Тревога сжала сердце Артура. Он знал, что Мерлин считает себя недосягаемым для костров Утера, и был прав: Артур никогда бы не одобрил казнь. Однако меньше всего ему хотелось, чтобы Вернелл решил, что слуга Артура — подходящая мишень. — Оставайтесь во внешней комнате, пока мы не узнаем, что он помнит о том, что произошло в тот день. Если что-то пойдёт не так, вы будете достаточно близко, чтобы вмешаться, но не спровоцируете его своим присутствием. Мерлин закатил глаза. — Хорошо, но помни, что на тебе нет доспехов. Артур кивнул, уловив предостережение в этих словах. По правде говоря, он осознал свою ошибку почти сразу после того, как вышел из комнаты. Он редко выходил из дома без поддоспешника и кольчуги, но в своих покоях он чувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы снять их. Когда его вызвали, он не придал этому значения, решив положиться на Мерлина. Теперь же он не мог отрицать, что его кожа зудит от воображаемых уколов клинка. — Я буду осторожен, — наконец пообещал он, открывая дверь и входя внутрь. Ковры в передней комнате заглушали его шаги, когда он приближался к спальне. Камины были разожжены на полную мощность, наполняя воздух летним теплом, а шторы были задёрнуты, чтобы отгородиться от внешнего мира. Почти на каждой поверхности стояли свечи, разгоняя мрак. Те, что стояли на столах, были защищены стеклом, а другие вот-вот должны были упасть со своих подставок, их воск блестел от масла. — Сир, — Гаюс поприветствовал его поклоном, указывая на кровать, где на груде подушек лежал его отец. Его тело оставалось таким же, каким было: слабым, как никогда прежде, но взгляд его мутных серебристых глаз был устремлён вперёд. Тонкая рука на покрывале шевельнулась, подзывая его, и Артур, помедлив, подошёл и опустился на колени у кровати отца. — Как ты себя чувствуешь, отец? — спросил он тихим голосом. Повысить голос было бы кощунством. По крайней мере, Утер выглядел так, будто мог сломаться от одного шёпота. Наступила тишина, пока Утер обдумывал вопрос. — Устал, — наконец признал он, сжимая руку Артура. То, что когда-то было достаточно крепким, чтобы держать меч в бою, теперь едва удерживало его. — Я хочу поговорить с тобой о Камелоте. — Он оторвал взгляд от лица Артура и посмотрел на Гаюса и рыцарей, словно не замечая их. — Теперь он твой. Артур хранил молчание, но в душе у него шевельнулось облегчение от того, что Утер сдался с такой лёгкостью. Во время его регентства король не передавал ему власть. Артуру пришлось забрать её у него, когда разум Утера помутился, и последствия этого до сих пор ощущались при дворе. — Я прошу лишь о том, чтобы ты соблюдал принципы моего правления. Магии нет места в Камелоте. Она стремится лишь развратить всех, кто может противостоять ей. — Левая рука Утера медленно поднялась и прижалась к виску. — Моя борьба за то, чтобы изгнать её, стоила мне всего. — Его сильный голос задрожал, грозя сорваться. — Всего. Помни об этом, Артур. Не допусти, чтобы это было напрасно. Сотня возможных ответов бурлила у него в горле, наталкиваясь на преграду в виде сомкнутых губ. Старые привычки из детства — послушание и умиротворение — проложили себе путь в его сознании. Было бы так легко склонить голову и согласиться. Всё, что ему нужно было сделать, чтобы сохранить мир, — это сказать то, что хотел услышать Утер. Но, несмотря на всё, чему он научился за последние несколько дней, он знал, что не сможет промолчать. — Стоила ли жизнь матери такой цены? — его голос задрожал, в нём вновь вспыхнула ярость, полная огня и клыков. — Знала ли она, что сделают чары Нимуэ? Утер побледнел, его лицо стало мертвенно-бледным на фоне алого постельного белья. Тонкие губы приоткрылись, беззвучно произнося что-то, но он не покачал головой. В его словах не было отрицания, только вызов, льющийся ядовитым потоком. — Кто тебе это сказал? — Его горящий взгляд метнулся к Гаюсу, но Артур повысил голос, чтобы привлечь внимание отца. — Пожалуйста. — Одно это слово эхом разнеслось по комнате. — Я не спрашиваю, использовали ли Вы магию, чтобы зачать меня в утробе моей матери. Я и так знаю, что это правда. Я спрашиваю только, знала ли она, что её жизнь будет загублена. Знала ли она, на что идёт, или стала очередной жертвой Ваших амбиций? — Он сжал руки в кулаки, сминая простыни, и уставился на лицо отца, ожидая, что эта царственная, бесстрастная маска дрогнет и выдаст его. Наконец Утер ответил, и его голос был едва слышен. — Она не знала. Гнев пульсировал в его венах, как боевой барабан. Его пальцы, толстые и крепкие, болели от тяжести Экскалибура, давившего на бедро. Кинжал в ботинке впивался в икру, а в голове крутилась мысль о чистом взмахе клинка: казнь во имя его матери, которая знала только радость от того, что внутри неё зарождается жизнь, и не ведала, какой ценой это обернётся. Где-то вдалеке он услышал, как Гаюс резко втянул в себя воздух. Платье Морганы зашуршало, когда она сделала полшага вперёд, а рыцари переступили с ноги на ногу, звякнув доспехами. Он чувствовал их присутствие через ментальную связь, но они были так же далеки, как свет звёзд, и не могли избавиться от эмоций, которые, как он знал, обрушивались на них, слишком сильные, чтобы их можно было сдержать. Казалось, что его гнев может вспыхнуть и поглотить их всех, подобно пожару, который своим неистовством сровнял с землёй весь Камелот. Но прежде чем Артур успел выплюнуть ответную реплику, что-то тёплое и умиротворяющее коснулось его разума. Это не развеяло его гнев и не попыталось его подавить. Вместо этого это было похоже на канал, по которому он мог направить поток своей ярости, превратив его в решимость, которую он мог использовать. Присутствие Мерлина в этой связи было немым и стойким. Если бы он стоял рядом с Артуром, то мог бы схватить его жадными пальцами. Как бы то ни было, Артур очень скучал по нему, хотя они находились в одной комнате. Он сделал глубокий вдох, и его губы приоткрылись. Было искушение бросить вызов отцу. Заставить его признать, что причиной Чистки была не какая-то грандиозная попытка спасти Камелот от пагубного влияния магии, но в этом не было смысла. Утер не признал бы свою неправоту. Артур подозревал, что в этом отношении он начал верить собственным оправданиям, пока они не стали настолько неотъемлемой частью его личности, что он уже не мог с ними расстаться. Кроме того, признание не изменило бы того непоправимого вреда, который он причинил королевству и народу. Артур отказался участвовать в этой бессмысленной битве. Вместо этого он задумался о единственном человеке в мире, которого он считал своим родственником. — И всё это, когда у тебя уже был наследник? — пробормотал он, не сводя с отца пристального, немигающего взгляда. Он не оказал бы отцу милости, опустив глаза и избавив его от пристального взгляда Артура. Он заставит Утера Пендрагона столкнуться с этим, с его двойным предательством жены. Она не заслуживала меньшего. — Или стыд от признания в нарушенных клятвах был слишком велик, чтобы его вынести? Утер издал тихий хрип, как будто кто-то ударил его кулаком в живот. Его кожа обвисла, лицо стало вялым и серым, но он пристально посмотрел на Артура ястребиным взглядом. Когда он заговорил, в его голосе слышалось нарастающее подозрение. — С кем ты разговаривал? — Ты это отрицаешь? — Я бы хотел, чтобы ты рассказал мне, с кем ты разговаривал. Какое существо нашептало тебе такие истории? Человек из будущего, — подумал Артур. — Человек, который уже прошёл через всё это и пытается исправить ошибки своего мира. Гораздо более достойный человек, чем ты. — Разве я не могу называть тебя отцом? — вопрос Морганы был полон трепета и был призван затронуть самые тонкие струны души. Её зелёные глаза блестели от непролитых слёз, которые она искусно сдерживала. Ни одна другая придворная дама не смогла бы так сыграть свою роль, и Артур не мог не восхищаться ею. Она не держала в руках клинок, но всё равно ранила Утера в самое сердце. — Оставьте нас. Слова Утера были приказом, а не просьбой, но Артур заметил, как все посмотрели на него, ожидая, что он медленно наклонит голову, и только после этого неохотно разошлись. Леон оставил дверь открытой и многозначительно посмотрел на Артура: молчаливое напоминание о том, что они всего в одной комнате от него, если понадобятся. Не успел его рыцарь-командор выйти за дверь, как в проёме появился Мерлин и прислонился к стене, словно собираясь стать свидетелем происходящего. Артур ожидал, что Утер возмутится, но тот даже не взглянул в сторону Мерлина. Артуру пришлось отвести взгляд, но он с облегчением понял, что они с Морганой не останутся наедине с Утером, что бы тот ни хотел сказать. — Иди сюда, дитя, — взмолился Утер, указывая на правую сторону кровати. Как и Артур, она опустилась на колени рядом с матрасом Утера. Со стороны это могло показаться трогательной сценой семейной преданности старику, но это было далеко от истины. В бледном лице Морганы Артур видел решимость. Дело было не столько в его отце, сколько в единственных Пендрагонах, которых он оставит после своей смерти. — Это был момент слабости как с моей стороны, так и со стороны твоей матери. Она очень любила Горлуа и скучала по нему больше, чем могла вынести. Ещё до его смерти я знал, что признание тебя только причинит ему боль, а после… — Утер вздохнул, и в его горле тихо заклокотало, — после я боялся что с тобой станет: ты была сломленной молодой девушкой. Я не хотел обременять тебя этим знанием, и ты никогда не смогла бы стать моей наследницей. Я бы не стал возлагать на столь хрупкую особу столь ответственную обязанность. Даже со своего места напротив неё Артур видел, как Моргана напряглась от этих слов. Это было доказательством того, что Утер не удосужился познакомиться ни с одним из своих детей. Если бы он это сделал, то понял бы, что так называемая деликатность Морганы была всего лишь ещё одним оружием в её арсенале. — Значит, это правда? — выдавила она напряженным голосом. — Я — Ваша дочь? Утер склонил голову на подушку в знак того, что он признаётся. — Так и есть. Её плечи дрогнули, всего на мгновение, и она сморгнула наворачивающиеся слёзы, а выражение её лица стало холодным. Она вырвала руку из хватки Утера, поднялась на ноги и, расправив плечи, вышла за дверь. Артур чувствовал, как в ней бушуют эмоции, но она не хотела выставлять их напоказ, чтобы Утер мог их оценить. Вместо этого она удалилась, и Артур понял, что ему пора сделать то же самое. В конце концов, он получил ответы на свои вопросы. Ему больше нечего было сказать. — Артур, ты мне ничего не обещал. — Утер потянулся к нему, его иссохшие пальцы дрожали, даже когда Артур поднялся на ноги и сделал шаг назад. — Ты не клялся, что будешь стойко противостоять магии. Артур повернулся, встретился взглядом с Мерлином и задержал его на несколько секунд. Он вспомнил о клятве, которую дал своему лучшему другу, когда тот умирал, и о том, как он повторил эту клятву перед его воплощением. Он знал, какое обещание предпочёл бы сдержать. — Нет, не обещал. — Он оглянулся через плечо на фигуру в постели и в последний раз взглянул на мужчину, лежащего под одеялом. Он всегда будет его отцом — всегда будет частью его жизни, — но времена, когда он выполнял приказы Утера в отчаянной попытке заслужить его одобрение, давно прошли. — Прощай, отец. Артур вышел за дверь и не оглянулся.