Хирет (Hiraeth)

— Эмрис. Мерлин вперил взгляд в женщину, стоявшую перед ним на каменном возвышении, не осмеливаясь посмотреть на Артура и остальных. Он чувствовал, что они в её власти, что её сила — как петля на их шеях, готовая затянуться. Ей не нужно было говорить, что они заложники: он чувствовал, как её магия угрожает им. Одно неверное движение с его стороны — и она убьёт их на месте. Мордред, стоявший рядом с ним, дрожал, и каждый его вздох сотрясал слишком маленькое для него тело. Он хотел бы сказать, что испытывает отвращение. Но вместо этого Мерлин болезненно ощущал его присутствие и отчаянно пытался как-то вытащить его из этой передряги. Он был слишком напуган, чтобы бежать, — слишком напуган, чтобы делать что-то, кроме как цепляться за Мерлина, широко раскрытыми глазами глядя на Верховную жрицу, которая стояла перед ними, прекрасная, как богиня, и в два раза опаснее. Это была ловушка, но не для Артура и остальных, как он подозревал, а для него самого, и он угодил прямо в неё. Он понял это в тот момент, когда попытался вырвать Мордреда из хватки вихря, но заклинание сковало его самого, и мальчик с лёгкостью освободился от него благодаря большей силе Мерлина. Она не просто связала его. Магия невидимой нитью прошла сквозь плоть и кости, чтобы проникнуть в его силу. Она растеклась по нему, увлекая во тьму. По крайней мере, так предполагалось. Возможно, будь он слабее, он бы сдался и навсегда исчез в холодных объятиях смерти, таившихся в могущественных чарах. Вместо этого он смог удержать голову над чернильно-чёрным потоком, сопротивляясь неумолимому течению. Ужас трепетал на краю его зрения, но он не позволял себе сдаться. Если бы он потерпел поражение, все надежды Артура были бы напрасны. Камелот пал бы, и Триада одержала бы победу. Он не собирался так легко сдаваться. — Я почти поверила, что Нимуэ сошла с ума, когда она заявила, что ты вытеснил её из сознания Утера. Мёртвый вернулся к жизни. — Её карие глаза скользнули по его телу и снова встретились с его взглядом. — Похоже, она всё-таки была права, и ты обрёл силу. Он разомкнул губы, но попытка заговорить далась ему с трудом. Каждый вдох отдавался болью в груди, как будто его лёгкие наполняла вода, а не воздух. Моргауза приложила палец к его губам, словно мать, успокаивающая своего ребёнка. — Всё в порядке. Тебе не нужно отвечать. Мы знаем, кто ты. Мы почувствовали появление чего-то в Авалоне. Мы почувствовали, как меняется магия, пробуждённая твоим присутствием, но этого слишком мало, слишком поздно. Камелот обречён. — Она взглянула на Артура, и на её лице появилась усмешка. — Ты думал, что спасён? — спросила она. — Ты верил, что твоё королевство защищено от гибели? Нет, Артур. — Она говорила с ним как с глупым мальчишкой. — Пророчества — всего лишь сказки. Посмотри, как легко я подчинила себе твоего Эмриса. А теперь тебе придётся смотреть, как он умирает снова и снова. Её плечи расправились, и украшения, которые она носила на неглубоком широком воротнике своего платья, засияли. Она была одета как королева, словно собиралась покинуть поле боя и беспрепятственно взойти на трон Камелота. Она тихо вздохнула. Она пошевелила пальцами, давая рыцарям возможность расслабиться, прежде чем снова сковать их по рукам и ногам. Однако на этот раз она, похоже, позволила Артуру заговорить. Его голос звучал хрипло, в нём слышались ярость и отчаяние. — Отпусти его, — приказал он. Сухожилия на его шее напряглись, когда он попытался вырваться из плена заклинания, сковавшего его тело. — Делай со мной что хочешь, но отпусти Мерлина. — Нет. — В отказе Моргаузы послышался странный гул, и Мерлин моргнул, поняв, что не только она говорит. За её отрицанием стояли и другие голоса, и у Мерлина по спине пробежал холодок. Он не мог их узнать, эффект был слишком слабым, но он готов был поспорить на всё золото из казначеи Камелота, что Нимуэ и Сиган были с Моргаузой и смотрели на мир её глазами. Возможно, она стояла перед ними, торжествующая и гордая, но она была не одна. — Он единственный, кто стоит у нас на пути, — продолжила она, и её слова зазвенели, как натянутые струны арфы. — Он твоя единственная надежда. — Её взгляд стал холодным от фальшивого сочувствия. — Прости, Артур, но он должен уйти. Даже бессмертный не может противостоять зову Банадора. Врата Смерти. Это название пронеслось в голове Мерлина, затронув что-то глубоко внутри него. Это было похоже на завесу, которая появилась, когда Моргана разорвала ткань реальности. Но то был разрыв в мире. А это была сила природы, которая существовала повсюду и в то же время нигде. Оно было подчинено воле другого существа и обрело физическую форму — проявление, которому не было места в мире смертных. Всё сущее сопротивлялось его присутствию, даже когда оно грозило покинуть их мир, но что-то удерживало его в плену. Не было никаких сомнений в том, кто это сделал. Магия Моргаузы сшила края раны, удерживая открытый вихрь с помощью нитей скользкой, липкой гнили. Он не знал, как ей удалось это сделать. Возможно, всё дело было в мёртвых друидах. В любом случае это не имело значения. Он не мог с этим бороться. Сопротивление было бы бесполезным. Это всё равно что пытаться плыть сквозь смолу, и он только растратил бы силы. Этого и ждала Моргауза. Она думала, что он будет сопротивляться, и независимо от того, победит он или проиграет, он всё равно будет побеждён и слишком слаб, чтобы защитить Артура и остальных от её мести. Всё должно было закончиться иначе. Он сжал руки, лежавшие на самодельном алтаре, чувствуя, как под кожей перекатываются песчинки, пока его мысли метались. Он вспомнил время, когда перед ним стояла другая верховная жрица, высокомерная и презрительная, обладающая властью над жизнью и смертью. Чаша обладала лишь частью силы Банадора, была скорее замком с ключом, чем зияющим порогом. Тогда ему удалось вырвать это из рук Нимуэ. Здесь будет не так просто. Он не сможет сделать это сейчас, на краю пропасти. Если он хочет хоть как-то отобрать эту силу у Моргаузы, ему придётся сделать это изнутри. Стоявший рядом с ним Мордред напрягся, словно почувствовал, что собирается сделать Мерлин. Костлявые пальцы впились ему в кожу, но он не обратил на это внимания. Либо это сработает, либо нет, но, по сути, он не видел другого выхода. Он позволил тьме поглотить себя. Он услышал тревожный крик Артура и почувствовал, как натянулись и зазвенели узы, связывавшие их всех. На одно ужасное мгновение ему показалось, что они порвутся — что он останется один, без поддержки, в окружающем его океане тьмы. Но вместо этого они растянулись, как паутина, по-прежнему прикреплённые с обоих концов, но растянувшиеся на огромное, неизвестное расстояние. Он физически ощущал, что стоит перед Моргаузой. Если бы он сосредоточился изо всех сил, то почувствовал бы камень под ладонями и то, как пальцы Мордреда впиваются ему в бок. Он слышал голос Артура, но слова были похожи на невнятный гул. Голос звучал яростно и вызывающе, но это было похоже на полузабытый сон. Вокруг него была лишь бесконечная тьма и пронизывающий холод. Ощущение сильной турбулентности было каким-то отдалённым, как будто вращение потока не могло его коснуться. По крайней мере, на какое-то время он превратился в камень, погружающийся в океанские глубины, ошеломлённый и потерянный. Только когда он призвал свою силу, крепко сжав её и погрузив глубоко в своё сердце, мир вокруг него изменился. Мерлин ахнул от неожиданности, когда его грудь наполнил воздух, а не вода. Бесконечная тень исчезла, словно с его глаз сорвали повязку, и он заморгал от внезапного света. Он не знал, чего ожидал, но точно не этого. Он стоял в широком неглубоком русле реки, вода едва доходила до носков его сапог. Его окаймляли пышные зелёные берега, трава была влажной от росы. Над поверхностью воды стелился лёгкий туман, а летнее солнце набирало силу в небе. Всё выглядело мирным и добрым, вокруг дул лёгкий ветерок и пели птицы, и Мерлин почувствовал, как на душе у него становится спокойнее. Его сила, которая боролась с цепкими щупальцами водоворота, обрела спокойствие. Ярость водоворота утихла, когда он нахлынул на него, растекаясь по каменистому руслу реки. Но это не было похоже на кровь, вытекающую из раны. Скорее, он словно расправил крылья и взлетел, не теряя из виду человека среди магии. Он медленно перенёс вес тела и осторожно двинулся вперёд. Течение было ласковым: оно направляло его, а не сжимало в своих тисках, и он позволил ему вести себя. Покой окутал его, словно поношенное пальто, пока он плыл по плавному изгибу реки. Он не знал, как долго шёл. Время здесь не имело значения. В его груди не билось сердце, отсчитывающее секунды, и он не мог понять, движется ли солнце. Это был застывший, вечно повторяющийся момент, и мирские заботы казались ему бессмысленными. Часть его существа хотела присесть на один из потёртых камней, выступающих из воды, и насладиться покоем, но он подозревал, что чем дольше он здесь пробудет, тем труднее ему будет вернуться. Возможно, если бы Артур и его друзья не противостояли Моргаузе, если бы не угроза падения Камелота, он бы так и поступил. Сколько раз он сталкивался со смертью? Сколько раз он искал её, но получал отказ? Теперь он оказался здесь, и в этом, по крайней мере, Моргауза была права. Его бессмертие могло оборваться в этом месте, если бы он того пожелал. Наконец-то он мог отдохнуть. Мерлин заколебался, застыв неподвижно в потоке реки. Она текла вокруг него, наполненная смехом и светом, а его конечности сковало холодное оцепенение. Ему казалось, что он нашёл то, что искал последние тысячу лет или даже больше, но он не мог протянуть руку и взять это. Только не тогда, когда он был нужен Артуру. Покачав головой, он отбросил эти мысли и глубоко вдохнул аромат луговых трав. Может быть, однажды он вернётся сюда, но сейчас у него есть дела. Вода плескалась у него под ногами, пока он шёл дальше, огибая медленные излучины, пока не нашёл то, что искал. Широкие, пышные берега сужались, образуя узкое место, в котором могли бы разойтись только двое. Здесь река набирала скорость, устремляясь по каменистому руслу и исчезая из виду. Даже без своей магии он бы понял, что это и есть настоящий Банадор. Не внешнее проявление смерти, которое Моргауза затащила в их мир и пригвоздила там, как бабочку к доске, а естественная граница, где заканчивается переход от жизни к смерти. Именно здесь свили гнездо власть и коррупция Моргаузы. Мерлин остановился, разглядывая две колонны по обе стороны от порога. Как и крепость, они, казалось, когда-то были созданы человеческой рукой, а затем разрослись естественным образом. Это напомнило ему виденные им изображения термитников, но вместо песчаника эти были сделаны из тёмного гранита, сверкающего крошечными кристалликами. Это было бы красиво, если бы не аура угрозы, которая, казалось, исходила от их поверхности. Он подумал о скале, возвышавшейся в центре водоворота, где всё ещё находилось его тело, и о тех вершинах, которые служили опорой для барьера. Он вспомнил о тысячах камней, которые он ощущал на гнилых полях, — странных и неуместных. Все они были сделаны из одного и того же материала: связаны друг с другом и подпитывались из одной точки, где сила жизни встречалась с покоем смерти и разделялась надвое. Магия и энергия должны были вернуться в мир, став частью бесконечного цикла, но вместо этого они искажались, запутывались и обрастали шипами. Здесь они становились такими, какими их хотела видеть Триада, и оставляли неприятный привкус на языке Мерлина. Он осторожно приблизился к порогу, чувствуя, как его сила накапливается у него за спиной, но не может пройти сквозь него. Магия не должна была умереть, по крайней мере не совсем. Она начала угасать только тогда, когда баланс был полностью нарушен. Если верить друидам, в этом и заключалась его цель: закрепить магию, чтобы она осталась навсегда, даже если Утер уничтожит всех остальных магов в Альбионе. Это было требование, с которым он боролся более тысячи лет и которое в конце концов не смог выполнить, потому что рядом с ним не было Артура. Проведя языком по зубам, Мерлин заставил себя отвлечься. Он не мог позволить себе тратить время на сожаления. Каждую секунду, что он проводил здесь, Артур находился во власти Моргаузы. Если он хотел положить этому конец, ему нужно было поторопиться. Он направил своё сознание к Банадору, исследуя и проверяя, чтобы понять, что сделала Моргауза. Её сила, столь непохожая на его собственную, вырезала узоры на камне, придавая ему странные формы и лишая его предназначения. Но не только её магия действовала. Он чувствовал Нимуэ: свежий дождь и грозовой воздух. А под этим, глубже, в самом основании, была магия, на вкус как горсть гравия, острая и землистая. Он уже давно не испытывал ничего подобного: это событие было не более чем примечанием в прошлой жизни, но память ожила, и его сердце сжалось. Сиган. Это не должно было стать неожиданностью. Они знали, что три колдуна, похоже, работают вместе, но сотрудничество — это не то же самое, что переплетение их магии, слияние нескольких отдельных сил в нечто неукротимое. Что-то, что манило его, как песня сирены, чьи-то улыбающиеся губы, скрывающие острые, хищные зубы. Они работали над тем, чтобы поработить Банадор, обуздать его и подчинить своей воле. Так бандиты умирали и возвращались, их души отвергались, а мёртвые тела восстанавливались вокруг них. Так они могли подпитывать чары, скрывавшие это место, и поддерживать камни, которые превращали поля Камелота в грязь. Но они попросили слишком многого, и теперь он голодал. Это была не смертельная потребность в пропитании. Это было нечто большее и древнее, то, что появилось в тот момент, когда была зажжена первая искра жизни. У него не было ничего человеческого, например лица, и ничего понятного, например разума, но Мерлин всё равно чувствовал его присутствие. Его гнев. Если бы он просто освободил его от оков, возмездие было бы быстрым и ужасным. Он представлял себе это как кошмарный сон: выжженная земля и раскалённое небо, деревни, лежащие в руинах, и мёртвые, разлагающиеся на улицах. Оно бы забирало и забирало, пока ничего не осталось бы, одичавшее на свободе. Именно это и сделала с ним Моргауза, лишив его равновесия и заставив выполнять свои приказы. Мерлин провёл рукой по верхней губе, стирая брызги речной воды и солёный пот. Он знал, что ему нужно делать. Как и в случае с Нимуэ, когда он отобрал у неё власть над жизнью и смертью, здесь ему придётся сделать то же самое. Ему нужно будет взять бразды правления Банадором в свои руки и найти способ умилостивить его. Но даже в этом случае последствия были бы неизбежны. Если бы он помешал Триаде использовать его, их конструкции разрушились бы, в том числе форт, в котором находились он, Артур, рыцари и Мордред. Он не мог колебаться. По крайней мере, если он хотел, чтобы все они остались живы. Заострённое остриё его силы вонзилось в два камня, перерезая верёвки, пока он сплёвывал новые — не цепи, чтобы сковать, а бинты, чтобы залечить раны. Оно тянуло его, грызло и било — как бешеная собака, жаждущая разорвать всё вокруг, — но он крепко держал его, ожидая момента, когда оно начнёт ослабевать. Вдалеке он почувствовал всплеск силы Моргаузы, когда она и остальные поняли, что происходит. Но хотя он ощущал, как эта сила сотрясает его до костей, заклинания не могли его коснуться. Они безвредно отлетали в сторону, пока он сосредоточивался на сооружении перед ним. Мерлин услышал резкий треск раскалывающегося камня и отступил назад, глядя, как странные гранитные колонны раскалываются на части. Они не рассыпались в щебень, как он ожидал, а взорвались, осыпав его осколками в качестве жестокой мести. Под ними оказались гладкие голубоватые колонны, похожие на старое морское стекло, которое светится на солнце, наконец-то освободившись от удушающего влияния Триады. И колоссальная сила, которой он обладал, замерла, безмолвная и настороженная, ожидая, что он сделает дальше. Мерлин прикусил губу, стараясь не поддаться его влиянию. Оно не принадлежало миру живых и не желало в нём находиться. Ярость угасла, уступив место спокойствию и безмятежности: непроницаемости и терпению. Казалось, что бы ни таилось внутри него, оно знало, что он не поработит его, как это сделала Моргауза, и поэтому решило подождать, прежде чем выносить ему приговор. Возможно, он и не знал, что делать, но его магия не испытывала подобных сомнений. Она поднялась в нём, словно огромная виноградная лоза, обвилась вокруг силы Банадора и направила её к двум сияющим колоннам. Она впустила её внутрь, не привязывая к месту, а помогая пустить корни в камни, на которых та держалась. С каждой секундой туманные, похожие на стекло шпили становились всё выше и ярче, пока не засияли собственным светом. Наконец-то врата стали не клеткой для заключённой в них силы, а троном, как и должно быть. Он не осознавал, насколько изнурительным было это усилие, пока не пришёл в себя, почувствовав, как по спине стекает пот, а ботинки медленно наполняются речной водой. Он чувствовал себя так, словно какой-то мощный поток пронёсся по его груди и вымыл все внутренности. Его сила окружила его, такая же мощная, как и всегда. Банадор ничего у него не забрал, хотя даже сейчас он знал, что тот может лишить его всего, от первой мысли до последнего вздоха. Что-то безглазое наблюдало за ним. Что-то бездумное созерцало его, и беззвучный шёпот раздался у него в ушах. Чего Вы желаете? — Ничего. — Он поджал губы и покачал головой, которая, казалось, вот-вот оторвётся от плеч. — Я лишь исправил несправедливость и лишил своих врагов власти. Наши враги. В этом было что-то хищное, и по его телу пробежала дрожь, за которой быстро последовал прилив жара, когда его безмолвное сердце забилось вновь. Безвременный миг, в котором он пребывал, дрогнул, и он оглянулся через плечо, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Уходи! Ему показалось, что чьи-то руки схватили его за плечи, развернули и с силой толкнули. Он упал лицом вниз, но вместо стремительного потока воды и речного русла его поглотила тьма, абсолютная и непроглядная. На долю секунды он завис в воздухе, совершенно дезориентированный. Не было ни единого лучика света, который мог бы указать ему путь, и он не мог понять, плывёт ли он дальше в бездну. В груди у него вспыхнула паника, но через мгновение она утихла, когда он увидел слабую, натянутую верёвку, связывающую его с остальными. Он поспешил за ними, изо всех сил пробираясь вперёд, пока у него не начали гореть лёгкие и болеть мышцы. Пока он не подумал, что всё это было напрасно и что здесь он наконец найдёт свою смерть. Но что-то большее, чем его магия, толкало его вперёд, давая ему последний шанс, прежде чем он снова окунулся в реальный мир. Лязг мечей. Предупреждающий крик. Неподалёку лежит, свернувшись калачиком, маленькое тело Мордреда. Треск, грохот рушащихся камней и вой воронки за его спиной. Он молниеносно выбросил руку, схватил Моргаузу за запястье и ударил её ладонью по алтарю. Он почувствовал, как под его хваткой ломаются кости, но не разжал пальцев. Он прижал её к месту, как она прижала Банадор, и тот восстал из мёртвых, чтобы отомстить. Камни затрещали, когда вращающееся течение вырвалось из удерживающих его заклинаний, но вместо того, чтобы ослабнуть, оно стало распространяться. Фундаментные плиты раскрошились, их разъело. Пыль и песок кружились в вихре, который трепал мантию Моргаузы и развевал её волосы, как знамя. Она оскалилась, не издавая ни звука, и её магия впилась в его собственную злобными когтями. Но как бы она ни старалась, она не могла воздействовать на него своей силой, а он не мог причинить ей вред своей. То же самое нельзя было сказать о Банадоре. Он потребовал свою кровавую плату — цену, которая могла бы его умилостивить — и этой платой стала жизнь того, кто нарушил его предназначение и извратил его в своих целях. Оно хотело заполучить Моргаузу, чего бы это ни стоило. — Уходите! — прокричал он, когда ещё несколько плит провалились в расширяющуюся бездну. — Забирайте Мордреда и выбирайтесь отсюда как можно скорее! — Я не оставлю тебя! — взревел Артур, и его страх почти не был заметен за яростью и решимостью. Он обрушился на бандитов, загоняя их в поджидавшую их пропасть или отправляя их туда острием Экскалибура. Если бы у Мерлина остались силы, он бы оттолкнул их в безопасное место, как он сделал с Артуром, когда выгонял его из ванной в Камелоте. Однако теперь его магия столкнулась с магией Моргаузы, и они беспомощно сцепились, не двигаясь, пока их силы бушевали, пытаясь одержать верх. Постепенно грохот битвы стихал, и вот уже можно было различить отдельные удары, а затем и они затихли. На этот раз убитые бандиты остались мёртвыми, и Мерлин увидел, как в глазах Моргаузы вспыхнул настоящий ужас. Её магия вокруг него ослабла, запах бури и земли исчез, когда Нимуэ и Сиган бросили её на произвол судьбы. Лицо Моргаузы исказилось от гнева и предательства, а её крик был нечленораздельным воплем отрицания, пока она билась в попытках освободиться. Что-то пронеслось сквозь него, прекрасное и смертоносное, как падающая звезда, и вырвало её душу из тела. Только что Моргауза была полна огня и ярости. А в следующую секунду она превратилась в куклу, лежащую ничком на разбитом самодельном алтаре, с неестественно вывернутыми конечностями и невидящими глазами. Пульс под его пальцами, сжимающими её запястье, затрепетал, замер и наконец остановился. Первый из трёх пал. Треск камня над его головой вывел Мерлина из оцепенения. Он резко обернулся и увидел, как от оставшихся бандитов не осталось ничего, кроме гниющего мяса. Рыцари удивлённо моргнули, выронили мечи и тяжело задышали, пытаясь осознать внезапный поворот событий. — Нам нужно уходить! Всё это место вот-вот рухнет. Персиваль, бери Мордреда! — Он втянул воздух, вытянул руку и оттолкнул в сторону большую каменную плиту, которая падала прямо на него, и она врезалась в дальнюю стену. Это был первый из легиона камней, и он выругался, когда на него посыпался град обломков. Артур схватил его за запястье и потащил за собой, и они все вместе бросились к выходу. Мерлин с трудом переставлял ноги, пытаясь не дать обрушившемуся потолку раздавить их своим огромным весом. Он не раз спотыкался и падал, но Артур всегда был рядом и помогал ему подняться, пока они бежали вперёд, спасаясь от обвала. Магия потрескивала в стенах, в его собственных венах, золотая сила сталкивалась и переплеталась с суровым, бурным серебром. Позади них рёв вихря превратился в крик. Он чувствовал его притяжение, и внезапный импульс энергии прокатился вокруг них. Наступила гробовая тишина, такая абсолютная, что Мерлин на мгновение подумал, не оглох ли он, а потом весь мир рухнул в тартарары. Магия вырвалась наружу: вздымающееся, стремительное цунами, которое сметало всё на своём пути. Оно сбило их с ног, разорвав крепость в клочья, когда их отбросило ударной волной. Он приземлился на утоптанную пыльную землю, тяжело дыша, перевернулся на спину и раскинул руки. Щит ожил, когда на них обрушилась ревущая мощь Банадора. Это было не то мстительное возмездие, которое он так усердно пытался предотвратить. Это было всего лишь естественное последствие того, что сделала Моргауза. Она подчинила себе и опустошила столько сил, направив их в испорченные врата и использовав в своих целях. Теперь эти силы должны были куда-то деваться, и Мерлин, дрожа от натиска, пытался направить бесцельный, непрерывный поток. Часть силы взмыла в небо, танцуя на ветру и сливаясь с природной силой, из которой состоит мир. Мерцающие грозовые тучи обрели голос, и прогремел гром, когда на иссохшую землю начали падать первые капли дождя. Перламутровый свет окутал мёртвые и искривлённые деревья, проникая сквозь каменистую кору и следуя по паутине корней в саму землю. Ближайшее дерево застонало, как старик, поднимающийся на ноги, и Мерлин заметил, как его серый ствол стал коричневым, когда по нему снова потёк сок. Мало-помалу море силы отступило, найдя пристанище в земле и небе и вернувшись на своё законное место. Хрюкнув, Мерлин опустил руки и, кажется, впервые с тех пор, как они вошли в форт тем утром, глубоко вздохнул. Война была далека от завершения, но эта битва, по крайней мере, была выиграна.