Хирет (Hiraeth)

Из-под раскидистых ветвей деревьев всё настойчивее доносился стук дождя. Он скапливался в углублениях Южного пути, барабанил по земле и окрашивал мир в приглушённые оттенки олова. Это был ужасный день для прогулок по королевству, и хотя Артуру не раз доводилось страдать от непогоды, в этом ливне было что-то почти злорадное. Вода просачивалась в каждую щель, из-за чего поводья стали скользкими, а грива Хенгроена прилипла к шее. — Не думаю, что ты можешь что-то с этим сделать, — сказал Гвейн, указывая на облака. Его вопрос был адресован Мерлину, который сидел верхом на Аиде, а Мордред цеплялся за его спину. Гримаса, исказившая лицо Мерлина, говорила сама за себя. Он всё ещё выглядел бледным и уставшим. Артур велел остальным дать ему как можно больше времени на отдых, но было очевидно, что ему понадобится больше пары дней, чтобы восстановиться после того, что он пережил в Банадоре. — Обычно да. А сейчас? Ни единого шанса. И Мордред тоже не может, у него травма головы. Взгляд, которым Мордред одарил Мерлина, был почти забавным, но Мерлин не стал спорить. По правде говоря, Артур не хотел, чтобы они причиняли себе ещё больший вред ради его собственного спокойствия. Было бы плохой стратегией истощать и без того скудные магические запасы, которые могли понадобиться в будущем. — Поберегите силы, — приказал он. — Гвейн, от небольшого дождя ты не растаешь. — Хотя может и заржавею, — ответил Гвейн, поправляя кольчугу. — Если мы будем скакать изо всех сил, то доберемся до Матона к ночи, — заметил Мерлин. — Там есть гостиница или, по крайней мере, конюшня, так что у нас будет крыша над головой, пока мы будем спать. Тогда я смогу проверить поля, прежде чем мы двинемся на Камелот. — Он подвел Аиду ближе к флангу Хенгроена. — Мы можем убедиться, что закрытие Банадора решило проблему, а Матон находится не более чем в миле от нас. Артур бросил мрачный взгляд на затянутое тучами небо: монохромная картина, сулившая страдания на протяжении всего долгого дня. Хороший командир знает, когда нужно подстегнуть своих людей, а великий командир знает, когда нужно дать им передышку и утешение. — Хорошо. Следите за дорогой и помните, что мы не знаем, какие опасности подстерегают нас впереди. Не расслабляйтесь. Он слегка пришпорил Хенгроена, побуждая его прибавить скорость. Если бы погода была ясной и сухой, он бы пустил его галопом, но осторожность взяла верх. Он осмелился лишь на быструю рысь, когда дождь превратил твёрдую землю в коварное болото. Он легко вошёл в ритм походки своего мерина и позволил телу двигаться в такт, пока его мысли блуждали. Он чувствовал себя измотанным, голова шла кругом от всего, что произошло. Одного противостояния с Моргаузой было бы достаточно. Тот факт, что она лежала мёртвая и поверженная, ещё не до конца осознавался им. Он знал это, но какая-то часть его не хотела верить. Последние пару дней стали поворотным моментом. Они были на грани провала, но в итоге одержали победу. И всё это благодаря Мерлину. Он обрушил всю свою немалую силу на Моргаузу, но ещё до этого, в своих отношениях с друидами, он выковал нечто прочное в горниле неопределённости. Он преклонил колени перед ревущим пламенем и сунул руку в его недра, в то время как любой другой рыцарь отвернулся бы. Именно его готовность пройти это испытание позволила им стать друзьями, а не оставаться на арене подозрений и недоверия. И всё же мысли Артура были не у костра и не у разрушенного форта, где они одержали победу. Вместо этого он снова и снова возвращался к тихим признаниям вчерашнего утра и шрамам, которые запечатлели их историю на руках Мерлина. Он изо всех сил старался не думать об этом, пока они общались с друидами, делились информацией и обсуждали свои надежды на будущее. Он старался не думать о своих тревогах прошлой ночью, когда все вокруг тихо посапывали, умиротворённые и довольные. Но эти слова не выходили у него из головы. Мерлин не раз пытался покончить с собой. В тех редких случаях, когда подобные вещи становились предметом сплетен при дворе, его отец не скрывал своего презрения. Он считал, что такое отчаяние свидетельствует о слабости характера: это фундаментальный недостаток, которого следует стыдиться и самому человеку, и всем его родственникам. Артур никогда не разделял эту веру. Когда это произошло, он думал только об отчаянии этого человека и о боли тех, кого он оставил. Ему было горько, потому что человек, совершивший это, вёл войну с самим собой, и теперь он был повержен. Мысль о Мерлине, находящемся в том же мрачном месте, вызвала бурю эмоций. Они захлестнули его, проникли в самое сердце и спустились в живот, на грани бесполезной паники. Ему хотелось пробиться сквозь небосвод, перенестись в другой мир, чтобы Мерлину не пришлось справляться со всем в одиночку. Возможно, этого было бы достаточно, чтобы удержать его руку. Может быть, он всё равно бы это сделал, но для Артура это было не так важно. Вместо этого его захватила мысль о том, что где-то там, в бескрайнем многообразии всего сущего, он был нужен Мерлину, а Артур об этом не знал. А теперь? Он не знал, как разобраться в собственных эмоциях и привести их в порядок. Он знал только, что не может снова взвалить своё бремя на Мерлина. Он не мог просить о большем, чем уже дал: неприукрашенную правду, тихо произнесённую в лучах восходящего солнца. Он не мог говорить ни о боли и страхе, которые вызвало признание Мерлина, ни о гнусном, иррациональном отвращении к себе, которое бурлило в душе Артура. Мерлин сказал, что Артур может поговорить с остальными, если ему это нужно, и, хотя он предпочёл бы не принимать предложение Мерлина, он чувствовал, что у него нет выбора. Если бы он держал всё в себе, то мог бы сойти с ума, погрузившись в нескончаемые размышления. В лагере друидов было слишком много подслушивающих ушей, а здесь, на дороге, было не самое подходящее место для такого важного и личного разговора. Поэтому он снова собрал воедино весь клубок своих эмоций и отложил его в сторону. Ему нужно было сосредоточиться на предстоящем путешествии. Позже, когда они будут в безопасности за стенами Камелота, он найдет время, чтобы с кем-нибудь поделиться. А пока ему нужно было сосредоточиться на том, чтобы благополучно доставить их всех домой. Поездка проходила в тишине, если не считать периодических жалоб Гвейна на то, в каком плачевном состоянии они находятся. Они трижды останавливались, чтобы дать лошадям отдохнуть и передохнуть самим. Мордред не привык путешествовать верхом, и для новичка это было непростое путешествие. Артур с некоторым любопытством наблюдал за тем, как мальчик бродит вокруг, потирая ушибленное место. Казалось, даже у волшебных лошадей есть свои пределы выносливости. Они наспех перекусили, и к тому времени, как они добрались до процветающего поселения Матон, желудок Артура уже громко требовал еды. Он удивлённо огляделся. Матон был не маленькой деревней. Он грозил превратиться в город, и он знал, что уже не раз поступали просьбы о разрешении и финансировании строительства оборонительной стены. Теперь, увидев всё своими глазами, он понял, что это необходимо. Процветающие дома и богатые сельскохозяйственные угодья были заманчивой целью для разбойников. Он сделал мысленную пометку, что это нужно сделать в первую очередь, пока они ехали по мощеным улицам к гостинице. — Думаешь, у них найдётся место? — спросил Гвейн. С его волос стекала дождевая вода. — Нам, наверное, придётся спать по двое, — заметил Персиваль, — но это всё равно лучше, чем ночевать под открытым небом. С этим не поспоришь. Дождь не прекращался весь день. Одежда Артура промокла насквозь, вплоть до носков, и он сомневался, что у остальных было лучше. Лошади, хоть и уставшие, оживились, когда Артур повёл их к конюшне, и конюхи были только рады позаботиться о животных и сбруе в обмен на серебряные монеты, которые Артур вложил им в ладони. Хозяйка гостиницы была стройной женщиной средних лет со стальным взглядом, который, как он был уверен, положил конец многим дракам ещё до того, как был нанесён первый удар. Она выглядела так, будто ей было всё равно, кто перед ней — крестьянин или принц. Если она и узнала его, то не подала виду и предложила три комнаты с двумя кроватями в каждой, пообещав принести им еду и эль. Поднимаясь по лестнице, они представляли собой жалкое, промокшее до нитки сборище. Даже в споре о том, кто с кем будет спать, не было обычной искры. Спор быстро прекратился, когда Мордред спросил, можно ли ему спать в одной комнате с Персивалем. Великан, казалось, был доволен, и не только потому, что это избавляло его от храпа Гвейна. Ланселот без возражений согласился, как он обычно и делал. Артур заметил, что никто не ставит под сомнение тот факт, что они с Мерлином будут жить вместе. Это было само собой разумеющимся, практически высеченным на камне, и он был рад, что ему не нужно было объяснять причины, которые вертелись у него на языке. — Давай, — поторопил Мерлин, похлопав Артура по руке. — Тебе нужно снять эти доспехи. — Он повысил голос, обращаясь к другим рыцарям. — Когда снимете доспехи, принесите их мне. Я прослежу, чтобы они высохли. Артур устало улыбнулся и позволил Мерлину подойти и помочь ему. Беспокойство Гвейна по поводу ржавости было вполне обоснованным. Вода могла просочиться в переплетение звеньев и разъесть железо. Достаточно было одной маленькой бреши, чтобы лишить человека жизни, и среди них не было ни одного рыцаря, который не знал бы об этом. Руки Мерлина уверенно двигались, расстегивая пряжки, которые удерживали на месте его наплечники и горжет. Он помог Артуру снять рукавицы, липкие от пота, и пластины, которые были холодными на ощупь. Он помог Артуру снять кольчугу через голову, освободив его от ледяных оков, и отложил её в сторону, прежде чем взяться за шнурки на камзоле Артура. С каждым снятым слоем Артур чувствовал себя всё более живым, как будто Мерлин вскрывал гробницу вокруг него и снова впускал в неё тепло. — В сумках есть какая-нибудь сухая одежда? — спросил он, не потрудившись скрыть надежду в голосе. То, что он не жаловался, как Гвейн, не означало, что он был избавлен от тех же страданий. Даже его ягодицы были неприятно влажными. Мерлин широко и заразительно улыбнулся, схватил один из седельных мешков и протянул его Артуру. — Почему бы тебе не посмотреть самому? Он схватил мягкую шкуру и понял, что она абсолютно сухая. Он не заметил этого, когда доставал шкуру из седла Хенгроена, слишком поглощённый собственными страданиями. Теперь он развернул шкуру и стал рыться в ней, издавая грубые довольные звуки. Он быстро вытащил чистую одежду и, не раздумывая, снял мокрую тунику и штаны. — Я зачаровал их от дождя перед тем, как мы покинули Камелот, — объяснил Мерлин немного напряжённым голосом, пока Артур снова одевался. Обернувшись, он увидел, что Мерлин отвернулся, а кончики его ушей слегка покраснели. — Я добавлю те же чары к заклинаниям на доспехах каждого. Мне это даже в голову не пришло. Артур протянул руку и перехватил Мерлина, прежде чем тот успел поднять кольчугу Артура. — Она может подождать, по крайней мере до тех пор, пока ты не избавишься от своей промокшей одежды. — Он поправил высокий воротник куртки Мерлина, а затем опустил руки к застёжкам и стал возиться с ними пальцами, которые ещё не отошли от холода. Возможно, Мерлин мог бы сделать это сам, но он не возражал, пока Артур работал, и был более чем рад помочь: направить свой разум и тело на то, чтобы позаботиться о человеке, находящимся перед ним. С такого близкого расстояния он мог почувствовать запах свежего дождя, который исходил от кожи Мерлина, и едва уловимый аромат конского мыла от сбруи Аиды. Вода утяжеляла его тёмные волосы, придавая форму кудрям, которые щекотали шею и уши. «Ему идёт», — подумал Артур, бросая на Мерлина украдкой взгляды из-под ресниц и пытаясь сосредоточиться на текущей задаче, несмотря на то, что присутствие Мерлина будоражило его чувства. Он видел, как бьётся пульс Мерлина в ямке на его шее, и странным образом ощущал это физически: Мерлин был тёплым и цельным в его руках. Он облизнул губы и заметил, как взгляд Мерлина последовал за этим движением, а затем устремился в какую-то неопределённую точку справа от него. Большой палец Артура коснулся шеи Мерлина, и он пробормотал извинения, снимая доспехи с плеч Мерлина. Артур чувствовал себя полупьяным, его мыслительный процесс становился спокойным и глубоким. Его собственное хриплое дыхание царапало горло, то совпадая, то не совпадая с дыханием Мерлина, пока они стояли там, застыв в неподвижном моменте чего-то. Мерлин прервал их, отступив назад, словно отдирая себя от Артура. От этого жеста Артур почувствовал себя израненным и окровавленным. Его ресницы дрогнули, и он глубоко вдохнул, пытаясь унять внезапную нервную дрожь. Он не был невинным. Он знал, что такое прикосновение желания, когда оно обжигало его кожу, когда его тело могло болеть, жаждать и изнывать от голода. Он даже не мог винить в этом то пьянящее, странное время после битвы, когда разум пытался осмыслить пережитое, а плоть жаждала отпраздновать своё спасение. Это было совсем не то: жадные объятия и неуклюжее отчаяние. Это было что-то более медленное — глубокое и неумолимое, — и без того сильные эмоции Артура смешались в какофонию. — Я должен… — Мерлин протянул руку и забрал камзол из ослабевших пальцев Артура. Он не смотрел ему в глаза и стоял полубоком, словно не мог заставить себя взглянуть на него. Артур почувствовал, как его окатывает волна стыда, и проклял себя за то, что позволил Мерлину увидеть его лицо в таком состоянии. — Конечно, — выдавил он из себя, слепо роясь в содержимом своего рюкзака. В его голове пронеслась дюжина оправданий — он устал и был встревожен, переживал за судьбу своего королевства и нервничал из-за того, что оказался за пределами цитадели, — но все они звучали неубедительно. Кроме того, хотя все эти причины могли бы оправдать его бестактность, ни одна из них не объясняла ту волну желания, которая захлестнула его: он хотел не просто прикоснуться к телу перед ним, но и проникнуть в его сердце. Прикусив губу, Артур провел рукой по лицу. Раньше он никогда не считал себя трусом, но в тот момент он был бы не против такого ярлыка, если бы это означало, что он может притвориться, будто ничего не произошло, — будто он не смотрел на Мерлина и не чувствовал себя так, словно его ударили: страсть и привязанность сплелись воедино, и их невозможно было разделить. Боже, он был глупцом. Стук в дверь отвлёк его от самобичевания. Он откашлялся, повысил голос и пригласил войти того, кто стоял на пороге. Первым вошёл Персиваль, за ним — остальные, все в сухой одежде и с подносами еды. Мордред пошатнулся под тяжестью одного из мешков, и когда он поставил его на пол, Артур увидел предательский блеск кольчуги. — Ты уверен, что у тебя хватит сил справиться со всеми доспехами? — спросил он, слегка приподняв бровь в знак вызова, когда Мерлин взглянул на него. — Не стоит переусердствовать. — Это быстро, — пообещал Мерлин, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде облегчения, более мягкого, чем мог ожидать Артур. — В отличие от того, чтобы защищать всех от дождя чарами, которые мне пришлось бы поддерживать весь день, пока мы едем. Или от того, чтобы полностью разогнать тучи, что требует огромных, изнурительных усилий и, как правило, приводит к тому, что дождь льёт ещё неделю. — Ты можешь это сделать? — спросил Персиваль, сидя на одной из кроватей и поджав под себя ноги. В руке он держал тарелку с тушёным мясом. — Да, в хороший день. Остальные сидели или стояли, где было свободное место, и радовались обществу друг друга. Гвейн разлил эль и пустил кружку по кругу, смеясь над Мордредом, который дулся из-за того, что ему досталась обычная вода. Постепенно напряжённая, странная атмосфера в комнате рассеялась, уступив место тёплому общению рыцарей. Если кто-то из них и почувствовал что-то через связь, то они оставили это при себе. Гвейн не раз переводил взгляд с Артура на Мерлина и обратно, прищуриваясь, но если у него и были какие-то подозрения, то он чудом держал язык за зубами. И только когда они ушли, их кольчуги были сухими и блестящими, а животы — полными, к Артуру вернулась часть его неуверенности. Он не раз открывал рот, чтобы заговорить, но каждый раз слова подводили его, и он замолкал, погрузившись в раздумья. Он даже не знал, что хотел сказать. Ему казалось, что он должен извиниться, но он не мог заставить себя сделать это искренне. В конце концов, о чём ему было сожалеть, кроме жаркого взгляда и напряжённого момента, когда зародились новые возможности? Они с Мерлином молча готовились ко сну, и он не осмеливался даже взглянуть в сторону Мерлина. Но его разум услужливо рисовал перед ним картину: обнажённая спина Мерлина в ящике для дождя, широта его плеч и то, как вода стекает по его позвоночнику. Если бы он был один, то взял бы себя в руки. По крайней мере, если бы он ослабил давление своей угрюмой эрекции, это помогло бы ему немного расслабиться. Вместо этого он мог только лежать и смотреть в потолок, аккуратно сложив руки поверх одеяла. Сон ускользал от него, гонимый ползущими и скачущими мыслями. Ему удалось ненадолго задремать, но слишком скоро он очнулся от звуков, доносившихся с кухни, где готовил повар. Он заморгал, глядя на комнату затуманенным взглядом, и воспоминания нахлынули на него, как туча. Мерлин свернулся калачиком на кровати напротив, наполовину укрывшись одеялом. Сон смягчил черты его лица, стёр все едва заметные следы его тягот. Исчезли с трудом завоёванная уверенность и горькая, резкая складка, которая иногда появлялась на его лице. И всё же его нельзя было спутать с тем Мерлином, которого Артур знал раньше. Даже если не брать в расчёт отросшие волосы и серебристый блеск кольца в губе, Артур слишком хорошо знал, что это другой человек: похожий, но не тот же самый. Он понимал, как это могло бы выглядеть в глазах других, если бы он поддался вчерашнему порыву — если бы он поддался жаре, бурлившей в его крови, и сам прильнул к губам Мерлина. Люди бы решили, что этот Мерлин — замена тому, кого потерял Артур; и неважно, что они никогда не были любовниками. Артура, в свою очередь, не слишком заботило чужое мнение, но что, если Мерлин думал так же? Хуже того, что, если, глядя на Артура, он видел лишь принца, которого тщетно ждал больше тысячи лет? Он сглотнул и глубоко вдохнул, набираясь решимости. Хорошо, что Мерлин отступил, сохранив дистанцию, в отличие от Артура. Слишком многое было поставлено на карту, чтобы всё потерять, поддавшись этому мимолетному искушению. Возможно, его чувства, какими бы запутанными они ни были, в большей степени основывались на благодарности: признательности за всё, что сделал Мерлин, которая обрела новую, головокружительную силу. Может быть, это было не более чем мальчишеское увлечение, вызванное восторгом от того, как Мерлин управляет своей силой и сражается рядом с ним, сильный и уверенный. В любом случае из этого ничего не вышло и никогда не выйдет. Он привык подавлять порывы своего сердца, подчиняясь долгу. Это был мимолетный момент — крошечный отрезок времени, который скоро забудется. Тихонько застонав, Артур с трудом поднялся с кровати, решив больше не думать об этом. Его королевство ждало его возвращения, и он хотел узнать, помогли ли их усилия в Увядшем лесу избавиться от проклятия, поразившего поля Камелота. Эти проблемы, какими бы непреодолимыми они ни были, были гораздо предпочтительнее, чем потеря себя из-за странной, сжимающей боли, поселившейся у него под рёбрами. Он оделся как можно тише, прислушиваясь к тихому дыханию Мерлина и глядя на бледность, застывшую на его узком лице. Он спал как убитый, и у Артура по спине побежали мурашки от беспокойства. Мерлин поклялся, что с ним всё в порядке, но Артур всё равно сомневался. После Банадора он стал каким-то хрупким, словно высосал из себя все силы. Сонная связь не помогала. Хотя она уже не была такой тонкой и эфемерной, в ней чувствовалась какая-то вялость. Отголоски эмоций, которые она пропускала, были приглушёнными, и не в том сдержанном смысле, который наводил на мысль, что Мерлин их скрывает. Вместо этого казалось, что у неё не осталось сил ни на что, кроме подтверждения его существования. Мордред как-то раз упомянул при нём, когда они собирались уходить из лагеря друидов, что ему потребовалось много времени, чтобы разбудить Мерлина. Мордред боялся, что тот вообще не проснётся. Теперь Артур повернулся к лежащему в постели человеку, не зная, стоит ли дать ему отдохнуть или развеять страхи, от которых по спине бежали мурашки. Звуки, доносившиеся из соседней комнаты, помогли ему принять решение. Его рыцари зашевелились, и не было смысла задерживаться здесь, когда они могли вернуться в уютные домашние покои. Он тихо подошёл к кровати Мерлина и протянул руку, но тут же заколебался. Ему казалось неразумным сокращать дистанцию, как будто то же чувство, что и прошлой ночью, могло вновь завладеть его разумом. За последнюю неделю он часто прикасался к Мерлину, брал его за руку или хватал за манжету. Он всегда так делал, но теперь Артур сомневался в своих мотивах, был напряжён и неуверен. Он осторожно положил руку на плечо Мерлина, слегка встряхнул его и затаил дыхание, когда Мерлин застонал от боли. Мерлин попытался зарыться в одеяло, его лицо исказилось от отвращения, а Артур изо всех сил старался скрыть улыбку. — Проснись. Я хочу быть в Камелоте к полудню. Он сказал что-то грубое, чего Артур не расслышал, схватил подушку и накрыл ею голову, словно пытаясь отгородиться от мира. Артур быстро протянул руку и выхватил у него подушку, сдерживая смех, а Мерлин снова выругался, громче и злее. Это был относительно новый опыт. Раньше Мерлин сам будил Артура. Он толкал его и пихал, вытаскивая из гавани сна в бурные воды бодрствования. Артур с удивлением обнаружил, что ему не особо противен такой разворот событий. В Мерлине было что-то по-настоящему человеческое: его лицо было помято подушкой, он приоткрыл глаза, чтобы посмотреть на Артура, и застонал, как умирающий. — Давай, вставай. — Ему почти захотелось схватить одеяла и сорвать их с него, но он решил не будить его так грубо. Вместо этого он повернулся к нему спиной, позволив Мерлину медленно возвращаться в этот мир. На мгновение он испугался, что будет неловко из-за того, что произошло между ними прошлой ночью, и это будет преследовать его весь день. Хуже того, он подумал, что Мерлин может попытаться поднять эту тему. К счастью, Мерлин вёл себя как обычно: тихо бродил по комнате в полусонном состоянии, брызгал на лицо водой из кувшина и проводил рукой по спутанным кудрям. Когда он заговорил с Артуром, в его голосе не было ни капли неуверенности. Он вёл себя так, будто ничего особенного не произошло, и Артур не знал, радоваться ему или разочаровываться. — Ты собираешься дать нам позавтракать или…? — Если ты поторопишься. — Он позволил себе слегка улыбнуться. — Я хочу поскорее вернуться в Камелот. Думаю, мы достаточно долго оставляли Моргану и остальных одних. Мерлин кивнул и сунул ноги в сапоги. Прежде чем выйти за дверь, он попытался расправить складки на тунике, несомненно, намереваясь приготовить им приличный завтрак, прежде чем Артур заставит их всех сесть в седло. Рыцари ели в гробовом молчании, как люди, которые всё ещё пытаются осознать, что они проснулись. Ланселот был единственным, кто выглядел бодрым и полным сил, и Артур знал, что это больше связано с его скорым возвращением к Гвеневре, чем с чем-либо ещё. Даже Мордред был вялым, как тряпичная кукла, и моргал, как сова, глядя на свои сосиски, прежде чем взять в руки столовые приборы. К тому времени, как тарелки опустели, все они стали немного больше похожи на людей. Они снова надели доспехи и пристегнули мечи к поясам. Артур едва не отпрянул от протянутой руки Мерлина, но взял себя в руки и позволил ему привычно проверить пряжки и ремни, хотя бы для того, чтобы доказать себе, что ничего не изменилось. Он помог Мерлину облачиться в доспехи по той же причине, хотя и сосредоточился на кольчуге, а не на человеке в ней. Он надел на Мерлина наручи и постарался не думать о нежной коже и позорных шрамах под ними. Когда они вышли из таверны, их уже ждали оседланные лошади, нетерпеливо переступавшие под бледно-голубым небом. Артур вложил в руки конюхов по дополнительной монете, пытаясь заглушить чувство вины, которое терзало его. Матон мог процветать, но даже если бы мор закончился, их ждали трудные времена, пока они сеяли новое зерно и ждали следующего урожая. Для посадки большинства культур было уже слишком поздно, и Артур почувствовал, как у основания черепа начинает пульсировать боль, а изо рта в холодный утренний воздух вырывается пар. Они шли по главной дороге туда, где некогда плодородные земли были заброшены. Сердце Артура сжалось, когда он увидел чёрные стебли, которые всё ещё ждали их, и на одно ужасное мгновение он подумал, что они потерпели неудачу. Возможно, Мерлин ошибался, и то, что повлияло на землю, не имело ничего общего с тем, что они нашли в Увядшем лесу. Мерлин спрыгнул с лошади, и его сапоги застучали по земле. Он отошёл немного в сторону и запустил руку в землю. Артур слез с седла и последовал за ним. Сердце его сжалось, и он приготовился услышать плохие новости. — Ну что? Мерлин посмотрел на него, прищурившись от восходящего солнца, а затем показал Артуру землю на своей ладони. Она не была болотистой и гнилой, как он опасался. В ней не было чёрной слизи. Напротив, она была плодородной и тёмной, и от неё исходил едва уловимый запах растущих растений. — Проклятье исчезло. Если люди уберут стебли и сожгут их, а не закопают обратно в землю, почва не будет закисляться. — Мерлин широко и заразительно улыбнулся. — В следующем году будет урожай, Артур. Облегчение разлилось по груди Артура, забурлило между ребрами. — Хорошо. Теперь нам просто нужно пережить зиму с моим народом. Они охотнее согласятся на нормирование, если будут знать, что конец близок, но… — Он склонил голову. Накормить цитадель означало лишить этого окрестных поселений, и червь отчаяния заворочался у него в животе. — Если бы я мог открыто использовать свою магию, я бы пополнил запасы зерна в Камелоте, — заметил Мерлин. — Тогда деревни могли бы сохранить то, что у них осталось после сбора урожая. Если бы я думал, что смогу это скрыть, я бы так и сделал, но запасы зерна так же тщательно учитываются, как и запасы оружия. Внезапное несоответствие, даже в пользу цитадели, вызовет вопросы, на которые мы не сможем ответить. Он стряхнул землю с рук и вытер ладони о штаны. — И это не единственная проблема. Сомневаюсь, что кто-то по-настоящему голодный будет спрашивать, откуда взялась его еда, но если придворным скажут, что то, что они едят, сделано с помощью магии, они поднимут шум. Скажут, что это проклято, отравлено или ещё что-нибудь. Гвейн усмехнулся, не вставая с седла. — Тогда они могут умирать с голоду. — Он пожал плечами. — Вот только они не будут действовать тихо, — покачал головой Артур. — Они посеют страх и паранойю среди и без того встревоженного населения. Нет, магию нужно возвращать в Камелот со всей возможной осторожностью. Скорее всего, на это потребуется больше времени, чем мы можем себе позволить. — Тогда торгуйся. — Мерлин поставил ногу в стремя и поднялся в седло перед Мордредом, ожидая, пока Артур сядет на Хенгроена. — Каким королевствам ты бы доверил узнать о слабости Камелота? Артур поморщился и покачал головой. О Каэрлеоне, Мерсии и Эссетире не могло быть и речи. Всё лето вдоль их границ происходили мелкие набеги. Он подавлял их так быстро, как только мог, но знал, что эти три правителя испытывают его на прочность и наслаждаются несчастьем Камелота. — Гавант — наш ближайший союзник. Король Годвин — близкий друг моего отца, и, возможно, теперь мы сможем расчистить Южный путь, чтобы торговцы могли свободно путешествовать. Мерлин кивнул. — А что насчёт Немета? — Земельные споры испортили наши отношения. Терпение Родора по отношению к упрямству Утера иссякло. Мерлин хмыкнул в знак согласия, и на его лице отразилась сложная гамма чувств. — В моём мире ты отказался от этих земель в качестве компенсации за расторжение помолвки с принцессой Митиан. Ими можно пожертвовать. Утер цеплялся за них из гордости, но он больше не правит. Напиши Родору. Возможно, ты мог бы обменять эти спорные земли на долгосрочный импорт зерна? Артур моргнул. Помолвка? Он открыл рот, чтобы уточнить эту незначительную деталь, но Ланселот перебил его, и слова так и не сорвались с его губ. — Ни Немет, ни Гавант недостаточно сильны, чтобы противостоять Камелоту, даже в его ослабленном состоянии. Если мы будем полагаться только на одного из них, это может слишком сильно осложнить наши отношения, но если мы сможем договориться с обоими… Артур кивнул, понимая мудрость его совета. Это будет непростое обсуждение, и он знал, что некоторые члены совета будут возмущены. Но, в конце концов, их власть распространялась только на их собственные владения. Они могли давать советы, и зачастую его рыцари были более разумными, чем эти напыщенные лорды. Вздохнув, он пустил Хенгроена рысью и поравнялся с Мерлином, когда они отправились в последний этап своего путешествия домой. Они вернулись с триумфом, проклятие было снято, а Моргауза погребена под обломками в Увядших лесах — и всё благодаря человеку, который ехал слева от него. Мерлин выполнил свою часть работы. Теперь настала очередь Артура.