Хирет (Hiraeth)

Облегчение, которое они испытали, благополучно вернувшись в Камелот, было ощутимым. Оно разливалось по улицам и эхом разносилось по каменным мостовым. Люди останавливались, чтобы посмотреть им вслед. Шепот нарастал и стихал, как приливная волна, а плечи расслаблялись, избавляясь от едва заметного напряжения. Казалось, что вся цитадель снова может вздохнуть свободно, и Мерлин остро чувствовал это. Это так отличалось от современного мира, где политические деятели приходят и уходят, их влияние ограничено, а политика постоянно меняется, пока одна партия борется с другой, и ничего никогда не делается. Здесь же король и королевство были неразрывно связаны, и жизнь Артура была тесно переплетена с будущим Камелота. Он помнил, каково это — влачить жалкое существование, перебиваясь с хлеба на воду. На протяжении большей части его жизни ему приходилось нелегко. Теперь, видя облегчение на лицах тех, кто выстроился вдоль улиц, чтобы увидеть их возвращение, он поклялся себе, что сделает всё возможное, чтобы облегчить их участь. Накормить их. Улучшить гигиену и медицину. Сделать их дома крепче и безопаснее… Магия могла бы натворить много бед, если бы ей дали волю, но он понимал осторожность Артура. Если бы они поспешили с изменением закона, то обрекли бы всех на провал, а Мерлин больше всего на свете хотел сделать всё правильно. Он не был политиком, но за свою долгую жизнь повидал немало и научился на собственных ошибках и на ошибках других. Что ещё важнее, Артур был из тех королей, которые умеют слушать. Он не стремился укрепить свою власть или наполнить казну ради собственной выгоды. Его забота о народе сияла так же ярко, как и его доспехи. Это была одна из причин, по которой Мерлин остался с ним, несмотря на его грубый нрав и задиристый характер. Именно поэтому он ждал его возвращения больше тысячи лет, и в этом мире его качества проявлялись так же ярко, как и в его собственном. — Совет ждёт тебя, — сказала Моргана вместо приветствия. Она едва дала Артуру возможность спуститься со спины Хенгроена, как тут же протянула ему руку, сжимая её до побеления костяшек: это был признак того, что она сама была рада, что все они вернулись целыми и невредимыми. — Они настаивают. Артур вздохнул, закрыл глаза и сжал переносицу, словно борясь сам с собой. Это длилось всего мгновение, а потом он выпрямился и решительно покачал головой. — Насколько я помню, я принц-регент. Совет соберётся, когда я скажу, и не раньше. Я встречусь с ними завтра утром. Его уверенность была непоколебима, и Мерлин скрыл ухмылку. До сих пор у него складывалось впечатление, что Артур снисходительно относился к различным лордам и их требованиям, всё ещё не определившись, как использовать власть, данную ему троном. Теперь, когда они вернулись с победой, казалось, что его терпение по отношению к старым приятелям Утера иссякло. — Кроме того, я бы предпочёл, чтобы у нас была возможность обсудить последние несколько дней, прежде чем мы встретимся с ними. Я хочу знать, что произошло в моё отсутствие, и полагаю, что тебе не терпится услышать, что именно случилось в Увядших лесах. — Это может подождать. — Гвен шагнула вперед, протягивая руку. — По крайней мере, на то время, которое тебе потребуется, чтобы смыть дорожную пыль и найти сменную одежду. — Она улыбнулась Ланселоту и Персивалю, которые разговаривали с Мордредом, терпеливо и восторженно отвечая на его вопросы. — Кроме того, кажется, нам нужно позаботиться о новоприбывшем. Он должен быть в приоритете. След от свечи, не более. — Может, два? — Мерлин пошевелился, пытаясь унять боль в мышцах ягодиц и бёдер, возникшую после долгой скачки. Ему не потребовалось бы много времени, чтобы принять душ и переодеться или даже помочь Артуру с купанием, но в первую очередь нужно было разобраться с проводником. Он видел синяки на телах рыцарей: он мог прочитать историю по полученным травмам. Ему нужно было устранить повреждения и высвободить силу. Чем скорее, тем лучше. — Хорошо, — уступил Артур. — Мы встретимся в комнате с коврами. Моргана, Леон, пожалуйста, разберитесь с советом. Если у кого-то есть возражения, они могут высказать их мне утром. Гвиневра, могу я оставить тебя и Ланселота присматривать за тем, чтобы у Мордреда было всё необходимое? — И он должен быть на сегодняшнем собрании, — добавил Мерлин. — То, что произошло, касалось и его тоже. Это будет справедливо. Если у кого-то из остальных и были сомнения из-за юного возраста Мордреда, они об этом не упоминали. Его лицо заметно просветлело от мысли, что его приняли в группу. Он уже выглядел лучше, чем в лагере друидов, и на его лице читалась робкая надежда, что здесь он сможет начать новую жизнь. — Мы позаботимся, чтобы у него всё было, — пообещала Гвен, улыбнувшись Мордреду. — Рада снова тебя видеть. Пойдём. Посмотрим, что мы можем для тебя найти. Гвейн, Персиваль и Элиан принялись разгружать лошадей, переговариваясь между собой. Мерлин погладил Аиду по щеке, шепнув ей на ухо слова благодарности, а затем повернулся к Артуру. — Попроси Джорджа приготовить тебе ванну. Я скоро поднимусь. — Он нахмурился, когда Артур вздохнул, покачал головой и зашагал рядом с ним. — Что ты делаешь? — Я иду с тобой, — сказал Артур таким тоном, будто считал Мерлина простачком. — Разумеется. — Зачем? — Затем, что я знаю этот взгляд и не хочу, чтобы ты куда-то уходил один. Даже в Камелоте небезопасно. Мерлин вздохнул, испытывая искушение поспорить, но сдержался. По крайней мере, он уже понял, что этот Артур такой же упрямый, как и его двойник. В некоторых спорах он просто не мог победить. — Ты ничем не поможешь сейчас, — заметил он, направляясь вглубь замка, где величие уступало место функциональности. — Я могу прикрыть тебя, — возразил Артур так, словно это было самым естественным делом на свете. — В конце концов, кто-то же должен о тебе позаботиться. Ты слишком занят тем, что заботишься о нас, чтобы думать о собственных нуждах. Мерлин вдохнул, прежде чем ответить, и бросил на Артура взгляд, который, как он подозревал, был скорее любящим, чем раздражённым. С этим он не мог поспорить. Прошло много времени с тех пор, как он сам был для себя главным приоритетом. — Ладно, — уступил он, ведя их по извилистым коридорам мимо кладовых и доставая один из факелов из крепления. Пламя затрещало, окутав их золотым ореолом, и Артур придвинулся ближе к Мерлину, чтобы лучше видеть. Он сглотнул, стараясь не думать о напряжённом моменте, который они пережили прошлой ночью, но близость Артура не помогала ему сосредоточиться. Они шли так близко друг к другу, что задевали друг друга плечами, и Мерлин с радостью воскресил в памяти тот момент: глубину глаз Артура и то, как его губы, розовые и красивые, приоткрывались при каждом вдохе. Это было неприкрытое желание, острое и шокирующее. Обычно он с радостью принял бы приглашение, но это был Артур. Вся их ситуация была чертовски запутанной: королевство под угрозой, регентство охвачено беспорядками, а рука судьбы суёт свой нос туда, где её не ждут. Как он мог быть уверен, что Артур посмотрит в его сторону и увидит его, а не мёртвого друга? А что насчёт него? Обычно ему удавалось держать двух Артуров на расстоянии друг от друга, но в этот раз он перешёл черту, которую не мог пересечь безрассудно, не причинив непоправимого вреда им обоим. Кроме того, он не был уверен, что его сердце выдержит. За время, проведённое в Камелоте, Мерлин хранил два секрета: он превратил свою тихую любовь в крепкую дружбу и в то же время скрывал свою магию. Он никогда бы не оказался в объятиях Артура или в его постели, не рассказав ему о своей колдовской тайне, но так и не нашёл в себе смелости. Пока не стало слишком поздно. Возможно, знание его магии и не было препятствием, но было ещё с десяток причин, по которым он отступил: от шаткого положения Камелота до нарастающих сомнений в чувствах Артура. Мерлин прожил достаточно долго, чтобы знать, что от желания не становится меньше проблем. Оно разбивает столько же сердец, сколько и исцеляет, и он не вынесет, если поддастся своему желанию и в итоге погубит их обоих. — Ты очень тихий, — пробормотал Артур. Ему показалось, или в его словах прозвучала неуверенность? — С тобой всё в порядке? — Я в порядке, — пообещал Мерлин, радуясь, что невинная ложь, как правило, не влияет на связь. Он спустился по тёмным ступеням, ведущим в пещеру Килгарры, и поставил факел в держатель. — Хотя я с нетерпением жду возможности поспать в собственной постели. Артур хмыкнул, выражая одновременно согласие и крайнее сомнение в честности Мерлина, но не успел он сказать что-то ещё, как они вышли в главную пещеру. Дерево возвышалось, крепкое и высокое, мерцающее отблесками магии, но нельзя было не заметить глубокие раны, избороздившие его ствол и обнажившие нежную древесину. Одна или две ветки были неестественно изогнуты, сломаны и вот-вот должны были упасть, и Мерлин почувствовал укол жалости. — Боже, — выдохнул Артур. — Мы бы погибли. Он не ошибся. Только на стволе дерева было больше дюжины глубоких ран — следов от ударов, которые пришлись на доспехи и были отражены магией. Мерлин поморщился при виде этого и протянул руку, но тут же отшатнулся, когда Артур крепко схватил его за запястье. Он был бледен, его челюсти двигались, а глаза сверкали кристально-голубым. — Если бы ты не сделал того, о чём я просил, что бы с тобой стало? Если бы ты принял эти раны вместо него…? — его голос дрогнул, и Мерлин вздрогнул от этого жалкого звука. — Я бы исцелился, — пообещал он. — На это способна моя магия. — Допустим, я тебе верю, — возразил Артур таким тоном, что стало ясно: он не верит. — Допустим, ты использовал всю свою силу, чтобы залечить эти раны, а потом столкнулся с Моргаузой и Банадором. Что тогда? — Он покачал головой, прервав Мерлина, прежде чем тот успел что-то сказать. — У твоих возможностей есть пределы. Есть пределы тому, что могут выдержать твоя магия и тело. Он понизил голос и шагнул ближе, ослабив хватку и заговорив мягко и умоляюще. — Я не могу стоять в стороне и смотреть, как ты пытаешься уничтожить себя ради меня. — Говоря это, он большим пальцем провёл по наручу на правом предплечье Мерлина, очерчивая линию шрама. С губ Мерлина сорвался долгий вздох. Он хотел возразить, что самопожертвование — это не одно и то же, но слова застряли у него в горле, как камень. Вместо этого он заставил себя по-настоящему взглянуть на Артура, вглядываясь в его мрачное лицо, чтобы понять, что за ним скрывается, что лежит в его основе. Это был не просто страх потери, как он мог бы предположить. Это было нечто большее — сложная смесь эмоций, которая просачивалась через связь мутными красками, не поддающимися прочтению. Единственное, что он мог понять, — это потребность Артура в поддержке. Возможно, отчасти это было связано с тем, что он знал о прошлых попытках Мерлина покончить с собой, но в любом случае это читалось в его взгляде и морщинах на лбу. — Когда я впервые зачаровывал твои доспехи, я больше думал о том, чтобы предотвратить покушения, чем о том, чтобы защитить тебя в полномасштабной битве, — заметил он и поспешил продолжить, прежде чем Артур возразил, что это не намного лучше. — Если бы ты не потребовал альтернативу и мы бы вступили в бой, я бы сделал что-то вроде этого. — Он указал на дерево и склонил голову в молчаливом согласии. — Я постараюсь думать не только о твоём благополучии, но и о своём, но ты должен знать, что, если мне придётся выбирать, я всегда выберу тебя. Артур склонил голову и, переложив свою руку на руку Мерлина, быстро сжал её. — Тогда мне просто нужно сделать всё возможное, чтобы никогда больше не ставить тебя в такое положение. — Он покосился на дерево и поморщился, снова оценив ущерб. — Ты обещаешь, что не взвалишь всё это на себя? — Я обещаю, — Мерлин постарался, чтобы их связь была как можно более открытой, и направил свою искренность в сторону Артура. — Это не займёт много времени. Ты хочешь подождать у лестницы? — Я не могу остаться здесь? — спросил Артур. — Если хочешь. — В животе Мерлина затрепетало предвкушение. Он всё ещё не привык к тому, что Артур так интересуется его магией и принимает её. Это было даже не безразличие к её существованию, а активное восхищение. — Хотя это может показаться немного странным. Я направляю свою магию в дерево, чтобы исцелить его, но мне также нужно забрать энергию, накопленную от полученных им ударов. Это не причинит тебе вреда, потому что разряд контролируемый, но ты можешь почувствовать лёгкое потрескивание. — Даже в доспехах Артур не почувствовал бы ничего сильнее статического электричества. В этом можно было не сомневаться благодаря магии Мерлина, которая защищала дерево. — Тогда я останусь. Мерлин улыбнулся, высвободился из хватки Артура и прижал обе руки к массивному стволу дерева. Он чувствовал, как по стволу струится сок, который скапливался в местах наиболее сильных повреждений, словно кровь. Его магия поднялась навстречу соку, словно холодная вода, бьющая из-под земли. Оно омыло дуб голубым, белым и золотым светом, заставив раны затянуться. Ветви застонали, выпрямляясь, волокнистые полосы набухли и стали толще, чтобы снова поддерживать сломанные сучья, а листья прошептали слова благодарности. Убедившись, что повреждения устранены, Мерлин обратился к сердцу магии, которая определяла цель посредника, и проложил канал к ядру бушующей энергии, которую тот вобрал в себя. Она покалывала его разум, словно клубок колючек, сверкая и излучая радиацию, прежде чем он погрузил её в защитные чары у своих ног. Раздался глухой удар, когда магия высвободилась, и удивлённый вздох Артура прозвучал тихим шёпотом в тишине. Мерлин повернулся к нему, и на его лице отразилась паника. Он представил, что Артуру каким-то образом причинился вред, хотя знал, что это невозможно. В его голове пронеслась тысяча ужасных мыслей, и он с облегчением увидел, что тот цел и невредим. Он стоял, сложив ладони перед собой, и наблюдал за тем, как радостные золотые искорки магии Мерлина танцуют и играют в чаше его ладоней. Крошечные огоньки резвились, обвиваясь вокруг его пальцев и запястий, лаская его кожу. Мерлину не нужны были глаза, чтобы это почувствовать. Он ощущал это так же ясно, как если бы Артур погладил его по щеке или провел рукой по его обнаженной спине — ярко и волнующе. Обычно его магия была невидимой силой, обретавшей очертания и форму благодаря произносимым им заклинаниям. Но сейчас всё было иначе: его сила стала осязаемой. Она льнула к Артуру, как щенок, и Мерлин едва мог дышать, ощущая его физически далёким, но в то же время близким, прикасающимся к нему так, как никто другой. Прочистив горло, Мерлин сосредоточился на том, чтобы собрать свою силу и спрятать под кожей, а не распускать по округе. Она подчинилась ему, но с неохотой. Искры в руках Артура начали угасать, а затем и вовсе исчезли, и Мерлин понял, что в унылом выражении лица Артура не было ничего наигранного. Мгновение спустя он приподнял бровь, глядя на Мерлина, как будто ничего необычного не произошло. — Ты закончил? — Как новенькое, — выдавил из себя Мерлин, быстро похлопав дерево, прежде чем повернуться к лестнице. — Может, дадим ему немного времени, чтобы оно набралось сил, а? — Я сделаю всё, что в моих силах, — пообещал Артур. — Давай. Я хочу воспользоваться твоей коробкой-дождём. Это заявление вывело Мерлина из замешательства. — И как ты собираешься его включить? Он работает по волшебству. — Ты можешь сделать это для меня. — Ни в коем случае. Можешь принять ванну. Я воспользуюсь душем. — Он решительно проигнорировал голос в своей голове, который подсказывал, что ванная достаточно просторная, чтобы в ней могли поместиться двое. Тут же перед его мысленным взором возник образ обнажённого и мокрого Артура, который запрокинул голову и запустил пальцы в волосы Мерлина, стоящего перед ним на коленях. Прилив желания был почти таким же болезненным, как и внезапным, и Мерлин споткнулся. Только быстрая реакция Артура спасла его от падения, и он попытался скрыть румянец, когда Артур обеспокоенно посмотрел на него. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — Просто неуклюжесть, — пообещал Мерлин, высвобождая локоть из руки Артура, когда они вышли в коридор. Ему нужно было немного побыть одному, чтобы привести мысли в порядок, и он ухватился за любую тему для разговора, которая могла бы отвлечь Артура от пристального наблюдения и его собственных выводов. — Как думаешь, Моргана и Леон всё ещё пытаются добиться роспуска совета? — Надеюсь, что нет. Они оба более чем способны, хотя есть множество лордов, которые с радостью бросят вызов нашей власти. — Артур посмотрел на него. — Чему ты улыбаешься? — То, как ты сказал «нашей». Хорошо, что ты так легко принял Моргану. Что ты доверяешь ей и полагаешься на неё в твоё отсутствие. — Этого я и хотел, когда мой отец был в состоянии нести бремя короны, — пробормотал Артур, ожидая, пока Мерлин закрепит факел, прежде чем они повернут к замку. — В идеале мы должны были поддерживать друг друга ради блага Камелота. Вместо этого он ждал, что я подчинюсь. Его слово было законом, и исключений не было. Выражение его лица было слишком знакомым. Оно часто появлялось на лице другого Артура: разочарование, отчаяние и неуверенность. Он годами пытался заслужить одобрение Утера и слишком долго не мог понять, что оно ему не нужно. — Твой отец — плохой человек, — пробормотал Мерлин. — Подозреваю, что он не был хорошим человеком ни в одном из миров, и его советники не лучше. Как думаешь, остальные нашли что-нибудь, что могло бы помочь нам сократить их ряды? — Мы скоро узнаем, но я на это надеюсь. Я не знаю, как долго мы сможем продолжать в том же духе. Королевству, охваченному конфликтом, нужно, чтобы его советники были единодушны, а не усугубляли ситуацию мелкими ссорами. — Побеспокоишься об этом позже, — сказал Мерлин, открывая дверь в покои Артура. У камина уже стояла ванна, и Артур надул губы, словно ожидая, что Мерлин уступит его требованию. Ему следовало быть умнее. Мерлин мог быть упрямым и собирался принять душ сам. Если бы он был чуть осторожнее и не прикасался к коже Артура, снимая с него доспехи, кольчугу и поддоспешник, никто бы об этом не упомянул. Формально он должен был искупать его, но это была граница, которую ни один из них не переступал с момента его появления в этом мире. Это было слишком личным, и сейчас Мерлин не был уверен, что сможет сохранить самообладание, если ему придётся иметь дело с обнажённым и соблазнительным Артуром. Тем не менее он окунул кончики пальцев в воду, а затем положил руку на медную ванну, желая, чтобы она нагрелась и от её поверхности пошёл пар. — Не задерживайся, — предупредил он, направляясь в прихожую, его пальцы уже расстегивали застежки кожаной куртки. — Моргана спустит с тебя шкуру, если ты заставишь ее ждать. Артур что-то невнятно пробормотал, поднимаясь по лестнице, и Мерлин, закрыв за ним дверь, с облегчением сбросил с себя все слои одежды. После путешествия и битвы, когда у него были только дождь и таз с водой, чтобы умыться, он чувствовал себя измотанным и грязным. Стоять под струями душа было само по себе блаженством, и он тихо напевал от облегчения, намыливая кожу. Лёгкие, как пёрышко, пузырьки напомнили ему о том, что произошло в пещере дракона, и Мерлин судорожно вздохнул. Его магия никогда раньше так себя не вела. В старом Камелоте его секрет был всем. Такое проявление силы обрекло бы его на гибель, но за прошедшие годы такого не случалось. Была ли его магия слишком слабой, чтобы дотянуться до кого-то, или только Артур мог заставить её так реагировать? Она тянулась к нему, жаждущая и страстная, и каждое прикосновение к коже Артура разжигало огонь в его венах. Его полувозбуждённый член дёрнулся, и Мерлин закусил губу, колеблясь. Но его нерешительность длилась недолго. Убедившись, что дверь заперта, он развернулся, упёрся предплечьем в блестящую каменную стену и потянулся вниз, зашипев от скользкого прикосновения. Это был не неторопливый момент наслаждения, а быстрое освобождение, и он не стал терять время. Он старался не давать волю мыслям об Артуре — старался, чтобы его фантазии оставались безликими и безымянными, но безуспешно. В конце концов он слишком отдался шокирующей потребности, которая поднималась по его бёдрам и сворачивалась узлом в основании позвоночника, чтобы контролировать ход своих мыслей. Сильная рука Артура вместо его собственной, это крепкое тело, прижатое к его спине, этот знакомый голос, шепчущий ему на ухо грязные словечки… Мерлин вскрикнул, его бёдра задрожали, а грудь тяжело вздымалась, пока он пытался собраться с мыслями. Капли дождя стучали ему в уши, и он надеялся, что шум достаточно громкий, чтобы заглушить любые звуки, которые он издавал. Вздохнув, он закончил приводить себя в порядок и, убедившись, что вода в душе смыла все следы, вышел и обернул полотенце вокруг талии. Он был слишком стар, чтобы испытывать чувство вины из-за тайного самоудовлетворения, даже если объект его фантазий находился всего в комнате от него. И всё же его кольнуло смущение — скорее из-за того, что он не смог себя контролировать, чем из-за чего-то ещё. Он снова почувствовал себя молодым, до боли молодым, и осознал, что, хоть Артур и ведёт себя как придурок, он довольно симпатичный. В старом Камелоте он соблазнял других, радуясь возможности снять напряжение и удовлетворить свою похоть в случайных интрижках. Своё влечение к Артуру он скрывал, и это была ещё одна грань восхищения и преданности, которые царили между ними: непризнанная. Это было стабильное, спокойное чувство, которое сдерживала абсолютная невозможность ситуации, пока оно не превратилось в нечто более платоническое. Он никогда не смог бы стать любовником другого Артура, и он смирился с этим. Но здесь… Мерлин оборвал эту мысль, пока она не успела развиться, и покачал головой. Возможно, ему просто нужно было с кем-то переспать, но идея трахнуть незнакомку не казалась ему привлекательной. Случайный секс — это, конечно, хорошо, но он никогда не использовал его как способ забыть другой объект желания. За свою жизнь он достаточно раз произносил не то имя в решающий момент, и ему не хотелось пополнять этот список. Кроме того, сплетни в Камелоте распространялись со скоростью света, и он не хотел подливать масла в огонь. Ему придётся довольствоваться своей рукой, по крайней мере до тех пор, пока он не научится сдерживать своё острое влечение к Артуру и превращать его в нечто более управляемое: в украшение, которое можно поставить в сторонке и любоваться им, а не в океан, в котором он с радостью утонет. Вздохнув, он провёл рукой по зеркалу, очищая его от пара, скопившегося на стекле. Мгновение спустя он замер, уставившись на мерцающий медальон у себя на груди. Его беспокоила не форма — роза с блестящими алыми лепестками и острыми, как бритва, шипами. Скорее, его беспокоила сама идея связи. Он всё ещё не до конца понимал, как работают подвески и каковы их ограничения. Связь передавала эмоции, но он очень надеялся, что она не передала им разряд молнии в виде его проклятого оргазма. Здравый смысл вмешался не сразу. Они все уже какое-то время были связаны друг с другом, и он отказывался верить, что ни один из рыцарей за это время не занимался сексом или не помогал себе руками. Гвейн, в частности, наслаждался любовью других так же, как и в старом Камелоте, и связь не мешала ему в этом. Проведя рукой по лицу, Мерлин заставил себя не думать о тревогах. Он не мог позволить себе отвлекаться на Артура и все его… артуровские выходки, ведь проблемы, с которыми столкнулся Камелот, никуда не делись. Предстояло сделать много дел, и не было времени отвлекаться. Мерлин оделся и бросил грязные вещи, в том числе шарфы, которыми были обмотаны его запястья, в корзину для белья. Позже он отнесёт свое бельё и бельё Артура в прачечную. Доспехи — совсем другое дело. Их нужно было смазать и привести в порядок, и он собирался посвятить этому пару часов позже. Было очевидно, сколько усилий приложили Гвен и другие люди, чтобы создать эти доспехи. По правде говоря, они были слишком хороши для такого слуги, как он, и он гадал, какие слухи уже поползли. Как будто он и так не был достаточно странным. Его свежая одежда приятно облегала тело, и он надел несколько слоёв: футболку и тунику, ремень, куртку и джинсы. Он замешкался только один раз, когда потянулся за парой новых шарфов. Он уже наполовину перевязал левую руку, когда остановился и рискнул взглянуть на шрам, который тянулся вдоль неё. До того, как он поговорил с Артуром, это была выпуклая розовая линия — заметный след на бледной коже, на которой он оставил свою историю. Второй шрам был таким же, не менее заметным. Теперь они выглядели старше, кожа стала более плоской и широкой, а цвет — нежно-розовым. Шрамы всё ещё были видны, но гораздо менее заметны, чем всего пару дней назад. Похоже, его двойник говорил правду. Как только он рассказал Артуру, шрамы начали исчезать. Он начал перевязывать оба запястья, чтобы скрыть следы своего несчастья. Теперь Артур знал, и ему казалось, что он преодолел какое-то огромное, непреодолимое препятствие. Более того, если бы Артур кому-то доверился — а он должен был бы это сделать хотя бы ради собственного блага, — то это не осталось бы тайной между ними двумя. Случайно или намеренно, но остальные рано или поздно узнали бы. Скрывать следы казалось бессмысленным. Он закончил завязывать шарф на левой руке, как в тот день, когда Гвен дала ему одежду, до того, как шрамы снова проступили на его коже. Запасной кусок ткани всегда пригодится, и он не мог вернуться к тому, чтобы завязывать его на шее. Это была черта, которую он не переступит. Он оставил правую руку обнажённой под рукавом. Это казалось странным и неуместным, но он не придал этому значения и натянул ботинки. Он не торопился со сборами, надеясь, что Артур уже закончит принимать ванну, когда он наконец выйдет. Теперь он наклонил голову, пытаясь уловить хоть какие-то признаки того, что тот всё ещё в ванне. До него ничего не доносилось, и он распахнул дверь, забавляясь собственным облегчением и разочарованием от того, что Артур был одет в чистую тунику и бриджи. Его волосы были влажными, а кожа слегка розовая, вероятно, от горячей воды в ванне. Слабый зимний солнечный свет лился в окно, создавая ореол вокруг волос Артура. Он всегда был красив, но в тот момент казалось, что само королевство благословляет его. Этого было достаточно, чтобы Мерлин задрожал на месте, а его желание стало острым и яростным, как удар ножа. Не только физическое, но и глубоко душевное. — Ты готов? — спросил он, прочищая горло, чтобы скрыть хрипоту в голосе, и бросая взгляд туда, где он оставил доспехи Артура. — Тебе нужна моя помощь, чтобы надеть их? — Нет, оставь. Я уже несколько дней почти не снимаю доспехи. Мне нужно отдохнуть от их тяжести. — А что, если что-то случится? — Вот почему для этого у меня есть ты, — Артур многозначительно посмотрел на него. — Кроме того, ты не надел свои. — Это будет не совсем уместно для слуги, не так ли? — Мерлин прищурился, пытаясь понять, не показалось ли ему, что в голосе Артура прозвучала легкая грубость, или что он не смотрит ему в глаза. — Кроме того, никто не собирается меня убивать. А вот ты… — У меня всё ещё есть мой меч, — признал Артур, положив руку на рукоять Экскалибура, прежде чем потянуться за курткой: коричневой кожаной с малиновой подкладкой, длиной до бедра. Он надел её и направился к двери, намереваясь заняться делами, которые ждали его внимания теперь, когда он вернулся. Мерлин молча вышел из спальни вслед за Артуром, позволив себе ещё мгновение полюбоваться открывшимся видом. Пальто было сшито идеально, оно облегало широкие плечи Артура и подчёркивало силу его груди. В таком повседневном и удобном наряде он был прекрасен. С губ Мерлина сорвался печальный вздох, когда он подавил в себе тоску. Артуру не нужны были сложности, связанные с любовными переживаниями. Ему нужен был друг, доверенное лицо и кто-то, кто мог бы противостоять Триаде. В этом и заключалась его роль здесь, в этом времени и месте. И ничего больше.