Хирет (Hiraeth)

Когда-то одна мысль о том, что его могут обвинить в колдовстве, приводила Мерлина в ужас. Эта мысль омрачала его дни и преследовала его по ночам, это был постоянный страх, который таился в глубине его сознания. За свою жизнь он много раз попадал в плен и подвергался наказанию: его вешали, топили, сжигали… Но теперь этот человек ничего не мог с ним сделать. Он беспокоился не о себе, а об Артуре. Он ещё не был готов узаконить магию в Камелоте, а королевство не могло этого вынести. Все они знали, что этот день настанет, но никто из них не хотел, чтобы это случилось так скоро. Однако, прежде чем кто-либо из них успел произнести хоть слово, леди Меллифор выступила вперёд, её взгляд был проницательным. — Я не видела никакого колдовства, — заявила она. — Я видела всего лишь отчаянного человека, пытавшегося убить принца-регента Камелота. Ты не заслуживаешь милосердия, которое тебе оказали. Виселица слишком хороша для тебя! — Ваша ложь — жалкие оправдания того, кто пытается избежать последствий своих действий, — добавил сэр Джеффри, и его старческий голос прозвучал в гулком подземелье. — Последствия, которые вполне заслужены. — Сэр Леон, — в словах Артура не было ни тени волнения. Если его и беспокоило то, что ему чуть не вонзили кинжал в бок, или то, что хрупкое политическое равновесие в Камелоте едва не было нарушено, он не подавал виду. — Я поручаю тебе сопроводить Адавара Вернелла до границы. Возьми столько рыцарей, сколько тебе нужно, и Элиана тоже. — Сир. — На этом мы закончили. Артур отвернулся, увлекая за собой Гаюса, Джеффри и леди Меллифор. Мерлин знал, что должен последовать за ними, но почему-то остановился у двери в камеру Вернелла и посмотрел на мужчину, который всё ещё стоял на коленях. Вернелл не возмущался и не протестовал против своего наказания. Вместо этого он молча кипел от злости, и Мерлин заметил, как его взгляд скользнул по нему сквозь копну волос. — Ты потерпишь неудачу, — прошипел он. — Каким бы ни был твой план относительно этого великого королевства, ты никогда не добьешься триумфа. Я позабочусь об этом сам. — Нет, — пробормотал Мерлин. — Ты не победишь. Он последовал своему совету, данному Артуру. С политической точки зрения изгнание было правильным решением, но он никогда не любил оставлять дела незавершёнными. У них и так было достаточно поводов для беспокойства, чтобы ещё и думать о том, как бы Вернелл не отомстил им. Использовать для этого свою магию было всё равно что жульничать: узурпация свободы воли. Это оставило свой след, но Мерлин был готов смириться с этим ради небольшого душевного спокойствия. Его сила вспыхнула, проникая в воспоминания Вернелла и стирая детали. Это было медленно действующее заклинание, во многих смыслах мягкое. К тому времени, как Вернелл доберётся до границы, он не будет помнить о подробностях своих преступлений. Он будет помнить только о своём изгнании и воспримет милосердие Артура скорее с облегчением, чем с негодованием. — Что ты сделал? — спросил Леон, наблюдая за тем, как лицо Вернелла расслабляется по мере того, как чары начинают ослабевать. — Я заставил его забыть. Я не хотел, чтобы он прятался в тени, выжидая момент, чтобы нанести нам удар в спину. Он будет нести своё бремя вины и наказания, но не будет вспоминать подробности. Он уйдёт с миром и больше не будет беспокоить Камелот. — Он пожал плечами, словно извиняясь. — Мордред — не единственный, кто может влиять на сознание людей. Мне это не нравится, но если это поможет спасти Артура… Ему не нужно было ничего объяснять. У Леона могли быть сомнения, но он не мог критиковать мотивы Мерлина. Мужчина наблюдал за ним, и свет от жаровни придавал его светлым кудрям бронзовый оттенок. Затем он склонил голову. — А Артур знает? — Нет. Пока нет. Я скажу ему, когда Вернелл уйдёт. То, как он справится с этим, важно для суда. Люди будут помнить об этом долгие годы. Очень важно, чтобы Артур выглядел совершенно искренним. Так ему не придётся ничего скрывать от совета. — Вместо этого ты взваливаешь на себя это бремя. Мерлин невесело рассмеялся. — Я привык к этому, — ответил он. — Не забудь надеть доспехи. Сомневаюсь, что на дороге тебя ждут неприятности, но будь осторожен. Леон кивнул, положил руку Мерлину на плечо и легонько сжал его. — Расскажи Артуру о том, что ты сделал, когда я вернусь, или я сам ему сообщу. Он заслуживает знать, что ты делаешь от его имени. Мерлин склонил голову. Он не мог быть уверен в том, как Артур отреагирует на этот последний запасной вариант. По правде говоря, он сомневался, что тот разозлится. Скорее всего, его остановит природа задействованной магии. В манипулировании сознанием было что-то нечестное. Мерлин делал это неохотно и каждый раз, когда прибегал к этому способу, чувствовал себя не в своей тарелке. С какой стороны ни посмотри — насколько бы это ни было необходимо или заслуженно — это всё равно было нарушением. Вздохнув, он направился через подземелья, ускоряя шаг, чтобы догнать Артура и остальных. Леди Меллифор и Гаюс уже ушли. Только сэр Джеффри Монмутский задержался. Артур склонился к нему и что-то прошептал. Библиотекарь аккуратно сложил руки перед собой, в его бороде мелькнула улыбка. Когда Мерлин подошёл ближе, он услышал конец фразы: — …конечно, они никогда не использовались, но я счёл необходимым сообщить вам об их существовании и о юридическом прецеденте. — Спасибо вам, сэр Джеффри, — благодарность Артура была искренней, а взгляд, которым он одарил старика, был одновременно удивлённым и задумчивым. Мерлин заёрзал от любопытства и вопросительно наклонил голову. Сэр Джеффри поклонился и почему-то подмигнул Мерлину, прежде чем отвернуться и зашаркать прочь по коридору. — О чём вы говорили? Артур приподнял бровь и оглянулся на ступени, ведущие в подземелье. — Где ты был? — Разговаривал с Леоном. — Мерлин немного подождал, а затем махнул рукой вслед удаляющемуся Джеффри. — Ну? Артур едва заметно улыбнулся. — Он просто хотел сообщить мне, что в архивах есть небольшая стопка королевских помилований. Поскольку я теперь регент, для их действительности нужна только моя подпись. Он хотел, чтобы я знал об их существовании на случай, если возникнет необходимость защитить тебя или кого-то ещё с особыми «талантами» до того, как закон будет изменён. Сердце Мерлина слегка дрогнуло, его охватили волнение и облегчение, но тут вмешался здравый смысл. — Суд общественного мнения беспощаден, а Утер десятилетиями настраивал жителей Камелота против магии. Королевское помилование не будет иметь большого значения для жителей Нижнего города. — Нет, поэтому ты по-прежнему не можешь открыто заниматься тем, что делаешь, но это лучше, чем ничего: так я могу обеспечить твою безопасность от тех в замке, кто хотел бы видеть тебя на костре за то, кто ты есть. — Артур вздохнул, и, может быть, Мерлину показалось, но он словно стал немного выше ростом, словно с его плеч свалился ещё один груз. Свет заходящего солнца лился в окна, окрашивая коридор в золотые и бронзовые тона, пока Мерлин шёл в ногу с Артуром. — Я ненавижу то, что это необходимо. Я бы хотел, чтобы тебе, Моргане, а теперь и Мордреду не приходилось прятаться. — Это не навсегда. — Мерлин искоса взглянул на Артура и почувствовал, как в нём крепнет уверенность. Она мягкими лепестками коснулась его сердца, наполнив грудь теплом. — Ты увидишь, как в Камелот вернётся магия, и твой народ полюбит тебя за это. Особенно когда они поймут, что это может сделать их жизнь лучше. До Чистки он мало что знал о колдовстве, но у него сложилось впечатление, что это товар: нечто, чем торгуют и что копят те, кто либо сам обладает магией, либо имеет власть и богатство. При жадных королях и могущественных магических организациях, которые больше заботились о собственном обучении, чем о чём-либо ещё, задумывался ли кто-нибудь о том, какую пользу колдовство может принести обществу? Теперь, когда Артур взошёл на престол, Мерлин намеревался добиться перемен. Он не хотел, чтобы магия была просто ещё одним украшением в короне Камелота. Он хотел, чтобы она стала частью повседневной жизни, чем-то настолько обыденным, что это было бы не более удивительно, чем набрать воды из колодца. Однако сначала ему нужно было убедиться, что Троица не сможет разрушить его мечты, пока они не пустили корни. — Мне нужно пойти в кузницу и расколоть тот кусок породы, который я принёс из Увядшего леса. Чем лучше я его изучу, тем больше у меня будет шансов понять, что делали Моргауза и остальные. Артур посмотрел на него и покачал головой. — Не сегодня, — сказал он. — Ты еле стоишь на ногах. Последние несколько дней были тяжёлыми. Тебе нужно отдохнуть. Отрицать это было бессмысленно. Даже если бы Мерлин попытался солгать, он бы почувствовал, какой тяжёлой и свинцовой стала связь между ними: всё ещё крепкая и надёжная, но обременённая усталостью. — А как же ты? — бросил он вызов. — Ты в пути столько же, сколько и я, сражаешься с бандитами и попадаешь в засады. Артур схватил его за руку и заставил остановиться. Он оказался так близко к Мерлину, что тот мог разглядеть серебряные искорки в голубых глазах Артура. — Да, — пробормотал он, — но я же не стал использовать мощную магию, чтобы укротить врата между жизнью и смертью, верно? Мерлин сглотнул, мужественно пытаясь не обращать внимания на то, как голос Артура звучит у него в ушах — ласково и упрекающе, но в то же время твердо, как будто он не потерпит никаких оправданий. Его рука тепло лежала на рукаве Мерлина, пальцы уверенно сжимались, успокаивая Мерлина и давая ему почувствовать себя в безопасности. — Пожалуйста, я чувствую, как ты устал. Ты, может, и всемогущий, но даже ты не можешь продолжать в том же духе вечно. Ты нужен мне в лучшей форме. — Но… — вздохнул Мерлин, понимая, что проиграл. Часть его хотела сказать Артуру одно, а сделать другое — пообещать, что он найдёт покой, а самому прокрасться в кузницу. На самом деле это была привычка, оставшаяся с тех времён, когда он жил в другом Камелоте, где все магические проблемы приходилось решать ему одному. Это была извращённая форма независимости, в равной степени одинокая и опасная, но именно так он добивался результата. Тогда он не мог полагаться на других людей. Теперь было легко притворяться, что ему не нужна помощь, хотя на самом деле это было очень далеко от истины. — Хорошо, но я сделаю это завтра, сразу после заседания совета. Артур застонал от этого напоминания и прижал пальцы к вискам, словно пытаясь унять головную боль. Этого было достаточно, чтобы схватить Артура за плечи и направить его обратно в покои. Несмотря на беспокойство за Мерлина, Артур сам был не в лучшем состоянии. Возможно, это был другой Камелот, но одно оставалось неизменным: его работа заключалась в том, чтобы заботиться об Артуре, и он не собирался уклоняться от своих обязанностей. — Я должен написать в Немет и Гавант, — возразил Артур. — Мы не можем позволить себе медлить, если хотим пополнить запасы продовольствия на зиму. — Ты можешь сделать это за своим столом, перед уютным, тёплым камином, — пообещал Мерлин, мысленно перебирая все те мелочи, которые он мог бы сделать для него. Беспокойство Артура по поводу того, что Мерлин работает на износ, могло быть искренним, но в этом была и горькая ирония. Он был так же склонен игнорировать потребности своего тела, когда того требовал долг, и задача Мерлина состояла в том, чтобы не дать ему довести себя до изнеможения. — Да ладно тебе. Легче всего было вернуться к старым привычкам и снова стать тем слугой, которым он был все эти годы. Он не утруждал себя суетой и уборкой, как это делал Джордж. Артуру было наплевать на беспорядок. Его заботило состояние его доспехов и удобство его постели, тепло в его покоях и благополучие его людей. Все остальное было на втором плане. Он усадил Артура в кресло за своим столом и взмахом руки разжёг огонь в камине, который до этого едва тлел. Он не стал задергивать шторы, не желая загораживать мягкий золотистый свет заката. Вместо этого он позаботился о том, чтобы у Артура под рукой была выпивка, и попросил проходящего мимо слугу принести лёгкую закуску, которую можно было бы есть весь вечер. Сумки ждали их, и Мерлин высыпал содержимое, сортируя одежду и доставая письма, которые дал ему Аглайн. Он отнёс их в свои покои и положил к стопке магических книг, которые он зачаровал так, чтобы они выглядели как книги по травоведению. Позже у него будет возможность изучить их секреты, но сейчас он отвернулся и решил сосредоточиться на более приземлённых вещах. К тому времени, как Артур отложил перо, закат уже сменился первыми тенями ночи. Он потянулся, издав стон, который заставил Мерлина поднять голову от доспехов, которые он смазывал маслом, чтобы кожа оставалась эластичной. — Закончил? — спросил он, кивнув в сторону стола и нетронутой еды на нём. — Съешь что-нибудь. — Я не должен тратить столько времени на написание двух коротких посланий, — пожаловался Артур. — Я не должен тщательно подбирать каждое слово и относиться даже к нашим ближайшим союзникам как к завтрашним врагам. Он подошёл к столу, выбрал несколько кусочков для себя и рухнул в кресло. Он быстро расправился с едой, всё это время потирая правое плечо. — Тебя беспокоит твой шрам? Хочешь, я с ним разберусь? На мгновение он замешкался, и Мерлин почувствовал, как воспоминания о прошлой ночи в таверне окутывают его пеленой. Возможно, было неразумно предлагать Артуру прикоснуться к нему, даже в качестве слуги и целителя, но были вещи, которыми Мерлин не мог поступиться. Он мог бы неохотно подчиниться здравому смыслу и подавить желание, которое вызывал в нём Артур, но он отказывался держаться на расстоянии. Возможно, это было бы лучше для его рассудка, но стало бы катастрофой для их крепнущей дружбы. — Пожалуйста. Тихий ответ Артура прозвучал у него в ушах, и Мерлин открыл один из шкафчиков рядом с кроватью Артура, где тот всегда хранил различные настойки и мази для облегчения боли. Здесь ничего не изменилось, и Мерлин почувствовал сочувствие, подумав о том, что его двойник тянется за теми же лекарствами, не зная, что его дни сочтены. Он ощутил себя незваным гостем и вором, живущим жизнью другого человека. В горле Мерлина встал комок печали, и он глубоко вдохнул, проверяя, не испортился ли бальзам. Должно быть, его пополнили после смерти другого Мерлина, хотя он и не пользовался им. Похоже, никто не заботился о самых простых удобствах Артура. Этого было достаточно, чтобы укрепить его решимость. Если бы он был мёртв и наблюдал за другой версией себя, занимающей его место, он бы не хотел, чтобы Артур страдал из-за неуместной преданности. Он бы хотел, чтобы его живая версия сделала всё возможное, чтобы хоть немного облегчить жизнь человеку, которого он всегда считал своим лучшим другом. — Будет проще, если ты снимешь тунику, — заметил Мерлин, зачерпывая щедрую порцию бальзама и согревая его между пальцами. Он вдохнул успокаивающий аромат лаванды и розмарина, которые снимали напряжение и воспаление. Он подождал, пока Артур снимет накидку и стянет через голову льняную рубашку, обнажив спину. Только когда шрам предстал перед мысленным взором Мерлина, он замер, не дотрагиваясь до кожи Артура, и с его губ сорвался вопрос. — Какого чёрта? — Он моргнул, уставившись на ровную плоскую отметину, совсем не похожую на ту, которую он ожидал увидеть. Зверь-Искатель оставил рваную рану в форме звезды с полосками вздувшейся кожи в тех местах, где его яд разъедал плоть Артура. Этот же был похоже на ножевое ранение, и что-то острое и болезненное защемило под рёбрами Мерлина. — Что случилось? Артур взглянул на него через плечо, на его лице отразилось удивление. — Драка в таверне, когда мне было девятнадцать. Меня ударили ножом в спину. Кончик кинжала сломался и загноился. Ты вытащил его, отчего шрам стал еще хуже, но это спасло мне жизнь, — он прищурился. — Я думал, ты знаешь. Ты спросил, беспокоит ли меня это. Голос Мерлина застрял у него в горле, превратившись в короткий всхлип, пока он пытался осознать, что кто-то вонзил кинжал в спину Артура. От этой мысли ему стало не по себе, и он сжал руки, всё ещё липкие от бальзама, в тугие кулаки. — Шрам другой, — наконец выдавил он. — Что случилось с тем ублюдком, который тебя ранил? — Он был казнён. — Хорошо. Почему меня не было рядом, чтобы остановить его? — Ты спасал Гвейна от перерезанного горла и смотрел в другую сторону, — Артур тихо вздохнул, а Мерлин протянул руку, стараясь не выдать свой гнев прикосновением, и погладил мышцы под лопаткой Артура. — Если тебя это утешит, я никогда раньше не видел тебя таким злым. Я думал, ты не оставишь от него ничего живого для палача. Мерлин легко мог представить себе эту картину: холодный ужас, за которым следует горячая вспышка ярости. Ему всегда приходилось сдерживаться, когда Артуру причиняли боль. Его магия, обычно спокойная и контролируемая, становилась неуправляемой от жажды возмездия. Она хотела вырваться наружу, но это раскрыло бы его секрет, поэтому он подавлял её до тех пор, пока его силе не осталось ничего, кроме его собственных костей. Судя по всему, другой Мерлин не утруждал себя подобными ограничениями. — Не могу сказать, что виню его, — выдавил он из себя, продолжая крепко сжимать ладони и напрягая большие пальцы. Похоже, быстрого купания было недостаточно, чтобы избавить тело Артура от боли. Почти не задумываясь, он направил свою магию на кровать, согревая простыни, чтобы, когда Артур ляжет спать, тепло довершило то, что начал Мерлин. — А этот? — он переместил левую руку ниже, к рёбрам Артура, где две параллельные линии повторяли изгиб кости. — В моём мире у тебя такого не было. Какое-то время он молчал. Это было странное спокойствие, и Мерлину показалось, что он пытается найти ответ на свой вопрос, по крайней мере на один из них. — Ты действительно так хорошо знал своего Артура, что помнишь все его шрамы? Мерлин не позволил своим сомнениям отразиться на хватке, когда переместился к тому месту, где плечи Артура переходили в шею. Именно там скопилось бо́льшая часть его напряжения. Он не давил сильно, а мягко побуждал кровь согревать кожу Артура, пока его пальцы и магия расслабляли напряжённые мышцы. В этом голосе слышалась знакомая раздражительность, и Мерлин постарался не закатить глаза. В конце концов, он сам был не намного лучше. Иногда он испытывал острую зависть к своему двойнику и к той честности, с которой он общался с Артуром. Ну и парочка из них вышла. — Я знал его много лет, и хотя все сходились во мнении, что я худший слуга во всех возможных реальностях, я всё же помогал ему мыться, одеваться, надевать доспехи… Я много чего о нём знал, вот что я хочу сказать. Кроме того, я обычно был рядом, когда у него появлялись шрамы, так что да. По крайней мере, самые большие я знал. Его пальцы дрожали, когда он выводил на коже Артура узор, который знал лучше всего. — Звездочка на плече от укуса Зверя-Искателя, который должен был убить его, но не убил, благодаря мне. Ещё одна, скрытая волосами, от того места, где он чуть не лишился головы, пытаясь сразиться с грифоном. Прокол в мясе на бедре под коленом, где лорд Орен сжульничал на дуэли… — А что насчёт твоих? — голос Артура звучал мягко. Он наклонился вперёд, упёрся руками в стол и положил на них голову, подставив Мерлину свой длинный затылок. — Знал ли он о происхождении каждого шрама на твоей коже? Я понимаю, что те, что на твоих руках, появились позже, но должны были быть и другие. Ты сказал, что носил на себе следы зубов Лламрея двести лет. Мерлин моргнул. —Ты помнишь это? — он не думал, что Артур был так внимателен там, на берегу озера, где всё это началось. Артур одобрительно хмыкнул и тихо, греховно застонал, когда пальцы Мерлина нашли нужное место. — Нет. Он не знал, — Мерлин сглотнул, пытаясь собраться с мыслями, чтобы ответить на вопрос Артура. — Тогда я плохо владел магией иллюзий, и некоторые травмы было бы невозможно объяснить. Они явно были магическими, и он бы никогда не поверил моим оправданиям, — он в последний раз быстро провёл ладонью по плечу Артура и отступил. — Давай, тебе лучше лечь в постель. Завтра на заседании совета вам понадобится вся ваша смекалка. Он повернулся к столу, чтобы немного побыть в одиночестве. Массаж был достаточно неприятным, но в этом разговоре было что-то такое, что, казалось, затрагивало нечто более глубокое, чем можно было выразить словами, сплетаясь в полускрытый гобелен. Вытерев руки, чтобы избавиться от остатков бальзама, он взял со стола письма, которые написал Артур, и направился к двери. Он подозвал проходящего мимо слугу и попросил его отнести письма Джеффри. К утру копии будут аккуратно переписаны и будут ждать печати Артура перед отправкой. Обернувшись, он увидел, что Артур стоит позади него, достаточно близко, чтобы можно было дотронуться. Его грудь всё ещё была обнажена и отливала бронзой в свете камина, а взгляд Артура был таким напряжённым, что у Мерлина забилось сердце. — Что? Артур протянул руку, и его пальцы замерли в полудюйме от Мерлина, прежде чем он провёл ими по его ключице. — Здесь был шрам от той самой драки в таверне, — его правая рука опустилась и, осмелев, скользнула по талии Мерлина. — Здесь три глубоких пореза от того, как ты спас Ланселота от мантикоры, подставившись под удар. Куртка Мерлина зашуршала, когда Артур пошевелился, проводя пальцем по изогнутой линии, параллельной позвоночнику Мерлина. — Вот здесь, когда колдунья пыталась наложить на тебя проклятие, но у неё ничего не вышло, а вот здесь, — он легонько коснулся шеи Мерлина, — осколок стекла порезал тебя, когда ты вышел из себя и разбил несколько флаконов с зельями Гая. Тебе тогда было шестнадцать, и ты был немного избалован. — Чтобы узнать кого-то, нужно быть этим кем-то, — ответил Мерлин, не обращая внимания на ребячество, с которым было произнесено оскорбление. Он был рад, что вообще может говорить, когда Артур был рядом, в его пространстве, когда от его кожи пахло травами из бальзама, а его обнажённая рука обжигала шею Мерлина. Он облизнул губы, прежде чем отстраниться, обойти Артура и заняться разведением огня, чтобы его хватило на всю ночь. Теоретически с этим могла справиться его магия, но ему нужно было чем-то занять руки. — Что ты пытаешься сказать? Его охватило чувство безысходности. Ему было больно от того, что этот Артур так хорошо знал другого Мерлина, что их жизни были переплетены, а не разделены его тайнами. Сразу за этим чувством пришло чувство вины и неизбывная тоска, когда он подумал обо всём, что стояло между ним и Артуром из старого Камелота: стены, возведённые его собственным страхом и непреодолимой ненавистью Утера к магии. Сравнения были отвратительны, и всё же он не мог не проводить параллели между Артуром, который стоял перед ним сейчас, и Мерлином, который жил так давно. — Возможно, твой Артур и не знал подробностей о твоих шрамах, но он был таким же, как я, — Артур вздёрнул подбородок, словно приглашая Мерлина поспорить. — Ты сам это сказал. Поверь мне, он заметил, что ты ранен, и незнание, вероятно, сводило его с ума. Он вздохнул, покачал головой и взъерошил волосы рукой, прежде чем направиться к ширме для переодевания. Его движение развеяло странное, тяжёлое чувство, наполнявшее воздух, и Мерлин тихо вздохнул, выражая одновременно сожаление и облегчение. — Я рад, что твоя магия недолго оставалась тайной между нами. Я не завидую твоему Артуру в его невежестве, тем более что, судя по всему, ты попал в ещё большие неприятности, чем Мерлин из этого мира. Мерлин издал грубый звук, в котором было что-то от удивления, но с примесью печали. Он подозревал, что, проживи его двойник чуть дольше, у него было бы множество шрамов. — Ты не ответил на мой вопрос о том, что у тебя на рёбрах. Похоже на следы от когтей. — Это был грифон. Он сбил меня с лошади и героически пытался вырвать моё сердце, пока Ланселот не убил его зачарованным копьём. И хорошо, что я знал о твоей магии, потому что в ней не было ничего утончённого. Мерлин смотрел на огонь и думал о том, как странно, что их пути могли пересечься, а потом снова разойтись. Между тем, что происходило в этом Камелоте, и тем, что он знал, было много различий, но здесь и там они пересекались во всех, кроме самых незначительных, но самых важных деталях. Он попытался представить себе это: Артур, как и Ланселот, знает о способностях Мерлина. Он попытался представить, как мог бы отреагировать другой Артур, но, по правде говоря, он уже не был в этом уверен. В конце концов, он никому не поможет, если будет размышлять о том, что могло бы быть. Он мог лишь смотреть в лицо тому, что было перед ним, а прямо сейчас это был уставший принц-регент и кровать, которая звала Мерлина по имени. Артур не стал возражать, когда Мерлин подтолкнул его к матрасу и укрыл одеялом. Он задёрнул шторы и погасил свечи одним движением мысли. И только когда он повернулся к прихожей, Артур снова заговорил, но его слова звучали неуверенно, словно он боялся пересечь какую-то невидимую границу. — Расскажешь мне когда-нибудь о них? О шрамах, которые ты носил ради него? Мерлин замешкался, схватившись рукой за дверной косяк, и оглянулся через плечо. В свете камина лицо Артура казалось румяным, а его внимательные глаза блестели. Он выглядел таким открытым и уязвимым, свернувшись калачиком под одеялом: не король и не принц, а просто друг, который тянется к другому и надеется, что они смогут преодолеть тернистый путь скорби и неудавшейся судьбы, который лежит между ними. Он подумал о другом Артуре, который умер так давно, и обо всём том, что он так и не успел ему рассказать. Обо всех деталях, которые он так и не озвучил, и обо всех объяснениях, которые так и не прозвучали. Может быть, он никогда не сможет рассказать Артуру всё, что хотел бы сказать, но этот случай? Он смотрел на Мерлина не так, словно видел перед собой умершего друга, а так, словно видел человека, которого стоит знать: полноценного человека, а не удобное подобие. Это осознание немного ослабило мучительную боль, которая всё ещё сжимала сердце Мерлина. — Однажды, — пробормотал он. Это могла быть банальность, но он понял, что говорит серьёзно. Иногда он подозревал, что Артуру ничего не стоит ему отказать. Возможно, это должно было его напугать, но, как и многое другое в этом мире, это казалось ему правильным. — Спокойной ночи. Выражение лица Артура было мягким и открытым, а едва заметная улыбка, игравшая на его губах, выражала нечто большее, чем просто симпатию. — Спокойной ночи, Мерлин.