Хирет (Hiraeth)

В то утро Артур вошёл в зал заседаний совета, опасаясь скандала. Леон и Элиан ушли с Адаваром Вернеллом накануне вечером, воспользовавшись остатками дневного света, чтобы выманить его из цитадели. Его изгнание началось без особой шумихи, но, казалось, все только и говорили о нём. Однако, сидя там и наблюдая за своими советниками, он видел, что возмущения почти нет. Его заявление о судьбе Вернелла было встречено ошеломлённой тишиной, как будто лорды не могли поверить, как быстро всё изменилось. У многих побледнели лица, и они, без сомнения, размышляли о своём собственном положении и о том, как его можно изменить. Но именно одобрение более стойких членов совета убедило Артура в том, что он сделал правильный выбор. — Адавар Вернелл отказался предстать перед судом и принял моё наказание. Надеюсь, мне не нужно объяснять, что к любому, кто задумает заговор против меня, такое милосердие проявлено не будет. — Милосердие? — выдавил из себя лорд Берхарт. — Ваше высочество, вы оставили его ни с чем. — Я оставил ему жизнь. Это больше, чем предложил бы мой отец на моём месте, учитывая характер преступлений Вернелла. — Он наблюдал за Берхартом, отмечая, куда падает его беглый взгляд, и запоминая имена. Все они были фаворитами Утера, и Артур знал, что к тому времени, когда он всерьёз займёт трон, они уже не будут занимать эти почётные места. Он посмотрел на Гвиневру, которая присоединилась к ним за столом, чтобы представить доказательства, и заняла стул, любезно предложенный лордом Уинкантоном. Она сидела выпрямив спину, и если её что-то и беспокоило, то она не подавала виду. Именно таких людей он хотел видеть в своём совете. Мужчин и женщин, которые видели в нём нечто большее, чем просто продолжение дела его отца или номинального правителя. — Есть ли у кого-нибудь ещё вопросы по этому делу? — Он подождал, давая тишине воцариться, а затем кивнул. — Хорошо. Во время нашего короткого патрулирования на юге мы разгромили крупное гнездо бандитов: я подозреваю, что они терроризировали торговцев. У меня также была возможность проверить, как обстоят дела с заражёнными полями вокруг Матона. Похоже, болезнь отступила. Деревня и все прилегающие к ней земли смогут засеяться и собрать урожай в следующем году. Тем временем я написал Немету и Гаванту, предложив заключить торговое соглашение на поставку зерна, чтобы пополнить наши запасы. Теперь ожидаемые протесты накатили волной, и Артур откинулся на спинку кресла, позволяя им нарастать и стихать вокруг него. Стоявший рядом с ним Мерлин заговорил, делая вид, что наполняет его чашу, но его слова были слишком тихими, чтобы их услышал кто-то, кроме Артура. — Если вам не нужны мои услуги, я пойду в кузницу и разобью этот камень, чтобы понять, с чем мы имеем дело. — Возьми с собой Гвиневру и передай Тому мои наилучшие пожелания, — сказал Артур, приподняв бровь, когда Мерлин пролил немного вина на стол. Он уже привык к его неуклюжести, но в этот раз Мерлин явно растерялся. — Ты в порядке? — Том всё ещё жив? Артур склонил голову, понимая, что несколько советников обратило внимание на их разговор. Он сделал лицо бесстрастным и заметил, что Мерлин сделал то же самое, скрыв своё удивление. Его раздражали все эти мелкие различия, на которые они постоянно натыкались. Он хотел узнать, что случилось с Томом в мире Мерлина, так же как ему не терпелось услышать о шрамах, которые больше не покрывали кожу Мерлина, и об историях, связанных с ними. Это было не праздное любопытство, а жгучее желание узнать больше об этой версии Мерлина. От силы собственного желания у Артура чуть не перехватило дыхание. Он хотел узнать его — всё, что отличало его от других, и все мелочи, в которых он оставался прежним, — но снова сказал себе, что сейчас не время. Его никогда не было. — Возвращайся, как только сможешь, — настаивал он, наблюдая, как Мерлин кивает в знак согласия и отходит к Гвиневре, без сомнения, чтобы сообщить ей о своём плане. Она поднялась с грацией истинной придворной дамы, её шатлен звякнул о бедро, когда она сделала величественный реверанс лорду Уинкантону, позволяя ему занять своё место. Стоявший у одной из колонн Ланселот выпрямился, поймал взгляд Артура и понимающе кивнул. Он вышел из комнаты вслед за Мерлином и Гвиневрой, намереваясь обеспечить их безопасность. Это немного успокоило его, и Артур смог снова обратить внимание на советников. — Ваше высочество, — начал лорд Феннис. — Мы и так в шатком положении в глазах наших союзников. Если они решат, что могут взять нас в осаду, они без колебаний это сделают. Гораздо лучше запросить дополнительное зерно из отдалённых поселений, чем признать, что нам нужна помощь. — А чем будут питаться люди, которые там живут, зимой? — Он постучал пальцем по столу. — Кто будет сеять зерно и собирать урожай, если жители деревни будут голодать? — Крестьян всегда больше, — усмехнулся Феннис. Его заявление было встречено гробовым молчанием. Артур практически видел, как другие члены совета — те, кто был достаточно умён, чтобы понять, что он не разделяет безразличия своего отца к простым людям Камелота, — пытаются дистанцироваться от такой вредной риторики. Возможно, некоторые из них разделяли убеждения Фенниса, но они были не настолько глупы, чтобы высказывать их, особенно после того, что случилось с Вернеллом. Моргана заговорила прежде, чем Артур успел сказать что-то язвительное. Её голос был полон нежного очарования, когда она сложила руки на столе перед собой. — Ты говоришь как человек, который не боится, что этой зимой его земли охватит голод. — Она улыбнулась, но её глаза были похожи на осколки стекла — твёрдые и непреклонные. — Я взяла на себя смелость проверить, сколько зерна было поставлено в Камелот более чем двадцатью поместьями за последние три года, как и положено по десятине. И обнаружила некоторые несоответствия. Она просияла от благодарности, когда Гвейн шагнул вперёд и торжественно вручил ей стопку бумаг. Она, не теряя времени, положила их на стол и открыла нужную страницу. Она продолжала улыбаться, но, как показалось Артуру, в изгибе её губ читалось хищное удовлетворение. — Лорд Феннис, ваша ежегодная десятина для зернохранилищ Камелота должна составлять около пяти телег в год, однако вы предоставляете в среднем не более одной. На первый взгляд, у вас есть на то веские причины. У работников в вашем поместье рождается много детей, а также случился досадный пожар в зернохранилище. — Совершенно верно. — Не хотите ли вы объяснить, как вам удалось заработать крупную сумму денег, продавая зерно через границу в Мерсию? — Моргана приподняла бровь, когда он начал что-то бормотать. — Нет? Тогда, может быть, вы сможете объяснить совету, почему за последние пять лет среди вашего работающего населения не было зафиксировано ни одного пожара или рождения? Артур откинулся на спинку стула, пока лорд пространно и бессвязно оправдывался. Выражение лица Морганы не изменилось, но она излучала ледяное презрение, пока голос Фенниса не иссяк, как ручей летом. — Ваше поместье — не единственное, где есть несоответствия, — добавила она наконец, беря стопку бумаг и кладя её перед Артуром. — Очевидно, что этот вопрос требует срочного расследования. Ради блага Камелота. — Действительно, — Артур поджал губы, его настроение резко менялось от ярости из-за повсеместной коррупции в совете до веселья при виде того, как они потеют. — Спасибо, что обратили на это моё внимание, леди Моргана. Я подробно изучу этот вопрос. А пока, если лорды не против просмотреть свои отчёты и решить все обнаруженные проблемы, такое дальновидное поведение пойдёт им на пользу. Он положил руку на стопку бумаг и заметил, как на лицах окружающих отразилась тревога. Одним изящным движением Моргана загнала многих из старой гвардии Утера в угол. Без Вернелла и его жестокости, которая направляла их, на этих морщинистых лицах читалась лишь плохо скрываемая паника. Он уже видел, как они переминаются с ноги на ногу, без сомнения, желая поскорее вернуться в свои земли и попытаться хоть что-то спасти из того хаоса, который они устроили. — Я думаю, на этом всё. Скрип стульев по каменным плитам эхом разносился под высоким потолком, перемежаясь торопливыми шагами нескольких советников. Те, кто двигался медленнее, были уверены, что выполнили свой долг перед короной и не виноваты в этом последнем скандале. Моргана откинулась на спинку стула, наблюдая за их уходом, а затем повернулась и встретилась взглядом с Артуром. — Я бы тебе сказала, — произнесла она, — но подумала, что тебе и так было о чём беспокоиться, когда дело касалось Вернелла. — Ты поступила правильно, — пообещал он, и каждое его слово было искренним. — Они должны понять, что ты — мой наследник, и это сила, с которой нужно считаться, а не марионетка, которой они могут манипулировать. — Что ты будешь делать? — она многозначительно кивнула в сторону бумаг. Артур вздохнул, жалея, что всё так сложно. Он знал, каким будет совет: они будут так же рьяно порочить друг друга, как и защищать свою репутацию. С одной стороны, это разоблачение заставит их слишком сильно бороться друг с другом, чтобы поднимать какие-либо восстания, но в долгосрочной перспективе королевству не пойдёт на пользу, если они будут ссориться и обвинять друг друга. — Судя по словам Фенниса, он годами обманывал Камелот, нагло и безрассудно лгал. Другие могли совершить преступления поменьше. В любом случае наказание должно быть справедливым. Я попрошу Джеффри изучить сделки каждого лорда и подсчитать соответствующие штрафы. Если они не смогут их выплатить или, не дай бог, штрафы превысят стоимость их владений, то их земли и имущество будут конфискованы в качестве компенсации за долги перед цитаделью. — Большинство сможет заплатить, — предупредила Моргана. — Они продадут фамильное серебро, чтобы сохранить свои поместья, если понадобится. — И это, наверное, к лучшему. По крайней мере, теперь мы знаем, за кем следить в будущем, но мы не будем распускать совет в то время, когда нам нужна стабильность и твёрдые головы. — Он вздохнул и прижал ладонь к правому глазу. Прошлой ночью он спал долго и крепко, но усталость всё ещё давала о себе знать. Ему казалось, что он почти год не останавливался, чтобы перевести дух. — Ты узнала что-нибудь ещё? Моргана покачала головой. — Позволь мне отнести это сэру Джеффри, — попросила она, указывая на дверь, через которую вышел старый архивариус, когда Артур распустил совет. — По крайней мере, он не замешан в этом. — Он верен мне, и он не один такой. — Артур поднялся на ноги, поправляя Экскалибур, висевший у него на поясе. При движении его кольчуга звенела. Мерлин настоял на том, чтобы он надел её сегодня утром, и Артур не мог его винить. Не после того, что случилось с Вернеллом. Короткая передышка почти стоила ему жизни. Если бы не быстрые действия Мерлина, вчерашний день мог закончиться совсем иначе. И всё же Артур тосковал по тем временам, когда он мог чувствовать себя в безопасности в стенах своего проклятого замка. — В такие моменты легко видеть только тех, кто работает против нас, и забывать о тех, кто заслуживает похвалы. Совет может быть коррумпирован, но он ещё не прогнил до основания. — Я знаю. — Впервые за несколько месяцев в улыбке Морганы появилась настоящая уверенность. Она вздёрнула подбородок, и в её глазах заблестели триумф и едва уловимая доброта. Её лицо смягчилось, когда она положила руку на плечо Артура. — Ты собирался сегодня встретиться с нашим отцом? Артур поморщился, но Персиваль и Гвейн, шедшие позади них, утешили его. — Должен, — признал он, не скрывая, что эта идея ему не очень нравится. — Хотя я сомневаюсь, что захочу услышать, что он скажет. — Никто не заставляет тебя это делать, — сказал Персиваль. — Принц-регент — занятой человек. — А хороший сын находит время для своего больного отца. Гвейн издал грубый звук, похожий на рычание. — Не ведись на эту чушь, принцесса. Ты ничего не должен Утеру. — Придворные воспримут это иначе, — заметил Артур, выходя в коридор и направляясь к лестнице, которая вела в королевское крыло. Он знал, что Гаюс сразу после совета отправится к королю. Возможно, сейчас самое подходящее время, чтобы навестить его. — Ты идёшь? Моргана провела рукой по юбке. — Я увижусь с ним в день моей коронации, чтобы получить его благословение, или нет, в зависимости от обстоятельств, но помимо этого… — Она покачала головой, не пытаясь скрыть боль, от которой сжались её губы. — Я дорожу кровью, которую разделяю с тобой, Артур, но Утер не мой отец. Я всегда была и всегда буду Горлуа. Артур кивнул, жалея, что у него нет такого выбора. Его любовь к отцу была сложным переплетением обязательств и долга. Если отбросить всё это, то останется лишь увядшая оболочка детской привязанности, давно иссохшая из-за действий самого Утера. Он был в первую очередь королём, во вторую — военачальником, а в третью — очень далёким от сына отцом. Лишь недавно Артур нашёл в себе силы признать этот факт. — Кроме того, — продолжила Моргана, — мне нужно вернуться к Мордреду. Я позаботилась о том, чтобы ему было комфортно в комнате с коврами, и оставила его читать Банадор. Он уже показал себя на удивление способным учеником. — В её улыбке мелькнула гордость. — Эти первые несколько недель очень важны. Я хочу, чтобы он чувствовал себя как дома. — Хорошо. Я ненадолго. — Будьте с ним, — приказала Моргана, указывая на Гвейна и Персиваля. — Вы же знаете, каким может быть Утер. — Я не спущу с него глаз, — поклялся Гвейн, подмигнув. — Скажи мальчишке, что я подойду позже. Я обещал научить его играть в карты. — Скорее, как жульничать в картах, — проворчал Персиваль. — Он ещё молод. Не развращай его. — Я бы никогда! Гвейн и Персиваль поднялись вслед за Артуром по лестнице, их поддразнивания эхом разносились по коридору, пока он приближался к покоям отца. От их беззаботных подшучиваний Артур невольно улыбнулся. Он знал, что они делают это нарочно, пытаясь развеять его тревожные мысли, но ему всё равно хотелось, чтобы Мерлин был рядом. Возможно, было бы лучше подождать его возвращения, но теперь, когда он решил навестить отца, промедление казалось трусостью. Он уделит Утеру достаточно времени, чтобы успокоить придворных сплетников, и не более того. Ему было всё равно, что в результате о нём подумают. Главное — сохранить хрупкий баланс общественного одобрения. Возможно, ему стоило бы чувствовать себя неловко из-за того, что он делает это ради политического положения, а не из родственных чувств, но он понял, что у него больше нет сил лгать самому себе. По крайней мере, в этом вопросе. Стражники открыли дверь в покои его отца, и Артур переступил порог, не тратя времени на то, чтобы оглядеть пустую прихожую. Персиваль и Гвейн замолчали, но Артур заметил, как они придвинулись чуть ближе, безмолвно поддерживая его. Гаюс смешивал какие-то эликсиры на столике у изножья кровати Утера. Он поднял голову, когда вошёл Артур, и приветственно кивнул ему. — Как он? — пробормотал Артур, глядя на фигуру, сидевшую в кресле у окна. Слабый солнечный свет окрасил измождённое лицо Утера в жемчужные тона. Он никогда не видел, чтобы человек так сильно постарел за столь короткое время. Казалось, что он высох изнутри, превратившись в тень самого себя. — Отстранённый, — наконец сказал Гаюс, хорошенько всё обдумав. — Физически он почти не изменился, но его разум, кажется, блуждает где-то далеко. Кивнув в знак понимания, Артур подошёл ближе, остановился у окна и посмотрел вниз, во двор. Он наблюдал за слугами, которые занимались своими делами, и за придворными, которые разговаривали между собой. Всё казалось идиллическим и мирным, если не обращать внимания на заплатки, закрывающие повреждения, нанесённые во время последнего нападения магического существа. — Вы хотели меня видеть, отец? Утер пошевелился, и его мантия зашуршала, когда он поёрзал на своём месте. Он поднял взгляд на Артура, и его затуманенные глаза сфокусировались, а тонкие, вялые губы напряглись. В этом бледном взгляде мелькнуло знакомое неодобрение, и, хотя Утер говорил медленно, его слова были отчётливы. — Я должен сказать тебе правду. О твоей матери. Артур не смог сдержать дрожь, пробежавшую по его телу, и желание отпрянуть. — Ты уже говорил мне, если помнишь. Ты использовал магию, чтобы обзавестись наследником, и она ничего не знала о цене, которую пришлось заплатить. Глаза его отца закрылись, а лицо стало суровым и болезненным. — Ты не мог понять. Тебя там не было. Тебе предложили простую ложь, и она показалась тебе гораздо привлекательнее, чем жестокая правда. — И что это за ложь? — спросил Артур. — Ни твоя мать, ни я не знали истинной цены, но не только я обратился за помощью к Нимуэ. Твоя мать… Она хотела исполнить свой долг — подарить Камелоту наследника. Это занимало все её мысли, и я не мог ей отказать. Когда ты наконец появился на свет, она была самой счастливой из всех, кого я когда-либо видел. Пульс Артура слишком громко стучал у него в ушах: пульсирующий, оглушительный ритм, от которого у него перехватывало дыхание. — Ты говоришь это так, будто это оправдывает то, что ты сделал, отец. Будто это оправдывает Чистку, которую ты устроил в собственном королевстве! — Меня обманули! — Нет! Мою мать обманули! — Артур сжал руки в кулаки и отвернулся от окна, чтобы посмотреть отцу в лицо. Он не стал преклонять колени или проявлять какое-либо почтение. Вместо этого он возвышался над Утером, заставляя того смотреть на него снизу вверх. — Я, наверное, никогда не узнаю, был ли это ты или Нимуэ, но я не верю в твою честность. Ты, который годами изгонял магию не ради своего королевства, а ради собственной гордыни! Он глубоко вдохнул и наклонился вперёд, уперевшись рукой в спинку кресла Утера. Поза была неудобной, но ему было всё равно. Ему нужно было посмотреть в эти глаза и увидеть проблеск понимания. — Кроме того, если бы ты знал, что из-за стремления заполучить наследника потеряешь свою любимую королеву, удержал бы ты руку или твои амбиции перевесили бы твою любовь к ней? — Как ты смеешь! — Стоил я того или нет? Утер сжал губы, и его кожа побелела от напряжения, вызванного словами, которые он сдерживал. Но это не имело значения, Артур всё равно услышал их, громко и отчётливо. По крайней мере, в этом его отец хоть немного искупил свою вину. Он предпочёл бы Игрейну Артуру, и тот не мог его за это винить. Тем более что он собирался разрушить все предвзятые надежды Утера на будущее его королевства. К своему удивлению, Артур обнаружил, что ему не хочется разочаровывать. — На этом мы закончим. Когда Моргана придёт к тебе перед коронацией, ты благословишь её. Ты примешь её в эту семью, как и должен был сделать с самого начала, а потом больше никогда не будешь просить меня прийти. — Артур! — Это был знакомый властный окрик, который часто действовал на него в юности. Он подавил в себе мягкость и закалил характер, чтобы стать таким сыном, каким хотел видеть его Утер. Теперь он понимал, что этого было недостаточно. То же самое, как он знал, можно было сказать и о его королевстве. Его народ всегда будет смотреть на него и думать о Чистке, которую спровоцировало его появление на свет. Однако ради них он готов был потратить всю жизнь на то, чтобы восстановить баланс. По крайней мере, на это ещё можно было надеяться. Для Утера его не существовало. Он ушёл, не попрощавшись, чувствуя себя разбитым кувшином, треснувшим и бесполезным, неспособным вместить весь поток эмоций, захлестнувших его. В детстве он видел, с какой гордостью другие отцы смотрели на своих сыновей. Он был свидетелем того, что это было нечто большее, чем мимолетное чувство, вызванное проявлением храбрости. Это было продолжительное сияние: праздник в честь их ребенка, а не искра, которая угасала почти сразу после того, как вспыхнула. В глубине души он ненавидел других детей за то, что у них было то, чего не было у него. Теперь, когда он вырос, в его груди снова появилась та самая боль, которую трудно игнорировать. Чья-то рука на его плече заставила его остановиться, его грудь тяжело вздымалась. Он стоял в коридоре перед покоями отца. Быстрым шагом он вышел из комнаты, где его не могли слышать стражники. Он не заметил, как Гвейн и Персиваль последовали за ним, но теперь именно Персиваль поддержал его, молча выражая сочувствие. Гвейн выглядел спокойным, но разъярённым, его лицо помрачнело, но он никогда не скрывал своего отношения к Утеру. — Это, — сказал он, указывая большим пальцем на комнаты Утера, — было сделано намеренно. Он пытался вызвать у тебя сочувствие, выставляя себя и твою мать жертвами магии. — Он прав, — ответил Персиваль. — Ни для кого не секрет, что ты отверг желание Утера продолжить его дело по искоренению колдовства. Если ты сомневаешься, то он может попытаться направить тебя в нужную сторону. В свою сторону. — Я знаю, — выдохнул Артур. — Я просто хотел бы узнать правду. Всю правду. Какой бы ужасной она ни была. Я не верю своему отцу, но больше некому ему возразить. Нимуэ — враг Камелота, и я никогда не стал бы доверять её словам, а моя мать… — Он покачал головой, и чувство безысходности сдавило ему горло. — Боже, как же я это ненавижу. — Хочешь мой совет? — спросил Гвейн, и этого было достаточно, чтобы Артур уставился на него. Он никогда не спрашивал разрешения, а просто высказывал своё мнение. Однако сейчас он ждал согласия Артура, словно хотел убедиться, что находится в нужном месте, чтобы услышать его. — Что? — Изолируй Утера от остальных придворных. Придерживайся того, что ты там сказал, и не трать силы на споры с ним. Ты только запутаешься. Слушай тех, кому ты доверяешь, и игнорируй всех остальных. — Гвейн расправил плечи, ожидая, что Артур усмехнётся и скажет, что это невозможно. — Он будет продолжать попытки, и ситуация только ухудшится. У тебя и так хватает забот, чтобы он ещё больше всё усложнял. Артур вздохнул, чувствуя укол вины, в то время как в груди у него разливалось облегчение. Он не спрашивал разрешения, тем более у Гвейна, но не мог отрицать силу его тонкой поддержки. Это было похоже на признание того, что он прав в своих чувствах, в то время как молодая, ранимая часть его задавалась вопросом, не с ним ли что-то не так: не делает ли это его недостойным любви или гордости. — Люди будут говорить. — Тогда позволь им. — Персиваль пожал массивными плечами. — Поступай так, как поступал всегда. Подавай пример. Те, чье мнение действительно имеет значение, прочтут твои намерения по твоим действиям. Артур переводил взгляд с одного на другого. Эти двое мужчин были так не похожи друг на друга, но в тот момент именно они были ему нужны. Совет Гвейна был основан на знании. Он мог сколько угодно отрицать это, но Артур не был глупцом. Когда-то он был дворянином: вроде, из Мерсии. Он разбирался в придворных играх. Персиваль вёл более простую жизнь, но он видел людей во всей их неприглядной красе. Он наблюдал, а когда говорил, то делал это со спокойной уверенностью, на которую способны немногие. — Спасибо вам. Они оба улыбнулись ему, а затем Гвейн хлопнул его по плечу. — Пойдём. Давай посмотрим, чем занимаются Моргана и ребёнок. Я обещал Мерлину, что тебя тоже накормят. — Мне не нужна сиделка. — Просто чрезмерно заботливый слуга, — согласился Гвейн, ведя Артура по коридору и спускаясь с ним по лестнице, при этом подшучивая над ним. Это было привычное дружеское подтрунивание, которое возникает между людьми, знающими друг друга много лет. Персиваль время от времени присоединялся к ним, тихий и любящий. Это помогало Артуру расслабиться, унять гнев на отца и ослабить хватку собственных сомнений. Конечно, как только он ослабил бдительность, всё пошло наперекосяк. Это произошло так внезапно: словно погас огонёк свечи. В одно мгновение связь с Мерлином была здесь, спокойно и тепло струилась в его сознании. В следующее мгновение она исчезла. Не просто стала тонкой и далёкой, как тогда, когда он переместился между мирами в Банадор, а полностью исчезла, как будто кто-то вырезал её из него, оставив после себя пустоту. Артур почувствовал, как его захлестнула паника, дыхание перехватило, и он пошатнулся. Ему не было больно. Но это было что-то похуже боли. Он издал сдавленный звук, который царапал горло, как шипы. Он протянул руку и схватил Персиваля за плечо, чтобы не упасть. На мгновение все трое застыли в недоумении. Он знал, что они тоже это чувствуют. Он ощутил, как оживают другие узы, наполняясь страхом: хаотичное смешение неуверенности и ужаса. От них по спине Артура побежали ледяные мурашки, и его пальцы сжались в кулаки, прежде чем он оторвался от Персиваля и бросился к входной двери. В его голове не было ни одной осознанной мысли, кроме инстинктивного желания добраться до кузницы. Ужас терзал его разум, но он не желал даже на мгновение задумываться об этом. Там его ждало безумие — безысходность, — и он не желал думать ни о том, ни о другом. Он чуть ли не кубарем скатился по лестнице и помчался через двор, не обращая внимания на крики стражников, которые бежали за ним. Персиваль и Гвейн приказали им оставаться на своих постах. Их голоса звучали грубо и яростно, пока они бежали за Артуром. Широкие, залитые светом улицы Верхнего города проносились мимо них, пока они мчались к рынку, где люди, стоявшие за прилавками, испуганно расступались. Но Артур не обращал на них внимания, ведь все его существо было сосредоточено на том, чтобы добраться до кузницы. Он бросился на дверь, и она, покосившись, поддалась под его весом. Том ругался как сапожник, его крупное тело напряглось, когда он ударил по камню своим самым большим молотком. Камень не треснул и не поддался, а на железе молотка остались глубокие вмятины. Ланселот и Гвиневра стояли по обе стороны от Мерлина и хватали его за руки, отчаянно выкрикивая его имя, но он не отвечал. Тело Мерлина, застывшее в одной позе, не излучало обычного для живого существа напряжения. Выражение его лица было безучастным, но хуже всего были его глаза — уже не голубые и не золотые, а чисто белые, затуманенные, как у трупа, пролежавшего несколько дней. — Что случилось? Артур и не подозревал, что его голос может звучать так отчаянно и грубо. Ему казалось, что кто-то вонзил ложку ему в грудь, разломал рёбра и выпотрошил его. Он не обратил внимания на Ланселота, когда тот отступил, позволив Артуру занять его место. Его пальцы запутались в рукаве Мерлина, скользнули вверх по руке и легли на впадинку под подбородком. Кожа под его пальцами была холодной, почти болезненной на ощупь, и он с силой надавил на пульс Мерлина, отчаянно надеясь увидеть хоть проблеск жизни. — Мы пытались разбить его зубилом, но ничего не вышло. — Ланселот поднял разбитый инструмент в качестве доказательства. — Ничего не вышло. После четвёртой неудачной попытки он начал гудеть. Мерлин предупредил нас, чтобы мы уходили, но… — Он беспомощно развёл руками, не зная, что сказать. — Он весь напрягся, — добавила Гвиневра, — а потом просто… замер. Он даже почти не дышит! — Артур. — Рука Гвейна на его плече привлекла его внимание. — Это немного похож на него в Увядшем лесу. Когда он делал… что бы он ни делал. Готов поспорить, это не совпадение. — Тогда как нам его вытащить? — Артур сглотнул, различив медленное биение пульса Мерлина. Оно было едва заметным, почти незаметным. В Банадоре Мерлин был главным. Даже в его отсутствие от него исходило ощущение целеустремлённости. Сейчас всё было иначе: как будто его стёрли с лица земли, превратив в пустую человеческую оболочку. Дверь снова распахнулась, и вошла Моргана. Её волосы были спутаны, а подол заляпан грязью. Мордред стоял рядом с ней, бледный как полотно, но с решительным выражением лица. — Тебе нужно разбить его. — Он указал на камень, который всё ещё лежал на наковальне Тома. — Мы пытались, — воскликнул Том, на лбу у него выступил пот. — Обычный камень раскололся бы. Это? Это волшебство, не так ли? — Его глаза метнулись к Мерлину, но не со страхом, как ожидал Артур, а с колодцем жалости в их глубине. — Какой-то артефакт. У меня нет ничего, что могло бы его разрушить. — Он скрестил руки на своем тяжелом фартуке. — В былые времена, до Чистки, у меня были специальные инструменты для этого. Железо, выкованное с помощью разных заклинаний, чтобы разрушать разные вещи. — А что, если бросить его в огонь? — спросил Персиваль с таким видом, будто собирался именно так и поступить. — Нагреем его как можно сильнее и отдадим на растерзание пламени? — Нет, парень, — Том скорчил гримасу. — Одному богу известно, что может случиться. Я слышал о деревнях, которые исчезли с лица земли из-за того, что кто-то попытался это сделать. Невозможно предугадать, как это сработает. Это может обрушить крышу нам на головы или оставить дыру на месте рынка. Наступила тишина, наполненная ощущением того, что множество умов бьются в лихорадочных размышлениях, и всё это подчёркивается ужасным, гнетущим отсутствием связи Мерлина с ними. Это причиняло боль, словно открытая рана, отдаваясь барабанной дробью в голове Артура, но он не поддавался дискомфорту. Не сейчас, когда Мерлин стоял перед ним, похожий на куклу. Он не мог избавиться от ощущения, что с каждой потерянной секундой Мерлин всё больше отдаляется от них, ускользая из их хватки. Сколько времени пройдёт, прежде чем они не смогут вернуть его? — Экскалибур. В тишине раздался голос Морганы, и её платье зашуршало, когда она сместила вес. — Иногда единственный способ противостоять магии — это использовать магию. Этот меч… Это самое мощное оружие, которое у нас есть. Артур судорожно вздохнул и, отстранившись от Мерлина, схватился за рукоять. Она была права. Оружие, которое Мерлин дал ему перед тем, как погибнуть на Острове Блаженных и мир Артура рухнул, обладало невероятной силой. Так говорил Гаюс, так говорили и друиды, когда замечали его. Все предупреждали его, что оно ни в коем случае не должно попасть в руки врага. Даже этот Мерлин, похоже, узнал его, хотя и упомянул, что тот, кого он знал, был выкован из драконьего пламени. — Хорошо. — Он обвел взглядом кузницу, замечая испуганные лица. — Всем выйти. Мы не знаем, что произойдет. Всё может пойти не так, и если это произойдет… — Он не закончил. Они понимали, но это не означало, что кто-то был рад этому. — Мы не можем оставить тебя здесь одного, чтобы ты столкнулся с этим в одиночку! — глаза Морганы вспыхнули. — Я могу защитить тебя! — Она прикусила губу и бросила взгляд в сторону Тома, но если его и смущал намёк на то, что Моргана обладает какими-то магическими способностями, то по его лицу этого не было видно. — Нет. Ты моя наследница. Ты должна быть в безопасности. Возвращайтесь в замок, все вы. — Я так не думаю, — Гвейн скрестил руки на груди и расставил ноги, приняв позу, которая говорила о том, что, если Артур захочет его прогнать, ему придётся с ним сразиться. — Я останусь здесь на случай, если смогу чем-то помочь, даже если это будет просто попытка поймать Мерлина до того, как он упадёт на пол. Все остальные могут подождать снаружи. Он поднял руку, чтобы утихомирить протестующие возгласы. — Вы будете достаточно близко, чтобы откопать нас, если мы обрушим всю кузницу, но мы не знаем, к чему это приведёт. Я не оставлю Артура и Мерлина наедине с этим. — Он решительно посмотрел на Персиваля, и Артур увидел, что здоровяк неохотно уступил. — Я вернусь, как только он сломается, — прошипела Моргана, и в её голосе послышался страх. — Не делай… не делай глупостей. — Она поморщилась, словно пожалела, что упомянула Экскалибур. — Я не скажу Леону, когда он вернётся, что тебя убил магический камень. Она развернулась и пропустила Мордреда вперёд. Персиваль и Гвиневра последовали за ними, причём последняя схватила отца за руку, чтобы поторопить его. Кузнец выглядел не слишком довольным, но подчинился. Ланселот проводил их до порога, но сам не переступил его. Вместо этого он закрыл за ними дверь и прислонился к ней, скрестив руки на груди и упрямо поджав губы. Артур хотел было возразить, но не нашёл в себе сил. Стремительно утекающее время давило на него, словно тяжкий груз. Они и так задержались слишком надолго, и он с шипящим звуком вытащил Экскалибур, прежде чем встать перед наковальней. Когда он поднял его, лезвие отразило свет горна. Красный свет разлился по рунам вдоль всего лезвия и заиграл на его остром крае. Артур глубоко вдохнул, расправил плечи и со всей силы опустил меч на камень. Ударная волна воздуха вырвалась наружу, подняв в воздух пыль и металлические опилки и разбросав их по полу кузницы. От удара у Артура зазвенело в ушах, а кости заныли, когда его отбросило в сторону высвободившейся силой. Когда зрение вернулось к нему, он увидел, что камень разбит на куски. Как и Экскалибур.