Хирет (Hiraeth)

Каждый раз, когда Мерлин заходил в пещеру дракона, он чувствовал, что в дальнем её конце свернулось в клубок заклинание. Это была тонкая паутина дремлющей магии, которая ждала, когда её пробудят. Поначалу Мерлин злился. В каком-то смысле он и сейчас злится. Это постоянное напоминание о том, что, если понадобится, это не его Камелот. Здесь была другая его версия, к которой судьба, по праву принадлежавшая ему, отнеслась с бессердечным безразличием. Мерлин не понаслышке знал, что такое чувство вины выжившего, но от этого ему не становилось легче. Теперь он боялся, что стирает последние следы мальчика, который жил здесь раньше. Это было похоже на воровство, и если бы не необходимость узнать, как он создал Экскалибур, Мерлин с радостью оставил бы эти воспоминания там, где они были: в качестве вечного живого мемориала. — Тебе не обязательно это делать. Он оглянулся через плечо и улыбнулся Артуру. Тот стоял неподалеку вместе с Гаюсом и Леоном и смотрел на Мерлина пустыми, испуганными глазами. Его волосы были растрепаны, и, пока Мерлин наблюдал за ним, он снова провел рукой по золотистым локонам, и они торчали в разные стороны. Регалии, в которых короновали Моргану, исчезли. Теперь, при свете нового дня, Артур был одет в тунику и бриджи, без доспехов, а на поясе у него висел обычный, ничем не примечательный меч. С клинком всё было в порядке, но Мерлин знал, что этого будет недостаточно. Экскалибур был особенным, единственным в своём роде, и без него Артур был уязвим. Возможно, будь у него больше времени, он смог бы вместо этого изучать книги, разгадывать тайны магической культуры Камелота и находить ответы в сложных текстах, но у них не было такой роскоши. Борьба Нимуэ и Сигана с охранными чарами напоминала метания паука, запертого под стеклом: постоянное раздражающее напоминание об опасности, с которой они столкнулись. Нет, это был самый быстрый и простой способ вернуть Экскалибур в руки Артура. Кроме того, в том, что клинок сломался, был виноват сам Мерлин. Если бы он был чуть осторожнее, то не оказался бы в Банадоре, словно муха в янтаре, не в силах пошевелиться, пока волшебный меч не разорвал связь и не разбился вдребезги. — Обязательно, но ты можешь не идти. — Он не смог сдержать легкой усмешки, когда Артур расставил ноги, уперся в пол ступнями и сложил руки на груди, демонстрируя свою непреклонность. Леон крепко сжал рукоять своего оружия, его серо-голубые глаза сверкали решимостью, когда он распрямил спину. — Мы не позволим тебе делать это в одиночку, — сказал он. — Мы понятия не имеем, как это на тебя повлияет. — Действительно, не знаем, — добавил Гаюс. — Хотя я не вижу причин, по которым это может вам навредить, мы не можем так рисковать. Я никогда раньше не видел подобных заклинаний. — Он крепче сжал ремень сумки на плече, в которой лежали его целебные снадобья. — Мы не можем быть уверены, как они будут взаимодействовать с твоей силой. — Что ж, — пожал плечами Мерлин. — Есть только один способ это выяснить. Это было легко, как окунуться в горячую ванну. Он потянулся, и магия другого Мерлина приняла его. Капелька превратилась в поток, в нарастающую волну ровного, согревающего тепла, которое избавило Мерлина от озноба, который он даже не замечал. Его не переписывали и не переделывали. Ничто не пыталось склонить его на чью-то сторону, его воля не была подчинена чужой. Всё было именно так, как и обещал его собеседник: хроника воспоминаний и знаний — небольшие откровения, которые ясно давали понять, как сильно он любил всех, кого называл своими друзьями. Сходства были почти такими же разительными, как и различия. Их воспоминания не совпадали, но в них были одни и те же темы: смех и счастье. Воспоминания его двойника были богаче, чем его собственные, они не были омрачены тенью тайны, в которой он так и не смог признаться, но они были бальзамом для души Мерлина, облегчая боль, о которой он даже не подозревал. Сердце Мерлина пронзила горько-сладкая радость. Он чувствовал сострадание и невинность своего двойника — наивность и надежду, которые было почти больно наблюдать. В глубине души он знал, что когда-то был таким же, но порой ему казалось, что он утратил это навсегда, что долгая жизнь вытравила из него все это, оставив лишь горечь и пустоту. Однако под мягкостью его юного двойника скрывалась железная воля: непокорная, решительная и непоколебимая. Это была основа их преданности друг другу. На какое-то время он позволил себе расслабиться. В каком-то смысле это напомнило ему о хрустальной пещере, где каждая грань показывала что-то новое. Но здесь не было ни гнетущего ожидания, ни нарастающего чувства страха. Вместо этого он увидел себя в другом обличье, в жизни, состоящей из проблесков. Конечно, не все было безоблачно. Налет на Эалдор отбрасывал длинную тень, а горе из-за смерти матери было подобно густым облакам, которые постепенно рассеивались, пока он постепенно осваивался в Камелоте. Он наблюдал за тем, как зарождалась привязанность между этим Артуром и другим Мерлином, как она постепенно расцветала в саду дружбы Мерлина. Он любил их всех: Артура и рыцарей, Гвен и Моргану. Он разделял их радости и горести, хранил их тайны и отказался от своей. Он бы умер за них. И он сделал это там, на Острове Блаженных, — горячая кровь, холодная кожа, и Артур со слезами на глазах умоляет его не уходить. И в этот окутанный туманом момент он испытывает странное сочетание печали и смирения, как будто другая его версия знает, что это его конец, но не конец всему. Что он — часть чего-то большего, чего-то, что медленно приближается к кульминации — либо к триумфу, либо к катастрофе. Последний шанс все исправить. Мерлин в изумлении отшатнулся, когда магия вокруг него рассеялась, а свет и жизнь угасли в пещере, найдя свой дом под его кожей. Сильная рука обхватила его за грудь, а теплая фигура прижалась к его спине, не дав ему упасть в обморок. Рука, сжимавшая его бедро, была словно якорь, дающий Мерлину возможность прийти в себя, пока комната на мгновение накренилась, а затем снова выровнялась. — С тобой всё в порядке? — спросил Гаюс, нащупывая пульс Мерлина мозолистыми пальцами. Леон стоял рядом, слегка сжимая запястье Мерлина. За спиной у Мерлина стоял Артур, его тело прижималось к спине Мерлина, а грудь вздымалась от быстрых тревожных вдохов. — Да, дайте мне минутку. Его магия растянулась и задрожала, подстраиваясь, чтобы освободить место для новой нити в своей структуре. Он чувствовал, как сквозь него струится сила другого Мерлина, как одинокая нить его опыта вплетается в полотно его существования. Он оставался самим собой, это не было шокирующим вторжением. Напротив, как ни странно, у него возникло ощущение, что он нашел недостающую часть себя — ту, что он даже не заметил, как потерял. Ему достаточно было вспомнить об Экскалибуре, чтобы получить ответ. Воспоминания были омрачены чувством вины. Похоже, он не до конца понимал, как ему удалось зачаровать такой могущественный меч. Мерлина это не удивляло. Если бы они знали, то вряд ли позволили бы его двойнику завершить заклинание. Гаюс бы устроил настоящий скандал. Несмотря на всю свою наивность, Мерлин не испытывал особых угрызений совести, когда дело касалось защиты Артура. Значит, никаких изменений. — Тебе это не понравится, — сказал он, неуклюже похлопывая по руке, которая обвивала его талию, а затем отстраняясь. — После того как Мерлин сделал меч, с ним всё было в порядке? Он увидел, как взгляд Леона метнулся к Артуру, и в его лице промелькнуло что-то невысказанное. Мгновение спустя Артур обошел Мерлина и встал перед ним, всё ещё придерживая его за локоть, словно боялся, что тот упадёт, как мешок с зерном. — В тот день он упал в обморок. На тренировочной площадке. — Артур поморщился. — Упал замертво. Мы дразнили его из-за этого. — Я помню, — неодобрительно добавил Гаюс. — Я не нашел в нём никаких болезней, но он явно был не в лучшей форме. Я решил, что дело в жаре. — Что он сделал? — спросил Леон, подняв брови, когда Мерлин наморщил нос. Рассказать секрет казалось чем-то вроде предательства. Очевидно, что другой Мерлин предпочел вымолить прощение, а не спрашивать разрешения. Похоже, его никогда не просили раскрыть свои методы. Несмотря на то, что рядом не было драконов, которые могли бы пробудить в нём скрытые таланты Повелителя драконов, он знал о своем наследии. Мать рассказывала ему истории об отце, и он знал, что в его жилах течет сила. Буквально. — Он использовал свою кровь, чтобы закалить клинок. Если бы он был просто волшебником, это придало бы оружию немного силы, но он был Повелителем драконов. — Мерлин вздохнул, думая о том, что всё могло сложиться иначе. Если бы он знал о своем происхождении, когда впервые создавал Экскалибур, ему не пришлось бы полагаться на Килгарру в вопросах зачарования оружия. Может, это ничего бы не изменило, но ему казалось, что это ещё один кусочек независимости, на который он никогда не мог претендовать. — Кровь? — переспросил Артур, уже качая головой. — Никаких ран не было. Мы бы заметили! — Есть заклинания, которые позволяют извлечь его через кожу. Ему не пришлось бы вскрывать себя. Неудивительно, что он потерял сознание. Чтобы кровь восстановилась, нужно время. Вероятно, у него было обезвоживание и кружилась голова. Он использовал… — Мерлин запнулся. Перед его мысленным взором возник образ глубокой большой чаши, которую он держал в дрожащих руках, — довольно много. Он вздохнул, обдумывая возможные варианты. Возможно, его двойник и обладал этим знанием, но у Мерлина был многовековой опыт. Магия крови сложна и имеет дурную репутацию, но в умелых руках она невероятно могущественна. Экскалибур был тому подтверждением. — Нет, — решительно заявил Артур. — Я тебе этого не позволю. Мерлин взглянул на него, гадая, как тот собирается его остановить. — Мне не нужно твоё разрешение, как не нужно было оно ему. — Если бы я знал… — Ты бы поднял шум. Я это знаю, и он тоже знал. Вот почему он тебе не сказал. — Мерлин пожал плечами. — Кому-либо из вас. — От него не ускользнуло выражение неодобрения на лице Гаюса. Без сомнения, он строго предостерег бы Мерлина от подобных действий, если бы знал, что тот делает. — Мне понадобится наковальня и починенное лезвие. — Ты не можешь говорить это всерьёз! — Артур развёл руками и недоверчиво покачал головой. — Мерлин… — он протянул руку и схватил Мерлина за запястье, на мгновение коснувшись большим пальцем шрама, скрытого под манжетой: острое напоминание о том, что однажды он уже пролил собственную кровь. Прежде чем он успел возразить, что это совсем другое дело, заговорил Леон, примирительно подняв руку. — Сир. Мне эта идея нравится не больше, чем Вам, но Вам нужен Экскалибур. Это не обычный меч. Это единственное оружие, способное противостоять истинной жестокости тех угроз, с которыми мы сталкиваемся. — Он бросил взгляд в сторону Мерлина, явно испытывая те же чувства, что и сам Артур, по поводу пролитой крови ради их общего блага, но, по крайней мере, Леон, несмотря на свой дискомфорт, понимал необходимость решения Мерлина. — Я могу обойтись меньшим количеством, чем использовал твой Мерлин. Чашка, а не пара кувшинов. Я не буду страдать больше, чем от небольшого головокружения, и Экскалибур будет как новенький. — Или даже лучше, добавил Мерлин в тишине своей собственной головы. Он чувствовал потенциал этого гудения в себе, как будто сила другого Мерлина стала частью его собственной, придав ей глубину и нюанс. Он ждал, не спрашивая разрешения. Если бы Артур отказался, Мерлин под покровом ночи сам переделал бы меч. Артур тоже это понимал. Это было видно по его раздраженному выражению лица и глубоким морщинам вокруг губ. Он вздохнул и взглянул на Гаюса. — Неужели нет другого выхода? Гаюс приподнял одну снежно-белую бровь, глядя на Мерлина, и неохотно покачал головой. — Я так не думаю, сир. Я давно заметил необычайную силу этого меча. Такой мощью нелегко наделить какой-либо предмет. — И тебе даже в голову не пришло усомниться в этом? — Я решил, что некоторые вещи лучше не оспаривать, тем более что Мерлин — тот, другой Мерлин — вскоре вернулся в своё обычное состояние. Если и есть другие способы наделить железо такой силой, я о них не знаю. Артур склонил голову, уперся руками в бока, а затем зажал переносицу большим и указательным пальцами. Это была знакомая поза, и Мерлину до боли хотелось протянуть руку и коснуться его. Он хотел разгладить эти напряженные морщинки и снять напряжение с тела Артура. Но вместо этого он лишь поерзал на стуле и скрестил руки на груди, стараясь не обращать внимания на то, как его губы горят от желания поцеловать Артура. — Ладно. — Это была в лучшем случае неохотная уступка, но Мерлин согласился. — Но если что-то пойдёт не так… — Этого не случится. Худшее, что может случиться, это то, что магия не сработает, и меч будет просто мечом и ничем больше. — Мерлин слегка улыбнулся, предлагая компромисс. — Я могу поставить защиту, если хочешь. Маленькую — чтобы сдерживать любую силу, которая выплескивается наружу. Артур выглядел менее чем впечатленным, но он склонил голову, поворачиваясь к Леону. — Пожалуйста, посмотри, закончил ли Том. Мы не можем творить подобную магию в кузнице на рыночной площади. Это слишком открыто и очевидно. Мы сделаем это в оружейной. — Он вытащил из-за пояса увесистый кошелёк, содержимое которого, звякнув, упало на ладонь Леона. — Это его плата. — Я соберу кое-что, что немного облегчит Мерлину эту затею, если говорить о физическом состоянии. Медовая вода и базовое восстанавливающее средство, — решил Гаюс. — Не начинайте, пока я не вернусь. — Он указал пальцем на Мерлина и направился к лестнице, ведущей обратно в замок, ворча на ходу, пока поднимался по ней. Леон следовал за ним по пятам. Мерлин и Артур остались стоять лицом друг к другу на узком участке пыльной земли. Мерлин ожидал, что Артур снова начнет возражать, и был приятно удивлен, когда тот опустил плечи, положил руку на предплечье Мерлина и тихо спросил. — Ты в порядке? Никаких побочных эффектов от…? — он указал на место, где было заклинание, имея в виду подарок, оставленный другим Мерлином. — Нет, всё так, как он и говорил. — Он замялся. Воспоминания другого Мерлина не открыли ему ничего нового об этой версии Камелота и его обитателях, но помогли подтвердить его догадки. Оглядываясь назад, он понимает, что должен был забрать их еще несколько недель назад. Они могли бы облегчить его жизнь, уняв обиду, которая омрачала его первые дни здесь. Он моргнул, когда руки Артура переместились, обхватили его плечи и удержали на месте. От пронзительного взгляда сердце Мерлина затрепетало. Иногда ему казалось, что он никогда не привыкнет к тому, как открыто Артур выражает свою заботу. Он не делал из этого секрета. На его лице не было царственной маски, и каждый раз, когда он смотрел на Мерлина таким взглядом, тот чувствовал, что его видят. И не только физически. Казалось, что Артур смотрит прямо на него, но не осуждающе, а с любовью и принятием, которых Мерлин был недостоин. Его руки задрожали, когда он потянулся к Артуру и положил их на его тазовые кости. Разумнее было бы держаться на расстоянии. Эти прикосновения лишь усиливали жар, который грозил разгореться между ними, но Мерлин ничего не мог с собой поделать. Не ответить на нежные прикосновения Артура казалось богохульством. Сколько лет он провел в старом Камелоте, мечтая о том, чтобы Артур не избегал любых проявлений физической привязанности, не связанных с насилием? Тогда его желание было мягким, отстраненным и ненавязчивым: он отодвинул его в сторону и забыл о нём. Потом Мерлин хотел прикоснуться к Артуру, чтобы оказать ему простую поддержку, которую может оказать человек, испытывающий привязанность, но Артур редко принимал её. Мужчина, стоявший перед ним, наслаждался этим: это было очевидно, и Мерлин ничего не мог с собой поделать, кроме как всячески ему подыгрывать. Он тысячу раз готов был разбить себе сердце, лишь бы не отступать от этого. Кроме того, не только Артур получал от этого удовольствие. Его прикосновения не просто будоражили Мерлина. Они согревали его, одновременно маня и успокаивая. Он не мог отступить от этого ни за что на свете. — Хотел бы я, чтобы Экскалибуру понадобилась не твоя кровь, — признался Артур, и на его лице отразилось отвращение. — Или вообще любая другая кровь, если честно. Я удивлен, что другой Мерлин использовал её. — Есть большая разница между тем, чтобы пожертвовать собой, и тем, чтобы пожертвовать кем-то другим, и это мощный рычаг воздействия. Сомневаюсь, что он по ночам бегал по округе, перерезал людям глотки и выпивал их досуха. — Нет, но… — Артур нахмурился, глядя на носки своих сапог. — Это именно та магия, которую осуждал мой отец, не так ли? Та самая, о которой шепчутся, когда говорят, что колдуны развращены? — Только потому, что они этого не понимают, и потому, что, как и любым другим инструментом, им можно злоупотребить, — вздохнул Мерлин, отступил на шаг и взял Артура за руку. Он потянул его к лестнице, ведущей в коридоры замка, и продолжил объяснения. — Кровь — это история о самопожертвовании. Заклинание обладает такой силой, потому что тот, кто его произносит, отдает ради него часть себя. Он вкладывает в него свою жизненную силу. Это увеличивает силу заклинания, но его также можно использовать для связывания, защиты и закрепления чего-либо. Проблема возникает, когда колдун решает, что кто-то другой должен заплатить за него, и ему не нужно спрашивать разрешения, в отличие от моего двойника. — Нет, он просто истощил себя ради меча. — Того, что, наверное, раз десять спасало тебе жизнь. — Мерлин оглядел коридор в обе стороны, чтобы убедиться, что они одни. — Я бы не стал переделывать его для тебя, если бы не был уверен, что он тебе нужен. Его сила превосходит возможности большинства колдунов. Он способен убить практически всё, что защищено магией. Кроме того… Он замолчал, не зная, стоит ли говорить что-то ещё. Он видел, как отреагировал Артур, когда ему показалось, что он потерял Экскалибур. Он видел, какая печаль отразилась на его лице, когда он держал в руках сломанную рукоять. Это было не просто оружие. В те дни это было всё, что осталось у Артура от прежнего Мерлина, и он хотел избавить его от этого последнего удара. — Без этого ты уже не совсем «ты», — неловко закончил он. — Да ладно тебе. Чем быстрее мы с этим покончим, тем скорее ты перестанешь переживать из-за капельки крови. Гаюс опередил их в оружейной, и он был не один. Мордред тоже был там, помогал ему носить вещи и с серьезным выражением на мальчишеском лице слушал торопливые объяснения целителя. — Я уже наложил несколько защитных чар, — объяснил он, смущенно и в то же время решительно глядя в глаза Мерлину. — И ещё кое-что, чтобы люди не слышали, что мы делаем. — Я попросил сэра Гвейна и сэра Ланселота охранять коридоры и не подпускать никого к нам, — добавил Гаюс. — Они, похоже, были не в восторге от того, что их держат на расстоянии, но я решил, что так будет лучше. Последнее, чего бы нам хотелось, — это неожиданного вторжения. Этого хватит? — он протянул Мерлину чашку из глазурованного фарфора. Быстрое заклинание убедило его в том, что чашка стерильна, и он кивнул. Положив ладонь на поверхность наковальни, он собрал всю свою магию и направил её вниз, заставляя металл нагреваться и видоизменяться, пока в железе не образовался глубокий колодец шириной в несколько дюймов. — Я переделаю его, когда закончу, — пообещал он, зная, что оружейник будет в ярости. — Теперь нам нужен только меч. — И кровь, — пробормотал Артур, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. — Она должна быть свежей. Ещё теплой. — Мордред виновато посмотрел на всех. — Я не думал, что друиды терпят подобные чары. — В голосе Артура слышалось скорее любопытство, чем осуждение, и Мерлин постарался не улыбнуться. Похоже, его больше расстроило то, что Мерлин использовал свою кровь, чем то, что он вообще прибегает к магии. — Друиды уважают всё живое, сир, — объяснил Гаюс, — и силу, которая в этом заключена. Они не растрачивают её понапрасну, но и не игнорируют то, что она может дать. Полагаю, единственное, что их возмутило бы в этой ситуации, — отсутствие церемоний. Мерлин закатил глаза. С годами его терпимость к ритуалам, которые так часто сопровождают магию, сошла почти на нет. Трудно проникнуться благоговением, когда оно является неотъемлемой частью тебя самого. Это всё равно что поклоняться воздуху, которым ты дышишь, — бессмысленная трата времени. Когда-то он изо всех сил старался уважать чужие обычаи и до сих пор это делает, но не в ущерб практичности. Мгновение спустя Леон переступил порог, держа в руках сверток, завернутый в ткань. Гвен и Элиан последовали за ним. Мерлин увидел, как Элиан закрывает за ними дверь и, поколебавшись, задвигает засов. — Гвейн и Ланселот сказали, что, если почувствуют что-то странное в связи, они тут же примчатся. С ними Персиваль. Думаю, они собираются использовать его как таран, — объяснил он, хмуро глядя на изуродованную наковальню. — Какой у нас план? — Артур, проверь. Я не хочу, чтобы мне пришлось делать это снова только потому, что ты решил, что Тому нужно что-то изменить. — Мерлин внимательно посмотрел на Леона, осторожно взял сверток, развернул его и поднес к свету. Как всегда, работа была выполнена на высочайшем уровне. Клинок был переплавлен и заново выкован из обломков, но было видно, что Том вложил в него всю душу. Это было оружие, достойное короля, и Мерлину оно показалось похожим на очертания Экскалибура, которому не хватало лишь цвета, чтобы ожить. — Идеально, — нахмурился Артур. — Даже вес одинаковый. Том зря тратит время на гвозди и подковы». — Мы говорим ему это каждый день, — пробормотала Гвен, и в её голосе слышалась гордость. — И что же ты собираешься с этим делать? — Будет проще показать тебе. — Мерлин взял кубок, держа его левой рукой за край, так что ладонь закрывала отверстие. Он прошептал заклинание, и его запястье пронзила боль, а через мгновение кровь потекла в кубок, как эль из бочки. Краем глаза он заметил, как Артур неловко поерзал, словно хотел потребовать, чтобы Мерлин остановился. Но даже если бы он это сделал, толку бы не было. По крайней мере, в этом вопросе Мерлин не собирался его слушать. Остальные наблюдали за происходящим с разной степенью неуверенности и отвращения. Даже Гаюсу было не по себе. Только Мордред смотрел с восхищением. Для него, как и для Мерлина, кровь была инструментом, и не было ничего плохого в том, чтобы использовать ту, что была отдана добровольно. Ему потребовалось меньше минуты, чтобы получить то, что было нужно, и ещё одно прошептанное заклинание перекрыло поток крови, как будто он закрыл кран. На руке не осталось ни раны, ни шрама, но позже на ладони появится огромный синяк. Он уже почувствовал легкое головокружение, но ничего серьезного не произошло. Это было не хуже, чем сдавать кровь: немного сладкого и что-нибудь попить — и ему станет лучше. Но сейчас ему нужно было завершить заклинание. Не говоря ни слова, он вылил содержимое кубка в углубление, которое проделал в поверхности наковальни. Протянув руку за Экскалибуром, он крепко обхватил рукоять, ощущая его вес. По его команде лезвие раскалилось добела, заставив остальных отступить на шаг, соблюдая осторожность. — Погоди, как ты собираешься погрузить всё это в… — вопрос Элиана оборвался, когда по комнате прокатилась волна магии Мерлина. Он медленно погрузил меч в наковальню, покрытую кровью. Он смутно слышал, как Гвен и Элиан одновременно запротестовали, несомненно беспокоясь о том, что может случиться со всеми трудами Тома. Но в этом не было необходимости. Он чувствовал, как железо в его крови и железо наковальни сливаются воедино, неся в себе невысказанное заклинание и усиливая его в тысячу раз. Несмотря на возрождение в кузнечном горне, Экскалибур помнил, кем он был. Мерлину не нужно было ничего говорить. Он чувствовал, как его сила бурлит вокруг клинка, наделяя его всеми необходимыми качествами. Он продолжал давить, пот градом катился по его лбу, пока крестовина не коснулась наковальни и магия не хлынула в его тело. Тяжело вздохнув, он отступил на шаг и помассировал ноющую пятку. — Другой Мерлин использовал гораздо больше крови и вылил её на раскаленный металл. Я использовал наковальню как усилитель. Артуру нужно просто вытащить его, и заклинание будет завершено. На мгновение воцарилась тишина, все смотрели туда, где стоял Экскалибур. Наковальня была такой же прочной, как и прежде, а лезвие было длиннее. Мерлин почувствовал, как оно вонзилось в каменные плиты, пустив корни в замке и королевстве. — Мерлин просто отдал его мне. — Ну что ж, на этот раз ты можешь постараться. Либо вытащишь его, либо он останется там навсегда, и моя кровь пропадет зря. — А что, если кто-то другой попытается его вытащить? — спросил Леон, с любопытством подходя ближе. — Не получится. Это меч Артура. Только он может освободить его. — Мерлин указал на Экскалибур. — Можешь попробовать, если хочешь. Леон поднял руки и демонстративно отступил назад. Элиан, напротив, подошел ближе, посмотрел на Артура, словно спрашивая разрешения, схватился за рукоять и резко дернул. Мгновение спустя он уперся ногой в наковальню и потянул изо всех сил, но меч даже не дрогнул. — Боги, он глубоко засел. Как Артур собирается его вытащить? — Это магия. Точно так же, как никто другой не мог вытащить зачарованные стрелы из земли в лагере друидов, кроме Мерлина. — Мордред застенчиво улыбнулся и пожал своими узкими плечами. — Об этом говорили друиды. Я случайно услышал, о чем они говорили, когда собирал свои вещи. Магические дары… сложны. У каждого из них свои правила. Этот дар для принца Артура. Артур бросил на Мерлина быстрый взгляд, в котором читались и сомнение, и веселье, словно он не сомневался, что тот заставит его попотеть. Мерлин хотел было поддразнить его, заставить чары действовать чуть сильнее, но сдержался и махнул рукой, приглашая Артура подойти. — Ну же, давай. Он смотрел, как рука Артура сжимает рукоять, костяшки пальцев впиваются в кожу. Мышцы на его руке напряглись, когда он осторожно потянул за меч, и он удивленно моргнул, когда Экскалибур выскользнул из ножен, словно его удерживала не более чем вода. Свет факелов упал на лезвие, осветив ту же руническую надпись, которая была на клинке до перековки. Он выглядел почти так же, но не совсем: профиль стал чуть более четким, а острие — более заострённым. Меч засиял, когда Артур повернул его к свету, но не красота клинка заставила Мерлина затаить дыхание. Дело было в выражении глаз Артура: в них читались узнавание и облегчение. Возможно, он переживал, что в воссозданном мече не найдет ничего от своего старого клинка и ему придется учиться владеть им заново. Но вместо этого он выглядел как человек, нашедший что-то знакомое в постоянно меняющемся мире. И когда их взгляды встретились, Артуру не нужно было ничего говорить. Его благодарность была написана у него на лице. Она смягчила его взгляд и разгладила напряженные морщины, которые проступали на его лице каждый час бодрствования, но было в нём и нечто большее: что-то мягкое и нежное, что, казалось, скользило по его коже, как бальзам, успокаивая его. Это был взгляд человека, который знал его — всего. Возможно, не все подробности его прошлого, но тайну его магии и суть его характера. Взгляд был обращен к Мерлину, каким он был сейчас — закаленному бесконечной жизнью и закаленному испытаниями, выпавшими на его долю. Этот взгляд не закрывал глаза на его недостатки, но восхищался им, несмотря на них. Артур не видел в нём замену. Возможно, когда-то так и было, в самом начале, но теперь у Мерлина были воспоминания о его другой сущности. Между ними было много моментов крепкой и неизменной дружбы, но такого взгляда он ещё не видел. Это было только для него, без призраков прошлого, которые даже сейчас витали между ними, и Мерлин наслаждался этим.