Хирет (Hiraeth)

Артур стоял на краю тренировочной площадки и смотрел на далекую фигуру у мишеней для стрельбы из лука. Он натянул тетиву и выпустил стрелу. По идее, он должен был наблюдать за тем, как его рыцари отрабатывают упражнения. Но на самом деле его внимание было приковано к Мерлину. Судя по его телосложению, его учили отдавать предпочтение скорости выстрела, а не его точности: такому обучают скорее тех, кто стреляет в составе отряда, а не лучников-одиночек. На поле боя мишеней было так много, что лучшей тактикой часто была массированная стрельба. Но он замечал и другие привычки и странности. Скорее всего, он научился им сам, когда мир или его обстоятельства изменились. Это напомнило Артуру о том, как он впервые вложил лук в руки другого Мерлина и как тот совершенно не умел с ним обращаться. Он часто думал, что делает это нарочно, чтобы позлить Артура или избежать дополнительной работы. Теперь он задавался вопросом, не было ли у него другой причины. Он всегда мог положиться на свою магию, чтобы защитить себя и тех, кого любил. Может быть, именно утрата магии подтолкнула Мерлина к тому, чтобы научиться стрелять из лука, или дело было в чем-то другом? Тихий звон доспехов и шорох ткани возвестили о приближении Леона. Забор заскрипел, когда он прислонился к нему рядом с Артуром, уперевшись локтями в верхнюю перекладину и свесив руки. Артур чувствовал на себе его задумчивый, но не осуждающий взгляд. Это была привычная ноша, и она немного смягчала напряженность в поведении Артура. Из всех своих рыцарей Леон был тем, кому Артур мог довериться больше всего, и не только потому, что они выросли в схожих условиях, при дворе короля Утера. Леон был добрым человеком, внимательным и уравновешенным, и он не заставлял Артура говорить, когда тот предпочитал хранить молчание. Однако он умел сделать так, что молчание казалось многозначительным, и оставлял его пустым, ожидая, пока Артур его заполнит. На этот раз, похоже, его беспокойство перевесило терпение. — Могу я вам чем-то помочь, сир? — он без тени смущения встретил вопросительный взгляд Артура. — Вы были… не в себе с тех пор, как вернулись из Кэрнстонского леса. — Леон склонил голову, признавая тот факт, что Артур уже несколько месяцев сам не свой — с тех пор, как побывал на Острове Блаженных. — Точнее, не в себе больше, чем обычно. Я думал, дела налаживаются. — Он перевел взгляд на Мерлина, стоявшего поодаль, и его намек стал очевиден. Артур решил, что ему тяжело находиться в состоянии неопределенности и дискомфорта, которое его рыцари считали «нормальным» для него, но он не мог этого отрицать. Когда он был моложе, его обязанности казались довольно напряженными, но нынешняя ситуация не шла ни в какое сравнение. Он едва не поддался искушению отмахнуться от опасений Леона, списав все на свой гнев из-за коррумпированных советников, беспокойство по поводу зернохранилищ и постоянную тревогу из-за действий Триады. В конце концов, было множество причин, по которым он не мог нормально спать, а его разум был словно в оковах. Однако трудностей, связанных с правлением, следовало ожидать, и он мог справиться с ними, если бы рядом с ним были хорошие, надежные люди. Не мысли о королевстве заставляли его чувствовать себя потерянным и неуверенным. — Я беспокоюсь за Мерлина. С губ Леона сорвался едва слышный вздох. Слабый зимний солнечный свет заиграл на его бронзовых волосах, заставив их заблестеть, и он медленно кивнул. — Ты не один такой, — признал он. — Мы все беспокоимся. Ты знаешь что-то, чего не знаем мы? Артур поморщился, размышляя. Мерлин разрешил ему рассказать о своих откровениях, но он всё равно медлил. Каждый раз, когда он чувствовал, что снова погружается в пучину тревог, он отмахивался от этих мыслей. Но, несмотря на все его усилия, его терзали чувство вины и горе. Это начало сказываться. Он сделал вдох, потом ещё один, и каждое недосказанное слово выдыхалось облачком пара, пока он не свёл всё к самым простым фактам. — У него шрамы на внутренней стороне рук. Длинные раны, которые он нанес себе сам. — он облизал губы, и его хриплый голос звучал почти как шёпот. — Он пытался покончить с собой. Ботинки Леона скрипнули, когда он пошевелился, обдумывая услышанное. Его руки дернулись, пальцы сжались в кулаки, а затем снова расслабились. Какое-то время он молчал, а когда заговорил, в его голосе звучали мягкие вопросительные нотки человека, пытающегося понять. — Это было до того, как он попал сюда, к нам, да? Артур согласно кивнул. — Он пытался несколько раз за последнее столетие или около того. Шрамы — лишь напоминание об одной из попыток, которые были возвращены не его магией. Леон издал какой-то невнятный звук, и Артур, взглянув на него, заметил, что тот хмурится. Похоже, он думал о том же, о чём и Артур, когда услышал эту новость от Мерлина. На первый взгляд, возвращение шрамов казалось жестоким и бессмысленным. Однако если у Леона и были какие-то мысли на этот счёт, он держал их при себе и решил перейти к сути вопроса. — Хотел бы я сказать, что удивлен, — начал он, — но это было бы ложью. Я пытался представить, через что ему пришлось пройти, поставить себя на его место. — Он покачал головой. — Это, конечно, не благословение. Жизнь, полная потерь, и мало шансов, что это когда-нибудь закончится. — У него были и другие друзья. — Невозможно представить Мерлина без них. Кроме того, он то и дело упоминал о них: о безымянных, безликих людях, которые приходили и уходили. — Но никто не смог бы остаться с ним, даже если бы захотел. Они умерли, а он нет. Сомневаюсь, что найдется достаточно сильный человек, чтобы смириться с такой судьбой. В конце концов, любой бы выступил против этого. — Леон вздохнул, его дыхание поднимало пар в холодном воздухе. Он наклонил голову, рассматривая Артура своим доброжелательным, но пронзительным взглядом. — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить, что ты плохо думаешь о нём из-за этого. — О боже, нет! — Артур поморщился, заметив, что Гвейн оторвался от тренировки и посмотрел на него. Остальные рыцари тут же последовали его примеру, но он жестом велел им продолжать и дождался, пока они неохотно подчинятся. — Дело не в этом. Вовсе нет. В этом нет ничего логичного, но я ненавижу себя за то, что не был рядом с ним. Даже если бы у него были люди, которые его по-настоящему любили, он не смог бы быть с ними честен. — Он горько усмехнулся. — Больше тысячи лет, Леон, и ему всегда приходилось хранить секреты: сначала о своей магии, потом о бессмертии… — И вот он здесь, с нами, — Леон глубоко вздохнул, развернулся, прислонился спиной к забору и скрестил руки на груди, — где он наконец-то может начать вспоминать, как быть самим собой. Он протянул руку, положил её на плечо Артура и слегка сжал, придавая ему уверенности. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Я сам такой. Мне невыносимо думать о том, что он оказался в таком мрачном месте, где самоубийство казалось облегчением, но мы не можем изменить прошлое, Артур. Мы не можем изменить его прошлое, какие бы тени оно ни таило. Мы можем только быть рядом с ним сейчас, чтобы облегчить его бремя и разделить его с ним. — Я знаю, но это не мешает мне об этом думать. — Нет, — вздохнул Леон, отводя руку. — Не мешает. Думаю, от этих сожалений нет лекарства, кроме времени и стремления Мерлина к собственному счастью. Артур уставился на фигуру Мерлина, даже с такого расстояния заметив напряжение в его спине и плечах. Мерлин был разным: сильным, решительным, великодушным и безрассудным. Могущественным и страдающим, но счастливым? Он улыбался, это правда, но улыбка была вымученной. Он редко ярко и широко улыбался, сверкая глазами. Его смех тоже был сдержанным, скорее наигранным, чем искренним, с нотками черного юмора. Хотя, как полагал Артур, искренняя радость в эти дни была редкостью для всех них. Никто из них не был счастлив, но в их отношениях появилась легкость, которой не было уже давно. Что-то вроде надежды, и он знал, что всё это благодаря Мерлину. — Помните, каким он был, когда мы впервые нашли его на берегу озера? До того, как он осознал, что произошло на самом деле? Артур кивнул. Это было мимолетное впечатление, но в тот момент, несмотря на странную одежду, Мерлин показался Артуру очень похожим на того, кого он потерял. Он был насторожен, но в нём чувствовалась какая-то яркость, словно человек, выходящий из темноты на свет летнего солнца. Он широко и искренне улыбнулся, и сердце Артура потянулось к нему. Затем вознеслись эти стены, высокие, как любая крепость. Мерлин отступил, и его взгляд потускнел, когда он понял, что люди перед ним — копии его друзей. Он стал человеком долга: решительным и бесчувственным. Осторожным, проницательным и недосягаемым для Артура. Но даже вспоминая ту первую, непростую неделю, он видел, что всё изменилось. Тот Мерлин не поправлял воротник Артура и не клал руку ему на предплечье. Он не задерживался у камина, чтобы выпить с ним вина. Тот Мерлин не рассказал бы Артуру о происхождении шрамов на его руках. Всё происходило так медленно, что Артур не обращал на это внимания, но теперь он понял правду. День за днем, по чуть-чуть, стены Мерлина начали рушиться. — Он возвращается к этому, — сказал он, с трудом сдерживая улыбку, когда Леон кивнул, решительно и уверенно. — Он раскрывается. — Тебе. — Взгляд Леона был мягким и понимающим, когда он встретился глазами с Артуром. — Он рассказывает нам о мелочах, но только тебе он доверяет по-настоящему, Артур. Точно так же, как ты рассказываешь ему о самых сокровенных страхах. — Леон поднял руку, останавливая Артура, прежде чем тот успел возразить. — Так и должно быть, и мы не жалуемся. — Я знаком с ним чуть больше месяца, — заметил Артур. — Ты же знаешь, что всё не так просто. — Леон выпрямился и подошел ближе, положив руку Артуру на плечо в знак молчаливой поддержки и дружеского участия. — Разум может твердить тебе об этом, но я не сомневаюсь, что сердце говорит совсем другое. — Он помедлил, словно подбирая слова, а затем смягчил тон. Он не делился с ним каким-то постыдным секретом. В голосе Леона слышалась почти нежность, но он, как всегда, соблюдал придворную сдержанность. — Я тоже вижу, как ты на него смотришь с тех пор, как вы вернулись из леса Кэрнстоун. Артур провел рукой по лицу, а затем прижал её ко лбу, желая спрятаться. Он надеялся, что его состояние не так заметно, но его рыцари были очень наблюдательны. Если быть честным с самим собой, то чем меньше он говорил о своем сердце, тем лучше. Всякий раз, когда Мерлин оказывался далеко от него, Артур ловил себя на том, что ищет его взглядом, нервничает и дергается, пока снова не увидит его перед собой. Когда они были близко друг к другу, желание прикоснуться к нему было почти непреодолимым. И речь не только о нежных прикосновениях на периферии их тел. Ему хотелось закинуть руку Мерлину на плечо и прижать его к себе. Ему хотелось запустить руки под его одежду и ощутить его трепещущее, живое тепло. Его чувства представляли собой клубок преданности, привязанности, потребности и желания утешить, и все это сплеталось в петлю, от которой у него перехватывало дыхание в самые неподходящие моменты. — Поговори с ним, — настаивал Леон, понизив голос. — Скажи ему, что ты чувствуешь. — Как я могу это сделать, если сам не знаю? — Знаешь. — Леон вздохнул — мягко, с упреком. — Ты просто пытаешься это отрицать. Артур, тебе нужно… — Мне нужно заботиться о своем королевстве. — Артур выпрямился и отошел в сторону, пытаясь закончить разговор. — Я хочу, чтобы мой народ был здоров, сыт и в безопасности. Мерлин играет в этом ключевую роль, и я не могу позволить себе мутить воду из-за… из-за чувств. Леон провел рукой по своей коротко стриженной бороде и бросил на Артура такой же раздраженный взгляд, какой был у него, когда тот учился обращаться с мечом и из чистого упрямства доводил себя до предела. — Боюсь, сир, что, будете вы об этом говорить или нет, ситуация только усугубится. Чувства имеют свойство прорываться, несмотря на все наши попытки их скрыть, — он приподнял бровь, — но я уверен, что вам виднее. Артур бросил на него недовольный взгляд, потому что это была притворная ложь, и они оба это понимали. Леон подумал, что его командир ведет себя как идиот, но был слишком вежлив, чтобы сказать это вслух. К счастью, вместо того чтобы настаивать на своем, его командир, похоже, признал свое поражение и перевёл разговор на другую тему. — Полагаю, Мерлин рассказал тебе, что он сделал с Вернеллом? — Да. — Он признался, что затуманил разум Вернелла в тот вечер, когда они сообщили совету о его судьбе. Само по себе это заклинание беспокоило Артура гораздо меньше, чем то, что Мерлин скрыл его от него, хотя, оглядываясь назад, можно сказать, что в его решении была логика. — Я испытываю облегчение. Я боялся, что мы никогда по-настоящему не избавимся от его влияния. — Мерлин, похоже, не хотел оставлять ни одного незавершенного дела. Он оберегает тебя почти до одержимости. — Нас. — Он вспомнил, что Мерлин сказал о Ланселоте, попавшем в плен к Дорохе, — в его голосе звучала боль. — Он не хочет никого терять, только не снова. — Не больше, чем мы хотим его потерять. Ты говоришь, что Мерлин необходим для благополучия Камелота, но дело не только в этом. Ты и сам хороший человек, Артур, сильный и уверенный в себе, но Мерлин всегда умел раскрывать в тебе лучшие качества. И в тебе, и в том друге, по которому мы до сих пор скорбим. Похоже, Леон не собирался заканчивать с советами. Артур скрестил руки на груди, понимая, что должен дать Леону возможность высказаться. Он ни в коем случае не был глупцом и редко ошибался в своих суждениях об Артуре. Он без колебаний говорил правду, какой бы она ни была. — Тогда выкладывай. Леон криво улыбнулся ему. — Я лишь хочу сказать: не отталкивай его, пытаясь скрыть свои чувства. Боюсь, ты об этом пожалеешь. — Я не смог бы, даже если бы захотел. — В этом Артур был уверен. Он не был наивным юнцом, легкомысленным и эгоистичным в порыве страсти. На кону стояло нечто большее, чем его собственные чувства. Мерлин нуждался в них — нуждался в нём, — и хотя Артур мог пожертвовать многим ради блага своего королевства, он не мог лишить Мерлина тех маленьких радостей, которые тот находил в их крепкой дружбе. — Это всё, о чём я прошу. Что касается остального, Вы знаете, что я и любой из рыцарей всегда готовы выслушать Вас без осуждения, сир. Мы рады разделить с Вами ношу. Артур с благодарностью кивнул. Возможно, он был не во всём согласен с Леоном, но на душе у него стало немного легче — он словно сбросил груз с плеч. -Спасибо. Но сейчас меня беспокоит только то, что Гвейн уже больше часа отдает предпочтение правой стороне и до сих пор не сообразил, что пора прекратить тренировки. Присмотри за остальными. Пойду заберу Мерлина, пока он не замёрз насмерть. Леон улыбнулся. — Как пожелаешь. Трава хрустела под ногами, а солнце светило слишком тускло, чтобы растопить иней, выпавший за ночь. Зима наступала всерьез. Это была ещё одна забота, которая ложилась дополнительным бременем на его плечи. Прошло больше недели с тех пор, как он написал Гаванту и Немету и отправил небольшие вооруженные отряды с половиной суммы в надежде, что они вернутся с частью зерна — первоначальным взносом в знак доброй воли. Он не знал, что принесут с собой самые мрачные дни в году, но боялся, что дороги, занесенные снегом, перекроют и без того скудную торговлю. Покачав головой, он отмахнулся от этого страха. Не было смысла навлекать на себя неприятности, по крайней мере пока. Вместо этого он осторожно приблизился к Мерлину, стараясь не спугнуть его, и с восхищением уставился на мишень. Она была утыкана стрелами, и ни одна из них не пролетела мимо и не вонзилась в землю. — Ты что, магию используешь? — спросил он. Мерлин уверенно держал в руках Fȳrmóna — изящную дугу, которая послушно сменила цвет с белого на коричневый, чтобы больше походить на оружие, которое можно найти в арсенале. Вполне логично, что он тренировался с оружием, которое выбрал не по своей воле, привыкая к его весу и особенностям. Хотя, возможно, правильнее было бы сказать, что это лук подстраивался под Мерлина, компенсируя все недостатки. — Нет. — Он выпустил стрелу с зарубками, и она попала в мишень примерно в пяти дюймах от центра. — Если я так делаю, то каждый раз попадаю в яблочко, что лишает процесс всякого удовольствия. — Зато удобно. Не нужно беспокоиться о том, что пропустишь решающий момент. Мерлин крякнул, повел плечами и опустил лук. С такого близкого расстояния Артур мог разглядеть, как тусклое солнце, низко стоящее в небе даже в полдень, окрашивает кончики ресниц Мерлина в золотой цвет. Оно также отражалось в его доспехах и наручах, которые он носил не для защиты, а для того, чтобы привыкнуть к ограниченному диапазону движений. Он выглядел хорошо, не просто уверенно, но и комфортно, если не считать румянца на щеках и кончика носа. — Ты недостаточно одет, — решил Артур. — Пойдём. Давай заберем тебя отсюда, пока у тебя пальцы не отвалились. — Тогда помоги мне собрать это. — С этим справился бы и оруженосец, — возразил Артур, когда Мерлин подошёл к мишени и начал вытаскивать стрелы. Это были не волшебные стрелы, которыми его одарили. Это были обычные стрелы, сделанные в Камелоте. — Как будто у них и без того мало дел по уборке за вами! — он кивнул на груду оружия, которым пользовались рыцари, и улыбнулся оруженосцам, которые уже подходили, чтобы забрать снаряжение. — Это займет всего пару минут, давай. Они работали молча, и Артур заметил, что некоторые стрелы вонзались глубже, чем другие, в зависимости от того, с какой силой Мерлин натягивал тетиву или на каком расстоянии от мишени находился. Кто-то мог бы возразить, что в такой тренировке нет необходимости, ведь в критический момент всю работу делает магия, но Артур молча согласился. Он хотел быть уверен, что Мерлин будет защищён, если его сила вдруг подведёт, и если он сможет взять в руки обычный лук и стрелять из него хоть сколько-нибудь метко, то это будет только к лучшему. — Я обещал тебе кинжал после того, как мы вернёмся из Увядшего леса, — сказал он. — Мы отнесём это в оружейную и купим тебе такой же. — Он ожидал возражений, они висели в воздухе, тяжёлые и невысказанные, но Мерлин не стал их озвучивать. — Я буду чувствовать себя спокойнее, зная, что у тебя под рукой есть альтернатива магии. Чем дольше мы сможем держать это в секрете, тем лучше. — После того, что случилось с Вернеллом, больше ничего не происходило? Артур покачал головой. Им повезло, что члены совета, ставшие свидетелями того, как стражи схватили Вернелла, оказались сообразительными и скорее преданными, чем параноидальными. В ящике его стола лежали три прошения о помиловании за колдовство, уже заполненные, подписанные и скрепленные его печатью, но всё равно казалось, что попытка изменить закон может стать последней каплей. Он считал, что это больше, чем люди могут вынести с достоинством, а проблем у них и без того хватало. — Нет. Никто об этом и слова не сказал. — Это лишь вопрос времени. — Мерлин вытащил последнюю стрелу, её наконечник сверкал на свету. — Если защитные чары не сработают и не выдадут нас, то в конце концов то, что осталось от Триады, вынудит вступить в схватку, а я не собираюсь подвергать тебя риску, чтобы сохранить свою магию в тайне. — Я знаю, — Артур повернулся и зашагал в ногу с Мерлином, возвращаясь в оружейную. — Я бы не хотел, чтобы ты это делал. Джеффри любезно согласился найти законы, которые мой отец написал о магии и её использовании. Мне нужно прочитать их и разобраться в нюансах, если я хочу создать что-то лучшее. Он краем глаза наблюдал за Мерлином, пока тот продолжал. — Не думай, что я хочу, чтобы меня застали врасплох. Я надеюсь на лучшее, но готовлюсь к худшему. Если нам повезет, всё пройдет без раскрытия твоего секрета. У нас будет время и возможность осторожно вернуть магию в нашу жизнь и создать надежную законодательную систему. В противном случае кто-нибудь может поднять панику. И тогда нас ждут беспорядки. — Если Моргану, Мордреда или меня раскроют, то только потому, что мы использовали свою силу для защиты королевства. Если люди увидят, что мы на их стороне, это успокоит их сердца и разум. Вот почему я не пополняю запасы в амбарах. Это может быть истолковано превратно, но вот сразиться с магическим существом или с одним из Триады? На мой взгляд, всё довольно однозначно. — Что бы ты ни делал, всегда найдутся люди, которые попытаются выставить тебя злодеем. Мерлин грустно улыбнулся, когда их шаги эхом разнеслись по коридору и стихли перед дверью оружейной. — Я уже привык. Идеала не существует, Артур. Даже если ты всё сделаешь правильно, ты не сможешь угодить всем, а изменение закона не пройдет бесследно. Он поставил колчан на пол, но не выпустил из рук Fȳrmóna. Лук хранился в покоях Артура, а не в оружейной. Никто не хотел, чтобы он попал не в те руки. — Я знаю, почему ты сомневаешься. Я понимаю и разделяю твою осторожность. Я просто не хочу, чтобы ты был застигнут врасплох, если однажды всё всплывёт. Артур кивнул, понимая, что он имеет в виду. Ситуация с Вернеллом заставила его задуматься, и его мысли сосредоточились на главном. Что бы ни случилось, он должен быть готов не только защитить Моргану, Мерлина и Мордреда, но и сделать всё возможное для блага королевства. В свободное время они с Ланселотом набрасывали основные положения, опираясь на существующий уголовный кодекс Камелота. Это была хорошая основа, которую они могли дополнить с помощью Мерлина, друидов и всех, кто хотел внести свой вклад. Артур больше, чем кто-либо другой, понимал, что законы должны быть гибкими. Законы нужно проверять и менять, подстраивать под нужды народа, а не правящей элиты. Именно такого будущего он хотел для Камелота. Он просто надеялся, что у них будет шанс его достичь. Повернувшись к кинжалам, разложенным на ближайшем верстаке, он опытным взглядом окинул их, рассматривая каждый по очереди, и задумался. — На самом деле мне нужна твоя помощь, когда у тебя будет время. — Это была главная причина, по которой он обратился к Ланселоту, а не к Мерлину. Когда его помощник не был занят своими обязанностями, он с головой погружался в какую-нибудь книгу, черпая знания обо всём — от таинственного прошлого Корнелиуса Сигана до множества разнообразных мифов о Банадоре. — Я могу выкроить время, — пообещал Мерлин таким тоном, будто ему придется пожертвовать столь необходимым сном, а это было совсем не то, чего хотел Артур. — Что тебе нужно? Он медленно объяснял, наблюдая за тем, как на лице Мерлина появляется осознание. Очевидно, он не думал, что Артур уже ищет способ легализовать магию и интегрировать её в жизнь Камелота. Теперь на его лице читалось лёгкое удивление, и сердце Артура дрогнуло при виде этого. — Я сдержал каждое слово своего обещания, Мерлин. — Я знаю. Я догадывался, о чём вы с Ланселотом шепчетесь. Просто не думал, что вы уже начали, учитывая… — Он обвёл их взглядом, указывая на всё, с чем им приходилось сталкиваться: разногласия в совете Артура, хрупкий мир в Камелоте и постоянная угрозу со стороны Триады. — Как ты и сказал, я не могу позволить себе быть застигнутым врасплох. Я не могу торопиться, но с твоей помощью, думаю, смогу подготовить базовые документы, которые понадобятся нам в случае необходимости, — рамочный документ, который успокоит людей и который я смогу сразу же утвердить в качестве закона. Он взял один из кинжалов и повертел его в руках. Это было ничем не примечательное оружие: рукоять обмотана коричневой кожей, а лезвие чуть длиннее обычного. Это был не самый лучший кинжал в коллекции, но что-то в нём подсказывало, что это именно то, что нужно, — подходящее лезвие для такого дела. Когда Артур протянул его Мерлину, у него перехватило дыхание, когда эти длинные пальцы коснулись его ладони. Мерлин не отдернул руку, а задержал её на рукояти. Сердце Артура подпрыгнуло и замерло, когда он увидел улыбку на знакомом лице. Это была не кривая, едва заметная улыбка, к которой он привык, а что-то яркое, озарившее его губы и щёки. — Конечно, я помогу с законами о магии. Мне всё равно нужно отвлечься от чтения о Сигане. Иногда мне кажется, что его безумие заразно. — Неужели всё так плохо? — прохрипел Артур, откашлялся и опустил руку. — И да, и нет, — покачал головой Мерлин. — Я не знаю. Всё, что я нашел, было написано кем-то, кто жил спустя много лет после казни Сигана. Я не могу сказать, что из этого правда, что — слухи, а что — полная выдумка. Я подумываю снова вскрыть склеп. Может быть, там найдется что-то, что даст мне ещё несколько ответов. Артур скривился. — Это возможно, — признал он, — но нам нужно быть осторожными. Он вызвал панику, когда напал в первый раз. Нам повезло, что он не сотряс город до основания. Со своими горгульями и движущейся землей он мог бы уничтожить нас всех до основания. — Он моргнул, прогоняя затаенный ужас воспоминаний. — Мы так и не узнали, что заставило его сдаться. Он наблюдал, как Мерлин подобрал ножны для кинжала, который нашёл Артур, закрепил их на поясе и вложил кинжал в ножны. — Он был недостаточно силён. Артур моргнул. — Откуда ты это знаешь? В то время другой Мерлин и понятия об этом не имел. — Поскольку у меня две пары воспоминаний, которые накладываются друг на друга, всё очевидно. В моем мире Сиган пытался заключить со мной сделку. Он сказал, что мы могли бы работать вместе. Ему нужна была моя сила. — Здесь он так не делал. — Может быть, потому что другой Мерлин не был «Эмрисом»? Может быть, он не мог дать Сигану то, что ему было нужно? — Мерлин провёл рукой по волосам, короткие кудри обвились вокруг его пальцев. — Я всегда считал, что Сиган просто пытался договориться о своей свободе. Я думал, он хотел защититься от моих попыток вернуть его в камень, но теперь я уже не так в этом уверен. Насколько я знаю, Седрик не был колдуном. Полагаю, Сиган припрятал немного силы, чтобы не выбирать тело, которое ему приглянется, но он не ожидал сопротивления, когда очнулся. Он надеялся, что Камелот станет лёгкой добычей. — Но это было не так. — Улыбка Артура стала резче, а воспоминания о той бессонной ночи — одновременно яркими и горько-сладкими. — Может, он и не был Эмрисом, но он был достаточно силён, чтобы дать отпор Сигану. — Именно. Сиган сбежал, потому что у него не было сил поставить Камелот на колени, особенно после того, как он восстал из мёртвых. Он потратил все силы на эту попытку и был вынужден бежать и скрываться. Ему нужно было восстановить силы. — И он черпал их от Банадора. — Артур поморщился. Расколотый камень, который они с большим трудом разбили в кузнице Тома, ещё не выдал много своих секретов. Внутри он имел странную форму, напоминающую грибные шляпки, но, кроме этого, Мерлин почти ничего не узнал. Магия исчезла после удара Экскалибура, и теперь камень лежал без движения. Отчасти Артур был этому рад. Он не хотел повторения странного, мертвенно-спокойного состояния Мерлина, но очевидный тупик разочаровал всех. — И я снова забрал его, — пожал плечами Мерлин. — Хотя, думаю, он привыкнет. Судя по тому, что я читал о Сигане, он был очень решительным. Он прожил дольше, чем должен был, замедлив процесс старения. Если бы король не решил, что он слишком могущественен, неизвестно, сколько бы он ещё протянул. — Значит, он старый колдун в молодом теле. — Я знаю, что ты чувствуешь, — пробормотал Мерлин, кивнув в сторону двери оружейной. — Пойдём? Артур вышел вслед за ним, окинув взглядом спину Мерлина. Доспехи сидели на нём идеально, а бриджи подчеркивали округлость ягодиц и силу ног. — По крайней мере, твоё тело всё ещё принадлежит тебе, — выдавил он, надеясь, что голос не звучит слишком натянуто. — Сиган не в том, с которым родился. — Строго говоря, и то, и другое не моё. Ни в коем случае. — Чувствуешь ли ты разницу? — Артур поморщился, пытаясь представить себе это. — Это как новые туфли, которые жмут и давят на какую-то эфемерную вещь глубоко внутри? — Нет. Ощущения те же, как будто перчатка идеально подходит по размеру. Иногда я понимаю, что моё тело восстановилось, только когда осознаю, что не смог бы пережить случившееся в целости и сохранности. В памяти Артура эхом отозвался голос Мерлина. Голову отрубят, сожгут заживо или что-то в этом роде. Он сказал это ещё в лагере друидов, когда делился своими секретами с тенями. Эти слова не давали Артуру покоя, вызывая тошноту. — Как часто это случалось? — Он ускорил шаг и поравнялся с Мерлином, чтобы видеть его лицо. Это был рискованный вопрос, и он приготовился услышать банальное оправдание. Однако Мерлин задумчиво наморщил нос. — Больше, чем хотелось бы? — он толкнул Артура локтем. — Честно говоря, не помню. Раз десять, наверное? Эти слова эхом отдавались в голове Артура, как камешки, брошенные в замерзшее озеро, разлетаясь во все стороны и оставляя трещины там, где падали. Он и сам не понимал, зачем задал этот вопрос. Даже одна насильственная смерть — это слишком много, и эта мысль не давала ему покоя. Он хотел пообещать, что такого больше не повторится, но не мог этого гарантировать. Кроме того, они до сих пор не знали, сохранится ли бессмертие Мерлина в этом мире. Возможно, в следующий раз он не вернётся. Только внезапная остановка Мерлина не дала мыслям Артура устремиться в бездну. Он застыл на месте, склонив голову набок, как гончая, почуявшая добычу. Ленивая непринужденность, с которой он двигался, сменилась напряженной сосредоточенностью. Рука Артура тут же потянулась к рукояти Экскалибура. Возможно, ему не понравился способ, которым Мерлин его перековал, но он не мог не испытывать благодарности за то, что оружие снова у него в руках. Оно казалось ему таким родным, словно это была часть его самого, которую он считал потерянной навсегда. Он хотел обнажить клинок хотя бы для собственного успокоения. В коридоре, кроме них, никого не было. Из-за стен доносились приглушенные и отдаленные звуки замка, но что-то подсказывало Артуру, что Мерлин не обращает внимания на происходящее. В его глазах сверкали золотые искры, и Артур почувствовал, как вокруг него разливается магия, словно огромный отрез ткани, развевающийся на ветру. — Что это? — прошептал он. — Это из-за защиты? Что-то случилось? — Нимуэ и Сиган. Они остановились. Артур прикусил губу. Мерлин жаловался на странное, ускользающее ощущение, возникавшее всякий раз, когда Триада пыталась определить границы защитных заклинаний Камелота. Несмотря на то, что это вызывало беспокойство, ничто не указывало на то, что они нашли то, что искали. — Что это значит? Взгляд Мерлина встретился со взглядом Артура, и на его лице отразилась неуверенность. Артур подозревал, что они оба задаются одним и тем же вопросом. Означает ли это внезапное молчание, что два чародея прекратили свои попытки и отступили, или же они нашли способ проникнуть внутрь — невидимый и неведомый, как змея, выжидающая момента, чтобы нанести удар? Он медленно покачал головой, и все следы оживления исчезли с его лица. Оно стало жестким и холодным, неумолимым, и по спине Артура пробежал холодок, когда он пробормотал ответ. — Я не знаю.