Хирет (Hiraeth)

Мерлин привык к постоянному ощущению того, что Сиган и Нимуэ проверяют защитные чары. Это было похоже на журчание воды где-то на задворках его сознания, и отсутствие этого шокировало. Он проверил чары, выискивая слабые места, но они были надежны. Ему по-детски хотелось верить, что Триада сдалась, но он не смел надеяться, что их так легко одолеть. Внезапная перемена разожгла в Артуре и остальных огонь нетерпения, не имевшего чёткой цели. Камелот уже несколько месяцев жил в состоянии боевой готовности, но теперь в воздухе витало особое напряжение. Они не знали, что их ждёт, но понимали, что это лишь вопрос времени. Каждый, кто знал об истинной масштабах опасности, готовился к любому развитию событий, и Мерлин не был исключением. После беспокойной ночи, проведённой в полудрёме, он стоял у дыры в стене одного из подвалов и осматривал внутреннее пространство погребальной камеры Сигана. Мейсонс работал всю ночь, чтобы разобрать свежий раствор, и теперь, в лучах нового дня, тайны Сигана снова были на виду. Комната была почти такой же, какой её помнил Мерлин: какофония богатств вокруг центрального саркофага. Именно сокровища побудили Утера открыть его. Он искал способ пополнить казну Камелота, истощённую из-за непрекращающейся войны с магией и быстрой гибели слишком многих хороших рыцарей. Вместо этого он чуть не погубил их всех. — Ни к чему не прикасайтесь. Элиан тихо усмехнулся. — Не волнуйся. Я буду стоять прямо здесь и надеру себе уши, если случится что-то ужасное. — А я тебя подхвачу и вытащу оттуда, — добавил Персиваль. Оба мужчины задержались на импровизированном пороге, не решаясь войти в комнату. — Ты знаешь, что ищешь? — Ничего полезного. — Мерлин уперся руками в бока и покачал головой. Комната была заставлена жаровнями, свет разгонял все тени до единой, но не мог рассеять странную, головокружительную дымку, окутывавшую слишком много магических предметов, стоявших слишком близко друг к другу. Ничто не предупреждало его об опасности, но это не означало, что среди всего этого богатства не таилась угроза. — Нимуэ могущественна, и я не настолько глуп, чтобы считать, что она не представляет угрозы, но о ней многое известно. А вот Сиган? Такое ощущение, что я сражаюсь вслепую. Много лет назад, когда он прошёл через тело Мерлина и вернулся в камень, он почти ничего не почувствовал. Было лишь краткое ощущение невыразимой ярости и жестокости. Никаких других подробностей он не уловил. Теперь же он пытался найти достоверную информацию, но безуспешно. Взяв пустой ящик, он поставил его на пол и принялся сортировать артефакты. Было бы быстрее, если бы ему помогли Моргана и Мордред. Они оба вызвались помочь, но он не хотел рисковать. Не было смысла подвергать их опасности из-за того, что могло скрываться в гробнице. Он работал быстро, отделяя обыденное от магического, а добро от зла. Его щиты были на пределе, и время от времени они яростно вспыхивали, когда какое-нибудь давно дремавшее заклинание пыталось вцепиться в него. Всё опасное он отложил в сторону и защитил, чтобы случайно не активировать. Чары в его сознании рычали, как сторожевой пес, но Мерлин вскоре научился не обращать на них внимания и продолжил поиски. — Вы видели повозки сегодня утром? — спросил Элиан. Он обращался скорее к Персивалю, чем к Мерлину, но всё равно слушал вполуха. — Гавант прислал зерно. В два раза больше, чем рассчитывал Артур, и, по словам Гвен, они заключили невероятно выгодную сделку. — Мы будем должны им, когда всё это закончится. — Раздался звон кольчуги, словно Персиваль прислонился к стене, устраиваясь поудобнее. — А что насчёт Немета? — Пока ничего, но они ещё не добрались, и они не в самых дружеских отношениях, — вздохнул Элиан. — Но это хорошо. На минуту я подумал, что Артур сейчас упадёт в обморок от облегчения. По крайней мере, королевство будет обеспечено продовольствием. Никто не хочет голодной зимы. — Нет, — Персиваль говорил с тяжеловесной интонацией человека, который вдоволь натерпелся от голода. — Боже, нет. Обнищавшее население — это озлобленное население. Это последнее, что нам нужно. — Артур не даст своему народу умереть с голоду, даже если этого потребует проклятый совет. Мерлин одобрительно хмыкнул. — Сэр Джеффри заходил в покои Артура сегодня утром, вскоре после рассвета, — сказал он. — Он закончил подсчитывать штрафы для лордов, которые уклонялись от уплаты десятины. — И что? — Элиан прошёл дальше в комнату, указывая на каменную глыбу и вопросительно поднимая брови. — Можно мне на это сесть или я превращусь в нечто неестественное? — Нет, всё в порядке. Это просто камень. — Он подождал, пока Элиан успокоится, и продолжил, убедившись, что Персиваль его слышит, хотя тот стоял у стены. — Четверо из них лишились мест в совете. Они лишали цитадель ресурсов, которые должны были приносить их поместья, и продавали их за границу, как в Мерсию, так и в Эссекеру. Они набивали себе карманы. Мерлин поморщился. Похоже, коррупция — неотъемлемая часть человеческой природы. Он хотел бы сказать, что в будущем ситуация улучшилась. Но нет, просто она стала масштабнее. — Им дадут выбор: сохранить свои поместья в обмен на повышение налогов, чтобы погасить долги. — Как Артур воспринял эту новость? — спросил Персиваль, оттолкнувшись от стены и медленно обходя комнату по кругу, разглядывая различные груды вещей, но держась подальше от артефактов. — Он не удивился, но его разозлила неприкрытая жадность. Нельзя сказать, что поместья испытывают трудности. Все они приносят прибыль. Они могли бы с легкостью заплатить и не пострадать. Но вместо этого они выбрали другой путь, полагая, что слишком ценны, чтобы их наказывать. — Неужели они были правы? — Элиан провёл рукой по своим коротко стриженным волосам, склонил голову и посмотрел на Мерлина. — Они устроят нам неприятности? Мерлин взял в руки огромный камень для гадания, задумчиво прищурился, глядя на него, а затем отложил в сторону. В его голове зародилась идея, и он был уверен, что, приложив немного усилий, сможет воплотить её в жизнь. — Их женам и наследникам будет обеспечен достойный прием при дворе. — Он многозначительно посмотрел на Элиана. За прошедшие годы многие особые обороты речи вылетели у него из головы, но когда Артур за торопливым завтраком произнес эти слова в адрес Джеффри, всё вернулось на свои места. Отчасти, как он подозревал, это произошло из-за того, что воспоминания другого Мерлина усилили его собственные. Персиваль и Элиан без удивления кивнули. На первый взгляд это выглядело как вежливое приглашение. Детей опозоренных лордов поселят, накормят, оденут и будут относиться к ним с уважением. Они обзаведутся полезными связями и получат представление о том, как устроен Камелот, что поможет им смыть пятно позора со своей семьи, но дело было не только в этом. По сути, они были политическими заложниками: таким образом опальную знать можно было держать под контролем. Если бы они подняли восстание, их семьи и, следовательно, династия были бы обречены — по крайней мере, при Утере. Мерлин не думал, что Артур отправит детей на плаху, но лорды не могли быть в этом уверены. Они подчинились бы, и, если повезёт, следующее поколение осознало бы ценность совместной работы на благо всех, а не погоню за собственным обогащением. Кроме того, это дало Артуру возможность познакомиться с теми, кто однажды может войти в его совет. Он мог понять, кто из них станет союзником, а от кого будут одни проблемы. Это может быть только к лучшему. — Но от Триады больше ничего не слышно? — тихо спросил Персиваль, даже не пытаясь скрыть страх, который сквозил в его словах. Возможно, они и победили Моргаузу, но она была лишь частью проблемы. Все знали, что Нимуэ и Сиган прощупывали защитные чары, но внезапно прекратили. Наступило затишье перед бурей, и все ждали, когда на их головы обрушится беда. — Нет. Они молчат. — Артур расспрашивал его об этом за завтраком, задавая один вопрос за другим. Если он и был разочарован отсутствием ответов у Мерлина, то, по крайней мере, держал это при себе, за что Мерлин был благодарен. Если бы он точно знал, что Сиган или Нимуэ собираются делать дальше, он бы не тратил здесь время, роясь в сокровищах Сигана в поисках улик. — В моем мире Нимуэ действовала исподтишка. Она плела тайные, изощренные интриги: покушения, политические разногласия и тому подобное. Она редко шла на открытую конфронтацию. Она манипулировала событиями из-за кулис. — В отличие от Сигана, который пытался разорвать нас всех в клочья. — И не смог. — Мерлин выпрямился, перелез через обломок колонны и хмуро посмотрел на большой сундук, стоявший в тени. — Даже когда у него, Моргаузы и Нимуэ была вся мощь Банадора, они не нападали на цитадель открыто. Они посылали магических существ, препятствовали торговле и пытались взять нас в осаду. Он прищурился. Это не давало ему покоя с тех пор, как они вернулись из Кэрнстоунского леса. Он ощутил мощь Банадора. С ним под контролем Триада могла бы стать непобедимой. Они могли бы превратить Камелот в руины, но не сделали этого. Было ли это частью их стратегии? Думали ли они о долгосрочном правлении, а не о сиюминутной мести? Или он чего-то не понимал? Вздохнув, он подошел к сундуку и сосредоточился на магии, которая, как он чувствовал, покрывала петли и гнездилась в замке. Магия была крепкой и решительной, но не злой, и Мерлин протянул руку и провёл пальцами по крышке. Его чары были подобны броне, цельной и непробиваемой. Мысленно он позаботился о том, чтобы защитить Персиваля и Элиана, оградив их от опасности на случай, если что-то попытается застать его врасплох. Его магия была подобна отмычке, подбирающейся к границам заклинания, запечатавшего шкатулку. Она не разрушала чары, а находила нити и вытягивала их из клубка, пока он не распутался. — Книги? — спросил Персиваль, когда Мерлин откинул крышку. — Ну, не то чтобы ему нужно было ещё больше золота, — проворчал Элиан, вставая и подходя ближе. — Злые книги? Обычные книги? Чёрные, с медными буквами, совсем как та, на которой было написано «Винтинсор». По спине Мерлина пробежал холодок, и краем глаза он заметил, как Элиан и Персиваль вздрогнули, когда холод распространился по их связи. — Злые книги, если из-за них ты стал таким бледным, — ответил Персиваль, глядя на ближайшую жаровню. — Может, сожжём их? — Нет, — с нежностью вздохнул Мерлин, глядя на то, как его друзья утратили свою непринужденную расслабленность. Теперь они оба смотрели на шкатулку так, словно это была живая змея, готовая защитить их от несуществующей опасности. Было приятно снова почувствовать себя в безопасности, даже если они перегибали палку. — Это всего лишь книги. Элиан, сделай мне одолжение, найди Гаюса. Скажи ему, что мне нужен том с Винтинсором. Он где-то его спрятал. Персиваль, помоги мне донести это, ладно? На какое-то время воцарилась тишина, пока двое мужчин обдумывали его просьбу. Ни один из ближайших рыцарей Артура не был из тех, кто слепо подчиняется приказам, и взгляды, которыми обменивались Мерлин и его спутники, были одновременно недоверчивыми и задумчивыми. — Винтинзор. Это же ужасное заклинание, да? То, которое однажды применили к тебе, чтобы заставить подчиниться? — глаза Элиана сверкнули плохо скрываемым гневом, но он не был направлен на Мерлина. Его голос звучал мягко и ласково, что совершенно не вязалось с тем, как яростно он сжимал кулаки. — Зачем оно тебе? -Они выглядят точно так же, как оно. — Он достал из сундука книгу и поднес её к свету, чтобы подчеркнуть свои слова. — Сомневаюсь, что это совпадение. Надо их сравнить. Если Сиган приложил руку к созданию Винтинсора, нам нужно это выяснить. Ему нужно было знать. То время в его жизни было темным омутом, полным теней и событий, которые он снова и снова пытался забыть. Иногда ему это удавалось, но они всплывали в его кошмарах, заставляя его задыхаться от ужаса. Не имело значения, что его мир был разрушен, а вся его история стерта. Она жила в голове Мерлина: коварный демон, которого он никогда не сможет победить. — Ладно, — Элиан не выглядел довольным, но все же кивнул. — Принести сюда? — Нет, мы будем в комнате с коврами. Я не собираюсь сидеть здесь, среди всего этого жуткого хлама Сигана. — Он в последний раз оглядел комнату. — Здесь нет ничего особенно опасного. Я запечатаю его обратно, а с остальным разберусь позже. Хотя, ты можешь взять и это с собой? — Он указал на камень прорицания. — Пока оставь его в комнате Гаюса. Элиан сделал, как ему было велено, и пошёл вперёд, неловко неся в руках плоскую чёрную плиту. Мерлин и Персиваль шли следом, толкая сундук за ручки. Внутри было больше двадцати томов, и из-за размеров сундук было неудобно нести в одиночку. Выйдя из хранилища, они снова поставили его на землю, и Мерлин приложил руку к стене, быстро произнеся заклинание. Дыра тут же исчезла, и на её месте появился кусок камня. Если кто-то приблизится к нему, он почувствует непреодолимое желание оказаться в другом месте. Пока это лучшее, что он мог сделать. — Неужели нельзя как-то облегчить эту ношу? — спросил Персиваль, раздраженно кряхтя, пока они в очередной раз поднимали сундук. Узкая ручка впивалась в пальцы Мерлина, и он мог понять, почему Персивалю так тяжело. — Наверное, это не лучшая идея. В книгах есть какая-то магия. Я не знаю, как она может отреагировать на мою силу. Лучше перестраховаться. Сундук было трудно пронести по коридорам, которые были достаточно широкими, чтобы в них могли разойтись двое мужчин. Но даже в этом случае это было возможно, только если один из них не был Персивалем. У него были слишком широкие плечи. Теперь они пробирались обратно в центральную часть замка, стараясь не сбиться с пути на крутых поворотах, и вздохнули с облегчением, когда вышли в более просторные коридоры. С помощью друг друга и не без ругани им удалось дотащить свою ношу до комнаты с коврами и поставить её перед камином. Мерлин размял пальцы, хмуро глядя на красные следы на коже. То же самое происходило всякий раз, когда он пытался унести слишком много пакетов из «Теско», и он почувствовал странную ностальгию по тем временам, когда такие обыденные вещи были его главной проблемой. Мордред оторвался от своего уютного кресла у камина. На коленях у него лежала раскрытая книга, палец указывал на нужное место на странице. На столике рядом стояла пустая тарелка. Он прижился в Камелоте, как рыба в воде, и был готов помочь, где бы его ни попросили. Мерлин надеялся, что со временем это пройдёт. Мордреду не нужно было доказывать свою ценность, чтобы остаться. Тем не менее Мерлин был рад, что он здесь. Он помогал в исследованиях, посвященных Банадору, хотя большая часть того, что им удалось найти, была не более чем слухами. — О. Ещё книги. Мерлин рассмеялся, услышав его разочарованный тон, и быстро ухмыльнулся в сторону Мордреда. — Знаешь, тебе не обязательно сидеть здесь и читать весь день. Ты мог бы исследовать замок, проведать Моргану или подсмотреть, как Артур проводит арбитраж в тронном зале. Хотя должен предупредить: если Гаюс застанет тебя и решит, что ты бездельничаешь, он заставит тебя чистить пиявочник. — Я здесь недавно, — признался Мордред, бросив застенчивый взгляд на Персиваля. — Я наблюдал за тренировкой младших рыцарей. — В его глазах был знакомый блеск, тот, который Мерлин узнал по своему миру. Кем бы ещё он ни был, куда бы ни привело его будущее, было время, когда Мордреду всем сердцем нравилось быть рыцарем Камелота. — Ты что-нибудь нашёл? — спросил Мерлин, втайне решив попросить Артура позволить Мордреду понаблюдать за старшими рыцарями во время тренировок. Если уж он решил проявить интерес, то должен учиться у лучших. — Нет. По крайней мере, не совсем. Это всё выдумки, и мы не можем понять, какие из них правдивы, а какие нет. Леди Моргана потеряла терпение. Она плохо спит. Ей снятся кошмары. Мерлин обеспокоенно нахмурился. Моргана была очень откровенна, когда рассказывала об образах, которые преследовали её по ночам. Она поняла, что даже если сама не может найти этому объяснения, возможно, окружающие смогут пролить свет на тайны, терзающие её во сне. Однако последние несколько дней она была тихой и бледной, отвечала на их осторожные вопросы натянутыми улыбками и дежурными фразами. Может быть, ему стоит попытаться поговорить с ней. — Она пошла на рынок с леди Гвиневрой, — добавил Мордред. — Она сказала, что вернётся к концу дня. Мерлин кивнул и поднял глаза, когда Элиан открыл дверь и переступил порог с книгой в тканевом переплёте в руках. — Ты должен знать, что Гаюс по-настоящему вытаращился на меня, когда я попросил это. Наверное, он думает о тебе что-то не очень хорошее. — Значит, ничего нового, — пошутил Мерлин, поблагодарив Элиана и забрав у него книгу. Теперь, когда он об этом заговорил, он почувствовал, как от нити, которая, как он знал, связывала его с Гаюсом, исходит какой-то едва уловимый тревожный гнев. На самом деле вся сеть пульсировала от различных оттенков беспокойства, передававшихся по ней. Он гадал, сколько времени пройдет, прежде чем Артур закончит разбирательство и отправится на его поиски. Помня об этом, Мерлин отложил книгу, сунул руку в сундук и достал его содержимое. Магия на книгах дрожала и пульсировала, но не реагировала, и, открыв обложку, он увидел, что на первой странице указаны две даты, из чего можно сделать вывод, что каждый том охватывает определенный период времени. — Дневники. Возможно, это… личные дневники Сигана. — Похоже, ему было что сказать. — Персиваль потянулся, чтобы взять один из них, но передумал. — Что-то в них не так. — Нет, — Мордред встал со стула и вытянул шею, чтобы получше их рассмотреть. На его лице читалась крайняя настороженность, и он сделал шаг к сундуку, но тут же отступил. — Они действительно не похожи на обычные. Я не хочу их трогать, не говоря уже о том, чтобы пытаться их прочесть. Мерлин нахмурился, потянулся за следующей книгой, открыл её, сверился с датами и начал выстраивать хронологию. Для него магия была подобна холодной воде — да, она ощущалась, но он мог не обращать на неё внимания. — Наверное, это просто что-то для защиты от посторонних глаз. Вроде тех оберегов, которые я использую, чтобы не подпускать людей к тому, что я не хочу им показывать. Мордред с сомнением хмыкнул, но спорить не стал, и Мерлин вскоре полностью погрузился в то, что делал, перебирая тома, пока различные стопки не оказались на большом столе в центре комнаты, чёрные и медные переплеты которых блестели на свету. Они были в хорошем состоянии. Сиган, вероятно, наложил на сундук заклинание, чтобы защитить их от разрушительного воздействия времени. Наконец он взял в руки первую книгу, раскрыл её и начал читать. Он был почти прав, предположив, что это дневники. Судя по всему, в них содержались личные размышления, но среди них встречались записи об экспериментальных заклинаниях и зельях, о травах и бестиарии. Это была настоящая сокровищница магической информации, и Мерлин разрывался между восторгом от открытия и осознанием того, кто именно водил пером по страницам. Сиган явно был могущественным и изобретательным магом. Он жил в эпоху, когда магия была широко распространена, и маги всех мастей расширяли границы возможного. На этих страницах были вещи, о которых Мерлин даже не задумывался: полезные, действенные заклинания, которые могли принести пользу целым королевствам, соседствовали со злобными проклятиями и зловещими ритуалами. Это была магия без ограничений и совести: соблазнительная и опасная. — На этом нет никаких ужасных заклинаний, — сказал Мордред, беря в руки фолиант, в котором, помимо прочего, содержалась информация о Винтинсоре. — Он выглядит нормально. Мерлин поднял глаза и понял, что они остались одни. Он даже не слышал, как ушли Персиваль и Элиан. Он молча протянул руку, чувствуя на себе взгляд этих светлых глаз, взял у Мордреда книгу и открыл её, чтобы сравнить почерк. — Это не одно и то же. Сиган этого не писал. — Тем не менее, это было почти идентично. Мерлин чувствовал резонанс между ними, как будто пергамент был изготовлен в одно и то же время, а переплеты старательно прошиты одной и той же рукой. — Возможно, это была чистая копия. Кто-то другой нашёл и переписал. — Можно я это прочту? Мерлин моргнул и сморщил нос, подавляя инстинктивный отказ. Если честно, он не знал, что, кроме сковывавшего его заклинания, было на этих страницах. Ему не позволили взглянуть на книгу, когда он был скован чарами, а после освобождения она была последним, о чем он думал. Часть его хотела бросить книгу в огонь и забыть о ней — пусть её слова развеются по ветру, — но он сдержался. — Наверное, читать это не очень приятно. — И это тоже, но это тебя не остановит, — Мордред указал на книгу в руках Мерлина. Он стоял прямо, вздернув подбородок, но его пальцы дрожали, словно он боялся, что его ударят. Мерлин задумался о том, насколько властными были друиды. Пытались ли они ограничить знания Мордреда, опасаясь пророчества, и плохо реагировали, когда он их проверял? Он чуть не спросил, но вовремя прикусил язык. В конце концов, в это время мало кто обращает внимание на то, что кто-то бьет детей. Это не значит, что так и должно быть, но он подозревал, что его возмущение скорее встревожит Мордреда, чем успокоит. — Хорошо, что ты спросил, — начал он. — У тебя есть право на знания. Магия, которой ты владеешь, не определяет тебя как личность. Важно то, как ты её используешь. У некоторых заклинаний мало положительных сторон. Лучше знать о них и распознавать их, когда сталкиваешься с ними, чем думать, что невежество тебя защитит. Если сомневаешься, спроси меня или Моргану. Если у нас не будет ответов, мы поможем тебе их найти. Хорошо? Мордред кивнул, взял у Мерлина книгу и провёл тонкими пальцами по корешку. Его тело покачнулось, когда он перенёс вес на другую ногу. — Ты не считаешь, что моя магия… плохая? — Нет. Это инструмент, и его можно использовать тысячами разных способов. В твоей силе нет ничего плохого по своей сути. — Он прикусил кольцо в губе, ощущая успокаивающее давление металла, а затем добавил: — Это тебе друиды сказали? Что твоя магия — это плохо? Мордред слегка пожал плечами. — Думаю, они были напуганы. Они пытались помочь. Может, они думали, что если я буду делать только хорошее, то пророчество никогда не сбудется? Мерлин хмыкнул. Его не удивило, что друиды пытались приукрасить силу Мордреда в соответствии со своими моральными принципами, но им следовало быть умнее. По крайней мере, они рисковали ещё больше оттолкнуть Мордреда. — Я знаю, это тяжело, но постарайся забыть то, что они сказали. Люди склонны считать, что всё в мире либо хорошее, либо плохое, но мир устроен не так. Всё не так просто. Например, подавлять чью-то волю своей собственной на первый взгляд может показаться чем-то зловещим. Однако эту способность можно использовать, чтобы придать ребенку смелости и помочь ему выбраться из горящего здания, где он мог бы спрятаться и погибнуть. Понимаешь? — Думаю, да, — Мордред присел на край кресла, в котором свернулся калачиком. Кто-то накинул на спинку кресла меховую накидку, и теперь он натянул её на себя, явно наслаждаясь уютом. Он слегка нахмурился, словно обдумывал слова Мерлина. — Спасибо. — Не за что. В конце концов, именно тебе придется жить с последствиями использованной магии. Только ты можешь решить, стоит ли цена, которую приходится платить за заклинания, того. Ты сам решаешь, каким человеком тебе быть, Мордред. Никто другой. Мерлин снова перевёл взгляд на книгу в своих руках и сосредоточился на разгадывании секретов Сигана. Он начал с самого начала, намереваясь бегло просмотреть текст и выделить основные детали, но увлекся и погрузился в лаконичные, продуманные предложения Сигана и интуитивные догадки, которые тот использовал при разработке новых заклинаний. Он не был похож на Мерлина, чья магия проявлялась сама собой, повинуясь его инстинктам. Ему приходилось работать над этим, и к каждой проблеме он подходил с научной практичностью. Он разрабатывал новые магические приёмы методом проб и ошибок, и даже в юности, похоже, не слишком сочувствовал тем, кто страдал от его неудач. Время шло, люди приходили и уходили. В какой-то момент кто-то поставил перед ним еду, и он съел её, почти не задумываясь. Разговоры то начинались, то прекращались, но, похоже, все понимали, что лучше не пытаться его отвлечь. Было интересно наблюдать за постепенным угасанием личности Сигана, за тем, как с годами он утрачивал эмпатию и совесть. Он был блестящим, целеустремленным, амбициозным человеком и, как многие другие, позволил амбициям взять над собой верх. Он боялся смерти. Даже когда ему было чуть за двадцать, эта мысль не давала ему покоя. Он был одержим поисками способов продлить свою жизнь, варил эликсиры и погружался в древние магические знания, отбрасывая всё лишнее, чтобы добраться до сути силы и понять, как она работает. Десятилетия проносились мимо, зажатые между обложками разных книг, и Мерлин своими глазами видел, как Сиган постепенно утрачивал человечность. Может быть, было бы проще притвориться, что он с самого начала был плохим, — поддаться тому же чёрно-белому мышлению, о котором он говорил Мордреду. Это было бы гораздо удобнее, чем признать, что в прошлом Сигана он видит себя. Поначалу на этого человека и его магию не обращали внимания и отмахивались от них. Его попытки адаптировать заклинания вызывали насмешки как со стороны представителей магического сообщества, так и со стороны обычных людей. Он жаждал уважения, но вместо этого его игнорировали. Ему приходилось скрывать свои истинные возможности, чтобы его не выгнали. Возможно, это было не совсем то же самое, что пережил Мерлин в другом Камелоте, но он никогда не мог позволить себе показать миру, кто он на самом деле. Этот груз он взвалил на себя по необходимости, но иногда вспоминал дни, когда внутри него вскипал гнев: острый и обидный. Однако со временем Сиган добился признания, которого так жаждал. Он нашёл покровителя и возвёл цитадель на месте пыльной равнины. Он основал Камелот в пределах владений своего лорда и поддержал его в войне, благодаря которой Камелот получил статус самостоятельного королевства. Мерлин фыркнул, вспомнив об Утере. Похоже, его сын был не единственным, кто родился с помощью магии. То же самое можно было сказать обо всём его проклятом королевстве. «Это моё», — Сиган написал неровным почерком, как будто его пальцы дрожали. На странице были чернильные кляксы. — «Мои владения; сердце магии. Я никогда не покину их. Их король — всего лишь страж. Однажды я буду править с бессмертного трона, и все преклонят передо мной колени». Мерлин вздохнул, глаза у него горели от того, что он слишком долго щурился, вглядываясь в мелкий, тесный текст. Ходили слухи, что Сиган построил цитадель, но по сравнению с правдой это были лишь пустые домыслы. Он сыграл важную роль в разделении Камелота на части и превращении его в самостоятельное королевство. Он был движущей силой первого короля, который пересекал земли, раздвигая границы и захватывая территории. Если бы не Сиган, Камелота, скорее всего, не существовало бы. Вот почему Триада не сожгла его дотла с помощью силы Банадора. Он не хотел править над грудой руин. Дело было не только в мести за Утеровскую чистку. Возможно, именно это двигало Нимуэ и Моргаузой — желание отомстить за уничтожение магов, — но для Сигана это было нечто иное. Он считал, что королевство принадлежит ему по праву. Он верил, что корона должна быть на его голове. Однако даже в самом начале было ясно, что Сиган не собирался быть милосердным правителем. Он говорил о людях без магических способностей так, словно они были немногим лучше животных, которых нужно истреблять, — слабые и безмозглые. Он не питал уважения и к другим колдунам, считая их ниже себя, и Мерлин сомневался, что со временем он смягчился. По сравнению с ним Утер казался почти добрым, и Мерлин подавил дрожь. Как колдун Сиган был умён и безжалостен. Как король он поставил бы на колени весь Альбион. Нет, до этого не дойдёт. Пока жив Мерлин, он не даст этому случиться. Если Сиган захочет прервать род Пендрагонов и занять трон, ему придется побороться.