Хирет (Hiraeth)

Артур оторвался от разложенных вокруг него отчетов и с легким вздохом облегчения увидел, что Мерлин наконец выбрался из книги, которую держал в руках. Он наблюдал, как Мерлин потер глаза тыльной стороной ладони, а затем поднял руки над головой и потянулся, стряхивая с себя оцепенение. Казалось, это длилось целую вечность. — Я как раз думал, не стоит ли мне бросить эти книги в огонь, — сказал он, приподняв брови, когда Мерлин оглядел комнату и заметил, что они одни. — Ты просидел за ними несколько часов. — Это объясняет головную боль, — Мерлин схватился за затылок, массируя напряжённые мышцы. — Который час? — Поздно. Мы накормили тебя ужином. Ты его съел, хотя, кажется, даже не заметил. — Артур откинулся на спинку стула, подпёр подбородок рукой и добавил: — Мы уже начали беспокоиться, что они заколдованы, чтобы заманить тебя в ловушку. Мерлин окинул взглядом стопки книг вокруг себя, которые образовывали неровный полукруг, похожий на странный маленький форт. Артур наблюдал, как он просматривает книги, иногда пролистывая страницы с явным нежеланием. Они все сидели здесь за ужином и обменивались тревожными взглядами, ожидая, когда он закончит, но этого так и не произошло. Мордред ушёл спать первым, не желая уходить. Вскоре за ним последовала бледная и тихая Моргана. Вскоре и остальные сдались. Однако каждый из них заставил Артура поклясться, что он позовет их в случае необходимости. Если бы Мерлин не закончил к полуночному звону, Артур так бы и поступил. — Нет, ничего подобного, — вздохнул Мерлин, отодвинул ближайшую стопку подальше и откинулся на спинку стула. — Полагаю, они захватывающие. В моем мире я почти не вспоминал о Сигане. О нем ходили легенды, но всё это случилось так давно, что никто уже не знал правды. Услышать это от него самого, а не из третьих рук, по слухам… Это как-то делает всё более реальным. Артур потянулся за кубком, допил разбавленное вино до последней капли и отставил кубок в сторону. — Он вполне реален, уж поверь. — Он побарабанил пальцами по столу, бросив взгляд на книгу, лежавшую отдельно от остальных. Это был том с «Винтинзором». Мордред читал его ранее, его худое лицо было бледным и мрачным, но решительным. Ему хотелось самому взять его в руки, но что-то удерживало его. Он и представить себе не мог, что воспользуется заклинанием, но не был уверен, что Мерлин об этом знает, а Артур не хотел оставлять места даже для малейших сомнений. — Что ты нашёл? — Он был не очень приятным человеком, но в целом нормальным, по крайней мере поначалу. Он не любил никого, кроме себя. Похоже, он считал, что люди без магических способностей — это… Не знаю. Не совсем люди, наверное. Не испорченные и не злые, просто… Он относился к ним как к крысам. Вредителям. К чему-то, что лучше бы искоренить. Артур нахмурился, желая выразить свое удивление. Он всё ещё помнил ту ночь, когда Сиган вырвался из своей гробницы, — как он, казалось, упивался страданиями жителей Камелота. Даже сейчас ему иногда снится его смех — не высокий и пронзительный, как у безумца, а довольный. Он радовался разрушениям, которые сеял. — Он хочет трон. — Что? — Артур моргнул, его восприятие изменилось. Он всегда смотрел на магические атаки на Камелот сквозь призму недавней истории, окрашивая их в цвета мести за ужасы Чистки. Конфликт казался ему личным делом, но он никогда не задумывался о более широкой картине. — Он не просто построил цитадель. Именно его магия помогла правителю этих земель отделиться от старого королевства и отвоевать независимость. Его сила помогла армиям расширить границы. Это его творение. Мерлин виновато пожал плечами. — Я пока не знаю, чем всё закончилось, но могу себе представить. Он прожил неестественно долгую жизнь. Возможно, тот первый король, которому он помог, пообещал ему трон, а потом отдал его наследнику, а может, он просто взял своё слово обратно. В любом случае это объясняет, почему Триада пыталась взять нас в осаду. Дело не в том, чтобы уничтожить Камелот. Речь о том, чтобы ослабить страну перед вторжением и свергнуть того, кто носит корону. — И это я. — Артур закрыл глаза, жалея, что так устал. — Так вот почему Нимуэ пыталась влезть в голову моему отцу? Потому что Сиган хочет править? Они собирались использовать его как марионетку, чтобы расчистить себе путь? — Возможно. В конце концов, у него была власть менять законы и контроль над одной из самых грозных армий Альбиона, несмотря на недавние потери. Они бы хотели ослабить оборону Камелота, но оставить его нетронутым, чтобы Сиган мог заявить на него свои права. — Боги. — Артур закрыл лицо руками, спрятавшись в тени ладоней, а потом опустил их. Отчасти он задавался вопросом, может ли он их винить. Ему казалось, что это достойная плата за геноцид, устроенный его отцом. Возможно, если бы речь шла только о могущественном троне, Артур отказался бы от него, но он не допустит, чтобы его народ страдал от другой разновидности жестокости. Он мог себе представить, что будет дальше. Там, где когда-то на кострах сжигали тех, кто обладал магией, костры разожгут снова. Только на этот раз к столбам будут привязывать бесправных и уничтожать их, как паразитов. Он не смог спасти тех, кого его отец отправил на верную смерть. Он знал, что некоторые из них были настоящими преступниками, желавшими причинить вред, но большинство просто жили своей жизнью, пытаясь защитить своих близких, и страдали от последствий. Теперь он понял, что они столкнулись с новой угрозой, из-за которой многие жители Камелота погибнут просто потому, что у них не было власти. — Никого бы не осталось. — Он невесело усмехнулся, и в этом смехе было больше насмешки, чем чего-либо ещё. — Кто бы остался между Утером и Сиганом? Королевство — это не только его король. Ему нужны люди, чтобы обрабатывать поля, шахты и леса. Без них это просто пустой замок, который ждёт только разрушение. — О, он об этом подумал, — Мерлин указал на другие книги, те, которые он ещё не читал. — Если только в последние годы с его интеллектом не произошло чего-то серьезного, у него острый стратегический ум. Может, он и зашоренный придурок, но он знает, как устроено королевство. В конце концов, он был придворным магом. Он многое видел своими глазами. Стул Мерлина заскрипел по каменным плитам, когда он поднялся на ноги, поморщившись и потянувшись. Он расхаживал вокруг стола и оживленно жестикулировал. — Он попытается заменить население Камелота людьми, обладающими магическими способностями, или, по крайней мере, людьми, которые лояльны по отношению к магии. — Он убьёт королевскую семью и всех, кто присягнул им на верность, — признал Артур. — Он не рискнет оставить в живых никого, кто мог бы претендовать на трон или иметь связи с прежним укладом жизни. Он уничтожит Камелот и бросит клич всем волшебным народам, которых вытеснили законы и договоры моего отца. — Но он не захочет подвергать себя опасности, пока они не прибудут. Ему понадобятся союзники, которые будут поддерживать его в это время. Нельзя разрушить и восстановить королевство за один день. Это невозможно сделать даже за год. Мерлин протянул руку и взял одну из книг. — Он и раньше заключал союзы с лордами и королями. Возможно, это плохо для него кончалось, но я готов поспорить на всё, что есть в его дурацком хранилище, что он попытается снова. Он предложит кому-нибудь трон Камелота в обмен на гарнизон: что-то, что сможет удерживать цитадель после того, как Вас свергнут, по крайней мере до тех пор, пока он не соберёт вокруг себя достаточно людей. Артур поморщился. Не было недостатка в лордах, которые жаждали власти, но у большинства из них было хоть какое-то чувство чести. Они без колебаний сразили бы Артура на поле боя, но мало кто из них был бы настолько подлым, чтобы объединиться с колдуном. Репутацию короля легко запятнать, но трудно вернуть ей былую безупречность. — Он протянул руку и схватил Мерлина за запястье, чтобы тот перестал метаться по комнате. — Однажды он уже пытался через Вернелла претендовать на трон Камелота. Возможно, у Сигана там есть союзник. — Хватит ли у него сил, чтобы провернуть это? — спросил Мерлин, пристально глядя на Артура, который покачал головой и пожал плечами. — Можешь это выяснить? — Да. У моего отца есть шпионы в каждом королевстве. Я использовал их, чтобы следить за происходящим. Я посмотрю, что смогу выяснить. — Он провёл пальцем по верхней губе, прежде чем задумчиво почесать щетину. — А как насчёт тебя? Мерлин дернулся, его темные ресницы затрепетали. Что бы он ни увидел на лице Артура, это заставило его пригнуться к стулу, чтобы оказаться с ним на одном уровне. — А как же я? — Ты Эмрис. Друиды думают, что ты — сама магия. — Он сделал вдох, слабый глоток воздуха. — Если бы они знали, что ты связан с Камелотом — с Пендрагоном… Если бы им пришлось выбирать сторону, выбрали бы они Сигана, а не тебя? Мерлин издал тихий звук, похожий на бульканье, и на его лице отразилось сомнение. — Многие волшебники считают меня предателем за то, что я защищал тебя. То, что я — Эмрис, вряд ли изменит их мнение. А если они узнают, что я с тобой? Это может подтолкнуть многих в объятия Сигана. Предвзятое отношение к фамилии Пендрагон из-за Утера слишком сильно. — Я не могу их за это винить. Артур посмотрел на стол, не в силах сдержать дрожь в сердце, когда Мерлин сказал: — Я с тобой. — Он протянул руку и легонько постучал костяшками пальцев по тыльной стороне ладони Мерлина — это был единственный контакт, который он себе позволил. Это было не то, чего он хотел. Ему до боли хотелось притянуть Мерлина к себе, а кожа покалывала от желания ощутить его тепло. Отец приучал его избегать физической привязанности. Даже супружеское ложе Утер описывал в мрачных тонах. Чувствовать — значит поддаваться слабости. Это одно из правил, которое ослабло благодаря его дружбе с другим Мерлином и исчезло совсем, когда он потерял его. Он понял, что жизнь слишком хрупка, чтобы отказываться от простых прикосновений, но теперь, когда он потянулся к Мерлину, его рука словно была нагружена всем тем, что он не решался выразить словами. Вопросы без ответов терзали его, оставляя в сердце Артура темную пропасть уязвимости и неуверенности. Хуже того, он был почти уверен, что Мерлин это заметил. Не раз он ловил на себе его озадаченный, пристальный взгляд. Вот и сейчас всё было так же, и Артур откашлялся. — Это что-то меняет? — спросил он, кивнув в сторону стопки книг, в которых хранились секреты Сигана. — Это как-то повлияет на нашу стратегию? Мерлин поморщился. — Не знаю. С одной стороны, возможно, Сиган не захочет тратить силы на восстановление Камелота и воздержится от разрушения цитадели, но если его магия так же сильна, как раньше, ремонт не доставит ему особых хлопот. Он задумчиво постучал пальцем по подлокотнику кресла Артура. — Думаю, наш план остается прежним: здесь мы в безопасности. Мы готовимся к осаде Камелота. Насколько я знаю, чары могут защитить нас, а стены крепки. А что насчёт еды? Хватит ли её, чтобы пережить зиму без торговли? Артур почесал бровь, прежде чем кивнуть. — Сегодня я получил сообщение от Родора. Он счастлив согласиться на сделку, и скоро прибудет ещё зерно. — Он махнул рукой. — Он также сделал обычные заигрывания с принцессой Митиан, которая является одной из немногих подходящих женщин, которым на самом деле не нужен муж. Он искоса взглянул на Мерлина. Возможно, ему не хватало смелости заговорить о многих тяжёлых вещах, омрачавших прошлое Мерлина, но кое-что не давало ему покоя с тех пор, как он упомянул об этом. — Ты сказал, что мы с Митиан когда-то были помолвлены, но я разорвал помолвку? Мерлин поднялся на ноги, хрустнув коленями. — Да, всё верно. Ты уважал её, но любил другую. Думаю, в конце концов ты не смог быть «должным». Это был один из немногих случаев, когда я видел, как ты поставил свои чувства выше интересов Камелота. Я имею в виду, когда ты избавлялся от худших проявлений своего эгоизма. За это Артур легонько пнул его по голени, стараясь не выдать охвативший его странный, тугой комок страха. Он вгляделся в лицо Мерлина, пытаясь найти ответ, но тот, как ни странно, оставался непроницаемым, пока подкладывал дрова в камин. Раньше он задавался вопросом, не был ли этот Мерлин любовником другого Артура. Эта мысль приходила ему в голову, цеплялась за его мысли маслянистыми пальцами и пробуждала в нём болезненную, безнадежную ревность, с которой он ничего не мог поделать. Теперь его любопытство разгорелось с новой силой. — Кто это был? Тот, кого я любил? Движения Мерлина у камина замерли, и он оглянулся через плечо, нахмурив брови. — Это имеет значение? Я имею в виду, ты собираешься броситься и сделать признание о любви в своём сердце только потому, что другая версия тебя в совершенно другом мире влюбилась? Разве ты не предпочел бы идти своим путём? Голос Мерлина звучал странно, напряженно, и в его позе не было и намека на непринужденность. Мерлин выглядел так, будто хотел сбежать. Его взгляд то и дело устремлялся к двери, и он отложил кочергу, вытерев ладони о бедра. — Мне любопытно, — пробормотал он наконец, радуясь, что его собственные слова, по крайней мере, звучат нормально. — Вот и всё. Может, это кто-то из тех, кого я уже знаю в этом мире? — Да, — Мерлин произнес это слово с таким видом, будто предпочёл бы ничего не говорить, а потом, похоже, разозлился на себя за это. Он вздохнул и провёл рукой по лбу, оставив на коже едва заметный след сажи. — Всё было непросто, но в конце концов вы полюбили друг друга, и, когда тебя короновали, ты плюнул на двор и сделал её своей королевой. Она была великолепна. Она. Мерлин говорил не о себе. Волна облегчения застала Артура врасплох, поразив своей силой. Не потому, понял он, что его двойник нашёл свою возлюбленную — Артур боялся, что ему никогда не выпадет такая удача, — а потому, что это был не Мерлин. Их связь, несомненно, была крепкой, но, судя по всему, этот Мерлин и другой Артур не переходили черту физической близости. Это не должно было иметь значения, и всё же это знание ослабило что-то скрытое и первобытное в душе Артура, развязало узлы какого-то неосознанного страха, и тот стал почти терпимым. Тут до него дошло остальное из того, что сказал Мерлин, и он удивленно моргнул. — Я не понимаю. Он что, «показал нос двору»? Она была неподходящей партией? Он не мог отрицать, что часто воспринимал своего двойника как совокупность собственных недостатков: трусости, невежества и порой ослепляющей глупости. Это было далеко от истины. Другой Артур, несомненно, был таким же многогранным, как и он сам, но иногда было проще рисовать его в более простых красках. Делать его каким-то другим, менее человечным и реальным. Мерлин тяжело вздохнул, словно понимая, что Артур не успокоится, пока не узнает все факты. — Ты женился на Гвен, — сказал он наконец, и эти три слова упали в сознание Артура, как камешки в стоячую воду. — Можешь себе представить, как это восприняли при твоём дурацком чопорном дворе. Артур невидящим взглядом уставился на стол, сосредоточившись на узле на его поверхности, и обдумывал эту мысль. Мерлин был прав: Гвиневра стала бы прекрасной королевой. Она была бесценна для него как хозяйка его дома, прекрасно держалась, обладала острым умом и одним из самых больших и сострадательных сердец, которые он знал. Но она любила Ланселота всепоглощающей преданностью, способной выдержать любые испытания. На какое-то мгновение он не мог понять, как в любом из миров Гвиневра могла выбирать между ними и в итоге выбрать его. Но потом он вспомнил, как Мерлин говорил о самопожертвовании Ланселота, который закрыл завесу и заточил Дороху, и его осенило печальное осознание. Даже в том Камелоте был ли он первым выбором Гвиневры? О, он не сомневался, что их брак был счастливым, но чувствовал, что, возможно, в нем было и горе: призрак на их свадебном пиру с лицом Ланселота. Покачав головой, он отогнал мрачные мысли, напомнив себе, что здесь всё по-другому. Да, в юности он был по-настоящему влюблен в Гвиневру, но это чувство не выдержало испытания временем. Она всегда ясно давала понять, что её выбор — Ланселот, а Артур никогда не был из тех, кто использует своё положение в корыстных целях. Вместо этого он снова и снова вспоминал о поступках своего двойника — о его смелости. Период передачи власти — непростое время для любого двора. Он ежедневно убеждался в этом. Из того, что рассказал ему Мерлин, складывалось впечатление, что другой Артур взял отцовские замашки и вырвал их с корнем, без зазрения совести посвящая в рыцари простолюдинов и награждая слуг. Здесь он сделал то же самое, но в более молодом возрасте, и добился этого, манипулируя особенностями Первого кодекса, а не полностью от него отказываясь. Он приблизил ко двору людей из низших сословий, но никогда не думал, что можно пойти дальше. Он обещал себе, что женится по любви, но всегда искал её среди королевских особ. Однако в другом мире он полностью наплевал на условности, чтобы получить желаемое. И если он сделал это там, то что мешало ему повторить это здесь? Не с Гвиневрой, а с кем-то другим? Его взгляд остановился на Мерлине, и сердце сжалось от надежды и отчаяния. Ему казалось, что оно вот-вот выскочит из груди и упадёт ему на колени. Он тяжело сглотнул, прижал руку к груди, а потом снова положил её на стол. На один головокружительный миг он задумался о том, чтобы заговорить об этом — сделать первый, робкий шаг, — но остался трусом. У него не хватило сил снять эмоциональную броню и сказать Мерлину о том, что между ними зарождается нечто прекрасное и пугающее. Он слишком боялся узнать, что Мерлин, возможно, не испытывает к нему таких же чувств или что он сам не может заставить себя снова стать таким уязвимым. Он не знал, как отреагирует на такое отвержение, и поэтому избегал его — отчасти ради своего королевства, отчасти ради себя самого. Камелоту был нужен Мерлин. Ему нужна была его магия и проницательность, и это только усложняло ситуацию. Артуру и в лучшие времена было непросто абстрагироваться от своего королевства, и он переживал, что любое его слово или поступок могут разрушить хрупкую дружбу, которую им удалось завязать. Мерлин только начал снова впускать их в свою жизнь. Если бы Артур открыл свой глупый рот и признался в чём-то, что Мерлин не хотел бы слышать, всё могло бы рухнуть. — С тобой всё в порядке? — Мерлин прикусил губу. — Может, не стоило тебе рассказывать. — Я в порядке. — Артур выдавил улыбку. — Кроме того, это же я спросил. У моего двойника был хороший вкус. Любой мужчина счёл бы за честь взять Гвиневру в жёны. — В этом не было лжи. — Я просто хотел спросить, вышла бы она всё ещё замуж за вашего Артура, если бы Ланселот не умер. Мерлин пожал плечами, и этого было достаточно, чтобы понять ответ. — Всё было сложно. Если честно, я думаю, она любила их обоих. Но она была счастлива. С Артуром. Полагаю, это самое главное. А потом его убили, и она осталась править одна. Несомненно, его двойник мечтал о долгой счастливой жизни, о том, чтобы править процветающим королевством. Но всё закончилось внезапно: ещё одна неудавшаяся судьба. В этом смысле другой Артур был такой же жертвой, как и настоящий Мерлин из этого мира. Оба они были обречены не по своей вине. Боги, какая трагедия. — Что ж, здесь она с Ланселотом, — сказал Артур, не упустив того, как облегчение смягчило черты Мерлина, когда он услышал уверенность в его голосе. — И я не сомневаюсь, что так будет всегда. Я не позволю ему совершить какую-нибудь благородную жертву, и, как бы я ни уважал Гвиневру, я люблю её как друга, не более того. — Он помедлил, прежде чем задать ещё один вопрос, который неумолимо всплывал в его сознании. — Были ли там дети? Мерлин покачал головой, не сводя глаз с лица Артура. За его спиной горел камин, и его угасающее пламя отбрасывало Мерлина в тень. Его силуэт вырисовывался на фоне огня, а мерцающие свечи лишь угадывали выражение его лица. Однако то, что разглядел Артур, выглядело скорее любопытством, чем сочувствием, как будто Мерлин догадывался, что реакция Артура на эту новость будет скорее облегчением, чем разочарованием. Он был прав. Мысль о том, что после его смерти останется юный, беззащитный наследник, заставляла его содрогаться от ужаса. С тех пор как он достаточно повзрослел, чтобы разбираться в вопросах наследования, он с неодобрением относился к идее первородства. Его всегда удивляло, как можно смотреть на младенца и лишать его права выбора в будущем. Династии были проклятием как для королевства, так и для самих семей. Когда пришло время, он задумался о том, чтобы назначить наследника, а не отдавать власть старшему ребенку. Кровь в их жилах значила для него меньше, чем их характер. Кроме того, он не мог представить, что будет держать на руках сына или дочь, таких маленьких, розовых и крикливых, и обрекать их на жизнь под властью только потому, что они его родственники. Снаружи зазвонил полуночный колокол, и его звучный голос прорезал тьму за стенами замка. В комнате с ковром не было окон. Время летело незаметно. Теперь Артур заметил, что его глаза покраснели, а сам он изнемогает от усталости. Это был один из многих долгих дней, и напряженный разговор не помог ему взбодриться. — Пойдём, — поторопил он, отодвинув стул и поднявшись на ноги. — Завтра они всё ещё будут ждать тебя. — Он махнул рукой в сторону книг, аккуратно сложенных на полках. — Мне нужно поспать, и тебе тоже. — Он подождал, пока Мерлин пересечет комнату и небрежным жестом погасит свечи, после чего они вышли в коридор и направились в покои Артура. — Спасибо, что рассказал мне. — Я и не думал, что ты дашь мне спокойно жить, пока я этого не сделаю, — сказал Мерлин с легкой укоризной в голосе. — Похоже, ты неплохо держишься. Артур кивнул в знак согласия. — Это всё равно что слушать подробности чужой жизни. Он не я. Тот Артур. Не совсем. — Нет, — уголки губ Мерлина тронула задумчивая улыбка. — Не похож. Когда я только прибыл, это было трудно заметить. Ты выглядишь так же, разве что шрамы немного изменились. Ты даже ведешь себя почти так же, но всё равно сильно отличаешься от него. — Хорошо ли это? — Да, думаю, что так. Я не… я никогда не хотел его замены, как и ты не хотел замены другого Мерлина. Вот почему поначалу было так тяжело, потому что их сходство раздражало меня. — А теперь? — Теперь меня даже радует, что ты придурок, в каком бы мире мы ни жили. Артур фыркнул, тряхнул головой и, столкнувшись с Мерлином плечами, засмеялся, пошатнувшись и ударившись о стену. Мерлин скорчил ему рожицу, но в его глазах светилась радость, когда они поднялись по лестнице и вошли в широкий, богато украшенный коридор, ведущий в королевские покои. Вдоль стен горели канделябры, разгоняя ночную тьму, а стены украшали гобелены, переливаясь всеми цветами радуги. Артур помнил, как играл здесь в детстве, прячась от нянек за огромной драпировкой. Это было давно, ещё до того, как в его жизни появились Мерлин и его рыцари — даже Леон, — но всё равно это было приятное воспоминание. Невинность накинула на его плечи свой безмятежный покров. Но этот покой вскоре был нарушен. Как только он добрался до двери своей комнаты, связь резко дернулась, зазвенела в его голове, и в груди сжался кулак страха. Он отшатнулся, словно его ударили, одной рукой схватился за стену, чтобы не упасть, и попытался осмыслить внезапную волну ужаса, которая захлестнула его с головой. Ему было трудно дышать, ледяной пот покрывал кожу, прилипая к спине. — Что?.. — сумел прохрипеть он, зажмурившись, а потом снова широко раскрыв глаза, пытаясь совместить безобидно выглядящий коридор с ужасом, который переполнял его до краев. Он снова почувствовал себя тем маленьким мальчиком, юным и напуганным. Ему отчаянно хотелось спрятаться: забиться в какое-нибудь укромное тёмное место, где его никто не найдёт. Желание забиться в угол было почти непреодолимым. Он хотел ощутить твёрдую каменную поверхность под своей незащищенной спиной. Хотел, чтобы его шея была в безопасности. Ему казалось, что за ним охотится что-то непонятное, и он едва мог сосредоточиться на происходящем. — Стой. — Рука Мерлина тяжело легла ему на плечо, пальцы впились в кожу. Он был бледен как полотно, глаза его казались огромными, а каждый вздох с шипением вырывался из приоткрытых губ. — Артур, подумай. Это не ты. И не я тоже. — Тогда. тогда кто? — кто-то на связи. Здравый смысл напомнил о себе, и его захлестнула волна стыда. Что он за рыцарь такой, если позволил себе поддаться страху? С детства его учили не позволять эмоциям брать верх, и вот он здесь, дрожащий от страха. Теперь обе руки Мерлина лежали на плечах Артура, поддерживая его, хотя Артур не был уверен, кто кого поддерживает. Мерлин выглядел не лучше, чем он сам, пытаясь совладать с чуждыми ему эмоциями. Неуклюжими пальцами он потянулся к Артуру, желая почувствовать его тело под своими ладонями, ощутить его тепло и жизнь. Они прижались друг к другу, и, несмотря на ткань одежды и разливающееся по телу живительное тепло, им обоим стало легче. И тут ответ пришел к нему сам собой, словно цветок шиповника, который грозил заглушить всё остальное, пока узы тревожно звенели. Все узы были напряженными и испуганными, но один из них ранил его сильнее всех остальных, проникая глубоко внутрь. — Моргана, — выдохнул он. — Это Моргана.