Хирет (Hiraeth)

На первый взгляд, комната Морганы была пуста. Повреждений не было, хотя большая часть мебели, казалось, была в спешке придвинута к дальней стене, как будто она протянула руку, чтобы оттолкнуть кого-то, и её магия вырвалась наружу. Тяжелые шторы закрывали окно, отделяя комнату от внешнего мира. Только смятые простыни, наполовину упавшие на пол, подсказали Мерлину, куда она ушла. Она была почти незаметна, свернувшись калачиком в углу комнаты. Она подтянула колени к груди и спрятала лицо в них. Руки она закинула за голову, словно пытаясь защититься от падающих обломков, и единственное, что она издавала, — это прерывистое дыхание, как во время панической атаки. — Осмотри комнату, — приказал он, схватив Артура, прежде чем тот успел подойти к Моргане. — Убедись, что здесь безопасно. — Человек, охваченный страхом, сам по себе опасен. Добавьте к этому магию, и Моргана, скорее всего, навредит кому-нибудь, защищаясь, не осознавая, что её целью был друг. Мерлин щёлкнул пальцами, зажёг свечи и окружил себя защитными чарами, чтобы Моргана не причинила ему особого вреда. На всякий случай он окружил чарами и Артура, прежде чем подойти к дрожащей фигурке, съежившейся в углу. Атака, когда она последовала, была не более чем беспорядочным всплеском энергии: рычание раненого зверя, предупреждающее всех, чтобы держались на расстоянии. Мерлин с легкостью отразил её, не дав ей коснуться себя. Он опустился на одно колено в нескольких футах от Морганы, вытянул руки и заговорил ровным, мягким голосом. — Ты в своих покоях, — объяснил он. — Я не уверен, но, кажется, ты лежала в постели и тебе приснился сон. Ты спряталась в углу. Чувствуешь спиной стену? А под собой — пол? Он ждал, наблюдая за тем, как вздымается и извивается тело Морганы. Но, несмотря на это, её налитые кровью от слёз глаза были прикованы к нему. Слёзы всё ещё наворачивались на её ресницах и капали на ночную рубашку. Одна её рука была вытянута вперёд, как тогда, когда она бросила в него заклинание, и её тонкие пальцы дрожали. Ему хотелось протянуть руку и взять её, но он не стал этого делать. Он бы не стал. Его желание утешить её было гораздо менее важным, чем её потребность чувствовать себя в безопасности. — Моргана, ты можешь сосредоточиться на своем дыхании? Просто вдохни… — он показал, как это делается, подчеркивая движение своей груди и плеч, давая ей все возможные визуальные подсказки. —… и выдохни. Он смутно осознавал, что к ним приближаются остальные, и Мерлину пришлось передать меч Артуру. Тот, похоже, понял, что обычная бравада и бахвальство рыцарей тут не помогут. Вместо этого он встретил их у дверей покоев Морганы и тихо заверил, что никакой угрозы нет и сражаться не придётся. Он вполуха слушал, как Артур объясняет, что они могут войти, но если Моргана попросит, им придется немедленно уйти. Возможно, если бы не их связь, она бы именно так и поступила. Она во многом была похожа на него, и когда он срывался, ему хотелось только одного — побыть одному. Он всегда тяготился публичностью, но теперь чувствовал искреннее сочувствие друзей. Их всех подняли с постели, но никто не упрекал их. Вместо этого Мерлин заметил, что связь между ними стала спокойнее, когда они нашли утешение в обществе друг друга, и это, в свою очередь, замедлило дыхание Морганы. — Я тебя обидела? — прошептала она хриплым голосом, словно сама кричала до изнеможения. Она медленно и скованно пошевелилась, и Мерлин сочувственно поморщился. Он знал, каково это после такого: каждый мускул болит. — Я в порядке, — пообещал он. — Можно? — он протянул руку, но не коснулся её, а подождал, пока её ледяные пальцы обхватят его, и лишь тогда слегка сжал. — Тебе холодно? Он всегда так делал, когда адреналин спадал, но пока его уровень был на пике, он чувствовал себя разгоряченным и подавленным, словно в ловушке. Ему не хотелось набрасываться на Моргану и снова погружать её в пучину тревоги. Внезапное постукивание зубов выдало её, и она неуверенно кивнула. Вперёд вышла Гвен с одеялами Морганы в руках. На ней была одна из её юбок и туника, которая, вероятно, принадлежала Ланселоту, — всё это она наспех накинула на себя. Её волосы были заплетены в свободную косу, спускавшуюся по спине, вьющиеся пряди обрамляли лицо, но выражение её лица было таким же добрым, как всегда, когда она накидывала на плечи Морганы толстую шерстяную шаль. — Хочешь сесть поудобнее? — спросила она и понимающе кивнула, когда Моргана покачала головой. Вместо этого она устроилась рядом, на расстоянии вытянутой руки, следуя примеру Мерлина и не мешая ей, но оказывая молчаливую поддержку. Никто не торопил её с объяснениями. Мерлин видел, как Гвейн успокаивал стражников, прибежавших на шум, хлопал их по спинам и подбадривал дружескими словами. Гаюс, накинув халат поверх ночной рубашки, подошёл к Мерлину и, положив рядом с ним свои вещи, взял его за руку. — Кажется, у тебя всё под контролем, мой мальчик, — пробормотал он, его глаза сверкали от нежности. — Я не буду вам мешать. В этой комнате и так много народу. Если понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти. — Спасибо. — Мерлин оглянулся на рыцарей. Элиан устроился на сундуке у изножья кровати Морганы, но остальные прислонились к стенам, не желая занимать её хрупкую мебель. Артур встал у окна, прислонившись плечом к стене, чтобы наблюдать за Морганой и в то же время следить за происходящим в цитадели. Леон и Гвейн стояли по обе стороны от двери, которая закрылась за Гаюсом. Несомненно, они не впустили бы никого, кто бы ни постучал. — Мне так жаль. — Она шмыгнула носом, вытирая его рукой. — Я даже не знаю, что произошло. Это просто глупый сон. — Она прислонилась к стене, обвиснув, как марионетка, у которой обрезали ниточки. Она выглядела измученной, и Мерлин почувствовал к ней сочувствие. — Как давно это у тебя? Её волосы рассыпались по плечам, когда она покачала головой, крепче сжала руку Мерлина и поднесла другую руку ко лбу. — Не знаю. Может, с тех пор, как ты вернулся из Кэрнстоуна? Это были лишь обрывки. Фрагменты. Обычно они сразу же меня будили, но сегодня я увидела всё. — Она выпрямилась и посмотрела на дверь. — Я ведь не разбудила Мордреда, правда? — Нет, — пообещал Персиваль. — Я его проведал. Он крепко спит, несмотря на всю эту суматоху. — Хорошо. — Нижняя губа Морганы задрожала, и она плотно сжала губы. — Я не думала, что этот сон что-то значит, — призналась она наконец. — Я до сих пор в этом не уверена. Я не знаю, где я и что происходит… — её голос дрогнул, и Мерлин пересел, устроившись перед ней на корточках, а не на полу. — Тебе не обязательно говорить об этом прямо сейчас, если ты не хочешь. — Я хочу, — она посмотрела на Артура, — но это бесполезно. Это нам ничего не говорит! — Это не имеет значения, — мягко сказал Артур. — Тебе нужно выговориться, и мы с радостью тебя выслушаем. Кроме того, может быть, то, что сейчас кажется бесполезным, позже обретёт смысл. Ты же знаешь, какими бывают эти сны. Мерлин увидел, как они обменялись гримасами. Предвидение, как известно, трудно истолковать. Чаще всего видения становятся ясными только постфактум, а действия, основанные на разрозненных фрагментах, могут привести к катастрофе. Он убедился в этом на собственном опыте в другом Камелоте, когда несколько дней пытался предотвратить то, что увидел в кристаллах, но в итоге только поспособствовал этому. — Я не знаю, где я, — повторила Моргана, отпуская руку Мерлина и кутаясь в одеяло, чтобы унять дрожь. — По обе стороны от меня земляные стены. Это не похоже на овраг. Здесь есть и земля, и деревянные опоры. Похоже, их кто-то построил. Стены в два раза выше меня, и я вижу небо над головой. Оно ясное и голубое, но гремит гром. Он так близко, и я уверена, что он меня убьёт. Её голос задрожал. Она с трудом сглотнула, но, начав говорить, уже не могла остановиться. — Пол весь в грязи. Он какой-то… гнилой. Скользкий. Самые мокрые места заколочены досками, но это не помогает. У меня ноги мерзнут. Мерлин прищурился, чувствуя, как внутри нарастает ужас. — Я искала кого-то, а потом эти — существа — бросились на меня. Преследовали меня! Они неслись изо всех сил. Я думала, это люди, одетые в грязно-серо-зелёное, но их лица… — Она дрожащими пальцами коснулась своего лица. — У них не было лиц. Только жуткая обвисшая кожа и огромные блестящие глаза. Они что-то кричали, но я не понимала. Я убежала от них. Она потянулась к Гвен, хватаясь за неё, её взгляд блуждал, а голос становился всё громче и прерывистее. — Это было похоже на лабиринт. Я думала, что застряну там навсегда. Люди кричали, но я не могла их найти. Гром не утихал. Когда я наконец выбралась… — по её щекам покатились слёзы. — Там была какая-то палатка. Белая. Большая. Я вошла внутрь. Я нашла мальчика, которого искал, но… — Но у него не хватало половины головы. Мерлина охватил холодный ужас. Он чувствовал на себе взгляды всех присутствующих, но ни один из них не был таким пристальным, как взгляд Морганы, в котором читалось отчаяние. — Откуда ты это знаешь? — спросила она тихо и растерянно. — Это воспоминание. — Мерлин сглотнул. — Одно из моих, из будущего. У кого-нибудь есть что-нибудь, чем я мог бы рисовать? Именно Гвейн сунул Мерлину в руку кусок пергамента и уголёк. Его темные глаза были широко раскрыты, а черты лица напряжены. Он выглядел как человек, стоящий на пороге ужасного открытия и не знающий, хватит ли у него сил с ним справиться. Мерлин быстро сделал набросок, заставляя себя вспомнить детали, которые, как он давно решил, лучше забыть. Он всегда хорошо рисовал, и у него было много возможностей попрактиковаться. Это означало, что он мог изобразить большие стеклянные панели, защищающие глаза, и странную, свободную ткань, закрывающую лицо. — Это то, что ты видела? — он аккуратно развернул рисунок к Моргане, не тыча в него пальцем, а давая ей возможность рассмотреть его свободно. — Да. — Она опустила колени и наклонилась вперёд. — Вот как они выглядели. Мерлин уставился на противогаз. Легко было представить, каким чудовищным он может казаться. Неудивительно, что Моргана испугалась. Окопы наводили ужас, когда знаешь, что там происходит. У неё не было контекста, в котором она могла бы соотнести увиденное. Она упомянула ясное небо и гром — должно быть, это был обстрел. Страх. Грязь. Его ледяные ноги. Чёрт. — Это были мужчины, и они не гнались за тобой. Они убегали от чего-то. Если на них были такие маски, это было из-за газовой атаки: своего рода… ядовитый туман. Если бы вы вдохнули это, была большая вероятность, что это убило бы вас, поэтому они носили это. Это делало воздух чище. — Он покачал головой, пытаясь освободиться от ядовитого клубка этих воспоминаний. — Я не понимаю, почему тебе это приснилось. Такого не случалось веками. Война началась в 1914 году. — Может ли это быть… — Леон замолчал, откашлявшись. Его голос звучал хрипло. Без сомнения, он переживал из-за кошмара Морганы. — Может ли это быть как-то связано с нашей связью? Может ли это быть отголоском воспоминаний? Он покачал головой и через мгновение понял, что Моргана делает то же самое. — Так не работает. — Он не мог объяснить, откуда ему это известно, но чувствовал магию на подвесках на инстинктивном уровне. — Ты сказал, что другой Мерлин впечатал свои воспоминания в замок. — Элиан пошевелился, его одежда зашуршала. — Возможно, ты сделал то же самое, сам того не осознавая? Что-то, что каким-то образом уловила Моргана? Мерлин не мог заставить себя поднять голову и посмотреть на него. Вместо этого он теребил уголок страницы, на которой нарисовал маску, обводя неровный контур. — Нет, — выдавил он. — Если только она не увидела это наяву. Она должна была наткнуться… и активировать. — Я ничего не видела такого, — сказала Моргана. — Не думаю, что дело в этом, но… — Она нахмурилась. — Мерлин прав. В этом нет смысла. Почему из всех возможных вещей мне приснилась именно эта? Мои видения всегда были связаны с предстоящими событиями. А не с битвами в далеком будущем! В комнатах повисла гнетущая тишина. Мерлину хотелось дать ей простой и легкий ответ, но он не знал, что сказать. В каком-то смысле он чувствовал, что если бы мог взглянуть на ситуацию под другим углом, то понял бы её, но не мог найти нужную точку зрения. Ему оставалось только сидеть и корить себя за то, что он вернул ужасы будущего в прошлое. Он выглядел неуместно и чудовищно в этом мире феодалов и королевств, где сражения велись на расстоянии вытянутой руки. — Мы во всём разберёмся, — наконец пообещал он, надеясь, что не выдаст себя за лжеца. — Должна же быть какая-то причина. Ты… — он с трудом сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает ком. Он никогда об этом не говорил. На самом деле никогда. Тех, кто пережил Первую мировую, никто не поддерживал. Необходимость обсуждать такие вещи не признавалась, а общество того времени делало упор на понятие мужской силы. Кроме того, вернувшись, он хотел оставить всё в прошлом и не привносить это в свою повседневную жизнь, чтобы не стать объектом насмешек и разговоров. Даже если бы это было к лучшему. — Вам нужно, чтобы я ответил на какие-то вопросы по этому поводу? Что-то, что могло бы помочь вам понять, что происходило? Узы дали странный толчок — облегчение и боль, ужас и понимание. Он видел, как рыцари переглядывались друг с другом, без сомнения, вспоминая собственные кошмары, которые они принесли домой с поля боя. Им хотелось хранить молчание, но в то же время нужно было это обсудить. К его удивлению, заговорил Леон. Он вцепился побелевшими пальцами в спинку стула за столом Морганы, словно пытаясь удержаться на ногах с помощью этой элегантной мебели. — Кто-нибудь хочет спросить? Мерлин поерзал и повернулся так, чтобы сидеть рядом с Морганой, а не напротив неё. Так он мог чувствовать себя немного спокойнее, ощущая спиной твердую и надежную стену замка. Он с трудом сдерживался, чтобы не покачать головой в ответ на вопросы Морганы, которые она задавала только ради себя. Он достиг шаткого перемирия со многими своими воспоминаниями и редко вспоминал о них, за исключением самых тёмных и одиноких ночей, когда прошлое всплывало в памяти и не давало ему покоя. Разговоры об этом только разбередили бы его, а не позволили бы воспоминаниям остаться под завесой, которой он их окутал. И всё же он видел напряжение в чертах лица Леона: тень страха, но не за себя, а за друга. Он слегка вздрогнул, осознав, что мужчина беспокоится не только за Моргану. Значительная часть его беспокойства была сосредоточена на нём самом и граничила с едва сдерживаемым ужасом. Остальные подхватили. Темные глаза Ланселота были широко раскрыты и полны сочувствия, которого Мерлин не мог вынести. Персиваль напрягся, его тело застыло, словно он готовился к удару, а Элиан вцепился в сундук, на котором сидел, словно пытаясь за него ухватиться. Гвен встала с другой стороны от Морганы, крепко сжав её руку. Она смотрела на Мерлина с тем мягким пониманием, которое он так ценил, словно понимала его нежелание говорить, осознавала его нынешнюю боль и в то же время ужасалась тому, что могло произойти в его прошлом. Рядом с ними стоял бледный, сгорбленный Гвейн, который обменялся резким, яростным взглядом с Артуром: они оба привыкли действовать, но снова оказались беспомощными. Однако именно выражение лица Артура заставило Мерлина принять решение за него. Артур выглядел как человек, изо всех сил пытающийся сдержать свои страхи: его лицо было напряжённым, а руки крепко сжаты в кулаки. По тому, как вздымалась его грудь, было видно, что он тяжело и часто дышит, борясь с собой и представляя худшее. Возможно, Моргане и снились кошмары, но было ясно, что это откровение потрясло всех до глубины души. Возможно, он не мог говорить об этом ради себя, но ради своих друзей — ради Артура — он сделает всё, что в его силах. — Что вы хочите узнать? Леон слегка покачал головой, словно не зная, с чего начать. В мягком свете свечей он выглядел измождённым: человек, который прошёл через множество испытаний и, возможно, впервые осознал, что в будущем не обойтись без конфликтов. — Зачем ты сражался? — наконец выдавил он, признавая своё поражение и опускаясь в кресло напротив. — Ты никогда не производил на меня впечатление человека, который выбрал бы военную карьеру. Мерлин поморщился. Это было правдой, но чаще всего у него просто не было выбора. Нельзя сказать, что между падением Камелота и 1900-ми годами не было войн. Их было предостаточно: битвы за престолонаследие, вторжения и бог знает что еще. Затем боевые действия переместились за океан. Он не всегда участвовал в сражениях, но не раз оказывался на каком-нибудь кровавом поле боя, вспоминая о пророчестве. — Мне сказали, что, когда Альбион будет нуждаться в этом больше всего, Артур из моего мира вернётся. Иногда я думал, что смогу найти его на поле боя. Ещё, я хотел убедиться, что у него всё ещё есть что-то вроде королевства, в которое можно вернуться. — Он пожал плечами. — Великая война — Первая мировая война. Это была не наша битва. Мы пытались помешать другим получить слишком много власти. Битва, которую видела Моргана, закончилась в месте, которое сейчас называется Франкия. Сначала я не поехал. До тех пор, пока не ввели воинскую повинность. — Что это такое? — тихо спросил Элиан, словно не осмеливался говорить в полный голос, чтобы не прервать объяснения Мерлина. — Каждый способный мужчина должен был сражаться. Из этого не было легкого выхода, и я хотел помочь. — Он скривился. — Не то чтобы я много мог сделать. Это была патовая ситуация. Мы просто остановили наступление. — Он наклонил голову, пытаясь решить, как объяснить это людям, которые никогда не знали современной войны. — Это было что-то вроде масштабной осады, но без замка. Они пытались прорваться в наши окопы, а мы — в их. — И грянул гром на ясном голубом небе. — Гвейн упал на пол, прислонившись спиной к кровати Морганы, и наблюдал за Мерлином. — Что это было? Похоже на магию, но… — Нет, даже тогда магия почти исчезла. — Мерлин глубоко вздохнул, отгоняя другие, более давние воспоминания, и попытался придумать, как описать снаряды, мины и взрывы. Порох появится в Англии — Альбионе — ещё не скоро, но они знали об осадных орудиях, и с этого можно было начать. — Этот шум был… там были какие-то штуки вроде катапульт, только вместо камней они метали снаряды, которые взрывались при ударе о землю, разлетаясь на куски, и от них исходил жар и острые осколки. Такое оружие можно было закопать, спрятать под окопами, а потом взорвать. Вот что случилось с Мэтью — у мальчика оторвало половину головы. Гвен издала ужасный звук, нечто среднее между всхлипом и рвотными позывами, прижав дрожащие пальцы ко рту. — Прости. — Мерлин прикусил губу, сожалея, что стал вдаваться в подробности. Мэтью потерял и другие детали. Он счел за лучшее не упоминать об этом. — Нет, — выдавила она, опуская руку и с благодарностью прижимаясь к Ланселоту, который присел рядом. — Не надо. Просто… это звучит так ужасно. Это было одновременно и грубым преуменьшением, и единственным подходящим словом. За прошедшие десятилетия Мерлин научился не обращать на это внимания, воздвигнув стену между собой и этими воспоминаниями, но иногда они всё же просачивались в его сознание, отвратительные и мерзкие. — Война менялась. Дело было уже не в мечах, по крайней мере не только в них. Дело было в массовом убийстве. — Как же они сражались, если не с помощью клинков? — Персиваль, казалось, пожалёл о своём вопросе и покачал головой, прежде чем продолжить. — Лучники? Мерлин выдохнул и потер затылок. Из-за бомб и пулемётов рукопашных схваток было не так много. В конце концов он решил проявить осторожность. — К тому времени вся суть заключалась в том, чтобы убить врага до того, как он приблизится. — Он прислонился затылком к стене, не зная, поможет ли его рассказ остальным понять происходящее или только усугубит ситуацию. — За окопами была нейтральная полоса. Она была не очень широкой, но вся в колючей проволоке, которая похожа на самый колючий кустарник, который вам когда-либо попадался, только из металла. Пока вы пытались перелезть через неё, чтобы добраться до врага, на вас падали снаряды, и нужно было следить, чтобы не наступить на что-нибудь, что могло взорваться. Вдобавок ко всему были пулеметы. — Он провел языком по зубам. — Представь себе арбалет, который может выпустить двадцать пять стрел за то время, за которое твоё сердце сделает один удар. — Он поморщился. — Ты не подобрался бы достаточно близко, чтобы ударить кого-нибудь мечом. Ты просто… — Он покачал головой, не закончив фразу. — Это кажется невозможным, — прохрипел Ланселот. — Как обе стороны могут прийти к победе? Мерлин помнил это. Странное воодушевление, охватившее их, когда пришло известие о перемирии. Неверие в то, что всё наконец закончилось, что дурацкая переброска с фронта и обратно прекратилась, а также осознание того, сколько людей отдали свои жизни, чтобы удержать линию фронта. — Нужно было просто переждать — дождаться, пока одна из сторон совершит роковую ошибку. Людям, с которыми мы сражались, приходилось вести войну на два фронта. Один — во Франкии, другой — на севере. Они не справлялись. — Сколько ещё? — вопрос Артура прозвучал тихо, но в нем чувствовалась отточенная острота, бьющая прямо в цель. Как командир и стратег, он должен был понимать, что такие сражения не заканчиваются быстро. В те времена битвы могли длиться долго, но сами сражения часто были короткими и кровопролитными. В них было много ожидания, перемежавшегося отчаянными атаками. На передовой всё было иначе. Битва продолжалась. — Сколько времени потребовалось, чтобы выиграть эту войну? Мерлин вздохнул, смирившись с неизбежным. — Четыре года. — Он поджал губы, а потом добавил, как будто это что-то меняло: — Я воевал всего два года, пару раз в месяц проводил по нескольку дней в первых окопах на нейтральной полосе. Людей переводили туда и обратно, так что никто не задерживался надолго. Одного взгляда на лицо Артура было достаточно, чтобы понять, что его слова не принесли утешения. На его челюсти дернулся мускул. В свете свечей его кожа приобрела сероватый оттенок. Он выглядел как человек, пытающийся сдержать свой гнев, но в его глазах читался ужас, от которого морщился лоб. Когда он заговорил, его голос звучал отрывисто, словно он выдавливал слова сквозь стиснутые зубы. — Всё это, а ещё и Артур, которого ты знал, так и не появился. Мерлин поморщился, почувствовав, как эта мысль вонзилась в него, словно нож, глубоко засев в груди. Когда всё закончилось, он подумал о том же. Он вспомнил всё, что пережил и чему стал свидетелем, и осознал правду. Если бы Артур не вернулся за ним, он бы не вернулся никогда. — Если бы это было возможно, он был бы там. — Он с трудом сглотнул, чувствуя, как в нём нарастает желание защитить своего давно умершего друга от сурового осуждения его двойника. Мерлин подумал о своей альтернативную версию и пожалел его и его слишком короткую жизнь. Артур, похоже, считал, что во всём виноват его двойник, даже несмотря на то, что из-за неудачного стечения обстоятельств он был совершенно беспомощен. Ты был бы там, — добавил он про себя. Он не знал, хорошо это или плохо. Мысль о том, что Артур, любой Артур, оказался в этом адском месте, испытывала его самообладание на прочность. Он мог многое стерпеть ради себя, но мысль о том, что Артур страдает от грязи, осколков, крови и болезней, повергала его в ужас. — Но я рад, что он этого не сделал, — признался он, придав своим словам убедительности. — Я бы никому такого не пожелал. — Он посмотрел на Моргану. — Прости, что тебе пришлось пройти через это. Она покачала головой и снова потянулась к нему рукой. Дрожь в её пальцах утихла, а на лице появился румянец. Мерлин понял, что ей помогло то, что он рассказал. Он помог ей разобраться в причинах кошмаров, и, хотя это было крайне неприятно, по крайней мере теперь у Морганы появилась основа для понимания. Возможно, если это случится снова, она сможет рационально объяснить свой ужас, и причина этого конкретного видения станет ясна. — Спасибо. — Она произнесла эти слова тихо, со всей серьезностью, с какой произносят торжественную клятву. Её взгляд был непроницаемым, словно она знала, чего ему стоило отбросить тени этих воспоминаний и поделиться ими со всеми. И чего ему ещё предстоит лишиться, потому что, вырвавшись из заточения, воспоминания разрастутся и распространятся, их будет всё труднее загнать обратно. Он думал о Мэтью, но не о том, каким тот был тогда, измученный войной, а о том, каким он был накануне, когда они целовались, нежно и тайком, и их страсть была отчаянной из-за царившей вокруг смерти. Они знали, чем всё может закончиться. Но даже Мерлин, знавший все суровые реалии этого мира, с радостью притворялся, что они оба смогут выжить. Глубоко вздохнув, он заставил себя отбросить в сторону былую скорбь. Она саднила, как шрам в холодную погоду, но с годами притупилась. Он ничего не мог поделать с войной и теми, кого на ней потерял. Невозможно было стереть эти воспоминания из памяти. Даже магия не могла даровать ему такое милосердие, да и пытаться не стоило. Он мог справиться только с тем, что было прямо перед ним, а не с холерой в окопах и бомбами над головой. В комнате собрались его друзья, потрясённые и опечаленные его словами. — Уже поздно, — тихо заметил он. — Как думаешь, ты сможешь сегодня уснуть? — А ты бы? — парировала Моргана и склонила голову, когда Мерлин не ответил. — Я бы могла. Это помогает, когда знаешь, что я не просто… — она прижала руку ко лбу, а затем опустила её на колени, — схожу с ума. — Определённо нет. — Он поёрзал, морщась от боли в костях из-за того, что сидел на холодном полу. — Давай. Вставай. Они словно были ядром, вокруг которого вращались остальные, и как только он и Моргана поднялись на ноги, все остальные тоже зашевелились. Они двигались медленно, неуверенно, как усталые тела с тяжелыми мыслями. Казалось, никто не хотел первым покинуть этот дружеский круг и вернуться к одиночеству. Вместо этого рыцари собрались в кучку и тихо переговаривались. — Я останусь, — сказала Гвен, покачав головой в ответ на слабые протесты Морганы. — Вам не стоит оставаться одной этой ночью, миледи. Я могу спать в своей старой комнате. — Она указала на соседнюю комнату, зеркальное отражение той, в которой жил Мерлин. — Я буду здесь, если понадоблюсь вам. — Спасибо, — наконец пробормотала Моргана, высвобождая руку из хватки Мерлина, а затем схватила его за локоть и притянула к себе, чтобы прошептать на ухо. — Тебе тоже не стоит оставаться одному. Позволь Артуру позаботиться о тебе. — Я в порядке. — Пожалуйста? — В её мягком голосе слышалась настойчивость. — Ради него, если не ради тебя? Мерлин бросил быстрый взгляд на Артура, который всё ещё стоял, прислонившись к стене у окна. Он был единственным, кто ещё не сдвинулся. В лунном свете он казался высеченным из мрамора, застывшим в неподвижной позе, словно не помнил о всех тех маленьких проявлениях человечности, которые так важны. — Да, всё в порядке, — сказал он наконец, склонив голову в знак согласия. — Тебе нужно что-нибудь, чтобы успокоиться? Он взял сумку, которую оставил Гаюс, и стал рыться в ней, выискивая эликсиры для сна по цветным нитям на горлышках флаконов, которые указывали на их силу. — Этот — мягкий. Он поможет тебе расслабиться, но ты не застрянешь в своих снах. — Спасибо. — Она взяла у него флакон и положила на прикроватную тумбочку, после чего подошла к Артуру. Что бы она ему ни сказала, Мерлин не расслышал, поэтому оставил их наедине и вышел за дверь, где его уже ждали рыцари, каждый из которых смотрел на него пристальным, понимающим взглядом. — Ты в порядке? — осторожно спросил Персиваль, положив большую руку на плечо Мерлина и слегка сжав его. Мерлин чуть не отмахнулся от него банальной фразой, но потом склонил голову набок. — Да. Это было давно. — Не думай, что это так уж важно, дружище. — Гвейн схватил его за руку и притянул к себе, так что Мерлин едва сдержал смешок. Гвейн всегда был любвеобилен, и теперь было очевидно, что объятия нужны ему не меньше, чем Мерлину. Он положил подбородок на плечо, ощущая кожей мягкую и поношенную льняную тунику Гвейна, и просто наслаждался теплом и силой своего верного друга, который, будь его воля, прорвался бы сквозь вражеские окопы. — Тебе не следовало там быть, — хрипло и с болью в голосе прошептал ему на ухо Гвейн. — Ни одному мужчине не следовало, а тебе — тем более. — Я выжил, — ответил Мерлин. Благодаря своему бессмертию он вышел из той войны целым и невредимым. Чего нельзя было сказать о многих других. Леон поймал его взгляд, его лицо исказилось, а взгляд многозначительно опустился на запястья Мерлина. Шрамы скрывались под тканью и длинными рукавами, но он не мог не уловить намек. Он должен был знать, что Артур ему всё расскажет, и по большей части был этому рад. Конечно, Леон был умным человеком. Возможно, Артур рассказал ему о том, когда это произошло, а может, у него просто хорошая интуиция, но он готов был поспорить на всё золото Камелота, что правильно догадался, что Мерлин начал делать это после окончания войны. — Если хочешь, можешь рассказать нам об этом или о чём угодно. — Элиан шагнул вперед, когда Гвейн отпустил его, и молча прижался плечом к Мерлину в знак поддержки. — Не могу обещать, что мы всё поймем, но мы тебя выслушаем. — Даже если это что-то незначительное, — добавил Персиваль. — Или на первый взгляд неважное. Иногда именно такие детали застревают в памяти и не дают спать по ночам, и чем больше вы о них думаете, тем хуже становится. Он говорил, опираясь на собственный опыт. Мерлин знал это наверняка. Он подозревал, что переживания рыцарей из-за его слов усиливаются из-за их личного опыта. Они могли его понять. В конце концов, сражения, в которых они участвовали, зачастую были такими же кровавыми, а смерть — такой же близкой и разрушительной. У каждого из них были свои призраки. В те времена считалось, что мужчины должны уметь молча переносить свои невзгоды. Рыцари должны были быть стойкими и верными, беспрекословными и жестокими. Любое другое поведение считалось проявлением слабости. Но между собой они были честны — как и в мире Мерлина. Они не осуждали и не принижали друг друга, когда те действительно нуждались в помощи, и теперь они предложили ему то же самое. Возможно, они не разделяли его взглядов на эту конкретную битву, но было очевидно, что они с радостью помогут ему нести это бремя. — Спасибо, — прохрипел он, легонько толкнул Элиана в бок и улыбнулся Ланселоту. — Я так и сделаю, но со мной всё в порядке. Думаю, на сегодня я уже достаточно наговорился. Как только Артур закончит разговор с Морганой, я пойду спать. Все понимающе закивали, быстро пожали ему руку, тепло улыбнулись, пожелали спокойной ночи и разошлись по коридору, оставив его одного. Спокойствие ночной жизни замка окутывало его со всех сторон. Стражники, ненадолго поднявшиеся со своих постов, чтобы в безумном порыве броситься в покои Морганы, вернулись на свои места, и компанию ему составляли только старые камни. Он прислонился к стене, позволив ей выдержать его вес, скрестил руки на груди и на мгновение просто застыл. Не там, в своем мрачном прошлом, и не в неопределённом будущем, а здесь и сейчас, когда его любили люди, которых он называл друзьями. И, как всегда, он ждал Артура.