Хирет (Hiraeth)

Артур выскользнул из спальни Морганы, захлопнул за собой дверь и уставился на фигуру напротив. Мерлин прислонился к стене коридора, скрестив руки на груди и покорно опустив голову. Его глаза были закрыты, а дыхание было нарочито ровным, что противоречило его кажущемуся спокойствию. Моргана не стала ходить вокруг да около. Она посмотрела Артуру в глаза, прервав его безнадежные размышления, и сказала с абсолютной уверенностью: «Мне это только приснилось. Он это пережил. Не я нуждаюсь в тебе сегодня». Но что ему было делать? Он и представить себе не мог. Возможно, у него были те же базовые представления о том, что значит быть в гуще сражения, но война явно изменилась к худшему. Каждый раз, когда он пытался представить себе это, его мысли улетучивались. Не только из-за деталей, которые звучали как само проклятие, но и из-за того, что Мерлин мог пострадать. Он всегда был из тех, кто бросался в самую гущу событий, несмотря на то, что Артур старался держать его подальше от боя. Каким-то образом он часто оказывался в самой гуще событий, но на этот раз речь шла не о мелкой стычке с бандитами. Это была настоящая битва, к которой Артур и его рыцари готовились годами, и даже в таких условиях он не пожелал бы такого кошмара даже злейшему врагу. Глубоко вздохнув, он заставил себя разобраться в собственных чувствах по этому поводу. Сейчас у него не было возможности их выразить. Этот момент был посвящен не ему и его страданиям, а Мерлину и тому, что ему было нужно. Больше всего ему хотелось простого утешения: тепла, дружеского участия и, возможно, напоминания о том, что война, по крайней мере, закончилась. — Эй. Мерлин приоткрыл глаза, опустил подбородок и сонно посмотрел на Артура, слабо улыбнувшись. — Эй. — Да ладно тебе. Ты не можешь там спать. Мерлин фыркнул. — Я спал в местах и похуже, — заметил он, но не стал спорить, а просто оттолкнулся от стены и зашагал вслед за Артуром в его покои, шаркая ботинками по полу. Из-за его неуклюжести Артур пристроился рядом, и они шли, задевая друг друга плечами. — Мне очень жаль. Артур моргнул, пытаясь понять, за что Мерлин может извиняться. — За что? — За то, что каким-то образом показал Моргане этот сон… За то, что напугал её до полусмерти. Ей не нужно было этого видеть. Он краем глаза взглянул на Мерлина, подмечая все мелочи, которые тот пытался скрыть: осунувшееся лицо, напряженные нахмуренные брови, ссутуленные плечи и вяло опущенные руки. Возможно, дело было в чувстве вины и сожалении, но Артур узнал этот опустошенный, затравленный взгляд. Он видел это в своём отражении всякий раз, когда вспоминал о набегах на лагеря друидов, которые оборачивались массовыми убийствами: ужас, унесший множество человеческих жизней, и простота, с которой всё это прекращалось. Он не был глупцом. Он достаточно хорошо знал Мерлина, чтобы понимать, что бессмертие сделало бы его безрассудным. Сколько раз он умирал там, на том поле? Сколько раз его разрывало на части, чтобы потом собрать заново? Как сильно он, должно быть, ненавидел себя за то, что возвращался, в то время как все его товарищи оставались в вечности своих могил? — Тебе не нужно извиняться, а Моргана ударила бы тебя за такие попытки. — Он вздёрнул подбородок, словно бросая Мерлину вызов. — Ты не виноват в том, что ей приснился этот сон. Это её дар, и он проявляется не просто так. В конце концов мы выясним, почему она «видит» что-то так далеко. — Это не просто сон — это моя память. Судя по всему, она была на моём месте. — Мерлин прикусил губу и нервно провел рукой по другой руке, пока Артур открывал дверь в его покои и приглашал его войти. По крайней мере, знакомая обстановка немного успокоила его, и он молча наблюдал, как Мерлин выполняет свои обязанности: подбрасывает дров в камин, чтобы прогнать зимнюю стужу, и задергивает шторы, чтобы отгородиться от ночи. — Мне жаль, что так вышло с мальчиком. Тем, которого ты искала с… — Артур поднял руку к своей голове, указывая на рану, о которой говорила Моргана. Он не мог не заметить интонацию в её голосе, когда она рассказывала о своём поиске: лихорадочное отчаяние, страх, осознание… В своем сне она была вынуждена найти его, и если бы на месте Мерлина была она, испытал бы он в тот момент те же чувства? Мерлин посмотрел на него непроницаемым взглядом. — Спасибо, — выдавил он наконец. — Его звали Мэтью. Ему было двадцать. — Он поморщился, словно не понимал, почему эта мелочь так важна, но всё же решил сказать. — Мне нужно в душ. — Он провёл рукой по волосам, словно пытаясь соскрести невидимую грязь, и, не сказав больше ни слова, направился в свои покои. Артур проводил его взглядом, понимая, что не стоит указывать на то, что ночь уже перерастает в предрассветные часы. Он повернул голову, услышав шум дождя, и изо всех сил постарался не думать о том, когда в последний раз видел тело Мерлина за этими рябыми стеклами — сплошные длинные линии и рельефные мышцы. Было бы неуместно представлять его таким, когда он явно страдал, пытаясь справиться с тем, что всё это выплыло наружу. Вместо этого он переключился на более насущные проблемы: спрятался за ширмой, разделся и надел пижаму. Льняная ткань холодила кожу, доходя до колен, и он дрожал, стуча босыми ногами по ледяным каменным плитам. Без магии Мерлина вода, которую он вылил из кувшина в раковину, была такой же холодной, но, по крайней мере, от неожиданности он стряхнул с себя оцепенение и смог сосредоточиться. Возможно, было бы лучше оставить Мерлина в покое — забраться в постель, попытаться уснуть и надеяться, что утро принесет облегчение, — но Артур не мог заставить себя так поступить. Он не мог не заметить, что всё это произошло как раз вовремя. Война закончилась, и в последствии её Мерлин сам пустил себе кровь. Он помнил об этом лишь урывками, но казалось, что все важные детали запечатлелись в его памяти. Должно быть, Мерлину было больно об этом говорить. Теперь он снова страдал. Артур подозревал, что стал бы возражать против того, что ему некомфортно, и привёл бы с десяток оправданий, мол, это случилось много лет назад или в мире, которого больше нет, как будто эти факты отменяют то, через что ему пришлось пройти. Возможно, когда-то Артур и верил, что время сгладит самые острые углы его страданий, связанных с этими воспоминаниями, но теперь он в этом сомневался. Человеческий разум склонен цепляться за пережитое зло, хотя бы в тщетной попытке извлечь уроки из своих ошибок. Медля в своих покоях, он предпринял несколько бессистемных попыток навести порядок. На самом деле он просто перекладывал бумаги и смотрел на огонь, словно тот был виноват в его нерешительности. И только когда он услышал, что вода перестала литься, он принял решение. Он сдернул с кровати одеяло, смял его в руках и подошёл к двери в покои Мерлина. Постучав, он стал ждать разрешения войти. — С каких это пор ты стучишь? — спросил Мерлин, и его усталое лицо слегка нахмурилось, когда он открыл дверь. Это была жалкая попытка вернуться к их подшучиванию и отбросить всё, что ушло в тень. Возможно, если бы Артура это меньше заботило, он позволил бы Мерлину сбежать. Вместо этого он закрыл за собой дверь и прислонился к ней, любуясь открывшимся перед ним зрелищем. Мерлин был одет в ту одежду, в которой, как предположил Артур, он обычно ложился спать. Это была одна из тех странных маек с короткими рукавами и накидка, которую Мерлин носил как нижнее белье. Одежда облегала его, как вторая кожа, почти ничего не скрывая. Артуру с трудом удавалось не смотреть на округлые ягодицы и крепкие бедра Мерлина. Артур с силой напомнил себе, что пришел в комнату Мерлина посреди ночи не просто так. — Из вежливости, — ответил он, прижимая к груди скомканное одеяло. Ему хотелось соврать и сказать, что это ему нужна компания. Но это была бы лишь частичная неправда. Мысль о том, чтобы лечь в свою большую холодную постель и лежать там в одиночестве, приводила его в смятение, но это должен был решить сам Мерлин. Он должен был поверить, что Мерлин в кои-то веки подумает о себе и попросит то, что ему нужно. — Ты хочешь, чтобы я остался? — вопрос прозвучал неубедительно, но он заставил себя продолжить. — Я знаю, как легко иногда зациклиться на своих мыслях. Я могу спать на полу — просто я подумал, что стоит спросить. — Он с трудом сглотнул, чувствуя себя таким же неловким и неуклюжим, как и его слова. Со временем Артур усвоил этот урок, но его отголоски всё ещё звучали в его душе, нашептывая ему что-то. Он видел, как нерешительность исказила лицо Мерлина, как его взгляд виновато опустился и скользнул в сторону. Казалось, он борется с самим собой, ведёт какую-то внутреннюю борьбу, о сути которой Артур мог только догадываться. Но в конце концов, похоже, обида взяла верх, и Мерлин медленно и неуверенно кивнул. — Спасибо. Но тебе не обязательно спать на полу. Я могу это сделать. — Нет. — Его отрицание эхом отразилось от стен, когда он швырнул одеяло в сторону матраса и скрестил руки на груди, более чем довольный тем, что настоял на своем. Это Мерлин нуждался в заботе, в том числе в тепле собственной постели. Конечно, они могли бы вернуться в чудовище Артура, которое было достаточно большим, чтобы вместить их обоих, но в этом и заключалась проблема. На таком просторе было проще свернуться калачиком и спрятаться. Мерлин мог бы скрыть любые признаки беспокойства, и Артур, находясь рядом, но на расстоянии, никогда бы об этом не узнал. Здесь, в прихожей, они были слишком близко друг к другу, и Артур оказался бы рядом, если бы понадобился Мерлину. — Артур, здесь холодно, — вздохнул Мерлин, закончив вытирать полотенцем свои мокрые кудри, и что-то прошептал. Его глаза вспыхнули красивым золотистым светом, и в мгновение ока волосы высохли и слегка взъерошились. — Мы делили и более узкие спальные мешки, — он кивнул в сторону койки в углу комнаты, которая, надо признать, была шире и гораздо роскошнее, чем полагалось слуге. — Если хочешь остаться, то будешь спать там, со мной. Никто не будет спать на полу. И никаких возражений. Это было сказано с таким вызовом, что выбора не оставалось, и Артур прищурился. Он подозревал, что им манипулировали — не для того, чтобы он остался, а для того, чтобы он принял то, что может предложить кровать. В конце концов, альтернативой было оставить Мерлина одного после того, как он признался, что предпочитает компанию, а это было невозможно. — С какой стороны? — спросил он. Обычно он просто занимал своё любимое место, но сейчас Артур не был уверен, что Мерлин предпочтет что-то надежное за спиной или быстрый путь к отступлению. — Возле стены, — решил Мерлин после недолгого раздумья, не выдвигая никаких возражений. Последовал короткий момент неловкости, пока они устраивались поудобнее, тщательно расправляя одеяла, которые заменяли те немногие границы, которые каждый из них считал нужным соблюдать. Только после того, как Мерлин погасил свечи, и в комнате воцарилась ночная тишина, Артур смог расслабиться. Он лежал спиной к стене, а Мерлин — лицом к нему. Лунный свет, проникавший в комнату через окно, серебристыми бликами ложился на скулы Мерлина и отражался в его глазах, которые он закрывал, когда смотрел в потолок. Они молчали. По правде говоря, Артур не знал, что сказать. Всё, что он мог предложить, звучало жалко: пустые слова, которые никак не могли отвлечь Мерлина от его мыслей. Мерлин, в свою очередь, делал маленькие вдохи, словно собирался что-то сказать, но снова замолкал. Артур чувствовал себя измотанным и напряжённым, его отчаяние усиливалось, пока не превратилось в физическую рану, из которой сочилось отвращение к самому себе, а не алая кровь. Затем рука Мерлина высвободилась из-под одеяла и, помедлив несколько головокружительных мгновений, потянулась к Артуру. Тёплые пальцы скользнули по ткани его ночной рубашки и крепко сжали воротник. Из груди Артура вырвался ещё один звук, более резкий и напряжённый, — не то всхлип, не то что-то похожее. Артур инстинктивно отодвинулся, чтобы Мерлин мог придвинуться ближе. Он был не объектом объятий, а их инициатором, как будто тепло Артура рядом было единственным, что помогало ему пережить самые тёмные часы ночи. Его лицо не было мокрым от слёз. Артур рассеянно отметил, что это было то самое горе, от которого слёзы давно высохли, оставив после себя лишь горький, острый гнев и угрызения совести. Тело в его руках не вздрагивало и не содрогалось, но Мерлин едва заметно дрожал, словно сдерживаясь от какого-то невыразимого насилия. Он чувствовал, как вокруг них бурлит магия Мерлина, словно кипящая вода в котле на огне. Возможно, это должно было его насторожить. В конце концов, этот человек мог обладать огромной силой, но она не представляла для него угрозы. Мерлин никогда бы не направил её против тех, кого любил. Вместо этого Артур увидел в этом то, чем оно и было: своего рода разрядку, выход для сложных эмоций Мерлина, которые выходили за рамки физического. — Это было так чертовски глупо, — прошипел Мерлин. — Чертовски безнадежно. Если бы у меня была моя магия, я мог бы покончить с этим в мгновение ока, но… — Он замолчал так резко, что это прозвучало так, словно ему было больно, его лоб прижался ко лбу Артура, когда он с трудом сглотнул. Поверх связи он мог чувствовать неровные края контроля Мерлина, не острые, а истертые, как ткань, изношенная от слишком частых стирок. Казалось, даже гнев был слишком простым чувством, чтобы выразить то, что чувствовал Мерлин. Артур подумал, что теперь, когда Мерлин знает, что всё это — ещё одна часть несбывшейся судьбы, воспоминания должны быть ещё тяжелее. Что в конце не было победы, которая оправдала бы все его страдания. — Мне жаль, — пробормотал он, не потому что верил, что это поможет, а потому что должен был это сказать. — Мне так жаль. — Да, — прошептал Мерлин, и в его голосе было столько отчаяния, что Артур никогда не слышал ничего подобного. — Мне тоже. Левая рука Артура неловко застряла между ними, но правая уверенно и спокойно лежала в центре, между лопатками Мерлина. Его пальцы были растопырены, словно он хотел запечатлеть реальность этого момента на коже Мерлина, чтобы хоть как-то отвлечь его от призрака воспоминаний, который, как ему казалось, бродил по комнате. Всё, что он мог сказать, — от историй о своих сражениях до ободряющих слов, — казалось незначительным и неуместным. Это бы не помогло. Кроме того, по сравнению с тем, что описывал Мерлин, сражения, в которых участвовал Артур, — кровавые, шумные, ужасающие и хаотичные — были чем-то из ряда вон выходящим. Самое долгое время, которое Артур провёл в лагере, — чуть больше шести недель, и это было ужасно. Тот факт, что в наше время существовали ресурсы для столь длительного содержания огромной армии — с учетом расходов и логистики, — поражал воображение. Следом за этой мыслью пришло осознание, что те же самые линии снабжения были бы мишенью для врага. Сколько раз Мерлин голодал в те дни? Сколько людей погибло из-за нехватки лекарств? Артур знал, что чаще всего война заканчивается из-за того, что одна из сторон просто не может собрать или содержать необходимую армию. Судя по словам Мерлина, в тот раз произошло то же самое. Чего бы он только не отдал за мир, в котором не было бы подобных конфликтов. Где ни одному мужчине не пришлось бы участвовать в сражениях, а ни одна женщина не стала бы призом на войне, таким же движимым имуществом, как земля, которую присвоил себе её новый господин. Тихонько вздохнув, он отбросил все мысли и сосредоточился на теплом теле в своих объятиях. Они были невероятно близко друг к другу. Мерлин не наклонился, чтобы прижаться к нему. Вместо этого они оказались на одном уровне, их лбы соприкасались, а кончики носов разделяло совсем небольшое расстояние. Это было скорее столкновение, чем объятие, как будто Мерлину нужна была именно эта сила: давление и ощущения, а не умиротворение. Артур знал, каково это, когда разум, освободившись от оков физического тела, погружается в пучину воспоминаний. Это побудило его высвободить руку из оков и просунуть её под тело Мерлина, прижав его к себе и крепко обхватив, в надежде, что это ощущение удержит Мерлина здесь, с ним, и не даст ему уплыть в пучину прошлого. — Спасибо. Это был тихий шёпот благодарности, слово, произнесенное на одном дыхании. Было слишком темно, чтобы разглядеть лицо Мерлина. Его глаза едва мерцали в ночи, а кожу очерчивали лучи лунного света, проникавшие в комнату через окно. Но связь между ними заполнила пробелы, позволив Артуру понять то, что он не мог прочесть по выражению лица Мерлина. Разговор Морганы о её сне разбередил старую рану, но это была привычная боль, старый враг. Мерлин привык к этому и нашел этому рациональное объяснение в своей голове. Его злило собственное бессилие — это было очевидно, но в то же время он смирился с этим. Артур с трудом осознавал, что Мерлин научился забывать. Он смотрел на то, что произошло за эти годы, и сознательно решил не ворошить прошлое. То же самое он делал и сейчас. Он не хотел говорить об этом — ворошить прошлое и вытаскивать его на свет. Он просто хотел забыть об этом, как делал с тех пор, как вернулся домой с поля боя. Эта уверенность в том, что Мерлин никогда не рассказывал ни об одном из пережитых им ужасов, пронзила Артура. Магия окрашивала большую часть жизни Мерлина в золотистые тона, и из-за своей тайны он не мог быть до конца честен ни с кем из тех, кого называл друзьями. Однако он сам говорил, что ко времени войны его сила почти иссякла. Ему нечего было скрывать. Если только там просто никого не осталось. Неужели всех братьев по оружию постигла участь Мэтью и они пали от рук врага? Неужели Мерлин был единственным из тех, кого он называл «друзьями», кому удалось выжить? Артур вздрогнул от этой мысли и выругался про себя, когда Мерлин слегка отстранился. Он крепче сжал его в объятиях и покачал головой, снова притягивая к себе. — Не уходи. Он сглотнул, гадая, не слишком ли много смысла в этих двух словах. Теоретически этот момент — когда они вдвоём лежат на узкой кровати — был выгоден Мерлину, но Артур покривил бы душой, если бы сказал, что тяжесть Мерлина на нём не ощущалась как повязка на ране. Его присутствие развеивало худшие страхи Артура, и он не был готов с этим расстаться. Пока нет. — Ладно, — Мерлин слегка выдохнул, и подушка зашелестела, когда он слегка покачал головой. — А ты? Нужно ли тебе, чтобы я что-то ещё объяснил? Что-то, что поможет тебе успокоиться? Артур сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает ком, и эти слова ударили его под дых. Ему не стоило удивляться. Мерлина всегда отличало сострадание. И теперь, несмотря на то, что ему самому было больно, он беспокоился об Артуре и хотел убедиться, что с ним всё в порядке. Его мысли были в смятении: дрожащая, бурлящая масса, которую он даже не был уверен, что сможет выразить словами. Но даже когда он собирался озвучить свои вопросы, Артур понимал, что не может этого сделать. Не с Мерлином. Не сейчас. Будут и другие, менее напряженные моменты, когда он сможет узнать больше о том, что произошло, — моменты, когда он сможет задавать вопросы деликатно и осторожно. Он не станет обременять Мерлина, чтобы тот успокоил его. Не сейчас, когда он сам так раним. — Я в порядке, — хрипло произнес он, обращаясь к самому себе. — Не нужно ничего объяснять. Просто… просто отдохни, если можешь. Мерлин без слов снова уткнулся лицом в его грудь, и в этом движении было что-то освобождающее. Казалось, весь гнев, сковывавший его, как броня, испарился. Ощущение вызова, наполнявшее воздух, рассеялось, когда он сдался, освободившись от сложного переплетения эмоций, которые терзали его. Сильные мышцы, подрагивающие от напряжения, постепенно расслаблялись, и Артур расслаблялся вместе с ними, пока не исчезло ощущение, что они оба стоят на краю невидимой опасной пропасти. Пропасти, в которой они погружались во тьму своего прошлого и с трудом выбирались обратно на свет. Время шло, отмеренное тишиной. Артур был готов поспорить на хорошую монету, что Мерлин не сомкнет глаз в эту ночь. Когда луна опустилась к горизонту, он с радостью понял, что ошибался. Дыхание Мерлина стало глубоким и ровным, оно щекотало щеку Артура. Пальцы, вцепившиеся в его тунику, ослабли, хватка стала вялой, и сон сделал то, что не смог сделать Артур, — унёс Мерлина прочь от его тревог. Ему хотелось, чтобы было посветлее. Он хотел знать, сошло ли напряжение с лица Мерлина во сне или оно всё ещё там. Снятся ли ему мирные сны или он думает о том, что рассказал Моргане? Артур не мог знать наверняка и просто лежал, погруженный в свои размышления. Время от времени он погружался в поверхностный сон, и ночная картина окрашивалась тревожными красками. Не раз он резко просыпался, когда Мерлин ворочался, готовый отразить потенциальную жестокость кошмара. Но если Мерлин был во власти своих снов, то страдал молча. В последний раз Артур проснулся от того, что комнату заливал неуверенный свет рассвета. Тонкий румянец окрасил комнату через узкое окно в стене, растекаясь по каменным плитам. Они лежали, прижавшись друг к другу, их ноги переплелись. Он чувствовал голую кожу и жёсткие темные волосы Мерлина на своих икрах. Одеяла плотно окутывали их, и Артуру было всё равно, что его левая рука онемела под тяжестью Мерлина. Он ужасно выспался, но был готов терпеть, лишь бы проснуться и увидеть такое. Кудрявые волосы Мерлина разметались вокруг ушей и упали на лоб. Его лицо было таким умиротворенным во сне, что у Артура сжалось сердце. Мерлин лежал так близко, что Артур мог разглядеть едва заметные веснушки на его переносице, подаренные ему ярким летом в далеком будущем и ещё не успевшие исчезнуть. Желание прильнуть к нему, разбудить его дразнящими поцелуями и прикосновениями рук вспыхнуло в нём, и Артур глубоко вдохнул, сковав себя цепями самообладания. Его член дернулся у бедра, утренняя эрекция стала ещё более ощутимой, и он осторожно отодвинул бедра назад. Не то чтобы у него было много места для маневра. С одной стороны его подпирала стена, а с другой — Мерлин, и личного пространства явно не хватало. Какая-то его часть была в восторге от этого, но в целом ситуация была неоднозначной. Было бы проще списать свои чувства на похоть, если бы боль в груди не соперничала по силе с давлением между ног. Кровь Артура бурлила не только из-за внешности Мерлина. Дело было во всём: в его улыбке, блеске в глазах, силе его сострадания и решительности. Он хотел не просто видеть Мерлина в своей постели, он хотел видеть его в своей жизни, и его пугала мысль, что, попросив о первом, он лишится второго. И тогда он затолкал всё это глубоко внутрь себя, подальше от глаз, но не от мыслей. Смутное беспокойство нарастало с каждой секундой. Он почувствовал его, едва проснувшись, но не мог понять, в чём дело. Теперь же связи ожили. Дело было не в изначальной связи между ним и Мерлином, а в связях с его рыцарями, которые отзывались неприятным гулом, несомненно, из-за того, что они узнали прошлой ночью. Они отправятся на тренировочное поле. Неважно, что Артур ничего не сказал о тренировках этим утром. Просторное открытое поле было их убежищем: местом, где они могли дать выход накопившейся физической энергии, а также почувствовать сочувствие и понимание со стороны людей, которые были им ближе, чем братья. Ему следовало присоединиться к ним. Он чувствовал, что должен быть рядом и выслушать их опасения, которые, как он был уверен, касались человека, спящего сейчас в его объятиях. Однако отстраниться от Мерлина оказалось легче на словах, чем на деле. Несмотря на собственные тревоги и жгучее, угрюмое желание, ему было комфортно в объятиях Мерлина, который положил руку ему на живот. Он бы всё отдал, чтобы остаться — чтобы увидеть, как Мерлин проснется, когда будет готов, — но не мог. Артур осторожно отодвинулся, высвобождаясь из объятий Мерлина, и замирал каждый раз, когда тот издавал какой-нибудь звук. Воздух наполнился шорохом смятых одеял, и Артур поморщился, затаив дыхание в ожидании, что Мерлин проснётся. И только когда ему удалось сползти с кровати и спуститься к изножью, а не перелезать через лежащего Мерлина, он почувствовал, как между ними вспыхнула связь — первый признак того, что Мерлин проснулся. Мерлин издал вопросительный звук. Он не смог выразить свои мысли словами, но Артур понял, что он имел в виду. Он быстро положил успокаивающую руку на бедро Мерлина. — Ложись спать, — сказал он. — Ещё рано. — Куда ты собрался? — невнятно произнёс Мерлин, и его ресницы приоткрылись, обнажив затуманенные голубые глаза. — На поле для дуэлей. Отдохни еще немного. Спешить некуда. Мерлин поднял голову, повернулся, чтобы посмотреть в окно, прищурившись, а затем со вздохом рухнул на подушку, подтянул колени к груди и свернулся калачиком под одеялом. Артур наблюдал за ним, криво улыбаясь, пока его тихое дыхание не стало ровным. Это был маленький триумф, но Артур был рад и ему. Ему было приятно осознавать, что, несмотря ни на что, Мерлин справился со всеми трудностями. Возможно, он не избежал душевных ран. Возможно, они навсегда останутся в его сознании, если не на теле, но здесь, в окружении друзей, он, казалось, обрел покой. И за это Артур боролся бы до последнего вздоха.