Хирет (Hiraeth)

Мерлин очнулся только после того, как прозвенел полуденный колокол. Нежный румянец рассвета сменился ярким, кристально чистым солнечным светом зимнего дня. В лучах света, проникавших в комнату через окно и падавших на его кровать, было мало тепла, но они были достаточно яркими, чтобы разбудить его и заставить щуриться, глядя в потолок. События прошлой ночи всплыли в его памяти. Он застонал и перевернулся, уткнувшись лицом в подушку. От подушки исходил едва уловимый запах мыла, которым Артур мыл голову, и Мерлин вдохнул его, пока его мысли постепенно набирали обороты. Он помнил, как Артур обнимал его, тёплый и надёжный, — молчаливый бастион, защищающий Мерлина от мучительных страданий. Держал ли он его в объятиях всю ночь, оберегая его сон от вторжения кошмаров? Спал ли он вообще или бодрствовал в самые темные часы, лежа рядом с Мерлином? У него остались смутные воспоминания о том, как он вставал рано, едва успевало взойти солнце. Он что-то сказал о дуэльных площадках, и, хотя Мерлин, возможно, чувствовал себя не в своей тарелке из-за его отсутствия, он понимал, почему Артур ушёл. Он чувствовал, что рыцари испытывают неловкость и тревогу. Они переживали из-за того, что рассказал им Мерлин, и искали выход для своих эмоций в фехтовании. Он не мог их за это осуждать, даже если бы эгоистично пожелал, чтобы он проснулся не один. Воспоминания о войне всплывали чаще, чем обычно, и ранили до глубины души. Если бы не сон Морганы, он вряд ли бы заговорил об этом. Он надеялся, что, может быть, их действия здесь, какими бы незначительными они ни были, изменят ход событий в будущем до неузнаваемости и всё произошедшее окажется неважным. Но Моргана всё ещё видела этот сон, так значит ли это, что война неизбежна? Что она случится, чего бы это ни стоило? Боже, он чертовски надеялся, что нет. Если в этом мире он так же бессмертен, как и в предыдущем, то ему не хотелось бы снова сражаться в этих грёбаных окопах. Выбравшись из постели, он поежился от холода в комнате. На оконных стёклах блестели кристаллики льда, и Мерлин выругался про себя, одеваясь и накидывая на себя ещё несколько слоёв одежды. Камелот не был похож на большой город, в котором мог бы сформироваться собственный микроклимат. Он был во власти разрушительной силы зимы, и каменный замок промерзал насквозь. Мерлин заметил, что холода наступают, когда осень доживает свои последние дни. Теперь он дрожал от холода и с тоской думал о центральном отоплении. Помня об этом, он развел огонь в комнате Артура и прошептал короткое заклинание, чтобы огонь не погас в течение дня. Возможно, он не смог бы зачаровать весь Камелот, чтобы в нём сохранялось тепло, и никто бы этого не заметил, но это была их территория — его и Артура: маленький островок безопасности. Единственным, кто потревожил бы огонь, был бы Джордж, и он решил бы, что это Мерлин подбросил дров в камин. Присев на корточки перед камином, он грелся в его отблесках, стараясь прогнать предательскую дрожь, которая пробегала по телу. Желудок недовольно заурчал, напоминая, что он пропустил завтрак, и он вздохнул. Часть его хотела забраться обратно в постель, натянуть одеяло на голову и впасть в спячку. Может быть, когда он проснётся весной, все проблемы с Триадой будут решены, хотя он сомневался, что ему так повезет. За всю его жизнь ни одна проблема не решалась сама собой. Со стоном он оторвался от камина, запахнул куртку и направился к двери. Ключ, который дал ему Артур, звякнул в замке, когда он закрыл за собой дверь, запирая их покои. Какое-то время он стоял на месте, обдумывая, что делать дальше. Он хотел пойти на арену, разыскать рыцарей и особенно Артура, но что-то в нём воспротивилось этой мысли. У него не было сил смотреть на жалость в их глазах, по крайней мере пока. Вместо этого он направился на кухню, повёл своё угрюмое тело в самое сердце замка и принялся за остатки каши. Он ел, сидя перед котлом, и был рад, что, несмотря на тесноту, на кухне было тепло. Никто его не беспокоил, даже Альма, которой нигде не было видно. Только утолив голод, он подумал о комнате с коврами, и его мысли снова вернулись к дневникам Сигана. Это помогало отвлечься от мыслей о войне. Что угодно, лишь бы не думать о ней. Войдя в дверь, он застыл от удивления, когда тёплый воздух окутал его, словно бальзам. Его охватила неуверенность, и он попытался вспомнить, всегда ли здесь было два камина. Кто-то переставил мебель, поставив большой стол, за которым они часто обедали, поближе к одной из топок, чтобы максимально использовать её тепло, а перед другой… Мерлин застонал. Он был готов признать, что мог не заметить количество каминов, но был уверен, что диваны и кресла, которые теперь стояли вокруг того, что в дальнем конце комнаты, появились недавно. — Боже мой. — Он зажмурился, снова открыл глаза в слабой надежде, что это была галлюцинация, но видение не исчезло. Он даже не мог соврать и сказать, что нашел это где-то на складе, потому что мебель в это время совсем не такая: мягкая, обитая и удобная. Мерлин вздохнул. Теоретически он мог бы вернуть всё на свои места с помощью магии, но от одной мысли об этом его бросало в дрожь. Кроме того, было бы глупо отказываться от таких удобств, как мягкие кресла и дополнительное тепло, во имя чего? Сохранения исторической целостности? Он уже наколдовал себе целую ванную комнату и сомневался, что появление кресла в столь ранний период истории приведёт к каким-то ужасным последствиям. По крайней мере, все они были сделаны из натуральных материалов. Его магия ощущала это, резонируя с тонкими нотами земли, моря и неба. Его раздражало, что магия сама находила способы согреть его и создать комфортные условия без его участия, но, несмотря на всё его отчаяние, чашка кофе так и не появилась. — Тиранша, — пробормотал он, обращаясь к своей магии, взял стопку книг Сигана и отнес их на диван, обитый красным «Пендрагоном». Когда он сел, у него вырвался непроизвольный вздох облегчения. Диван был идеальным: не слишком жестким, чтобы не казалось, будто сидишь на доске, и не слишком мягким, чтобы не проваливаться. Повсюду были разбросаны маленькие подушки отвратительного золотого цвета. Мерлин на мгновение замешкался, но потом схватил одну, подложил под голову и растянулся на трехмёстном диване перед камином. Вскоре он погрузился в изучение витиеватого почерка Сигана, время от времени вздрагивая, когда его чувства становились всё острее и жестче, превращаясь в одержимость. Он был прав. Лорд, которому он помог создать Камелот, нарушил своё слово, отказался уступить трон и передал его своему сыну. Сигана успокоили туманными обещаниями, что следующий наследник вернет ему то, что принадлежит ему по праву. С этого и начались его поиски бессмертия. Он хотел пережить их и забрать то, что считал своим по праву. Его магия стала сильнее, но он сосредоточился на нескольких ключевых областях. Похоже, движущей силой было его стремление прожить как можно дольше, но Мерлин не упустил из виду, что тот также обнаружил в себе тягу к земле и камню. Это напомнило ему о кристалле, в котором была заключена душа Сигана, и о странных камнях, которые удерживали заклинание на полях. Он вспомнил о столбах по обе стороны от Банадора, которые блокировали поток магии, возвращавшейся в мир, и вместо этого выкачивали её. Существо, обитавшее в этом месте, с радостью обвинило во всём Моргаузу, но Мерлин знал, что она действовала не в одиночку. Эта крупица понимания, какой бы незначительной ни была, позволила Мерлину сфокусироваться на некоторых туманных идеях. Сиган создал эти камни, манипулируя их свойствами, чтобы удерживать и проводить магию. Моргауза подчинила себе природные силы мира, а Нимуэ действовала с политической точки зрения, пытаясь дестабилизировать Камелот, чтобы подготовиться к нападению. Убив Моргаузу, он лишил их доступа к этому источнику силы, но Сиган не был глупцом. Он наверняка предусмотрел такой вариант развития событий, и Мерлин был готов поспорить на что угодно, что у него были какие-то накопители. Что-то, что могло бы аккумулировать часть этой энергии на случай, если Моргауза выйдет из строя. Возможно, её смерть стала ударом для Триады, но, скорее всего, они были к этому готовы. Скрип дверных петель прервал его мрачные размышления, и он услышал, как кто-то быстро и осторожно ступает по полу, пока не остановился. Кто бы это ни был, он, скорее всего, видел только его ботинки, стоящие на подлокотнике дивана, а остальная часть тела была скрыта высокой спинкой. Он с кряхтением приподнялся на локте и уставился на Гвен, которая поспешно захлопнула за собой дверь, оглядываясь по сторонам. — Что случилось? — спросила она, недоверчиво размахивая рукой. — Я этого не делал. По крайней мере, не нарочно. Так было, когда я пришёл. Она бросила на него любящий, но в то же время раздраженный взгляд и, поколебавшись мгновение, подошла ближе. Она протянула руку, чтобы потрогать обивку, и провела по ней кончиками пальцев. — Оно просто появилось? — спросила она, и с её губ сорвался смешок отчаяния, который она тут же подавила. — И на нём можно сидеть? Или это кровать? — она указала на его полулежащую фигуру, вопросительно подняв брови. — Просто попробуй, — настаивал он, с интересом наблюдая, как она подходит к одному из кресел. Было забавно видеть, как она реагирует на то, что ещё недавно он воспринимал как нечто само собой разумеющееся. Он не пытался скрыть улыбку, наблюдая, как она сначала присаживается на краешек кресла, а потом со вздохом облегчения откидывается на спинку. — Удобно? Гвен что-то пробормотала, наслаждаясь уютом. Кожа под её глазами была слегка подкрашена сиреневым, а волосы выбивались из-под заколок. Она выглядела как измученная женщина, обретшая минутную передышку, и он сочувственно поморщился. — Ты в порядке? — Лучше уж так, чем стоять на ногах. — Она поерзала, глубже зарываясь в подушки, потом подтянула ноги под себя и одернула юбку. — Я плохо спала. Присматривала за Морганой и пыталась разобраться со слугами… — Что не так с прислугой? Она приложила пальцы ко лбу, словно пытаясь унять головную боль. — До твоего прихода мы потеряли немало людей, и до сих пор не все вернулись. Кроме того, Малин упал с лестницы и сломал руку, Альма уехала навестить мать, а Мейвин заболела. Я перераспределила обязанности, чтобы они могли работать, пока их нет. Мерлин поморщился. Он хорошо помнил, что слуги в Камелоте были далеко не взаимозаменяемы. В некоторых ролях было больше почтения и значимости. Например, если бы Гвен попросила Джорджа подменить посудомойщика, это было бы воспринято как оскорбление. Он не завидовал ей, когда она пыталась уладить этот вопрос. — Более высокая зарплата побудила бы сотрудников перейти в штат, не так ли? — Когда-то так и было. Теперь люди считают, что работать в замке опасно. Он слишком уязвим. Ходят слухи, что он проклят. — Гвен закрыла глаза и выдохнула, прежде чем покачать головой. — На самом деле ничего страшного. Это неважно. — Она вытянула ногу и постучала пальцем по подошве ботинка Мерлина. — Ты в порядке? — Мне бы стало легче, если бы я знал, почему Моргане приснился этот сон, — признался он, — но в остальном я в порядке. С ней потом всё было в порядке? Гвен кивнула. — Сначала она ворочалась, но через пару минут успокоилась. Ты же знаешь, какая она. Она никогда не позволяет чему-то долго себя пугать. Не думаю, что ей снова что-то снилось. Она не просыпалась до самого утра. — Хорошо. Это хорошо. — Он вспомнил, какой была Моргана в его мире: бледная, как бумага, и вялая после видений, которых она не понимала. В этом мире она вела себя иначе: да, встревоженно, но уверенно и решительно, стремясь овладеть своим даром. — Я хотела тебя поблагодарить. — Она подалась вперёд, опустив ноги на каменные плиты, и села, уперевшись локтями в колени и сжав руки перед собой. Её темные глаза были сосредоточены. — Ты подарил ей душевный покой, и… я уверена, что тебе было нелегко об этом говорить. Я видела по твоему лицу, как сильно ты не хотел об этом вспоминать. — Было бы несправедливо по отношению к ней ничего не объяснять. — Вот на какие доводы он опирался, отвечая на вопросы. — Ей нужно было понять, что происходит. Если это хоть немного облегчит её состояние, то так будет лучше. Она не сможет найти в этом какой-то смысл, если будет напугана до полусмерти, как и любой здравомыслящий человек, оказавшийся в окопах. Гвен встала и подошла к нему, но опустилась на колени на ковре перед диваном, на котором он лежал. Она взяла его за руку тёплыми пальцами, крепко сжала и улыбнулась. — Я серьезно, Мерлин. Спасибо, — повторила она, и в её простой благодарности не было ни давления, ни ожидания, что она вернётся к этой теме. В её глазах читалась невыносимая нежность, и сердце Мерлина запело от осознания того, что, несмотря на всё — на все мелкие недостатки, которые, казалось, его портили, — у него всё ещё есть друзья, которые его любят. — А теперь передай мне одну из этих книг, — приказала Гвен, кивнув в сторону стопки дневников Сиган. — Если я буду занята тем, что помогаю тебе, то не смогу вмешаться в ту катастрофу, которая творится на кухне. Что мне искать? Мерлин протянул ей дневник, радуясь, что не поленился снять чары, которые отпугивали всех остальных. Мордред по-прежнему не решался к ним прикасаться, но Гвен без колебаний взяла дневник в руки. — Всё, что связано с магией земли или камня. Честно говоря, в его более поздних работах речь идет не столько о колдовстве, сколько о том, как он злится. В этой книге он буквально брызжет слюной. Гвен скорчила гримасу, взяла золотую подушку и села на неё, прислонившись спиной к краю дивана, на котором лежал Мерлин. Это означало, что она рядом и ей удобно, и он с удовольствием наслаждался её тихим обществом. Между ними не было едва уловимого напряжения, как в присутствии Артура. И над их головами не висела угроза войны. Они просто существовали: делили пространство и убежище. Мерлин дочитал до конца, и тут раздался топот полудюжины пар ног, возвещающий о прибытии рыцарей. У них был раскрасневшийся вид людей, которые долго дрались друг с другом на холоде, и Мерлин не мог не заметить, как в их связи зазвучали отголоски физического истощения. Они выкладывались на полную, вероятно, в течение нескольких часов, но, несмотря на это, держались смело и бодро, и, судя по всему, их проблемы остались позади. — Это что-то новенькое, — сказал Артур, перегибаясь через спинку дивана и приподнимая брови. — Что-то из будущего, вроде дождевика? — Душ, — рассеянно поправил Мерлин, повторяя то, что сказал Гвен. — Они были здесь, когда я пришёл. Мордред издал сдавленный вопросительный звук. Он ворвался в комнату вместе с рыцарями, раскрасневшийся и с широко раскрытыми глазами. Мерлин догадался, что он наблюдал за их тренировкой. Теперь он, как сова, моргал, глядя на Мерлина, а потом обвёл взглядом комнату. — Ты же не наколдовал их специально? — спросил он. — Не… совсем. Мерлину не нужно было подключаться к связи с Мордредом, чтобы понять, что тот чувствует. Мордред был как на ладони, и, хотя он ничего не говорил на языке мыслей, который использовали друиды, у Мерлина сложилось отчетливое впечатление, что тот озадачен, словно вокруг его головы роились вопросительные знаки. — Это важно? — спросил Гвейн, потянулся, чтобы взъерошить Мерлину волосы, и рухнул в кресло. Он издал протяжный стон, закрыл глаза и откинулся на спинку. — Нам стоит об этом беспокоиться? — Э-э-э?.. — Мордред бросил быстрый взгляд на Мерлина. — Это… не совсем так? Я имею в виду… просто… — его заикания было достаточно, чтобы привлечь всеобщее внимание, и все поспешили занять свои места. Мерлин хотел было привстать и уступить место, но не успел он и пошевелиться, как Артур схватил его за сапоги и поднял их, устроившись под ними на сиденье, а затем положил ноги Мерлина себе на колени. Сердце Мерлина странно сжалось. Он не мог понять, что его удивило больше: непринужденная, едва заметная близость со стороны Артура или тот факт, что никто в комнате не обратил внимания на этот жест. — Продолжай, — подбодрил его Артур, в его голосе слышались нотки властности. — Что именно? — Я мало что об этом знаю. У большинства магов не хватит сил на такое, но Аглайн упоминал, что это может произойти, когда очень сильный маг… 'Что? ' — мягко спросил Персиваль. — Растёт? — Мордред поморщился, когда Мерлин скорчил гримасу. — Или, может быть, меняется? — Моя магия не растёт, — прямо ответил он. — Возможно, дело в том, что она меняется. — Ланселот поднял голову, оторвавшись от Гвиневры, которая сидела на полу рядом с ним, и, прежде чем продолжить, галантно поцеловал тыльную сторону её ладони. — Мы до сих пор не выяснили, что произошло, когда ты коснулся того камня в Увядшем лесу. Полагаю, ты ничего не помнишь? — Нет. — Мерлин поморщился, покачал головой и положил дневник Сигана раскрытыми страницами вниз на грудь. С того дня он несколько раз напрягал память, пытаясь вспомнить что-то конкретное. Всё, что он мог вспомнить, — это чувство умиротворения, которое он испытал в Увядшем лесу, стоя перед тем могучим порогом. Он тянулся к Мерлину, но в его прикосновении не было ничего зловещего. — Не совсем. — И ты больше ничего не узнал, Мордред? — спросил Артур, поглаживая Мерлина по ноге и ожидая, пока Мордред усядется на подлокотник дивана, на который претендовали Персиваль и Элиан. — Мы нашли слишком много. — Его худые плечи дернулись в пожатии. — О Банадоре ходит много слухов, и иногда его называют по-разному. О нём рассказывают в легендах и мифах, но трудно понять, что из этого правда. Леди Моргана сказала, что собирается вернуться в библиотеку. Она подумала, что там есть ещё одна книга, которая может помочь. — Она собиралась поискать сегодня, — добавила Гвиневра. — Она упомянула об этом, когда проснулась сегодня утром. Вздох взметнул кудри, обрамлявшие её лицо. — Надеюсь, ей повезёт больше, чем мне. Сиган потратил последние четыре страницы, разглагольствуя об ученике. Некто по имени Кадофакс. Мерлин нахмурился, глядя в потолок и пытаясь понять, почему в голове у него звенит колокольчик. — Откуда я знаю это имя? — Вот оно. — Мордред спрыгнул с подлокотника дивана и подбежал к сундуку. Внутри ничего не было, кроме тоненькой книжечки, написанной другим почерком, в которой подробно описывался Винтинзор. Он схватил её, раскрыл и пролистал первые несколько страниц, прежде чем протянуть Мерлину. — Тот, кто это написал, отдает должное своему наставнику Кадофаксу, который узнал основы этого заклинания от… своего учителя? — Сиган. — Ужас придал голосу Артура мрачные нотки, а его лицу — угрюмое выражение. И не только ему. Рыцари тоже нахмурились, а Элиан выглядел так, будто ему хотелось выхватить книгу из рук Мордреда и швырнуть её в огонь. — Не обязательно, — заметил Мерлин, чувствуя, что должен внести ясность. — Это мог быть другой Кадофакс, или он мог учиться у нескольких магов. Не стоит делать поспешных выводов. Леон откашлялся. Он пытался устроиться в ближайшем к камину кресле, словно это был председательский стул с высокой спинкой, и сидел, примостившись на самом краешке, а не откинувшись на спинку. — Они в одинаковых обложках. Разве ученик не наследует вещи своего учителя? Это было правдой. Мерлин и сам чувствовал сходство в узах. Возможно, «Винтинзор» был написан спустя десятилетия после смерти Сигана в одной из книг, которые он делал для своих дневников. — Нужно готовиться к худшему, — заметил Гвейн, не сводя тёмных глаз с Артура и стиснув зубы. — Лучше бы нам знать, что Сиган в курсе этого дурацкого заклинания. Если они хотят заманить Мерлина в ловушку, то это идеальный способ. Он привяжет Мерлина к себе, и тогда нам точно конец. — Мерлин контролирует часовых, — добавил Элиан. — Если бы у него не было другого выбора, кроме как сделать то, что велел Сиган, он мог бы разрушить всё вокруг и оставить нас беззащитными перед атакой. — Вот только это не сработает. — Он отложил дневник и убрал ноги с колен Артура, чтобы сесть, стараясь при этом не задеть Гвен или Ланселота. Его плечо коснулось плеча Артура, и он, поколебавшись мгновение, прижался к нему, позволив себе эту маленькую слабость. — Винтинзор привязывает мага к тому, у кого нет собственной силы. Возможно, Сиган имел в виду не это, но таковы ограничения заклинания. — Так что, возможно, он свяжет тебя с союзником, имея в виду ту же конечную цель. Всё, что им нужно будет сделать, это передать те же команды через его рупор. Помните, Сиган работает не в одиночку. — Леон покачал головой. — Мы не можем сбрасывать со счетов такую возможность. — Кроме того, тот факт, что заклинание могло привязать мага только к человеку без магических способностей, является ограничением этого заклинания в том виде, в котором мы его знаем. Вы сами говорили, что Сиган разработал новые чары. Заклинание из книги было записано спустя много лет после его первой смерти и является его адаптацией. — Ланселоту было неловко даже упоминать об этом. — Возможно, его первоначальное заклинание не было таким ограниченным. — Со стратегической точки зрения имеет смысл готовиться к худшему, — мягко, но твёрдо заметил Артур, как будто знал, что в Мерлине есть какая-то скрытая часть, которая не хочет этого слышать. — Ты сам это сказал: их следующий логичный шаг — убрать тебя из игры. Ты наше главное преимущество, поэтому они захотят убрать тебя с дороги. — Мы не дадим им так просто уйти, — добавил Гвейн, подавшись вперёд с серьёзным выражением лица. — Мы будем сражаться, если сможем, но… — Он замолчал, и Мерлин заподозрил, что все они думают о его двойнике. Он знал, что его друзья считают, что подвели его, когда он был моложе. Горе бывает жестоким, оно убеждает людей, что если бы они сделали что-то по-другому, то смогли бы предотвратить неизбежное. Он не беспокоился за себя, но от одной мысли о том, что Сиган заманит его в ловушку, чтобы использовать против Камелота — против Артура, — ему становилось не по себе. Когда он прибыл, цитадель едва держалась после многочисленных магических атак. Он был их спасением и их секретным оружием. Они с Артуром уже говорили о том, что зависимость Камелота от него может стать его слабостью. Мерлин пообещал разделить с ним контроль над защитными чарами. Теперь он понимал, что каждая секунда промедления подвергает его друзей опасности. — Мордред, можешь позвать Моргану и привести её ко мне на крепостную стену? Мне нужна её помощь с оградами. Чем больше у них опорных точек, тем прочнее они будут. — Он уже защитил их от обрушения на случай своей смерти, но это было совсем другое дело. Винтинзор был непреодолимым препятствием. Под его влиянием он был вынужден совершать поступки, которые преследовали его даже сейчас, и он не собирался оставлять цитадель беззащитной перед этой угрозой. Мордред кивнул, положил книгу на подлокотник дивана и поспешил прочь, стуча каблуками по каменным плитам. — Гвейн, Элиан, идите с ними. Убедитесь, что с ними всё в порядке, и прикрывайте им спины. — Артур встретился с ним взглядом, его лицо исказилось от гримасы. — Я бы пошёл с тобой, но несколько членов совета попросили о встрече. Моргана нужна тебе для этого больше, чем я. Не. — Артур поджал губы, очевидно, с трудом подбирая слова. — Не стоит рисковать. Возможно, он хотел предупредить Мерлина о том, что тот оставляет цитадель без защиты или подвергает опасности Моргану, но взгляд его был гораздо более проникновенным — только для Мерлина. Артур доверял ему и знал, что тот никому не причинит вреда, но он также знал о склонности Мерлина к самопожертвованию. Именно поэтому на его лице появилось такое выражение — мягкое и умоляющее, от которого у Мерлина сжалось сердце. — Я не буду, — пообещал он, крепко и ненадолго пожав руку Артуру. — Нужно сохранить книгу о Винтинсоре, — добавил он. — Она может мне понадобиться. — Для чего? — спросила Гвен с подозрением в голосе. Не в его адрес, по крайней мере, он так не думал. Он подозревал, что она сомневается в самом заклинании. — Лучше бы её использовали в качестве растопки, — согласился Элиан. — Я пока не уверен, но если Сиган действительно разработал какую-то теорию, то это может дать мне более полное представление о том, как работает его магия. — Знай своего врага. — Артур неохотно кивнул в знак согласия. — И, видит бог, нам нужна любая помощь. Ладно. Я положу её в сундук к остальным. Мерлин кивнул, слегка улыбнулся на прощание, поднялся на ноги и направился к двери. Гвейн и Элиан шли по обе стороны от него на достаточном расстоянии, чтобы при необходимости успеть обнажить мечи. — Есть что-то, что нам следует знать? — спросил Элиан, пока Мерлин направлялся к ближайшей башне и лестнице, ведущей на крепостную стену. — Например, должны ли мы быть готовы бежать, если то, что ты собираешься сделать, пойдёт не так? Мерлин покачал головой, вовремя вспомнив, что не стоит слишком открыто демонстрировать свою магию в коридорах. — Самое худшее, что может случиться, — это обморожение, — проворчал он, поднимая воротник, чтобы защититься от холода. Весь замок продрог, и после жаркой комнаты с коврами холод казался в два раза острее. Узкая винтовая лестница гулко отзывалась на их шаги, пока они поднимались на крышу. Технически в этом не было необходимости, но Мерлину было бы спокойнее, если бы он мог видеть, что делает. Разделять щиты и делиться ими с Морганой или с Мордредом было глупой затеей. Если бы кто-то из них по какой-то причине больше не мог поддерживать заклинания, одна из секций рухнула бы, и они оказались бы уязвимы. Вместо этого нужно было действовать поэтапно. Это было бы всё равно что дать стражам три разных ключа вместо одного, и магия Мерлина забурлила под его кожей, пока он обдумывал возможные варианты. Он смотрел на Нижний город, когда к нему подошли Моргана и Мордред. У них хватило ума задержаться, чтобы взять зимние плащи, и если Моргана выглядела элегантно с накинутым на голову капюшоном, то Мордред был закутан так плотно, что видны были только его глаза. Он выглядел очаровательно, хотя Мерлин никогда бы не признался в этом вслух. — Это из-за защиты, да? — спросила Моргана, остановившись справа от него. — Что тебе нужно? — Ты в порядке? — спросил он, заметив румянец на её щеках и тени под глазами. — После прошлой ночи? Моргана глубоко вдохнула, и воздух с шумом вырвался из её груди. — Мне больше ничего не снилось, и это к лучшему. Я… — она покачала головой, бросив на него проницательный взгляд. — Думаю, как и тебе, мне лучше не думать об этом. Дай мне день или два, и я приду в себя. А пока я хочу чем-нибудь заняться. Так что тебе было нужно? Мерлин улыбнулся, не в силах осуждать её выбор. В конце концов, она сделала то же, что и он. — Магия стабильна, — начал он. — Я позаботился о том, чтобы мой голос был слышен Гвейну и Элиану. Меньше всего мне хотелось бы, чтобы кто-то подумал, будто защитные заклинания не работают. Дело не в том, чтобы сделать их сильнее, а в том, чтобы убедиться, что не только мне придется иметь дело с Триадой, если они захотят их уничтожить. — Он глубоко вдохнул, поморщившись от ледяного воздуха, обжегшего ребра. — Если им придется пройти через тебя, а возможно, и через Мордреда, у них будет меньше шансов прорваться. Однако я не стану связывать вас с ними без твоего согласия. Если не хотите… — Не говори глупостей. — Резкая улыбка Морганы смягчила её слова, и она накрыла его руку своей. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить Камелот и Артура. Не сомневайся. Мордред высвободился из шарфа, закрывавшего ему нос и рот, и расправил плечи под плащом. — Я хочу помочь. Это… это мой дом. — Он произнес это с дрожью в голосе, словно боялся, что с ним будут спорить. Прошло совсем немного времени с тех пор, как они забрали Мордреда из лагеря друидов, но было очевидно, что он уже освоился здесь. Мерлин не ожидал, что кто-то из них откажется, но его снова поразило, насколько всё изменилось. Всё, что он делал в старом Камелоте, — все его усилия — в конечном счёте ложилось на его плечи. Не было никакого сообщества магов, пусть даже небольшого, с которым можно было бы разделить это бремя. Теперь и Моргана, и Мордред добровольно предложили свою помощь. Два человека, которые в другом мире когда-то были его врагами, теперь встретили его как друга, готового прийти на помощь. И Мерлин принял их помощь, радуясь, что больше не одинок.