The Haunting

      — Ч-что?       Это слово вырвалось из уст Се Ляня слабым вздрагивающим вздохом. Он не может поверить в то, что видит, правда не может. Это сон? Кошмар? Уловка? Прошло... прошло 800 лет. Это /должно/ быть обманом, подделкой... но как? Никто никогда не видел, никогда не видел — Се Лянь заставляет себя думать об этом имени — Умина. Какое ужасное, безжалостное имя, Се Лянь был так жесток, дав подобное ему. Но никто никогда не знал ни о нём, ни о призраке, которому оно принадлежало.       ...никто не ожидал тогда увидеть Безликого Бая.       Се Ляня пробирает дрожь. Может ли это быть уловкой, ловушкой его старого врага, может ли это быть...       «Возьми себя в руки», — говорит он себе. «Соберись. Это было 800 лет назад. Безликого Бая больше нет. Цзюнь У уничтожил его. Это не он. Это…»       — Ваше Высочество, этот слуга просит прощения, если его присутствие огорчает вас, — Умин склонил голову так низко, как только возможно. — Этот не удивлён, что Ваше Высочество не помнит его, но этот ничтожный однажды служил вам на протяжении пары дней.       В горле Се Ляня застревает придушенный звук, уже наполовину превратившийся в рыдание.       — Нет, прекрати, это не… — Он слишком долго молчал, и только сейчас понял это, а Умин... Умин думает, что...       Умин затих, покорно ожидая следующих указаний Се Ляня, и это ужасно. Это призрак, преследующий его в кошмарах, и сожаление, преследующее его наяву. Верность Умина, его неколебимая преданность, и то, как Се Лянь растоптал ее своими ногами, как издевался над ним, как...       Он делает глубокий прерывистый вдох.       Умин всё ещё стоит перед ним на одном колене, его плечи сгорблены, словно на них что-то давит, и... и Се Лянь должен взять себя в руки. Ради Умина.       ...если это действительно Умин.       Это нехорошая мысль, и Се Лянь знает, что скоро ему придётся как следует её обдумать, но сейчас не время, если есть хоть малейший шанс, что это действительно Умин, то сейчас не время.       — Тебе нет нужды объяснять, кто ты такой, — отвечает Се Лянь, и голос его дрожит от эмоций. — Я помню тебя. Я помню тебя … Умин.       Имя, которое и не имя вовсе, вылетает из его уст едва ли не шёпотом, но призрак вздрагивает, услышав его. Сначала Се Лянь думает, что призрак ненавидит это жестокое имя, но потом замечает, как расслабились его плечи, и Се Лянь понимает, что призраку стало легче. Умин действительно думал, что Се Лянь сможет забыть его? Вот так просто? После всего, что он сделал и чем пожертвовал? С такой мыслью Се Лянь не может смириться.       — Я никогда не смогу забыть тебя. — Слова вырываются изо рта Се Ляня в порыве дрожи. — Никогда. После всего, что ты для меня сделал. Я никогда не смогу. Разве ты этого не знаешь?       Призрак вскидывает голову так быстро, что даже сквозь маску Се Лянь видит, как он напуган. В животе у Се Ляня завязывается тошнотворный узел: нет, нет, Умин не знал этого, и во всём виноват Се Лянь, Се Лянь, который так плохо с ним обращался, Се Лянь, который относился к нему как к пустому месту.       — Ваше Высочество? — В голосе призрака смешались растерянность и благоговение, которого Се Лянь совсем, совсем не заслуживает и…       Жое плотно обхватывает его запястье, конец ленты ненавязчиво касается тыльной стороны ладони, и Се Лянь понимает, что маленький демон чувствует его страдания. Это прикосновение немного успокаивает его, позволяя его мыслям вернуться к себе, к тому, кто сейчас должен думать и реагировать правильно, а не просто паниковать, как ребёнок, каким он был 800 лет назад.       В этот момент Се Лянь полностью осознает происходящее. Умин здесь (а он ли?), стоит на коленях перед ним у дверей храма Водяных Каштанов. ...а там, на конце тропинки, ведущей к храму, за ними наблюдают жители деревни.       Отчасти Се Ляню всё равно. Это та его часть, которая хочет обнять Умина, притянуть призрака к себе и больше никогда его не отпускать. Но он не может так поступить. Он понимает это. Если перед ним и правда Умин, то после всего, что между ними произошло, у него нет причин одобрять такие прикосновения, а если нет...       В любом случае, так продолжаться не может.       Се Лянь быстро протягивает руку к призраку и ничуть не удивляется тому, что она дрожит.       — Можешь, пожалуйста, встать? Передо мной больше не нужно вот так преклоняться, так что прошу, поднимись.       Плечи призрака напряглись, что Се Лянь воспринял как испуг, однако затем он повиновался. Хотя он не берёт Се Ляня за руку, а быстро поднимается на ноги. То ли не хочет прикасаться к Се Ляню, то ли не решается?       От неожиданности Се Лянь прикусывает нижнюю губу, чтобы сдержать слезы. Умин... его движения, звук голоса — всё, даже спустя 800 лет, Се Лянь помнит всё это так отчётливо. ...может ли он быть реальным? Может ли это действительно быть его Умин?       — Не мог бы ты, — Се Лянь замолкает, чтобы сглотнуть слезы. — Не мог бы ты зайти внутрь? Пожалуйста.       Призрак молча склоняет голову и делает шаг к двери и, между прочим, к Се Ляню. Он так близко, так близко, и желание потянуться к нему настолько сильнó, что причиняет физическую боль, но он не может, пока не знает, что его прикосновение желанно, и что...       Се Лянь отступает назад, позволяя Умину войти в святилище. Он закрывает дверь и поворачивается лицом к гостю. Он должен это сделать. Если он прав, то это будет ещё одна непростительная жестокость, но если ошибается...       — Прости меня, — говорит он, и призрак, оглядывающий святилище, оборачивается, чтобы посмотреть на него. Прежде чем Умин успевает заговорить, Се Лянь разжимает запястье, и из него вылетает Жое, обвиваясь вокруг призрака и тут же связывая.       Се Лянь заставляет себя выпрямиться и встаёт во весь рост, глядя на человека, которого он оплакивал каждый день на протяжении последних 800 лет.       — Я хочу, чтобы ты доказал это: доказал, что ты и вправду мой Умин.