The Haunting

      Умин замирает, когда лента обхватывает его, удерживая на месте. На мгновение паника поднимается в его горле, а вместе с ней — воспоминания и желание бороться. В последний раз, когда он был так связан... его бога… его... стиснув зубы, он подавляет свой инстинкт. Его бог здесь, перед ним, цел и невредим, и если он хочет связать Умина, то Умин будет связан. Но почему...       — Мне нужно, чтобы ты доказал это, доказал, что ты действительно мой Умин.       Эти слова заставили Умина замереть на месте, пока он — связанный или нет — не смог бы пошевелиться. Часть его разума, некое зерно рациональности, которое продолжает работать вне зависимости от ситуации, говорит ему, что Его Высочество сомневается в его личности, что он видит в Умине возможную угрозу и что призраку придётся найти способ доказать свою правоту. Но вот другая часть...       «Мой Умин»       «/мой/ Умин»       Принадлежность, прозвучавшая в этих словах, мысль о том, что Его Высочество думает о нём так, видит в нём того, на кого стóит претендовать, видит в нём того, кто он есть на самом деле — того, кто принадлежит только своему богу, — заставляет позвоночник Умина подёрнуться дрожью, даже когда его разум погружается в пустоту.       Что немудрено, ведь ещё до того, как Его Высочество заговорил, мысли Умина уже завертелись.       «Я помню тебя»       «Я никогда не смогу забыть тебя»       «Никогда. Разве ты этого не знаешь?»       Услышать такие слова от своего бога — словно сон, словно самый лучший сон из тех, что он едва ли осмеливался себе представить. От этих слов мир под ним накреняется, и ему повезло, что он уже стоял на коленях, иначе это могло бы свалить его с ног.       И, в конце концов, это «мой Умин…»       — Ну что? — Его Высочество делает шаг ближе, и в его голосе звучит какое-то таящееся отчаяние, которое заставляет Умина снова сосредоточиться быстрее, чем сами эти слова.       Его Высочество подавлен, и во всём виноват Умин.       Се Лянь складывает руки, и, возможно, кому-то другому это могло бы показаться непринуждённой или пугающей позой, но для Умина, который так долго и пристально наблюдал за своим богом, это больше похоже на жест самозащиты — как будто Се Лянь изо всех сил пытается держать себя в руках.       — Докажи мне, что ты не он.       Глаз Умина расширяется, голова наконец-то проясняется от шока, вызванного присутствием и словами его бога, и он наконец-то понимает, о чём думает его бог.       — Ваше Высочество полагает, что я могу быть Безликим Баем.       И это не беспричинная тревога. Его аура выдает в нём злого духа, лицо закрыто маской, и сколько бы времени он ни провёл вдали от своего бога — месяцы или годы — очевидно, прошло достаточно времени, чтобы Его Высочество не ожидал его возвращения. Как легко было бы Безликому Баю, который так внимательно следил за его богом в те несколько дней, когда они были вместе, принять облик Умина, чтобы снова приблизиться к Его Высочеству. А ведь Белое Бедствие и раньше проделывал подобные трюки, пытаясь убедить Его Высочество и окружающих в том, что проблема кроется именно в его боге.       Сердце Умина сжимается от этой мысли, потому что меньше всего ему хочется напоминать богу о тех ужасных днях и о том, что Безликий Бай сделал с ним.       А ещё — потому что он совершенно не знает, как доказать обратное.       Се Лянь кивает.       — Ты можешь доказать, что это не так? — В голосе бога снова звучит легкая ноющая дрожь, и Умин ненавидит себя за то, что он является её причиной, однако это вполне логично, как и странная реакция его бога, когда Умин появился перед ним. Он боится, что перед ним, возможно, все-таки Безликий Бай.       — Нет, — тихо признаёт он.       Лента держит его от локтей до колен, делая движения невозможными. Он не уверен, что она позволит ему даже чуть-чуть сдвинуться, и поэтому, когда он пытается согнуть колени, то удивляется тому, как легко лента поддаётся, оставаясь на руках, но не оказывая никакого сопротивления, пока он стоит на коленях перед своим богом.       — Я не знаю способа доказать это. Ваше Высочество знает, что Безликий Бай внимательно следил за нами, поэтому я не могу сказать или сделать ничего такого, чего бы он не знал, чтобы сказать или сделать. Если Ваше Высочество желает провести какое-либо испытание, я с радостью приму его.       Он на мгновение задумывается о том, чтобы предложить ему снять маску. От этой мысли у него в груди затрепетало что-то вроде паники, как будто там действительно всё ещё бьётся сердце, и всё же, если это облегчит душу его бога, он сделает это без колебаний.       Однако он отбросил эту мысль. Это не поможет. Его Высочество никогда не видел его лица под маской, и никто не знает истинного лица Безликого Бая, так что снятие маски сейчас ничего не даст.       — Если Ваше Высочество не может придумать, как этому слуге проявить себя, и желает развеять меня, я не стану препятствовать.       Не то чтобы он хотел развеиваться. Он просто потеряет эту физическую форму, и как тогда Умин сможет защищать своего бога, если его самого не будет? Однако если того желает его бог и если уничтожение Умина позволит ему хоть чуток успокоиться — в таком случае нет ничего, чего бы этот призрак не сделал для своего бога.       С этими словами с губ Се Ляня срывается звук: что-то среднее между вздохом и всхлипом, и Умин поднимает глаза, чтобы увидеть выражение лица своего бога. Кожа Его Высочества стала пепельно бледной, одна рука поджата, губы дрожат. Всё его тело слегка дрожит, а глаза смотрят на него широко и затравленно.       — Почему ты так говоришь? — спрашивает Се Лянь, и Умин шокирован тем, что его бог так близок к тому, чтобы перестать сдерживать слёзы. — Почему ты... Се Лянь протягивает руку к Умину, но тут же замирает.       — Почему… — В глазах его бога уже блестят слезы. Се Лянь делает паузу, судорожно прочищая горло, а затем переводит взгляд на ленту, обвивающую Умина. — Жое? Почему ты позволила ему двигаться? Ты... ты доверяешь ему?       Один конец ленты разматывается вокруг Умина ровно настолько, чтобы ласково потереться о его шею, как кошка трётся головой о понравившегося ей человека, и на этот раз звук, вырвавшийся из уст Его Высочества, действительно похож на всхлип.       — Жое… возвращайся. — произносит Его Высочество едва слышно, но лента, похоже, всё равно слышит и понимает, потому что разворачивается вокруг Умина и прыгает, чтобы снова обхватить запястье Се Ляня.       А потом...       В комнате воцаряется тишина, призрак и бог просто смотрят друг на друга, пока, наконец, Се Лянь снова не протягивает дрожащую руку, и на этот раз она не останавливается, пока кончики пальцев не касаются маски призрака.       Когда он заговорил, его голос дрожал так же сильно, как и рука, и наполнен он был страхом, болью и отчаянным чем-то ещё — что могло бы быть надеждой.       — …Умин?