The Haunting

      Всё в Се Ляне отзывается дрожью: его руки, его тело, его голос — даже его разум сотрясается под тяжестью шока и меняющихся эмоций.       Это всё по-настоящему?       Может это быть по-настоящему?       После стольких, стольких лет?       Не то чтобы Се Лянь перестал надеяться — он и не начинал. Он видел, что произошло с Умином: как призрак распался на части, как от него ничего не осталось и как Безликий Бай сказал ему, что сама душа Умина была уничтожена и…       «И я ему поверил»       Внутри Се Лянь проклинает себя за глупость, за то, как медленно он усваивает даже самые простые уроки. Естественно, Безликий Бай сказал ему, что Умин мёртв: с чего бы Бедствию, который разрушил Се Ляню жизнь, говорить ему правду, когда можно разбить ему сердце ложью?       А теперь…       Теперь…       — Умин?       — Ваше Высочество…— В голосе призрака звучит тихая надежда, как будто он не может решиться поверить в этот момент больше, чем Се Лянь.       — Это действительно ты? — Се Лянь чувствует, как у него дрожат губы и как ему приходится сдерживать слёзы.       Он не может поверить, что это правда, что сейчас, спустя целых 800 лет, Умин вернулся к нему.       Умин вернулся вот так просто.       Он сможет как следует извиниться перед ним.       Он сможет загладить свою вину.       Он сможет защитить его, помочь ему и...       Он так хочет, чтобы всё это было по-настоящему.       Может, так оно и есть.       Всё в Умине так правильно, так идеально точно похоже на того призрака, которого он помнит, словно какой-то божественный ветер сдул пыль лет с его воспоминаний, и он нравится Жое. Жое даже ослушалась Се Ляня, чтобы отвязать Умина настолько, чтобы он мог двигаться. Жое, должно быть, решила, что он не представляет угрозы для Се Ляня, а если он не Умин, то что он мог бы здесь делать, кроме как представлять угрозу? Се Лянь полностью доверяет Жое, доверяет чутью своей ленты. И всё же...       И всё же Се Лянь уже не тот наивный принц, каким был 800 лет назад, и даже в шоковом состоянии он видит проблему: видит, как всё недостаточно хорошо и в то же время слишком идеально сходится.       Умина не было 800 лет. Мысль о том, что он может внезапно вернуться, выглядеть, звучать и вести себя так же, как 800 лет назад, что за все эти века в нём ничего не изменилось... Нет, какая-то часть Се Ляня всё ещё не может в это поверить.       — Это я, Ваше Высочество. — Умин снова склоняет голову, несмотря на то, что его никто не просил, и даже если какая-то часть его сознания всё ещё сомневается, какая-то бóльшая часть кричит, что всё это реально, что Умин и правда здесь, что он и правда вернулся, что он и правда...       «Если Ваше Высочество не может придумать, как этому слуге проявить себя, и желает развеять меня, я не стану препятствовать».       — Почему? — Голос Се Ляня дрогнул на полуслове, прежде чем вырваться наружу наполовину яростным упрёком, наполовину рыдающей мольбой. — Почему ты говоришь, что я могу развеять тебя? Почему ты не противишься?       Се Лянь не может видеть выражения лица призрака за маской, но то, как он быстро наклоняет голову и смотрит на Се Ляня, заставляет бога думать, что на нём сейчас проявляется недоумение, которое отражается и в его голосе.       — Ваше Высочество?       — Неужели ты не ценишь свою жизнь!? — Се Лянь почти выкрикивает эти слова. Он держится изо всех сил, чтобы не схватить Умина и не встряхнуть его... или схватить Умина, прижать к себе и никогда не отпускать.       — Моя жизнь принадлежит Вашему Высочеству. Что бы вы ни решили с ней сделать, я приму это без вопросов. — Из голоса Умина исчезло недоумение — теперь он звучит совершенно уверенно, как будто эти слова — самая правильная и очевидная вещь в мире.       Се Лянь не знает, какой звук вырывается из его уст в этот момент. Плач? Всхлип? Захлёбывающийся истерический смех? Не имеет значения, что Умин технически уже мёртв, что у него нет жизни, которую можно было бы ценить — для Се Ляня это выглядит так, будто призрак предлагает Се Ляню убить его по своей прихоти.       ...И снова.       Умин предлагает Се Ляню убить его /опять/.       — Не надо! — Слова слетают с губ Се Ляня прежде, чем бог успевает подавить их в себе. — Не говори так! Не надо...       Голос Се Ляня срывается, когда он видит, как Умин реагирует на его крик, как он слегка напрягается — не вздрагивает, не совсем, но достаточно близко, чтобы уколоть этим сердце Се Ляня.       Почему Се Лянь кричит на Умина?       Почему он так реагирует?       Это просто шок от неожиданной встречи с призраком после стольких веков?       Или...       800 лет назад он думал, что навсегда похоронил эту часть себя, запечатал её в гробнице, поглотившей его последнего верующего. ...Но теперь эта гробница открылась, теперь Умин вернулся к нему, а вместе с ним вернулось что-то ещё? Вернулась та ужасная и разрушительная часть души, хотя он её и уничтожил — вернулась, когда он увидел того, кому причинил столько боли?       Он сейчас был тем Се Лянем, каким являлся последние 800 лет?       Или же он вёл себя как Бедствие в Белых Одеяниях?       — Простите меня, Ваше Высочество. — Умин, всё ещё стоящий на коленях у ног Се Ляня, снова склонил голову. — Я лишь сказал правду.       Ноги Се Ляня слишком слабы, чтобы удержать его. Он падает на колени, его рука соскальзывает с маски призрака и безвольно свисает на бок.       — Я знаю. — Голос ослабевает, и вся напускная ярость покидает его. В глазах стоят слёзы, и он чувствует, как они текут по щекам. Его следующие слова всё ещё тихие, но теперь наполненные болью и виной за все 800 лет — и он знает, что их недостаточно, их никогда не будет достаточно, но они — всё, что у него есть.       — Умин… прости меня.