The Haunting

      — Вашему Высочеству не за что извиняться.       Умин с тревогой смотрит на своего бога. Его Высочество явно очень расстроен, но Умин не может этого понять. Он всегда понимает своего бога, но сейчас... У него не достаёт слишком большого количества деталей, чтобы собрать их все воедино. Но чего бы ему ни не хватало, он точно знает: Его Высочеству не за что извиняться.       Се Лянь лишь печально смотрит на него, по его щекам текут слёзы, и Умину так хочется утешить его, помочь ему, сделать что-то — что угодно — лишь бы эти слёзы прекратились. Он не уверен, что его утешения будут приняты: скорее всего, его просто оттолкнут.       ...но, может быть, если его бог разгневается на него, то хотя бы не будет плакать?       Умин неуверенно протягивает руку к плечу своего бога, готовый в любой момент получить замечание или пощёчину.       Пощёчины не последовало.       Вместо этого глаза Се Ляня раскрываются шире, а дыхание прерывается при касании. Мгновение он лишь смотрит на призрака, а затем поднимает уже свою руку и тянется к Умину, но останавливается.       — Умин, могу я… могу я тебя коснуться?       Теперь настала очередь Умину шире раскрыть свой глаз, шок от вопроса пронзил его, вытеснив все остальные мысли из его разума. Его Высочество хочет... не в силах вымолвить ни слова, он лишь быстро кивнул.       Се Лянь смотрит на него ещё мгновение, слёзы всё ещё наполняют его прекрасные глаза, а затем все нити самоограничения, удерживающие Се Ляня на месте, разом обрываются, потому что он внезапно делает выпад вперед, хватается за переднюю часть мантии Умина и тянет его... в объятия???       Если раньше Умин и смотрел на него широко раскрытыми глазами, то сейчас это не имеет никакого значения. В голове у него путаница мыслей и ощущений, а сердце бешено колотится в груди, совершенно не обращая внимания на то, что оно ему больше не нужно.       Умин повидал в этой жизни многое — но не дрожащее тело Его Высочества, обхватившее его, не его голову, уткнувшуюся в плечо Умину, не его руки, отчаянно цепляющиеся за заднюю часть его мантии, словно он никогда больше не отпустит её.       На несколько мгновений Умин просто замирает в объятиях Се Ляня, а затем медленно, неуверенно, не зная, правильно ли он поступает и можно ли вообще это делать, поднимает руки и обхватывает ими Се Ляня.       От его объятий Се Лянь лишь сильнее плачет, и на мгновение Умин пугается, что сделал что-то не так, но потом чувствует, как руки его бога крепче обхватывают его, держат рьяно, отчаянно, и Умин тоже держится, уже не в силах отпустить его.       — Я... Мне жаль... Умин, мне так жаль...       Се Лянь всхлипывает, уткнувшись в плечо Умина, и призрак задыхается от шока, вызванного этими словами.       — Вашему Высочеству не за что извиняться. — Он снова повторяет эти слова, неловко поглаживая спину Се Ляня, пытаясь хоть как-то утешить своего бога.       — Но я должен, должен... я был... так жесток с тобой... так ужасно... твой цветок... он был так прекрасен…. так нежен... а я просто... растоптал его... прости... прости... я… — Се Лянь всхлипнул, уткнувшись в его плечо, слёзы продолжали покрывать ткань одежд Умина.       — Ваше Высочество... Вам не нужно... Всё в порядке, правда! — Слова вырываются из уст Умина, и он не знает, правильны они или нет, потому что трудно соображать из-за эмоций, затуманивающих его мысли.       Паника охватывает весь его разум. Его Высочество плачет, всхлипывает, он так расстроен, а Умин не знает, как это прекратить.       Далее следуют шок, потрясение и... и другие эмоции, которые он даже не может назвать. Что его бог извиняется перед ним, что помнит тот цветок, что знает, что он был от Умина, что называет его нежным и прекрасным…       ...что его бог вообще касается его так.       Умин разрывается между отчаянной необходимостью прекратить это прямо сейчас, в этот момент, любой ценой... и непрекращающимся стуком своего глупого, предательского, неживого сердца.       — Не в порядке… не в… — На этот раз его слова звучат слабее, но будто не потому, что он соглашается, а потому что слёзы слишком измотали его, чтобы оставались силы на возражения.       Умин не помнит, чтобы когда-либо заботился о ком-то, и тем более не помнит, чтобы заботились о нём, но он старается изо всех сил, вызывая в памяти воспоминания о раннем детстве, о том дне в храме Наследного Принца, и ещё более ранние воспоминания о матери перед её смертью. Он проводит пальцами по волосам Се Ляня, гладит его по спине, бормочет что-то утешающее, и, похоже, это приносит свои плоды, потому что Его Высочество больше не спорит, лишь ещё крепче прижимается к нему и плачет на его плече.       Наконец, когда всхлипы Его Высочества смолкают, Умин осторожно спрашивает:       — Ваше высочество, с вами всё в порядке?       — Мм… — Се Лянь прижимается к его плечу, затем медленно поднимает голову, отстраняясь лишь настолько, чтобы можно было как следует рассмотреть Умина. Се Лянь отпускает одну руку, чтобы вытереть рукавом глаза, красные, опухшие и всё ещё потрясающе красивые; но другая его рука по-прежнему крепко держится за спину Умина, и призрак не осмеливается отдёрнуть руки, боясь снова расстроить своего бога.       — Умин… — начинает Се Лянь, его голос тихий и хриплый от плача, надломленный, и это потрясает призрака до глубины души. Он качает головой, а затем снова спрашивает, — Где ты был? Как ты вообще здесь оказался?       Умин смотрит на своего бога и отчаянно жаждет дать достойный ответ, который успокоит и удовлетворит его, но всё, что у него есть — это правда.       — Я не знаю.