The Haunting

      Умин не понимает, что происходит. Нет, это ещё мягко сказано. Умин не понимал, что происходит, с того самого момента, как очнулся на обочине дороги — невредимый и свободный от всего, кроме боли.       А теперь...       — Ваше Высочество? — Умин вопросительно смотрит на Се Ляня, его бог качает головой, а его задыхающийся смех стихает.       — Просто много всего навалилось, но не волнуйся, мы разберемся, что случилось.       — Что случилось? — растерянно повторяет Умин.       Се Лянь кивает.       — Думаю, кто-то мог исказить твои воспоминания.       За маской не видно, как его глаз становится шире.       — Мои... ох… — Да, в этом есть смысл. Если он оказался так близко к своему богу, то вряд ли это случайность. Возможно, он обрёл физическую форму ещё до этого и пытался пробиться к своему богу? Возможно, он искал, искал и уже почти нашёл его, когда... что-то случилось.       Его Высочество подаётся назад, чтобы было удобнее говорить, но, к вящему удовольствию Умина, не убирает руку с ткани его одежд, а продолжает сжимать её, стискивая пальцы, словно боясь, что Умин исчезнет, если его отпустить.       — Тебе, наверное, не хватает воспоминаний. Прошло слишком много времени, чтобы могло быть возможно что-то ещё.       — Слишком много? — И снова Умин может лишь вторить своему богу. Мысленно он проклинает себя. Его Высочество сочтёт его глупцом, если он не сможет ответить что-то осмысленное... но Его Высочество говорит с ним, действительно /говорит/, обыденно, как человек с человеком, и его рука на одеждах Умина, и он сказал, что его цветок прекрасен, и что он рад ему, и...       Слишком /много/ всего.       А потом лицо Се Ляня смягчается от того, что Умин может расценить как заботу о нём, и его неживое сердце пытается вернуться к жизни, только чтобы трепетать в груди.       — Умин, прошло уже… очень много времени.       Плечи призрака напрягаются. Что-то в том, как Его Высочество говорит это, заставляет призрака подозревать, что прошло больше пары лет. Сколько могло пройти? Десять лет? Двадцать? Пятьдесят? Даже сто? Неудивительно, что Его Высочество был так потрясён, увидев его. Если прошло действительно столько времени, то...       — Насколько много? — Это звучит грубовато, и только после того, как слова вылетели из его рта, он осознаёт, насколько неуважительно требовать ответа от своего бога. Он быстро склоняет голову. — Простите меня, Ваше Высочество.       — Простить тебя? За что? — В голосе Се Ляня нет злости, только растерянность, и Умин настолько поражён вопросом, что не может сдержаться и снова поднимает взгляд.       Его бог смотрит на него с искренним недоумением, а на лице его нет ни капли гнева, ровно как и в голосе.       — Я был самонадеян, требуя ответов от Вашего Высочества.       — Умин… — начинает Се Лянь, затем на его лице мелькает боль, и он качает головой. — Нет, это неправильно, я не должен продолжать называть тебя так. Может быть, ты предпочитаешь, чтобы тебя звали как-то иначе?       Умин качает головой.       — Ваше Высочество может звать меня как угодно.       Умин ожидает, что на этом тема будет закрыта, но это не так: глаза Се Ляня наполняются печалью.       — У тебя и правда нет другого имени?       Умин на мгновение теряется, затем качает головой. Он уверяет себя, что это не полная ложь. Его детское имя — не совсем имя; а что, если Се Лянь вспомнит? Он не готов к тому, что Его Высочество узнает, что он был тем самым ребенком. Его Высочеству и так хватило потрясений на сегодня... а что, если после того, как он узнает, ему будет неприятно видеть рядом Умина? Что, если ему будет неприятно, что Умин преследует его? Что тогда?       — Может, ты хочешь, чтобы тебя звали как-то иначе? Продолжать называть тебя таким жестоким именем как-то неправильно.       — Я не против. Если это имя дано Вашим Высочеством, то откликаться на него — большая честь. — Он упрямо смотрит на Се Ляня. Если бог прикажет ему выбрать новое имя, он, конечно, сделает это, но есть что-то в том, как Его Высочество произносит именно это имя, что-то в памяти о том, как Его Высочество называет его «мой Умин» — что заставляет призрака навсегда закрепить его за собой.       Се Лянь на мгновение поджимает губы, а затем тихо вздыхает.       — Хорошо, но если ты придумаешь какое-нибудь имя получше, то скажешь мне, верно?       Призрак молча кивает.       — Хорошо, тогда, о чём я говорил, — рука Его Высочества наконец-то расслабляется на одеждах Умина, и призрак уже успевает соскучиться по её теплу, прежде чем рука скользит вверх и мягко ложится на его плечо. — Тебе не нужно разговаривать со мной так формально.       Умин мгновение рассматривает Се Ляня — по-настоящему рассматривает. Сейчас он совсем другой, не как в Юнъане. Он выглядит более здоровым, не таким худым, его лицо больше не измождено усталостью, его одежда в заплатах, но чистая, и, возможно... Умину кажется, или выражение лица Се Ляня стало мягче, как будто он больше улыбается?       Тогда, вроде бы ещё день назад, призрак был менее осторожен в спорах со своим богом и в выдвижении требований — но тогда он понимал, что происходит и как близок Се Лянь к самоуничтожению, и делал всё возможное, чтобы предотвратить это. Теперь же, когда он явно не в своей тарелке, растерян и дезориентирован, он знает лишь одно: он вернулся к своему богу и больше никогда не захочет уходить.       — Ваше Высочество, — снова задаёт вопрос Умин, и в его животе нарастает трепет. — Как долго меня не было?       Се Лянь переводит дыхание и успокаивающе сжимает плечо призрака, его голос становится мягким, когда он отвечает.       — Восемьсот лет.       Восемьсот лет???       Умин в ужасе смотрит на своего бога. Его не было... Восемьсот лет.       Всё его тело трепещет от шока, вызванного этими словами, а в затылке Умина зарождается гул головной боли, искажающий мысли и мешающий справиться с огромностью такого числа.       Восемьсот лет.       Это больше, чем он может себе вообразить.       Внезапно его тело становится каким-то неправильным, слишком тёплым и слишком странным одновременно.       Что... он, должно быть, в шоке.       Умин делает ненужный вдох и устремляет взгляд на Его Высочество, и его мир сужается до этой привычной неземной красоты.       — Умин, ты в порядке?       Его Высочество обеспокоенно смотрит на него, и призрак слегка отрывисто кивает.       — Да. Просто это очень сложно принять.       — Не сомневаюсь, — лицо Се Ляня ещё больше смягчается, и — какое же это прекрасное зрелище.       — И Ваше Высочество считает, что за всем этим стоит Безликий Бай?       И тут же вся мягкость исчезает, сменяясь жёсткими чертами хорошо знакомого Умину старого гнева.       — Насколько я знаю, это может быть только он. Я думал, что он исчез, но ошибался.       И тут что-то меняется в лице Его Высочества: он становится одновременно и мягче, и свирепее, а его тон — резким, как лезвие необнажённого меча.       — Но не волнуйся. Я узнáю, что с ним стало и что он натворил. Я не позволю ему снова отнять тебя у меня!