Глава 3.
9 июля 2024 г., 20:33
Чонгук почему-то ощущает непривычное волнение. Пока воин находился без сознания, он таких чувств не испытывал, спокойно заходил в палатку, а сейчас он стоит близ неё, колеблется.
Может быть, дело в глупом сне?
Вздохнув, он неспешно шагает ближе и заходит внутрь, как глазам предстаёт картина: сидящий на койке мужчина и лекарь, стоящий напротив него, что склоняется, осматривая рубцы на открытых участках тела и культе. Мужчину одели лишь в свободные короткие брюки из легкой ткани, чтобы не раздражать кожу, льняные повязки оставили только там, где были более сильные и серьёзные ожоги: на груди и верхней части головы.
— Утра, — приветствует Чонгук, приближаясь и бросая взгляд на культю.
— Утра, — кивает лекарь.
Состояние лучше, чем ожидалось, особенно если учитывать, в каких условиях проходила ампутация. Наблюдается только легкий отёк, но это нормальная реакция организма на такого рода вмешательство — спасть тот должен примерно за месяц, может, чуть дольше.
— Можешь пока сходить на кухню, поешь сам и принеси, пожалуйста, одну плошку сюда.
Как только за лекарем задвигается полог, Чонгук подходит к вёдрам с водой, тщательно моет руки, а затем возвращается к больному, вставая напротив койки и всматриваясь в лицо сидящего мужчины, старательно игнорируя его глаза. На лице так же присутствуют рубцы от ожогов: не столь глубокие, как на груди, но всё же заметные. Багровые полосы кожи берут своё начало, выходя из-под повязок на лбу, тянутся по щекам, обрамляют губы и теряются на шее. Эти полосы делают черты лица расплывчатыми, загадочными, не давая возможности угадать, каким был этот воин раньше и сколько ему лет.
— Пытались разговаривать? — спрашивает Чонгук. Мужчина лишь кивает в ответ. — Получается?
— «Нет».
— Из-за болей?
— «Да».
— Я сейчас проведу сканирование. Напоминаю: сопротивляться не нужно, — проговаривает маг, слегка вздыхая.
Он коротко улыбается, протягивает руку, останавливая её в миллиметрах от перевязанного лба. Вливает ману, прикрывает глаза и просматривает, анализируя состояние тела. Угукает сам себе, тому, что видит.
— Нужно будет полоскать горло отваром три раза в день, через день-два воспаление уйдёт и станет легче говорить.
Завершив осмотр, Чонгук поднимает веки и отходит на шаг назад, ловя на себе взор цепких глаз, что следят за каждым его движением с момента, как он переступил порог палатки. Под немигающим взглядом целитель ощущает себя странно, будто бы перед ним не раненный, покалеченный воин, а хищник, готовый в любую минуту броситься и впиться клыками в горло.
Чонгук судорожно вздыхает и произносит:
— Думаю, Вам уже говорили, но всё же повторюсь. Вы пробыли без сознания в госпитале больше недели. Вы выжили после того, как трансмутировались в стихию, что точно можно назвать огромным везением. — Он кидает взгляд на ногу. — К сожалению, спасти ногу не представлялось возможным. Также у вас были сильные ожоги по всему телу, повреждены внутренние органы, магические каналы. Постарайтесь, пожалуйста, не пользоваться своей силой — понимаю: это сложно и больно, но от этого зависит и ваша жизнь, и других, — Чонгук переводит дыхание, на мгновение остановившись, а после возобновляет речь: — Сейчас состояние стабильно, боли будут сниматься по мере возможности. Настоятельно прошу слушаться лекарей и следовать их рекомендациям. Я буду приходить сканировать состояние внутренних систем. Но главный мой приоритет в дальнейшем лечении — стабилизация магических каналов: наложенные руны снимают болевые ощущения тела, но боль от — почти — разрушенных каналов снять невозможно. Наберитесь терпения, и всё будет хорошо.
Как только он заканчивает речь и получает реакцию мужчины в виде еле заметного кивка, мол, понял и принял к сведению, в платку возвращается лекарь с плошкой супа. Вновь тщательно вымыв руки и протерев их ситцем, Чонгук выходит из палатки, не оборачиваясь.
Поднимая взгляд на безоблачное голубое небо, целитель вдыхает свежий воздух полной грудью, задерживая дыхание на мгновение, дабы успокоить слегка ускорившееся сердцебиение и поток гуляющих в голове мыслей, и выдыхает:
— Всё будет хорошо.
Время в госпитале скользит, словно песок между пальцами. Не успеваешь вздохнуть между потоком больных, а необходимость в питании забывается в плане бесконечных дел, гладь которых не имеет конца и края. Вечное ощущение себя будто скитальца дикой пустыни, обложенного пылью, песком, лишенного возможности омыться. Боль и ноющие ощущения, что по всему телу, что в сердце, становятся неразлучными спутниками. Никаких ни моральных, ни физических сил не остаётся на то, что тратить убегающее время на рефлексию.
Чонгук же осознанно не хочет заниматься ни поисками причин своих поступков, ни анализом своих эмоций и чувств. Внутренний голос шепчет, манит целителя забыться во мраке собственного уставшего существования, и он уступает ему. Образ жизни, где монотонное дыхание поглощает в себя всю тяжесть забот и волнений, там, в одиночной палатке с раненым воином, преобразуется в надежду на возможность передышки, на момент блаженного покоя, когда душа снова находит свою гармонию в океане суеты. Чем обусловлены эти ощущения? Кому или чему следует приписать вину?
Только вот, после того, как воин очнулся, вместо покоя он начал ощущать себя странно: скачущая температура тела, покалывание, охватывающее лицо, учащённые сердцебиение и дыхание. И всё это дарят глаза цвета тёмного янтаря, что каждый раз неотрывно следят за каждым его движением. За несколько дней, когда Чонгук посещал воина и «общался» с ним, хоть тот до сих пор не мог говорить, он привык и даже научился контролировать свои реакции, встречаясь с воином взглядами, но вот когда…
— Раз теперь вы можете говорить без особых трудностей… — он переводит взгляд на выход из палатки, ощущая странную смесь желаний. Сбежать или остаться? Но при этом сам остаётся что тоном голоса, что лицом невозмутимым. — Как ваше имя?
— Ким, кхм, — раздаётся в ответ очень низкий, с характерной из-за травм горла и связок хрипотцой, голос. Чонгук хмурится, видимо, теперь нужно будет привыкать к своим эмоциям и реакциям, что дарят не только глаза, но и голос. — Ким Тэхён.
— Угум, — Целитель сглатывает и слегка прокашливается, чтобы вернуть себе возможность говорить, — я хочу спросить о том, как вы себя чувствуете. Не физически, духовно.
— Неужто вы не можете этого увидеть своей силой? — Чонгук отрицательно машет головой, продолжая хмуриться. Тэхён говорит медленно и тихо, кажется, всё-таки использование голосовых связок на полную силу все ещё причиняет ему дискомфорт. — Странно, я и раньше встречался с целителями, но никогда не ощущал такого, как когда Вы используете свою магию на мне. Будто бы она проникает в каждую клеточку моего тела и уголок души.
Чонгук показательно молчит, давая понять, что ждёт ответа на заданный вопрос. Воин вздыхает, принимая поражение, и продолжает:
— Сносно, целитель. Сносно. Да, неприятно, где-то даже не очень удобно, но поправимо, а это главное.
Чонгук выдыхает еле заметно, расслабляясь. На такой ответ он и надеялся. Маг хотел было теперь развернуться и уйти, но не смог, опять встречаясь взглядом с чужими глазами. Даже яркие рубцы на веках и пережитые страдания не портят их красоту, только вот не хватает…
В странном порыве Чонгук протягивает руку к чужим глазам, а мужчина в доверительном жесте прикрывает их, позволяя ему коснуться прикрытых век кончиками указательного и среднего пальцев. Поверхность неровная и грубая на ощупь. Маг концентрирует силу, чтобы при помощи неё разгладить кожу, избавляя ту от следов ожогов, и оживить волосяные луковицы, проводит от внешнего уголка глаза к внутреннему. Он восхищённо наблюдает, как по мере движения пальцев появляются длинные густые и тёмные ресницы. По завершении манипуляции со вторым глазом он опускает руку и наслаждается результатом своей магии.
— Благодарю вас, целитель, — шепчет мужчина, приподнимая уголки губ в полуулыбке, чем приводит в чувства застывшего Чонгука.
Он кивает в ответ и спешно покидает палатку, уже не слыша, как её наполняет звук тихого смешка.
Странных порывов по отношению к Ким Тэхёну становится всё больше и больше с каждым днём. Чонгук начинает замечать за собой, что неосознанно старается расходовать резерв так, чтобы к концу дня, когда отправляется навещать воина, у него оставалась хоть капля сил на то, чтобы не только поддерживать стабильное состояние каналов, по которым течёт магия стихии, но и чтобы избавить воина от шрамов.
Шрамы, полученные при магическом воздействии, обладают особым свойством, которое делает их более устойчивыми к обычным методам лечения. Магическая энергия, которая привела к нанесению шрама, оставляет за собой некий след или силовое поле, которое затрудняет процесс заращивания и восстановления тканей. Эта энергия проникает глубоко в клетки и позволяет шраму сохранять свою форму и яркий цвет. Для того, чтобы успешно излечить шрам, оставленный магией, требуется более мощная целительная магия, способная проникнуть сквозь это магическое влияние и вернуть заживающим тканям естественную структуру и здоровый вид. Таким образом, шрамы, полученные при магическом воздействии, требуют более глубокого и комплексного подхода к лечению, что делает их более сложными по сравнению со шрамами, полученными от орудий.
У Тэхёна же тысячи рубцов, не оставляя и миллиметра чистой кожи, раскинулись по всей площади тела. Каждый рубец на теле воина имеет свою уникальную форму и цвет, их много и вместе они сливаются в запутанные узоры, сплетённые из зардевшихся полосок кожи. Узоры, олицетворяющие собой не только разрушительную силу, результат которой на теле мага оставил собственный огонь, гордо украшая хозяина, но и силу духа.
Работы предстоит достаточно.
В мирное время для того, чтобы воину избавиться от всех последствий произошедшего, ушло бы минимум четыре посещения мага-целителя со средним размером резерва. У Чонгука бы получилось за два, причём если тратить его с полного до нуля. Но у него и нет цели избавить боевого мага от всех да и как можно быстрее. Ничего же нет страшного в том, чтобы действовать неторопливо и по чуть-чуть?
***
Вступив в палатку, первое, на что обращает внимание Чонгук, — Минхо, стоящий в неподвижной позе и невидящим взглядом смотрящий в маленькое вентиляционное окно, а на его лице отражается мрачное выражение. Переведя взгляд на Тэхёна, целитель замечает, как тот лежит, отвернувшись спиной, но не спит. Его выдаёт нога, которой он непроизвольно дёргает. Пружинистым шагом Чонгук преодолевает расстояние, разделяющее его и лекаря. Он — главный, на нём лежит ответственность не только за больных, но и за своих людей. И хотя обычно Минхо, даже в самые тяжёлые дни, выглядит спокойным, его угрюмость сегодня требует внимания. Положив руку на плечо лекаря, Чонгук заставляет его вздрогнуть. — Вечер, — произносит он мягким голосом, легко улыбаясь. — Что-то случилось? — Ох! — тяжело вздыхает Минхо, оборачиваясь и опуская руки. — Чонгук, он… — лекарь шепчет, кивая в сторону Тэхёна, заставляя Чонгука мимолётно оглядеть спину воина и заметить, как та напряглась. Подслушивает. — Он и до этого постоянно несносничал, но сегодня! Высосал из меня всю душу! Пытался сбежать! Чонгук широко раскрывает глаза и вскидывает брови. Что за…? Он бросает быстрый взгляд в сторону койки, прищурив глаза. Интересный поворот событий. С ним-то Тэхён ведёт себя, можно сказать, что образцово прилично, не считая пары нюансов. Чонгук заметил, что воин не всегда прямо отвечает на заданные вопросы о самочувствии, вместо этого периодически увиливая от ответа с помощью ничего не значащих колкостей. Очевидно, что для него открывать свои слабости и говорить о себе — это выход за пределы зоны комфорта. Классическая защитная реакция. Чонгук же стойко выносит это каждый раз, демонстрируя, что не собирается отступать, пока не получит ответ на свой вопрос. В целом, это не особо создаёт проблем в их коммуникации. — Сделайте что-нибудь с этим несусветом! Он только вас слушается! На это громкое и, честно сказать, смущающее для Чонгука заявление раздаётся звучный фырк с койки. Закусив губу, он прикрывает глаза на мгновение, чтобы собраться с мыслями, что роём жужжат в голове. Чуть погодя, маг отпускает лекаря отдохнуть, клятвенно пообещав провести больному должную лекцию насчёт неподобающего поведения и попыток бегства. Когда Чонгук с Тэхёном остаётся в палатке наедине, он подходит к ведру с водой, тщательно промывая руки, и спрашивает: — Третируете моих подчинённых? — Ни в коем случае, целитель. На раздающиеся с койки шорохи Чонгук слегка поворачивает голову, поглядывая периферийным зрением, как воин сначала переворачивается на другой бок, оказавшись к нему лицом, а после принимает сидячее положение. — Правда собирались сбежать? Закончив, Чонгук выпрямляется и оборачивается полностью к Тэхёну, поджимая губы в надежде выглядеть строго. Но улыбка сама напрашивается на лицо, когда на глубине чужих глаз он замечает еле заметный проблеск смущения. Или ему кажется? Но он всё же складывает руки на груди, а ладони с силой сжимает в кулаки до следов полумесяца от ногтей. Тэхён щурит глаза и проводит языком по внутренней стороне нижней губы, видимо, раздумывая над ответом. Или над его качеством. — Я устал лежать и смотреть в потолок. Значит, принял решение быть сегодня честным с самого начала. Чонгук кивает, давая понять, что очень внимательно слушает. — Хочу уже выйти из душной палатки и вдохнуть свежего воздуха. Ну, или хотя бы доковылять дотуда, — воин кивает на окно. Медленно выдыхая, Чонгук проходит неспешным шагом до койки, встает напротив Тэхёна, не разрывая зрительный контакт. Во-первых, тренирует свою выдержку перед этими невозможными глазами, а во-вторых, демонстрирует доминирующую позицию в разговоре. — До этого я настоятельно просил слушаться лекарей и их рекомендаций. Теперь же я настоятельно требую. Тэхён с силой сжимает челюсти и молчит, Чонгук же не двигается и не разрывает зрительный контакт, пока тот первым не сдаётся, согласно кивнув и отвернувшись. Удовлетворённо улыбаясь уголками губ, целитель отходит чуть в сторону, дабы сесть на подушки. — Верьте мне, — садясь и откидываясь на локти, он продолжает. — Если я всё ещё не разрешил вставать с постели, то значит, на то есть своя причина. Потерпите пару дней, не предпринимая самостоятельных попыток встать с койки, а после ваше желание о свежем воздухе будет исполнено. — Только при одном условии. Чонгук удивлённо вскидывает брови. Серьёзно? Он ещё собирается ставить условия? Почему-то это не раздражает целителя, а наоборот, вызывает усмешку на лице, поэтому он поднимает бровь в немой просьбе Тэхёна продолжить, ощущая зудящее чувство любопытства. — Вы проведёте мне экскурсию. — У меня нет столь свободного времени, — отвечает Чонгук, фыркнув. — В вашем распоряжении есть лекари, которые будут сопровождать вас во время прогулок и смогут сделать их максимально комфортными и безопасными. Тэхён вздыхает и отворачивается, не произнося ни слова, и палатка погружается в спокойную тишину, лишь отдалённые звуки рутины полевого госпиталя проникают снаружи. Чонгук и понимает желание воина выбраться из тканевой клетки, но одновременно и не может понять. Ведь для него эта «клетка», как и её обитатель уже давно стали убежищем, местом покоя, где можно на короткое время забыться. Смешанный запах крови, рвоты и различных продуктов жизнедеятельности, который цепляется и оставляет свой отпечаток даже вдали, здесь сменяется ароматами трав и мазей, а звуки стонов и криков боли уступают место блаженной тишине. Но это только для Чонгука, у которого настолько уставшее сознание и тело, что даже мысли, витающие в голове, замедляют свой обычно бурный поток, а для воина, наверное, всё происходит с точностью до наоборот. Приковав свой взгляд к сгорбленной фигуре, Чонгук чувствует, будто перед ним не пострадавший в бою воин, а загадочная дверь, за которой скрываются самые таинственные секреты, запертая на замок. А он — истинный исследователь, стоящий перед этой загадочной преградой, чувствующий магическое притяжение к тому, что находится внутри. Однако он понимает, что каждый замок требует своего ключа и поиски подходящего могут принести не самые благоприятные последствия, ведь открытие того, что скрывается за замком, может оказаться непредсказуемым. — Настало время приступить к сканированию, — прерывает тишину Чонгук, сопровождая слова хлопком ладоней по коленям и вставая с мягких подушек.***
Выйдя из палатки, принадлежащей чёрной зоне, Чонгук нервно вздыхает. Его руки безвольно висят вдоль тела, глаза зажмурены, а лоб очертила глубокая складка между бровей. У каждого целителя есть своё маленькое кладбище — умершие больные, которых он не смог спасти, и сегодняшний день для него начался с пополнения на его собственном. Он исполнил свой долг перед больным с честностью, сделал всё, что мог, и не должен испытывать чувства вины и сожаления о прервавшейся жизни, но всё равно испытывает его. Каждый. Чёртов. Раз. Для тех, кто посвятил жизнь лечению больных, особенно для тех, кто обладает многолетним опытом в этой области, не является ничем новым столкновение с потерей. Это просто неотъемлемая часть их жизни. Вот только если лекари сами выбирают такой путь, то целители — нет. К сожалению, маги не имеют возможности выбирать силу, с которой они приходят в этот мир. Если бы имелся выбор, Чонгук, возможно, задумался бы глубоко: стоит ли ему обладать именно таким даром. С виду он может показаться безразличным и циничным, но это лишь внешний облик. Он обязан сохранять профессиональное спокойствие, чтобы максимально качественно выполнять свою работу, не увлекаясь сопереживаниями и жалостью. Но, несмотря на то, что со временем душа Чонгука стала отчуждённой и немного окоченелой, позволяя ему эмоционально отстраниться от физических страданий больных, внутри он остаётся чутким и человечным. Даже самый опытный профессионал не может лишиться человечности и эмпатии, поэтому каждая потеря оказывает на него глубокое влияние. В самом начале своего пути, во время учёбы в академии и первого года работы в лечебнице, у него была возможность взять небольшой перерыв в случае потери больного. На день, или, в крайнем случае, два. Но теперь, проработав в сфере медицины уже не один год, став главой столичной лечебницы, а в данный момент возглавляя полевой госпиталь, он не имеет такой возможности. Его задача — продолжать работать, несмотря ни на что, и быть верным своему предназначению — исцелять. — Господин Чон? Чонгук по инерции уже собирается попросить обращаться к нему без всяких формальностей, но, открыв глаза, встречает взгляд человека, которого несколько дней назад чудом удалось излечить. У него были переломы пятого и седьмого шейных позвонков, и без немедленной помощи и должного вложения маны это могло привести к повреждению спинного мозга, что, в свою очередь, могло вызвать нарушение передачи нервных импульсов и, как следствие, паралич. Однако обошлось без этого, и теперь мужчина стоит перед целителем в королевской военной экипировке, что свидетельствует о его готовности вернуться на передовую. Чонгук ощущает, как охватившие его душу печаль и чувство вины отступают перед одной простой истиной: сколько бы ни было мест на его личном кладбище, число спасённых им жизней превышает их во сто крат. Это придаёт ему сил на то, чтобы на его лице появилась искренняя, а не вымученная улыбка. — Уже отъезжаете? — Получив согласный кивок в ответ, он протягивает руку, слегка сжимая плечо мужчины. — Пусть Боги вас благословят. — Уже благословили! Я, право, не знаю, как вас отблагодарить! — Это мой долг, — отвечает Чонгук и делает шаг, чтобы уйти дальше выполнять свои прямые обязанности, как внезапно останавливается, когда в голову приходит глупая мысль. — Хотя… Вы же природник, да? — Да, — радостно отзывается воин, приосаниваясь. — Не могли бы вы мне кое в чём помочь? Получив на руки преобразованную магией вещицу, Чонгук первым делом провожает мага к обозу, который отправит того сначала в военный лагерь, а оттуда прямиком на поле сражений. Ещё раз благословив мужчину и попрощавшись, он направляется прямиком к больному, что недавно порывался сбежать и довёл его лекаря до трясучки. Чонгук после той истории словил лекарей по одиночке и вытребовал у них все подробности поведения воина. И узнал много нового и интересного. Хотя… наверное, получив в ответ «сносно» на свой вопрос о духовном состоянии, Чонгук совершил ошибку — расслабился. Неудивительно, что всего месяц назад сильный и могущественный боевой маг, обладающий значительным запасом маны, теперь, оказавшись не в состоянии передвигаться самостоятельно, вдруг начал периодически проявлять вспышки агрессии. Но что заставляет его направлять повышенные эмоции исключительно на лекарей, обходя стороной Чонгука, остаётся загадкой. — Что это? — спрашивает Тэхён, приподнимаясь на локтях, не дав Чонгуку толком переступить порог палатки, и указывает кивком головы на бывшую корягу, которую целитель сейчас держит в руках. Теперь она гладкая на ощупь, чтобы избежать заноз, с ручкой и утопленными областями для удобного крепления к предплечью и равномерного распределения нагрузки. Настало время для того, чтобы воин начал хотя бы несколько минут в день уделять ходьбе. Длительное пребывание в постели может вызвать ряд негативных последствий, таких как пролежни, мышечная слабость, ухудшение кровообращения, что может привести к образованию тромбов и другим серьёзным проблемам со здоровьем. Кроме того, физическая активность стимулирует выработку эндорфинов — гормонов радости. Это помогает восстановлению, улучшает самочувствие и ускоряет процесс выздоровления. До сего момента нужно было строго соблюдать постельный режим, обусловлено это было потенциальным риском ухудшения здоровья больного. А ещё, как минимум, Чонгук ждал определённого состояния магических каналов мага, чтобы со спокойной душой выпускать того за пределы палатки, не боясь, что тот вновь может трансмутироваться. Правда, риск того, что что-то поджечь воин всё-таки сможет, остался. Но этого не исправить в условиях полевого госпиталя и не с тем, что у Чонгука уже несколько месяцев не было полного резерва маны. Как, впрочем, и у других целителей. — Выкручиваемся в жёстких условиях, как можем, — он слегка пожимает плечами, всё-таки пройдя внутрь и приблизившись к Тэхёну. — Жалоб от лекарей больше не поступало, а потому, как я и обещал… Вы можете выйти из «душной» палатки. Первое время, пожалуйста, не переусердствуйте. Не больше получаса в день. И исключительно с сопровождением. — Как скажете, целитель, — кивает Тэхён и принимает сидячее положение, кидая взгляд на Чонгука снизу вверх. — Надо опробовать, вставайте, — бурчит Чонгук и слегка прикусывает щёку изнутри, дабы отрезвить себя и вернуть внезапный поток неправильных мыслей в нужное, рабочее русло. Когда Чонгук протягивает руку, чтобы помочь воину подняться, он краем уха слышит легкое позвякивание амулета-стабилизатора, но старается не обращать на него никакого внимания и делает вид, что ничего не замечает. Тэхён с невозмутимым выражением на лице хватается за протянутую ладонь, не выдавая себя даже взглядом, но целитель не глуп, понимает, что тот лишь скрывает свои истинные эмоции и чувства, привыкший, скорее всего, в течение всей своей жизни прятать всё глубоко внутри себя. Вот только… амулет выдаёт его с головой, улавливая даже незначительные скачки выброса маны, что с разрушенными магическими каналами очень чутко реагируют на любые эмоциональные импульсы. Чонгук с лёгкостью притягивает к себе Тэхёна, поддерживая его при вставании на одну ногу. Несколько мгновений они немного раскачиваются, и в это время целитель ловко освобождает их руки, затем быстро обвивает свою руку вокруг талии Тэхёна, обеспечивая равновесие, а тот в свою очередь цепляется за плечо Чонгука. Ощущая под ладонью жар, исходящий от чужой кожи, а на плече крепкую и сильную хватку, после которой, скорее всего, останутся лиловые синяки, Чонгук ловит себя на мысли, что странные и спонтанные порывы не доведут его до добра. Нужно было спихнуть данную задачу на лекарей, что в любом другом случае он бы и сделал, да только с Тэхёном всё идёт не так, как должно. — Следите, чтобы основной упор приходился на область строго чуть ниже локтя и на ручку. Она крепкая, так что точно выдержит, — спокойным и уверенным голосом произносит он с целью передать эти чувства Тэхёну и мягко отсоединяет его руку от своего плеча, помогая ей правильно устроиться в выемке. Тэхён мгновенно охватывает ручку, а свободной рукой уверенно сцепляется с той, что лежит на его талии. Чонгук поворачивает голову, кинув взгляд на профиль Тэхёна, вдруг замечая, как глаза того сверкают предвкушением. Он поражённо замирает на мгновение, кажется, он впервые видит чёткое отражение чувств и эмоций в янтарных омутах, обычно смотрящих на него пытливо и цепко. Поглощённый созерцанием, силясь запечатлеть себе всю яркость увиденного, Чонгук не сразу чувствует усиливающуюся хватку на ладони, но, когда осязательные чувства доходят до него с опозданием, все же приходит в себя. Прокашливается тихо и предпринимает попытку отступить на шаг и убрать руку, дабы даровать Тэхёну свободу действий, как вдруг тот вскидывает на Чонгука взгляд, в котором сверкающее предвкушение сменяется на неуверенность. Сердце целителя останавливается на секунду, будто беря передышку, чтобы после пуститься во все тяжкие, стуча так сильно и громко, что кажется, это слышно всему госпиталю. «Точно нужно было делегировать это лекарям, Чонгук» — ругает мысленно сам себя и улыбается, молясь Богам, чтобы это выглядело со стороны подбадривающе, а не дергано, и кивает, намекая, что пора бы приступить к делу. Быстрее начнут — быстрее закончат, и сладкой пытке придёт конец. Тэхён сжимает губы в тонкую напряжённую линию и всё-таки отпускает руку Чонгука, показывая этим свою готовность и позволяя ему отступить. — Важно делать медленные и контролируемые шаги, убеждаясь, что костыль ставится строго перед вашим шагом, — напутствует Чонгук слегка хриплым голосом, не отрывая пристального и обеспокоенного взгляда, что следит за каждым движением Тэхёна. Схватившись за ручку до побелевших костяшек, тот переводит взгляд на пол и предпринимает попытку сделать свой первый шаг. Он получается совсем маленьким и неказистым, но всё же заставляет Тэхёна поморщиться. Сконцентрировавшись, Чонгук старается незаметно снять болевые ощущения, направляя в ослабевшие мышцы лёгкий поток магии. Для своего же спокойствия. Второй шаг даётся Тэхёну уже чуть легче, после третий… как на четвёртом колено Тэхёна подгибается, заставляя его опасно накрениться на бок. Чонгук быстро преодолевает разделяющее их расстояние, хватается за свободную от костыля руку, потянув резко на себя. Чонгук пребывает в несколько поражённом состоянии благодаря неожиданному повороту событий: попытка удержать Тэхёна от падения обернулась тем, что оба они оказались на полу. Им повезло, что падение произошло на мягкие подушки, а не на землю, прикрытую слоем плотной ткани. Однако озадачивает его больше не то, как они удачно упали, а то, что его тело теперь придавлено телом Тэхёна. Сердце бешено колотится в ушах, заглушая собой другие звуки, и Чонгук не может понять, вызвано ли это испугом от неожиданности произошедшего или приятным давлением мужского тела на его. — Бездна, — с негромким ворчанием Тэхён слегка возится на нём, скорее всего ища опору, и случайно прижимает Чонгука своим весом ещё сильнее к подушкам. В ответ на его действия целитель с трудом сдерживает постыдный стон. И вот внезапно оба замирают, встретившись взглядами и затаив дыхание. Они лежат безмолвно, не в силах оторвать взгляд друг от друга. Чонгук не может определить, сколько времени прошло, но вдруг, когда ощущение жгучей боли в лёгких от нехватки воздуха становится настолько невыносимым и он делает судорожный вдох, звук его дыхания пронзает звенящую тишину и кажется донельзя громким. Это приводит в чувство и его самого, и Тэхёна. Прежде чем они успевают хоть как-то что-то предпринять, полог палатки внезапно распахивается, заставляя их одновременно повернуть головы. — Ох! Что у вас тут случилось?! — восклицает Мингю, уставившись на них расширенными в удивлении глазами. — Кхм, упали, тут… эм… — мямлит Чонгук, трепыхаясь в попытке осторожно выбраться из-под Тэхёна. Удаётся ему это, когда тот перекатывается с него на бок, освобождая. Чонгук чувствует, как щиплет щёки от резкого прилива крови к ним, и судорожно бегает глазами по палатке, пока не натыкается на бывшую корягу, что валяется недалеко от места их падения. Он хватает находку, поднимается рывком, свободной рукой торопливо поправляя волосы, и замечает краем глаза, как лекарь помогает Тэхёну подняться. Сам же смотрит куда угодно, только не на него, упрямо игнорируя немигающий, испытывающий взгляд невозможных глаз на себе. — Вот, — он облокачивает подобие костыля к койке, сбивчиво давая пояснения, — надо начинать ходить, учиться с ним управляться, ну и ты всё сам знаешь. А после быстрым шагом, насколько это возможно на негнущихся ногах, покидает палатку.***
Чонгук сидит за столом, прокручивая в руках яркое сочное яблоко. Сначала вдохнув манящий аромат фрукта, он медленно откусывает кусочек, слыша явственный хруст и чувствуя на языке сочность и сладость плода. Его лицо моментально искажается от удовольствия: глаза мгновенно жмурятся, а улыбка появляется на его губах. Сквозь перистые облака прорывается луч летнего солнца и падает ему на лицо. Подставляя его под нежную природную ласку, Чонгук мысленно возвращается в происходящее последних дней. Всё время, что он посещает воина, он всегда старается держать себя в руках и действовать сугубо профессионально: сводит их диалоги исключительно на темы, касающиеся самочувствия Тэхёна. Благо, тот сам по себе человек неболтливый, как успел понять целитель: ему больше нравится слушать и наблюдать. Поэтому Чонгук каждый раз крепко держит за хвост свою выдержку, которая куда-то всё время порывается сбежать, стоит только переступить порог одиночной палатки и остаться наедине с Тэхёном. И ему это, к счастью, удаётся. Ну, по крайней мере, он на это надеется. Если упустить и не обращать внимания на тот факт, что в целом состояние Тэхёна не требует больше регулярного, а уж тем более двойного посещения мага-целителя за сутки. Но, он не может себе отказать в этой прихоти. Всю свою жизнь он редко позволял себе что-то лишнее. Всегда держал свои страсти на коротком поводке, не давая эмоциям или мимолетным желаниям взять верх. Слишком многое всегда было на кону. И как оказалось, всё всегда достигает своего предела. Поэтому, наверное, неудивительно, что когда Чонгук по обычаю зашёл к Тэхёну в палатку перед сном, чтобы проверить его состояние, то не удержался и поинтересовался у боевого мага о том, что давно заставляло его заламывать руки в любопытстве. Тэхён после заданного вопроса молчал долго, видимо, возвращаясь воспоминаниями в тот день, когда всё произошло, а может быть, и в другие, далёкие дни. И заговорил в тот миг, когда Чонгук было подумал, что ему и вовсе не ответят: — Я сирота, целитель, — обернулся и коротко улыбнулся. — Стал таким, когда мне лет тринадцать было. И чтобы не жить на улице, пошёл в гарнизон, особо ни на что не надеясь. Но, на моё счастье, меня взял под опекунство тогдашний командир воинской части, ему с руки такие. А позже оказалось, что я ещё и огневик, — пожал плечами, вздохнув. — За всю мою жизнь, начиная с тринадцати лет, у меня не было ничего, кроме тренировок да сражений. Я, по сути-то, мир только с такого ракурса и видел. А когда зашла речь, чтобы использовать… — махнул рукой в неопределённом жесте, имея в виду эликсир, — я подумал лишь о том, что лучше буду я, кого не ждут ни жена, ни дети. Да вообще никто не ждёт. У меня даже приятелей-то не было никогда за пределами казарм. Тэхён рассказывал свою историю, скромно и сухо. Делился деталями, словно всё происшедшее для него уже стало незначительной частью давно минувших дней. Однако амулет, висящий посреди палатки, вновь напоминал Чонгуку, что каждое воспоминание, озвученное воином, вызывает бурю чувств в его душе. Сам того от себя не ожидая, Чонгук протянул руку, накрыв ладонь мага, слегка сжав в знак немой поддержки. Тэхён на это хмыкнул едва заметно, развернул ладонь, переплетя свои пальцы с чужими, и продолжил: — Но, в тот момент, когда магия брала вверх над телом, помимо дикой боли от своего же огня я чувствовал сожаление и тоску. Я бы хотел, чтобы меня ждали. Хотел посмотреть на мир с другой, мирной стороны. Скажите, целитель, вы любили? Внезапный вопрос заставил Чонгука встрепенуться и вскинуть голову, оторвав взгляд от переплетённых пальцев. Поняв, что маг хотел сменить тему, хотя вышло это несколько топорно да и выбор её достаточно специфичен, он тупо пялился на Тэхёна, не зная, отвечать или нет. — Если это личное, я не настаиваю. Просто… любопытно. — Нет, нет… — Чонгук задумчиво закусил нижнюю губу, внимательно обдумывая последующие слова: — Любил, да. Лишь раз, — вздохнул судорожно, окончательно выбрав быть искренним и честным, поскольку сам же и перешёл грань, задав Тэхёну личный вопрос. — Он был моим ментором… По мере рассказа он будто бы вернулся в прошлое. В день знакомства с высоким статным мужчиной, в дорогом пальто, с легкой, еле заметной проседью в тёмных волосах, что изменил всю его жизнь. Чонгук родился от служки, что работала на аристократическую семью северной столицы Насхари. Отца своего никогда не знал, жил с самого детства в одной из комнат в домике для слуг, искренне считая её своим родным домом. Когда ему было лет двенадцать, мать стала чаще болеть, хуже работать. Чонгук любил мать, как и любой ребёнок, а потому, видя, как она медленно, но верно угасала, однако старалась выполнять все обязанности и поручения, дабы избежать наказания от своих господ, он искренне хотел ей помочь, оттого принимался выполнять то, что она не успевала или физически уже не могла. В один из дней, когда ей было особенно худо, что даже подняться с кровати не смогла, он почувствовал прилив силы, что вырвалась бурным потоком. Сила, подчиняясь желанию хозяина, потекла в родительницу, заставив её открыть глаза. Она тогда подумала, что просто полегчало, отпустило, а Чонгук смолчал, не зная как объяснить, что произошло. Матери становилось лучше… на время, а после снова всё возвращалось, Чонгук снова вливал в неё свою силу, и так раз за разом, несколько недель. Однажды в кругу слуг прошёлся слушок, что в поместье к госпоже, что была на сносях, прибудет третий по силе всего королевства маг-целитель, дабы провести роды. Тогда-то Чонгук и поспешил воспользоваться предоставленной возможностью, подкараулил мужчину, выходившего из комнаты, когда закончились роды, что запомнились ему дикими криками госпожи. И обратился за помощью, чтобы тот посмотрел и помог его матери, ему было всё равно, что за это может быть наказан. Та снова болела, а сила, что он вливал в мать, с каждым разом действовала все хуже и хуже. Мужчина, на удивление и счастье Чонгука, согласился сразу, толком не дослушав невнятную, сумбурную речь вцепившегося в его полы пальто паренька. — Я вливаю силу, ей легчает, но только на время, — стенал он, пока провожал мужчину до комнаты, что делил с матерью, — потом ей снова становится плохо, это не помогает больше. — В каком смысле вливаешь силу? — спросил мужчина недоумённо, остановившись на несколько секунд и внимательно осмотрев Чонгука, на что тот лишь пожал плечами. Ответа он не знал да потянул мужчину дальше за рукав пальто. — Ладно. Разберёмся. Приведя мужчину к матери — та лежала, свернувшись в клубок, бледная и худая — он остался стоять у двери и наблюдать. Чонгук не видел, что делает мужчина, кроме как прикладывания рук ко её лбу и в область сердца, но чувствовал… Силу, что схожа с его собственной. Силу, что заполнила пространство маленькой тёмной комнаты, в которой находились лишь одна кровать да стол с табуреткой. — Он вылечил её, а мне предложил уехать с ним, — откинувшись на подушки, рассказывал Чонгук с лёгкой улыбкой на губах, не расцепляя их переплетённых пальцев. — Сказал, что я родился с редким даром и закопать его в той комнате он не даст. Я не хотел, отпирался, как мог, скандалил. Но по итогу согласился, когда мать попросила. Она всегда хотела для меня лучшей жизни, но понимала, что дать мне её не сможет. Он забрал меня к себе в дом, познакомил со своей женой и детьми, дал отдельную комнату, устроил в академию, а после обучал всему, что знает сам… И как я мог не полюбить? Но ничему не суждено было сбыться. Он старше, у него семья. Но со временем я переболел, а моя любовь трансформировалась в иную. В тот день, когда Чонгук неумышленно перешёл с Тэхёном черту, они проговорили почти до самого рассвета обо всём и ни о чём одновременно. Что после перешло в новую обыденность проводить вечера не только за лечением, а ещё и за долгими душевными разговорами, рассказывая друг другу истории из прошлого. Чонгук делился забавными и смешными моментами времён обучения в академии, а после — работы в лечебнице, а Тэхён рассказывал о взрослении в военном гарнизоне, первой пройденной войне, каково было учиться использовать ману не в учебном заведении, а на поле боя. Чонгук осознавал, что многое воин от него утаивал, не умышленно, а по привычке, но ему хватало и сухого пересказа событий, чтобы проникнуться тяжёлой судьбой боевого мага. Его стойкостью духа, выдержкой перед препятствиями, что подкидывает жизнь. Иногда Чонгук, будучи утомлённым тяжёлым днём, засыпал под воздействием низкого бархатного голоса, сопровождаемого треском углей и звоном амулета. Он засыпал прямо там, на подушках рядом с койкой воина, ощущая призрачные поглаживающие прикосновения в волосах. — Ничего не выйдет, — припечатывает Юнги, вытаскивая его из чертогов мыслей. — Не понял, — оторопело отвечает Чонгук, опуская руку с так и не доеденным уже потемневшим в месте укуса яблоком. — Всё ты понял, не сри в уши. Я, конечно, нашёл выгоду для себя в твоём постоянном отсутствии в палатке, — на его щеках появляется лёгкий румянец, но выражение лица остаётся непроницаемым, — но всё же, — далее он бурчит еле внятное, заставляя Чонгука прищуриться и ухмыльнуться. — Что-что ты там сказал? — спрашивает, скалясь шире. — Что переживаю за тебя, — цедит Мин, а после вздыхает горестно, продолжая: — Слушай, я вижу, как ты на него смотришь. Упустим тот факт, что вообще-то вы целитель и больной. Но то, что точно нельзя игнорировать: он — имперец. А у нас тут, — махнув рукой, указывает на территорию госпиталя, — идёт война, Чонгук. О чём ты думаешь? Чонгук хмурится на это, отворачиваясь. Он мог бы отрицать, но… Не хочет. Чонгук уже успел сам себе признаться в том, что привязался к Тэхёну. Хотя данное слово будет не совсем корректным. Привязался он тут ко всем, к кому-то в большей степени, как например, Юнги, Чимин, Хосок. В Тэхёна он влюбился. Как какой-то мальчишка с первого взгляда в эти глаза цвета тёмного янтаря. Однако Юнги прав. В отношениях между магом-целителем и больным важны аспекты профессионализма, уважения к личной интимной сфере и эмоциональному благополучию обеих сторон, особенно когда одна из них находится в уязвимом состоянии из-за болезни. Как маг, так и лекарь должны соблюдать сохранение нейтральности и предельной осмотрительности в отношениях с больными, чтобы избежать влияния личных чувств или интересов на качество и объективность оказываемой помощи. Смешивание личных отношений с лечебными процедурами или попытки использовать болезнь для установления близких связей между магом и больным могут привести к конфликту интересов, неразберихе и нарушению принятых принципов, которые действуют в лечебной практике. И добавляется ко всему этому ещё одно обстоятельство: они находятся по разные стороны… Да, Чонгук, будучи главой госпиталя, а так же целителем, соблюдает нейтралитет. Для него больные не отличаются: что королевские, что имперцы. Все они — люди. А раз они здесь, значит, они нуждаются в помощи. А в ней он никогда и никому не откажет. Но всё же он — подданный своего короля. Он родился, живёт и служит на благо королевства Насхари. А эта война… Никто не знает, как и при каких обстоятельствах она закончится. А закончится ли? Главная цель военного конфликта — завоевать источник для увеличения магической мощи в стране. И при завершении его победа одной стороны может привести к ситуации, когда победитель, обогатившись источником камня, решит направить его мощь в новую войну против ослабленного противника. Что неминуемо приведёт к новым волнам насилия и агрессии, создавав долгосрочный конфликт и нестабильность. В таких условиях как можно строить отношения? Чонгук мотает головой из стороны в сторону, прогоняя мрачные мысли, что тесно переплетаются с мечтательными. Он рассуждает так, будто бы вообще имеет смысл на что-то надеяться или искать пути решения проблем. Ведь чувства его — односторонние. Не о чем тут думать. Что, собственно, он и сообщает Юнги, вставая из-за стола с целью отправиться выполнять свою работу. Но едва Чонгук отходит, как его внимание привлекает воин, который, несмотря на раны и отсутствие ноги, испытывает терпение кухарок своим присутствием, настойчиво предлагая помощь. Тэхён недавно жаловался на усталость от бесконечных прогулок и долгих часов в палатке без целителя, видимо, он-таки нашёл способ борьбы со скукой. Почувствовав на себе чужой взгляд, Тэхён резко поднимает голову и безошибочно направляет взор своих невозможных глаз в сторону Чонгука. Улыбается уголками губ и кивает в приветствии, что заставляет целителя ответить ему улыбкой, хотя и несколько вымученной, после чего решает поскорее уйти. Какой же Чонгук всё-таки дурак. Он ведь даже не пытался препятствовать тому, чтобы его неподобающие чувства укоренились в собственном сердце. Не препятствовал тому, чтобы навещать больного перед завтраком и мониторингом, перед сном, оставаться иногда на ночь, хотя чаще всего это было непреднамеренно. Не ругал себя за ужасающие, хоть и мимолётные мысли о том, чтобы война не кончалась, потому что знал: Тэхён находится здесь, пока ситуация позволяет, ну и состояние его каналов. Ведь в госпитале для него нет сильной эмоциональной нагрузки, нежели в военном лагере, куда бы его забрали. Там с ним может произойти всё, что угодно, как, впрочем, и с самим лагерем, и Чонгук никак не желает этого допустить. Ощущая сдавливание в горле и кислый привкус во рту, он только благодаря силе воли уводит поток мыслей в другую сторону, отвлекая себя от тягостных чувств и эмоций. Да уж, не о чем тут думать.
