Глава 4.
28 июля 2024 г., 22:44
В столице Насхари звёздное небо практически невидимо из-за интенсивного светового загрязнения. В сердце королевства множество источников искусственного света, от уличных фонарей до волшебных вывесок, мерцающих и меняющих формы при помощи магии, создают световую дымку, что не позволяет звёздам и луне ярко сиять.
Ночное небо же в окрестностях полевого госпиталя, где световое загрязнение не так сильно портит его — лишь масляные фонари служат ориентирами, выделяя контуры территории — обрамлено особым великолепием. Над головой расстилается бескрайнее покрывало из искристых алмазов, загадочно мерцающих вдали. Луна, словно магическая сфера, озаряет окружающий мир своим нежным светом, играя тенями и отражениями.
Однако благоприятные условия для наблюдения за звёздами и планетами, сверкающими на чёрном фоне, утрачены для тех, кто трудится в госпитале. Ведь работа идёт полным ходом и после заката солнца раненые могут прибыть в любой момент, требуя немедленного вмешательства от магов-целителей и лекарей, которым не позволено оставаться бездействующими.
Чонгук сосредоточенно проводит распределение новопоступивших раненых, обхватив пальцами одной руки запястье другой и сжимая его до прилива боли, которая помогает ему сосредоточиться. С каждым днём раненых прибывает всё больше — обстановка на фронте ухудшается — и это не может не огорчать. Раз в неделю в госпиталь прибывает посланник господина Чхве из военного лагеря, чтобы зачитать краткую сводку о происходящем на военном театре, но все понимают, что эти отчёты отражают лишь малую часть истинной картины. Чонгук осознаёт это ещё яснее благодаря Хосоку, стоящему рядом, который без утайки рассказывает ему о каждом событии, происходящем на поле битвы.
Мальчишка выглядит потрёпано и изранено. Под его глазами заметны синяки, одежда измазана грязью и кровью. Несвоевременные морщины удивительно глубокие для такого юного возраста, подтверждающие, что на его молодых плечах лежит тяжёлая ноша. Но несмотря на всё это, его глаза всё ещё светятся решимостью и силой духа, что не может не радовать Чонгука. Ведь многие из тех, кто недавно покинул стены волшебной академии и в настоящее время служит на передовой, получат глубокие, тяжёлые душевные раны, способные исказить их сущность до неузнаваемости. Всё в этом мире подвластно изменениям, существуют маги-целители, чья искусность заключается в исцелении не телесных недугов, а аномалий и страданий души. Однако важно понимать, что ни одно чудодейственное лечение не сможет принести плодов без внутреннего стремления самого больного к выздоровлению.
Чонгук приобнимает Хосока за плечи, притягивая к себе. Прижимаясь виском к чужому, он настоятельным тихим тоном просит парня сходить обмыться и поесть, пока время позволяет, вместо того, чтобы тратить его на рассказ неутешительных новостей. Потрепав мальчишку по макушке перед его уходом, Чонгук внезапно ощущает, что на него устремлён странный прожигающий взгляд. Этот взгляд пронзает его, словно тысячи тонких иголок. Не оглядываясь и не напрягаясь на поиск источника пристального взора, он безошибочно определяет, кому тот принадлежит. Ведь взгляд именно этих глаз всегда устремлён на него, словно невидимая цепь, прикованная к каждому его движению и шагу.
Чонгук всё же начинает медленно вглядываться сквозь активно работающую толпу лекарей и магов. Среди потока фигур он замечает Тэхёна, стоящего в отдалении на несколько футов, чьи невозможно красивые полюбившиеся глаза цвета тёмного янтаря сияют, как угольки в темноте. Ранее этот взгляд приносил неопределённые, но сладостные ощущения, однако сейчас Чонгука охватывает необъяснимый, иррациональный страх.
Сердце бьётся быстрее, кожа покрывается холодным потом, дрожь играючи пробегает по телу, а рёбра сжимаются, заставляя его делать лишь короткие частые вдохи. Скорее стоило бы поступить подобно многим живым существам, что инстинктивно стремятся убежать от источника опасности или страха. Однако Чонгук решает иначе. Он делает шаг навстречу.
— Ночи, Тэхён, — он старается контролировать свой тон, дабы не выдать те чувства, что испытывает перед мужчиной. Благо за прошедшее время он поднаторел в этом искусстве притворства. — Не спится? Сейчас не самое лучшее время для прогулок. И где Минхо? — спрашивает, оглядываясь по сторонам в поисках лекаря.
— Вы не пришли, целитель.
Ответ Тэхёна звучит неожиданно, заставив Чонгука резко повернуть голову в его сторону. Положа руку на сердце, он не может не признать, что осознание того, что Тэхён ждал его появления, становится приятным откровением.
— Обоз с ранеными прибыл. Я никак не мог вас навестить, — отвечает целитель после недолгой паузы, слегка прокашлявшись. — Идите спать, завтра утром я зайду.
— Не стоит.
Тэхён протягивает свободную от костыля руку к лицу Чонгука, заставляя его замереть в оцепенении, только глаза бегают по лицу мужчины. Постоянные визиты Чонгука к нему приносят свои плоды. В настоящее время черты лица мужчины не выглядят размытыми, количество рубцов значительно уменьшилось, а само лицо украшается не только тёмными и длинными ресницами, но и густыми прямыми бровями. Пышные вихри волос лежат в лёгком беспорядке, играя с мягким ветром, гуляющим по территории госпиталя.
Медленно и аккуратным прикосновением большого пальца Тэхён проводит по щеке Чонгука, вызывая слабую дрожь и задержку дыхания. Словно огненная волна проникает в тело Чонгука, начиная с точки контакта, и сливается в пылающем вихре в области солнечного сплетения.
— Вам нужно больше отдыхать, целитель, — хрипло шепчет Тэхён, опуская руку.
— Это решать уже мне, — неконтролируемо резко вырывается из уст Чонгука. — Идите. И больше не выходите из палатки без сопровождения в ночное время.
Тэхён на это хмурится и поджимает губы, пряча руку за спину.
— Я вас понял, — говорит напоследок, затем оборачивается и, медленно ковыляя, направляется в сторону своей палатки.
Чонгук открывает рот, но тут же закрывает, не в силах найти, что сказать. Теперь он чувствует некий стыд за резкость в своих словах. Но Боги! С Тэхёном он ощущает себя, словно находится на корабле во время шторма, где каждая волна несёт то взлёты, то падения. Махнув головой, будто в призрачной надежде отбросить неуместные чувства и мысли, целитель разворачивается с целью вернуться к работе, но, не сделав и двух шагов, останавливается от внезапного вопроса:
— Кто это был?
Повернувшись лицом к Тэхёну, он приподнимает брови, не улавливая, о чём тот спрашивает. Воин лишь кивает, и Чонгук, проследив за этим жестом, понимает, что тот указывает в сторону, где он стоял перед тем, как ощутил пронизывающий взгляд.
— Хосок, — заторможено отвечает на странный вопрос Чонгук, возвращая взгляд. Он старается вглядеться в лицо Тэхёна и распознать, что тот хочет услышать, но не найдя подсказок в непроницаемом выражении, говорит то, что считает нужным уточнить: — Это он нашёл вас и привёз сюда, Тэхён.
Воин щурится немного, продолжая сверлить целителя взглядом, а после медленно, будто бы нехотя, кивает и вновь разворачивается, увеличивая разделяющее их расстояние.
***
Чонгук точно механическая кукла, чьи движения полностью лишены внутреннего содержания. Его взгляд отстранён и равнодушен, словно остановившийся на пустом пространстве перед собой. Он идёт еле волоча ноги, не вникая в смысл и цель своих действий, погруженный глубоко в мысли. Лишь краем сознания понимает, что идёт по направлению к своей палатке. Точно, нужно сменить одежду, ведь та, что на нём, пропитана рвотой и кровью и неприятно липнет к телу, а смесь едких запахов раздражает его ноздри. Во время курирования красной зоны его резерв полностью иссяк, а так как предстояло еще много работы, он вместе с лекарями принялся за обработку и перевязку ран, прибегая к традиционным методам оказания помощи, что не оставляют и шанса одежде остаться чистой. Подойдя к палатке и протянув руку, чтобы отодвинуть полог, Чонгук вдруг приходит в себя и замирает, останавливаясь в таком положении, когда до ушей доносится какофония звуков: шлепки и странные хлюпанья. Он прислушивается, хмурится, задаваясь вопросом, что происходит за слоем плотной ткани, что разделяет его и… Двух озабоченных целителей. Внезапно звуки громкого стона и утробного рыка не оставляют и шанса разгулу воображения. Чертыхнувшись, Чонгук разворачивается на пятках и уходит прочь. А он ест себя поедом и тревожится за своих подопечных, чьи силы, как физические, так и моральные, стремительно иссякают в суровых условиях. Эти, однако же, успевают во всю заниматься непотребщиной. Дай Боги, чтобы не на его лежанке. Сбросив в тамбуре постирочного шатра свою рубаху, он оглядывает брюки. Придя к выводу, что они остались в сносном состоянии, мысленно махнув рукой, он направляется в палатку, куда прачки относят выстиранные и высушенные вещи. Основательно покопавшись в ворохе чистой одежды, что принадлежит работникам госпиталя, Чонгук находит тунику, воротник которой расшит яркими нитями. Усмехнувшись, он забирает её с собой, не почувствовав ни единого укора совести за то, что оставил Чимина без запасной одежды. В нескольких футах от места, что заняли прачки, стоит колодец, сколоченный магами-бытовиками на скорую руку, чтобы не брести каждый раз к ближайшей реке. Воды в госпитале всегда требуется очень много. Кроме колодца здесь сооружён небольшой навес, где стоят бадьи с предварительно наполненной водой, дабы не терять время на её набор и избежать очередей. Отложив тунику и подхватив первое приглянувшееся ведро, Чонгук погружает его в ближайшую бадью и, пройдя несколько шагов от шатра, решает обмыться прямо тут. Времени на то, чтобы идти на речку и тщательно искупаться, у него нет, и сил на это тем более не хватит. В лучшем случае у него есть всего пара часов на сон. Хоть и во время своего хождения туда-сюда Чонгук встречает лишь немногих людей, он не собирается светить своим задом в несколько неподходящем месте, а потому принимается спешно обмывать лишь торс, согнувшись в три погибели. Благо вода в бадье успела прогреться за весь день, даже не смотря на то, что её и солнце разделяла ткань шатра. Поставив ведро на место, откуда оно было взято, Чонгук берёт тунику и надевает её на себя. После он направляется в отдалённую часть полевого госпиталя, к одинокой палатке, поняв, что в своей ему вряд ли удастся поспать. Переступив порог, он было открывает рот, дабы обратиться к Минхо, как замечает, что тот прикладывает палец ко рту и тихонько шикает, кивая на койку. Переведя взгляд, Чонгук видит Тэхёна, что спит, обняв подушку. От вида спящего воина его губы мимолетно трогает полуулыбка. — Можешь идти, я побуду тут, — шепчет Чонгук, обращаясь к лекарю. — Уверены? Он молча кивает, подтверждая своё согласие, и слегка сжимает плечо мужчины, встречаясь с его взглядом на мгновение и коротко улыбаясь. Как только полог с тихим шорохом задвигается, отставляя его и спящего Тэхёна одних, Чонгук опускается на мягкие подушки с беззвучным вздохом. Ему требуется буквально пара минут и глубоких вдохов приятной смеси запахов перед тем, как погрузиться в сон. Сквозь марево неясных видений Чонгук хмурится, переворачиваясь на бок, и морщит нос в бесполезной попытке избавиться от резкого запаха гари, что настойчиво заполняет его ноздри. Внезапно громкий звук, похожий на стрекот, бьёт по ушам, заставляя его резко подскочить на подушках. Он хлопает глазами, прогоняя остатки сна, и озирается, как вдруг его взгляд в шоке приковывается к мечущемуся во сне Тэхёну. Из рук мужчины вырываются буйные искры, что отлетают в разные стороны, попадая на ткани, и тут же превращаются в языки пламени. Целитель мгновенно подскакивает к ведру с водой, всегда стоящему у самого входа, и принимается тушить возгорания. Но бесполезно потеряв несколько минут и истратив всю воду, он понимает, что нужно бороться с причиной, а то есть Тэхёном. Магический огонь очень сложно потушить, и пока его хозяин не захочет его остановить, у Чонгука ничего не выйдет. Бросив ведро под ноги, он ловко перепрыгивает его и подбегает к койке, Тэхён хмурится и едва слышно мычит во сне. — Тэхён! Чонгук пронзительно вскрикивает и трясущимися руками принимается встряхивать воина, дабы вырвать из цепких лап сна. Он понимает, что тому, видимо, снится нечто ужасное, что приводит к неконтролируемому выбросу маны. Тэхён на вскрики и сильную тряску не реагирует, продолжая метаться по постели, а звон амулета, что и разбудил Чонгука, становится всё громче и громче. Ощущая, как сердце бьётся в грудной клетке так быстро и сильно, что причиняет боль, он жмурится и неосознанно крепко стискивает плечи Тэхёна. Хватая ртом воздух, целитель пытается восстановить дыхание, но наполнивший палатку дым заставляет его закашляться. Мир внезапно переворачивается, и Чонгук чувствует крепкую хватку на своей шее вместе с жалящими укусами искр, лежа на спине буквально придавленный чужим телом. Его глаза, расширенные от шока, встречают взгляд Тэхёна, но вместо привычной теплоты в том видна лишь жажда убийства. Картинка перед глазами Чонгука начинает расплываться из-за влаги, что стремительно наполняет его глаза. Он кусает язык с такой силой, что прокусывает до крови, мгновенно заполняющей рот и стекающей в горло, в жалкой попытке сдержать собственную магию, бушующую глубоко в его груди. Эта магия, словно зверь-берсерк, заключённый в клетку, желает смерти человеку, что несёт в себе опасность её хозяину. Взгляд Тэхёна резко скользит с его глаз на сжатые губы, а буквально через мгновение он ощущает, как хватка на шее медленно ослабляется и исчезает вместе с тяжестью чужого тела. Чонгук зажмуривает веки, солёные дорожки тёкут из внешних уголков глаз по вискам и падают на подушку, тут же впитываясь в ткань. Он втягивает ртом воздух, но захлёбывается им, издав всхлип. Секунды тянутся, ритм сердца замедляется, и Чонгук, едва приходя в себя, осознаёт, что больше не слышит звон амулета. Он медленно открывает глаза, поворачивает голову и видит, как пламя поглощает себя, лишь оставляя за собой дыры и чёрные пятна на ткани палатки. Переведя взгляд, он замечает Тэхёна, что сидит на койке, наклонившись вперёд локтями на коленях, а ладонями закрывает лицо. Чонгук приподнимается, невольно морщится от лёгкой боли в месте, где рубаха соприкасается с маленькими ожогами на горле, и медленно протягивает руку. Прикосновение его пальцев к спине Тэхёна вызывает у того дрожь, едва уловимую, но ощутимую. Он придвигается ближе и обхватывает тело мужчины, прижимая к себе, зарываясь носом в волнистую макушку и раскачиваясь, с целью успокоить и себя, и самого Тэхёна. К неудовольствию Чонгука, Тэхён быстро приходит в себя, вырываясь из некого рода объятий, и отодвигается на расстояние вытянутой руки. Он делает глубокий вдох и поднимает глаза, на дне которых плещется вина. Открывает рот, видимо, с целью начать извиняться, но Чонгук протягивает ладонь и накрывает кончиками своих пальцев его губы. — Не стоит, — прорывается из горла Чонгука хриплый голос, что вызывает мимолетную тень боли и сожаления на лице Тэхёна. — Всё закончилось, всё хорошо. — Я так не думаю, — маг отворачивается, уходя от прикосновения. — Я чуть не убил тебя… — Поверь, я тоже, — вырывается с неловким смешком, вновь привлекая взгляд Тэхёна к себе. — Я — целитель, не забыл? Со мной всё в порядке, не стоит корить себя понапрасну. Тэхён хмурится, опуская взгляд на его шею. Чонгук склоняется чуть ближе к чужому лицу и касается указательным и большим пальцами подбородка, заставляя смотреть только в свои глаза, а не на следы от искр на шее. — Это всё ерунда, — чётко проговаривает каждое слово, пытаясь вбить это в сознание Тэхёна. — Е-рун-да. Понял? Дождавшись хоть и не охотного, но всё же кивка, Чонгук встаёт с постели, направляясь к деревянному столику. Из разнообразных склянок и фиалов выбирает нужный и не спеша возвращается к внимательно следящему за каждым его движением Тэхёну. — Выпей, это поможет снова заснуть, — протягивает, получая недовольный взгляд исподлобья и тихий фырк. — Не артачься, — строго произносит, хмурясь. Как только Тэхён принимает содержимое, целитель забирает у него сосуд и возвращает тот на место. — Что тебе снилось? — спрашивает он тихо, присаживаясь на койку. — Ничего хорошего… давай не будем. Чонгук вздыхает, принимая поражение. Ну, он хотя бы попытался. Разговорить Тэхёна не помогут никакие просьбы и манипуляции, только усугубят ситуацию. Чонгук опирается ладонями о борта койки, скользит внимательным взглядом по палатке, оценивая ущерб. Хоть в воздухе и витает стойкий запах гари, в целом не всё так плохо. Маги-бытовики смогут восстановить целостность материи и устранить пятна в местах, где ткань не успела прогореть. Обернувшись, он замечает, что Тэхён начинает клевать носом, но явно пытается подступающему сну воспротивиться. Чонгук кусает нижнюю губу, приближаясь так близко, чтобы его плечо мягко задевало чужое, подхватывает ладонь Тэхёна, сцепляя в замок со своей. Они сидят в таком положении, пока действие зелья полностью не проявит себя, позволив голове Тэхёна безвольно опуститься на плечо Чонгука. Целитель не противится мимолетному желанию, зарывается носом в вихры, глубоко вдыхая и прикрывая глаза, затем осторожно укладывает тело воина на постель. Поднявшись, он последний раз проводит рукой по лбу мужчины, убирая упавшие пряди с лица, и покидает палатку. Сон всё равно больше не придёт, а работа не ждёт.***
С самого рассвета целителя не покидает зудящее ощущение в груди, заставляющее волосы на руках вставать дыбом, а сердце стучать едва быстрее обычного. Словно что-то вот-вот должно произойти. И без сомнения не предвещающее что-то хорошее. Он никогда прежде не имел сомнений насчёт своей интуиции, а оттого теперь очень напряжён и в меру раздражителен. А ещё Чонгук старается держать Тэхёна в поле своего видения. Почему он связал своё предчувствие беды с мужчиной? И что его тревожит больше: что тот может быть причиной или жертвой? Ответов он не знает. Но догадывается, что, возможно, ситуация со случайным, хоть и не сильным, но всё же пожаром в палатке сильно повлияла на него. Дни проходят, а напряжение между ним и Тэхёном не утихает, оно словно окаменело, превратившись в непроницаемую стену. И от этого Чонгук чувствует себя… плохо. Когда его взгляд сам по себе снова переводится в сторону вентиляционного окна в палатке, сквозь которое он видит, как Тэхён, сидя за столом близ полевой кухни, помогает кухаркам нарезать овощи для будущего обеда, Юнги, до этого молчавший, решает обратить на себя внимание. — Ты дыру в нём скоро прожжешь, а он и так весь в шрамах от ожогов. Чонгук фыркает недовольно, но не отвечает принципиально, возвращаясь к тому, чем был занят. Чтобы себя хоть как-то отвлечь от гнетущих мыслей, он старается окунуться головой в работу, но, как на зло, именно сегодня самый спокойный день за последние месяцы военного конфликта. Что только больше даёт причин для волнения и тревожности. Такие дни никогда не предвещают ничего хорошего. Поэтому он придумал себе занятие — обновить накопители из обработанного опала, вливая в них сырую целительную ману. Такие амулеты помогают поддерживать силу наложенных рун и продлевать действие заклинаний. Юнги же увязался за ним в качестве помощника, видимо, замечая его нервозность и не испытывая желание оставлять его одного. К сожалению Чонгука. Ведь вот такими своими фразочками и замечаниями тот только подливает масло в огонь. — Нет, серьёзно, он же никуда от тебя не сбежит. Во-первых, ему некуда, а во-вторых… на коряге далеко не бегают, — усмехается Мин, получая в ответ на очередную свою колкость злющий взгляд исподлобья. Судорожно вздохнув, Чонгук всё же решает поделиться тем, что его беспокоит. Держать в себе мысли, что успели за несколько часов превратиться в один большой спутанный клубок, очень выматывающе. Но, как только он прекращает сумбурно озвучивать всё то, что его беспокоит, раздаётся звон колокола, заставляя их обоих вздрогнуть от неожиданности. Приближаясь к месту приёма, чтобы встретить подъезжающий обоз, Чонгук замечает, что сегодня их больше, чем обычно. Как минимум пять. Вот тебе и спокойный день. Благо, резерв ещё с самого утра был полон больше половины и, даже обновив накопители, не растратил добрую часть. Когда обоз останавливается, Чонгук вертит головой, взглядом бегая по повозкам, ища определённую тёмную макушку. Подойдя к извозчику, он спрашивает: — Здравствуй, Ечжун. Хосок не прибыл с тобой? Внимательно наблюдая за реакцией мужчины, Чонгук чувствует, как его сердце замирает на мгновение. Он чётко видит, как напрягается спина извозчика, его сведённые к переносице брови и поджатые губы. Чонгук уже собирается открыть рот, чтобы поторопить мужчину с ответом, как… — Чонгук! — раздаётся громкий и взволнованный голос Юнги. Повернув голову, целитель замечает, как Мин, забравшийся в одну из повозок, машет ему. Торопливо подбегая, он заглядывает внутрь и видит… — Хосок-и… — шепчет ошеломлённо. — Он спас меня, — причитает незнакомый воин, сидящий рядом с бессознательным телом. — Он помогал мне добраться до повозки, когда по пути мы встретили мага, тот… был очень сильно ранен, кинул какую-то сферу перед смертью, а этот парень просто взял и оттолкнул меня. Он спас меня… С мрачным выражением на лице Чонгук сосредоточенно слушает мужчину, тем временем сам забирается в повозку и рассматривает Хосока. Тот дрожит, на лбу выступила испарина, глаза закрыты, а губы едва заметно шевелятся. Чёрные узоры, напоминающие паутину, виднеются на коже, не скрытой одеждой. Когда целитель предпринимает попытку коснуться запястья юноши, его так сильно бьёт мелкими искрами, что он почти выпадает из повозки, но, к счастью, сильная рука Юнги успевает сомкнуться на его запястье, предотвратив падение. Сжимая предплечье Мина в знак благодарности, Чонгук обращается к мужчине, который продолжает что-то еле слышно причитать: — Вы его сами донесли? — Да, — кивает воин. — И вы ничего не почувствовали, когда трогали его? — Получив отрицательный ответ, с силой смежив веки, он задумчиво прикусывает губу. «Плохо. Всё очень плохо» — думает Чонгук, открывая глаза и оборачиваясь в поисках помощи. Заметив подходящих людей, он гаркает зычным голосом: — Дживон! Гвон! Хосока на носилки и в сторону, срочно! — спрыгнув и оглядев лекарей и целителей, что оборачиваются в его сторону, указывает. — Остальным продолжать заниматься сортировкой больных! Не отвлекаемся! — Куда его? — спрашивает Гвон, когда тело Хосока на носилках вытащили из повозки. Чонгук отвечает кивком, не доверяя своему голосу, на место чуть в отдалении от повозок. В это мгновение он словно превращается в каменное изваяние, мучительно пытаясь придумать план действий, способный помочь парню. Хосок попал под действие проклятья, влияющего на жизненную энергию, поглощая, оскверняя. Оно так и называется «Поцелуй скверны». Но то, что оно отреагировало на попытку Чонгука коснуться тела проклятого, — не сулит ничего хорошего. Скорее всего, малефик осознал, что Хосок — целитель, и изменил матрицу, добавив новые условия, такие как отторжение и агрессия к целительной магии. Только вот… Проклятье затронуло именно Хосока, обладающего изобилием этой магии. А оттого действует оно не так, как должно было изначально. — Мы бессильны, Чонгук, — тихо говорит Юнги, сжимая локоть Чонгука, приводя его в чувство. Юнги мудр и сообразителен, и неудивительно, что он понимает всё то же, что и Чон. Повернувшись к нему лицом, Чонгук тихо шепчет: — Неужели мы даже не попытаемся? — Оно просто не даст нам это сделать, — поджимает губы Мин. — Мне жаль. Чонгук мотает головой из стороны в сторону, не соглашаясь, вырывает локоть из хватки и подходит к носилкам. Опустившись на колени, всматривается в лицо парня, что морщится и едва слышно мычит от боли. Чонгук слишком сильно привязался к нему, к парню, которому ещё и двадцати-то нет. У него же вся жизнь впереди. Он мог бы построить хорошую карьеру, может быть, когда-нибудь заменил бы самого Чонгука в лечебнице, завёл бы семью, нашёл себе ученика… Чувствуя, как к горлу подходит ком, а на глаза набегают непрошеные слезы, он отворачивается и сквозь движущиеся в спешке фигуры встречается с обеспокоенным взором глаз цвета тёмного янтаря. — Огонь… Очищение… — срывается с губ Чонгука, неосознанно, само по себе. Он подскакивает и бежит к Тэхёну, когда безрассудная идея приходит к нему в голову, надеясь, что тот согласится помочь ему. Пробегая мимо работающих лекарей и целителей, что во всю заняты распределением, Чонгук ловко уклоняется, избегая столкновений в последнюю секунду. — Целитель? Запыхавшись от недолгой пробежки и бури эмоций, что завладели им, он складывается пополам, опираясь ладонями о бёдра в попытке отдышаться и перевести дух. — Прошу, нет, умоляю, помогите мне, — Чонгук поднимает влажный взгляд на мужчину, пытаясь выразить всё своё отчаяние. Тэхён заторможенно кивает, видимо, особо не понимая, как и чем он может помочь. Чонгук в ответ на это улыбается слегка облегчённо, подхватывая мужчину под локоток свободной руки, и ведёт того в сторону носилок. — Ты что задумал? — недоумённо спрашивает Юнги, косясь на приближающуюся парочку, скрестив руки на груди и хмурясь. — Огонь, Юнги! Сам подумай: он же всегда используется во всех ритуалах, для очищения! Огонь — символ обновления, преобразования. Юнги, поняв, что имеет в виду Чонгук, открывает рот и опускает руки вдоль тела, поражённый, как ему вообще пришла эта мысль в голову. Использовать одного мага с разрушенными магическими каналами для лечения другого мага с осквернёнными — просто что-то из ряда вон. Помогая Тэхёну опуститься и сесть на землю рядом с носилками, Чонгук глубоко вздыхает. Выпрямляясь, он временно застывает, направив невидящий взгляд на безоблачное небо в жалких попытках сконцентрироваться и внимательно обдумать следующие шаги. Целительная магия имеет уникальную способность к изменению и преобразованию. Это достигается за счёт использования высокочастотных вибраций и чистоты энергии, характерных для неё. Когда маг-целитель проводит свои ритуалы и заклинания, он сосредотачивается на проникновении внутрь объекта и на обнаружении источника проблемы или негативной энергии. Затем целительная магия активирует свою собственную энергию, способную переработать или преобразовать аномалии в том числе и на энергетическом поле, включая магию, которая была наложена на него ранее. Так что целительная магия действует как своего рода «трансмутатор», который способен изменить и преобразовывать энергетические паттерны и структуры, включая магические следы, оставленные другими видами магии. Этот процесс основан на принципах энергетического равновесия и гармонии, которые позволяют магии эффективно влиять на различные виды магических воздействий и перерабатывать их в соответствии с целями целительного процесса. План Чонгука как раз и состоит в том, чтобы трансмутировать магию Тэхёна, временно изменяя её интенсивность, направление и частоту для того, чтобы она приобрела целительное свойство, но при этом не меняла своей огненной природы. Это может потребовать значительных усилий и концентрации, так как изменение свойств магии требует глубокого взаимодействия с ней на уровне энергетического поля. Для такого рода манипуляций магу необходимо обладать не только знаниями и опытом в области магии, но и способностью понимать и контролировать энергетические процессы, происходящие внутри и вокруг него. Изо всех сил стараясь удержать поток своих мыслей на стороне рацио, Чонгук сжимает и разжимает кулаки, зажмуривается и опускает голову. Неожиданно он чувствует прикосновение к лодыжке, отчего крупно вздрагивает всем телом, открывая глаза. — Ты паникуешь, целитель, — тихим, но одновременно твёрдым голосом говорит Тэхён, смотря на него снизу вверх. — Успокойся. У тебя всё получится. Я верю в это. Внезапный переход на «ты», который они допускали только будучи наедине и то лишь во время разговоров по душам, отрезвляет Чонгука. Он в ответ скомкано улыбается, проводя ладонями по брюкам, и опускается на землю рядом с воином. Сухость во рту и тяжесть в теле заставляют его самого себя ругать за потерю самообладания. Весь день он ощущал неистовое напряжение, предчувствуя что-то, и вот результат: в решающий момент, когда требуется действовать быстро и безошибочно, он погрузился в панику. — Так. Ладно. — Чонгук делает несколько глубоких вдохов и выдохов, всё-таки беря себя в руки, когда слышится особенно громкий стон боли Хосока. — Будет больно, Тэхён. И тебе, и мне, но я постараюсь сделать всё быстро, а главное эффективно. — Он поворачивает голову, внимательно вглядываясь в лицо воина в поисках сомнений или несогласия, но видит только твёрдую уверенность и веру… в него. — Мне что-то нужно будет делать? — непривычно кротко спрашивает Тэхён, что вызывает на лице Чонгука мимолётную, но всё же улыбку. — Только не отпускать мою руку. Что бы ни случи… — Я против, — резко перебивает Юнги, что до этого стоял в глубокой задумчивости, скорее всего просчитывая все риски. — Чонгук, на твоих плечах основной пласт работ здесь. Даже если тебе удастся спасти Хосока, ты долгое время не сможешь пользоваться магией так, как прежде. Это приведёт к большим жертвам. Чонгук хмурится и сжимает челюсти до боли в зубах, понимая, что в чём-то Юнги прав. — Если ты не заметил, а я знаю, что это не так, то ситуация на фронте ухудшается. Запасов почти нет, обоз с продовольствием стал настолько скуден, что уже даже смешно. Война близится к концу, Юнги. Каков он будет — никто не знает, но факт есть факт. В любых из случаев то, в каком я буду состоянии, не сильно изменит ситуацию. Я сделаю это, а ты, вместо того, чтобы стоять здесь, иди работай. Проговорив стальным голосом, не терпящим возражений, Чонгук больше не обращает внимание на Юнги. Он берёт ладонь Тэхёна в свою, крепко сжимая, переводит на него взгляд, тот кивает, показывая свою готовность, и только тогда Чонгук накрывает свободной рукой лоб Хосока. Закрыв крепко глаза, он в одно мгновение входит в состояние, где его восприятие окружающего мира затуманивается и он отрывается от всего внешнего. Звуки извне становятся неразличимыми и глухими, их эхо тускнеет в его сознании. Боль, мгновенно вспыхнувшая во всём теле, воспринимается словно сквозь вуаль, становясь отдалённой и нереальной, будто и вовсе принадлежит кому-то другому. В этом состоянии целитель ощущает себя отделённым от мирской реальности, погруженным целиком в процесс, где время потеряло своё значение и не имеет над ним силы. Скверна, проникшая в магические каналы, выглядит отвратительно и одновременно ужасающе, напоминая чёрную густую слизь. Она плавает и крадётся сквозь магические потоки, заполняя их собой. При первой попытке прикосновения она ощущается, как холодное дуновение зловонного ветра, пробирающегося через одежду. Аккуратно преобразовав магию Тэхёна, Чонгук отпускает её внутрь каждого канала и наблюдает, как огненные языки выжигают скверну, оставляя место для возобновляющегося чистого потока магии. Когда ни в одном уголке не остаётся ни следа скверны, целитель выходит из охватившего его сознание транса. Боль, словно цунами, накрывает его с головой, вырывая из уст негромкий стон. Открыв глаза, первое, что он замечает — ответный мутный взгляд полуоткрытых глаз Хосока. Чёрная паутина, что до этого была видна на его коже, исчезла, как и дрожь во всём теле. — Получилось. Чувствуя, как напряжение, охватившее его, неожиданно исчезает, Чонгук падает на спину, не в силах больше держать ослабевшее тело в сидячем положении. Головокружение от всепоглощающего чувства облегчения будто бы только увеличивается с потоком путающихся звуков происходящего вокруг него. Голос Юнги, причитания лекарей и то, как уносят Хосока — всё это проходит мимо него, на периферии восприятия. Он просто лежит на спине, прикрыв глаза, и глубоко дышит через нос. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох… — Опять… Тихий голос Тэхёна возвращает его в реальность, Чонгук поворачивается на звук, замечая, что мужчина все ещё сидит рядом, откинувшись корпусом назад и опираясь на вытянутые руки за своей спиной, а взгляд его устремлён вверх. — Ммм? Тэхён поворачивает голову и безотрывно смотрит куда-то в сторону его корпуса. Чонгук опускает взгляд и замечает, как его ладонь, в которой он держал чужую, вся покрыта крупными волдырями. — Ого… — По-видимому, облегчение, охватившее целителя, оказалось настолько мощным, что ослабило восприятие собственного тела, ведь даже после увиденного боли он почти не ощущает. — Ничего страшного. — Он кидает взгляд на Тэхёна, немигающе глядящего на ожоги, судорожно вздыхает и продолжает уже более серьёзным тоном: — Правда. Если бы не ты, то мальчишка бы умер. А рука… пустяки. — Напротив, я ничего не сделал, — отвечает Тэхён, пожимая плечами, и всё-таки поднимает взгляд на Чонгука, одаривая короткой улыбкой. — Всю работу проделал именно ты, целитель. Не знаю, что ты «видел», но… Я видел чудо. От странного и дико смущающего высказывания Чонгук резко садится, отворачиваясь, чтобы не дай Боги мужчина заметил его ярко налитые румянцем щёки. Бегло оглядываясь по сторонам, он обнаруживает, что Хосока и правда уже успели унести. Надо будет обязательно его проведать и проследить за восстановлением. Также Чонгук обнаруживает, что прошло слишком много времени, ведь вечер уже наступил, а вместо ясного неба, которое он видел в последний раз, над ним сгустились мрачные серые тучи, предвещающие надвигающуюся бурю. — Так. Нечего сидеть на земле, пошли отсюда, — кряхтит Чонгук, поднимаясь, и замечает, как его впечатление о собственном теле становится смазанным и неопределённым, как будто он плывёт в воздухе. После того, как он помогает Тэхёну подняться и принять устойчивое положение, они, не сговариваясь, сразу же направляются в сторону одиночной палатки, передвигаясь в полной тишине. Чонгук, приспособившись к медленному темпу, начинает сканировать своё состояние. Магия взбрыкивает внутри него, словно неукротимый скакун под неопытным всадником, но у него опыт есть, поэтому она сдаётся под его напором, неохотно, но всё же сдаётся. Ничего ужасного он не видит: организм истощён, и только то, что он использовал свою силу для преобразования чужой магии, и приличный запас маны помогли ему избежать отката. Впрочем, с этим вполне можно продолжать работать. Самое главное, что жизни Хосока больше не грозит опасность. Реабилитационный период займёт некоторое время, но парню стоит отдохнуть от ужасов на передовой. Чонгук дёргается, ощущая первые капли дождя, и поднимает взгляд к небу, замечая, как тёмно-серые тучи сгущаются, становясь практически чёрными. Он обходит Тэхёна, чтобы идти со стороны свободной руки, и подхватывает его под локоть. Нужно ускориться, дабы не промокнуть насквозь. Переступив порог, пропустив внутрь сначала воина, Чонгук запахивает полог и завязывает его верёвками, пришитыми к борту ткани, чтобы особо буйные капли не попали внутрь. Повернувшись, он с любопытством застывает, наблюдая, как Тэхён копается в стоящих на столике склянках. — Садись, — говорит воин, по всей видимости, отыскав нужное, и поворачивается, кивая на койку. Хмыкнув еле заметно от внезапного обмена ролями, Чонгук проходит и садится, продолжая наблюдать за мужчиной, который кажется очень серьёзно настроенным. Тот неловко тащит к постели несколько склянок (на глазок определяя, Чонгук примечает, что в них содержатся мази) и несколько льняных повязок. Этот безмолвный жест заботы заставляет его губы дрогнуть в улыбке, а сердце сладко замереть. Тэхён присаживается на край койки и, не глядя откинув костыль в сторону, протягивает ладонь тыльной стороной вниз. Чонгук закусывает щёку изнутри до лёгкой отрезвляющей боли, чтобы не разулыбаться совсем по-глупому, и подаёт пострадавшую кисть. Ему до мозга костей приятен этот момент, хоть и несколько огорчает понимание, что Тэхён делает это только потому, что чувствует свою вину в сущем пустяке. Чонгук заторможенно моргает, наблюдая, как Тэхён со сосредоточенным выражением на лице тщательно обрабатывает его травмированную руку. Наносит на повреждённую кожу добрый слой мази. Дыхание Чонгука становится глубже, ощущая яркую смесь запахов травяной мази и сырой ткани, а благодаря нежным и аккуратным движениям он чувствует, как и так ватное тело начинает погружаться в состояние лёгкости и покоя. «Как прекрасно было бы сейчас уснуть», — мелькает мысль, и на мгновение он представляет себе, как падает в объятия сладкого сна, в которых все тревоги и переживания за Хосока теряют свои острые грани. Они встречаются взглядами, когда Тэхён вскидывает свои глаза на него, закончив перевязывать кисть льняными повязками, не отпуская её из рук. Чонгук и не спешит убирать, он застывает, только сейчас осознавая, насколько их лица находятся близко друг к другу. Когда он улавливает, как взгляд Тэхёна начинает бегать с его глаз на губы и обратно, ритм сердца в его груди начинает ускоряться в такт падающим с неба на верх палатки каплям. В воздухе царит напряжение, несущее лишь отголоски былой расслабленности и предсонного состояния. Чонгук сам непроизвольно засматривается на чужие губы, думая только о том, как сильно он хочет, хотя бы раз, попробовать вкус этих губ, что оказываются всё ближе и ближе к его собственным. — Хосок в норме, спит как убитый. Внезапно раздавшийся голос совместно с ударом грома пугает так, что Чонгук отпрыгивает от Тэхёна на другой конец койки, чуть ли не падая. Он поворачивает голову и прищуривает глаза, смотря на зашедшего Юнги, отряхивающего свою плечевую накидку с капюшоном от капель дождя. Закончив, Мин поднимает голову и кивает на руку Чонгука, спрашивая: — Ты сам как? Порядок? — Нормально всё, — сквозь зубы отвечает, не зная, как относиться к внезапному появлению Юнги. А ещё чувствуя дикое смущение от осознания, что могло произойти, если бы он не пришёл. Может, показалось? Он поворачивает голову, кидая быстрый взгляд на Тэхёна, что кажется невозмутимым. Придя к выводу, что он сам себе что-то надумал, Чонгук ощущает, как начинает печь уши. — Ты чего пришёл? — резко спрашивает, обращаясь к Юнги, что во всю ухмыляется. И что смешного? — Просканировать тебя. Руку обработать, но с этим, я смотрю, кое-кто другой уже справился…. Ухмылка на лице Юнги становится всё больше с каждым произнесённым словом, как и ощущение жара на лице Чонгука. Он выпрямляет спину и вскидывает подбородок, его брови сводятся к переносице, а губы поджимаются в тонкую линию. — Да. Уже не нужно, — отвечает Чонгук, выдерживая смешливый взгляд, а после поворачивает голову, обращаясь уже к Тэхёну: — Спасибо за… — растеряв пыл и встретившись с ним глазами, целитель неловко дёргает пострадавшей рукой, получая в ответ приподнятый уголок губ и кивок. — Ладно, мы… пойдём, да. Он спешно подходит к Юнги, что уже не ухмыляется, а во всю лыбится, и подхватывает его под локоток, буквально выпихивая из палатки под проливной дождь. — Ночи, Тэхён, — кидает напоследок и выходит следом.
