Келпи, лето и попкорн

      — No comprendo! No comprendo! (1) — Ева выставила руки крест-накрест и отвернулась. Вернув наушник в ухо, она опустила глаза к книге и с громким хрустом откусила от яблока большой кусок.       Итальянцев страшно бесило, когда «тупые» американцы путают их язык с испанским, и девушка этим пользовалась. Худая библиотекарша с длинным и высохшим от возраста лицом недовольно надула ноздри и, что-то бормоча себе под нос, вышла из прохода между стеллажами.       Разумеется, Ева всё «компрендо» и уж тем более могла ответить на протест женщины по-итальянски. Ей просто не хотелось.       Девушка хмыкнула: «Не ешьте в библиотеке? То есть нельзя выносить из зала книги, но и есть над книгой нельзя? Люди совершенно не понимают, в чём суть удовольствия!».       Перевернув страницу манги чистой рукой, Ева слизала бегущий по кожуре яблока сок. Она сидела на полу у стеллажей с комиксами; это было единственное место в библиотеке, куда никто не заходил в свободное от учёбы время, боясь прослыть задротом. До этого года она бы посчитала так же, но идея бунтарства в ненавистном лагере захватила её с такой силой, что она прочитала уже семнадцать томов «Истребителя демонов»(2).       Поездка в языковой лагерь в Италии на пороге выпускного класса не была её идеей, а значит, и правила принимать она не обязана. К тому же вместо лагеря её привезли в совершенно обычную школу с формой, правилами и домашкой, так что свои мучения девушка считала нарушением контракта. В её представлении подобное свинство давало ей моральное право посылать всё происходящее к дьяволу.       Ева не любила обязательные уроки и собрания для обмена «языковым опытом» с одинаковыми из-за формы подростками. Кому только в голову пришла идея, что в летнем лагере нужна форма? Но девушке нравились уроки музыки, где ей выделили виолончель. Казалось странным, что девочке, знавшей лишь скрипичный ключ, выделили настоящий инструмент, а не триангль (3), с которым справится любой дурак, но это была лишь их ошибка. Получалось у неё скверно. В России про таких говорят «медведь на ухо наступил», но Ева была в восторге! В её страсти был элемент мазохизма. А может просто садизма? Смычок может выдавать и кошачий писк.       Ещё Еве нравилась психология, физкультура и обед. Сначала ты учишься управлять массами, потом бежишь, а чуть позже ешь, затем изучаешь элементы подавления манипуляторов, опять бежишь, снова ешь и так по кругу, пока бабушка не поймёт, что впустую тратит деньги.       По еде она будет скучать. Вчера вечером на десерт подали персики в желе. Само желе Ева есть не стала, только выковырнула дольки фруктов. Если сложить их вместе, то получится половинка. Многие считали разрезанные по центру персики метафорической вагиной, и Ева испытывала лёгкое возбуждение от одной мысли об этом. Образ Тимоти Шаламе, кончившего в персик (4), стал её личной точкой не возврата. Еву восхищала способность мужчин приспосабливать член в любое непригодное для того пространство. В этом была власть, хоть и жалкая, если тебя застукали. Но в момент пика, когда сладкая агония неудачника волной проходит по телу, она могла поклясться, любители странной дрочки были королями.       Сегодня ужин она пропустила. Забившись между стеллажами, Ева читала второй том «Твоего имени»(5) и доедала свои запасы сладостей. Обычно кроме девушки в библиотеку во время ужина никто не просачивался, ну разве что…       — Попович?       Ева вздрогнула. В паре шагов от неё, перегородив своим огромным спортивным телом выход в читальный зал, стоял Эллиа Ноябрь. Странное имя, странный человек — ему действительно было не плевать на происходящее в лагере.       — Нет, это не я, — она закрыла лицо мангой, будто это могло помочь, и притянула к подбородку колени.       «Теннисная» юбка сползла вниз, оголив бёдра, но Эллиа продолжал смотреть на место, где ещё минуту назад было лицо девушки.       — Ева, мы ходим в один класс, так что я знаю, как ты выглядишь. Не глупи.       Ева вздохнула и убрала книгу от лица. Эллиа стоял, подбоченившись одной рукой; в другой он держал парочку комиксов в мягкой обложке.       — Ты что, задрот?       — Что?       Ева закатила глаза и кивнула на комиксы в его руке:       — Ты один из тех чудиков, которые не общаются с людьми, но читают по десять томов манги в неделю, будто это поможет тебе избежать одиночества?       — Нет, я полагаю?       — А почему тон вопросительный?       — Потому что я ты говоришь о себе, а спрашиваешь меня. Я сконфужен.       Ева хмыкнула. Не от обиды, ведь он был прав. Слух резануло слово «сконфужен». Ему было семнадцать, а ощущалось, будто все семьдесят.       — Действительно. А теперь уходи, я ужинаю.       — Ты же знаешь, что кухня в другой стороне? Там тарелки вместо книг.       Она не ответила. Закатив глаза, Эллиа подошёл на шаг ближе:       — Ладно, давай начнём заново. Ева, ты же помнишь, что нам с группой нужно вместе сдавать проект в конце месяца?       — Ну?       — Ну? Ты не пришла ни на одну встречу и прячешься от нас по школе, как ведьма от инквизиции.       Ева выдохнула и засунула пакет с огрызком в рюкзак; следом туда последовала недочитанная манга и наушники. Девушка протиснулась мимо Эллиа, задев его рёбра грудью, и сказала:       — Точно, инквизиция. Ну, мне пора!       — Стой, ты не можешь выносить из библиотеки книги.       — Серьёзно? Смотри! — Ева припустила к выходу из зала, зная, что он упустит её из виду, потому что будет искать место для собственных комиксов.       Вбежав по лестнице мимо второго этажа, где располагалась учительская, комната отдыха и медицинский кабинет, Ева забежала на третий. На этаже был с десяток аудиторий, но всего один класс, который никогда не запирался на ключ — кабинет для самостоятельной работы. Для летнего лагеря, где все так пеклись об образовании, он был абсолютно непопулярен. Какая ирония — Ева периодически зависала там, читая или просто играя в телефон от скуки, но за всё это время никто ни разу не потревожил её единения. От бега расшнуровался кроссовок, и девушка запыхалась, поэтому она плюхнула рюкзак на краешек письменного стола и села рядом, пытаясь отдышаться.       Когда дверь распахнулась, Ева вздрогнула — всё это время в коридоре было тихо, поэтому здоровяк Эллиа, влетевший в класс следом за дверью, напугал девушку. Коротко вскрикнув, она чуть не свалилась со стола и закричала:       — Я же сказала, что не буду делать этот ваш тупой проект!       — Будешь.       — НЕ. БУДУ! — Ева процедила слова сквозь зубы и спрыгнула со стола.       В этот раз сбежать было невозможно — Эллиа перегородил вход и запер дверь на ключ.       — Ты?.. Откуда?       — У старосты смены есть свои преимущества. Ты бы знала об этом, если бы ходила на собрания.       — Ты что, больной? Выпусти меня!       — Нет.       — Нет?       — Три простые буквы, какая из них тебе не ясна?       — Мне это надоело!       Ева резко развернулась и подбежала к распахнутому для проветривания окну. Это был отчаянный шаг, но в глубине души она понимала, что окажись рядом водосточная труба, она попробует спуститься по ней вниз, рискуя сломать шею.       Прямо под окнами был лишь забор с острыми пиками. Эллиа подошёл и облокотился на подоконник:       — Хэлоуин через четыре месяца, а ты уже примеряешь портрет девственницы-самоубийцы из того фильма (6) с Кирстен Данст?       Ева ухмыльнулась: «Самоубийца, но не девственница».       Эллиа продолжал давить:       — Ты же знаешь, что оценка делится на всех в зависимости от ответов на защите от каждого участника группы. Тебе плевать на остальных?       — Слушай, это всё очень грустно, но жизнь несправедлива, смирись. Я не хочу заниматься этим дерьмом, меня здесь вообще быть не должно.       Эллиа развернулся от окна и придвинулся к девушке:       — Получается, плевать?       — Получается, да.       Высокий и мускулистый, Эллиа нависал над ней, словно огромный медведь гризли. Из-за сжатых зубов по лицу ходили желваки, а глаза, всегда спокойные и даже дружелюбные, потемнели от ярости. Ева считала, что понемневшая от злости глаза - метафорический книжный оборот, но Эллиа напоминал бешеную собаку, которую однажды на её глазах пристрелили в семейном загородном доме. Как и тогда, она замерла то ли от ужаса, то ли от интереса, ожидая. Эллиа приблизился вплотную, но не посмел тронуть её и пальцем:       — А теперь слушай внимательно: меня не интересует нытьё богатенькой сучки вроде тебя. Если понадобится, я за волосы притащу тебя в класс и заставлю выступать с презентацией, как послушную цирковую псину.       Приоткрыв рот, Ева смотрела на парня, как ему казалось, испуганно. Но в действительности с её лица лишь слетела маска безразличия — девушка была в полнейшем восторге. Его командный тон в сочетании с большим ростом и мускулами… Это было… Сексуально?       — Что ты сказал?       Эллиа наклонился к её лицу, и Ева уловила запах вишнёвой жвачки:       — Будешь работать, как миленькая, наравне с остальными, иначе получишь.       Пропала злость и скука, ей стало невероятно интересно, что же такого она может от него получить. Привстав на цыпочки, девушка положила ладони на грудь Эллиа, обтянутую форменной рубашкой лагеря, и прошептала:       — Повтори это…       Парень замер, не ожидая подобной близости и чувственности от Евы, и непонимающе на неё уставился:       — Повторить что?       — Что потащишь меня за волосы.       — Потащу за волосы, — он растерянно смотрел на неё сверху вниз.       Девушка откинула голову и, томно сощурив глаза, попросила:       — А грубее?       Ева слышала, как участилось дыхание Эллиа, когда она придвинулась ещё ближе, упершись животом в ремень. Округлившиеся от удивления глаза сузились и будто помутнели, и парень, обхватив шею девушки и слегка потянув её на себя, низким голосом произнёс:       — Если не будешь меня слушаться, я сделаю тебе больно.       Большая рука легла на её талию, и Ева обхватила ворот расстёгнутой на две пуговицы рубашки Эллиа.       — Я правда плохо себя вела?       — Да, — Эллиа спустил на её ягодицу руку и сжал, второй ладонью обхватив шею девушки.       — Ты меня накажешь?       — Да?.. — снова вопросительная интонация, но Ева поняла, что он согласен. Ей захотелось, чтобы он исполнил своё обещание, здесь и сейчас. Комок желания не вырос, а скорее взорвался у неё внизу живота. Каждую клеточку тела затопило что-то дикое, животное, необузданное, без границ и определений.       Ева расстегнула ремень брюк Эллиа и с трепетом предвкушения вытянула его из петель. Шлёпнув ремнём по своей ладони, она улыбнулась и подняла глаза на одноклассника:       — Хочу.       Передав Эллиа ремень, она легла животом на учительский стол и подняла выше юбку, обнажая ягодицы. Её трусики слегка съехали на бок, обнажая набухшие от возбуждения половые губы, но Ева, слишком взбудораженная происходящим, не стала их поправлять. Ощущая себя кошкой во время течки, она привстала на цыпочки и, балансируя на твёрдом носке кроссовок, подставила парню ягодицы.       Первый шлепок был неуверенным, будто выверенным, второй ещё слабее, но вот от третьего у Евы затуманилось в глазах. Не чувствуя абсолютно никакой боли, она испытала волну возбуждения, прошедшую по всему телу. Сразу после пришёл стыд, но его перекрыл новый шлепок, удовольствие от которого превышало предыдущий стократ. Вздрагивая всем телом, Ева выгибалась в спине и, едва стоя на подкосившихся коленях, облокачивалась на стол. Третий, четвёртый, пятый удар. Какие-то грубые со всей силы, другие мягкие, словно поглаживающие. Он чередовал нежность с ударами, и неуверенность в следующем шаге заводила всё сильнее.       Шлепки прекратились, когда она, до того сжимавшая зубы и глухо стонавшая в ладонь, позволила себе протяжно выдохнуть: «Да!».       — Нет, пожалуйста! — девушка обессилено повисла на столе. Когда Ева попыталась встать, рядом с её лицом на стол опустился ремень. Рука Эллиа грубо обхватила её за короткие волосы на затылке, и Ева снова обмякла в его хватке, облокотившись на стол.       Отодвинув её трусики, парень резко ввёл член во влагалище. Он двигался с особым напором, будто с ненавистью, и сдерживал стоны, лишь резко выдыхая, тогда как Ева, не в силах себя сдерживать, мычала в ладонь. Идея обнаружения была для неё мучительна. Не беспокоясь о мнении людей, Ева боялась лишения удовольствия.       Эллиа вытащил член за пару секунд до оргазма, и Ева, всё ещё не получившая своего, почувствовала, как из прижатого к её бедру члена стекает тёплая сперма.       Не проронивший и звука Эллиа резко поднял Еву за волосы, и, потянув к себе, прошептал в самое ухо:       — Ты будешь хорошей девочкой?       Ева ответила с особой горячностью:       — Да!       — И сделаешь то, о чём я прошу?       — Да!       — Если не будешь меня слушаться, останешься без сладкого, поняла?       — Угу…       — Да, да, умоляю, да!       Эллиа прикусил мочку уха Евы и выдохнул:       — Хорошая девочка.       Сноски:       1. No comprendo! (испанский) — Не понимаю!       2. Истребитель демонов — манга Коёхару Готогэ, вышедая в 2016 году.       3. Триангль — музыкальный инструмент в форме треугольника.       4. Упоминаемая сцена произошла в фильме «Назови меня своим именем».       5. Твоё имя — манга Макото Синкая, основанная на одноимённом фильме того же автора.       6. Параллель с романом «Девственницы-самоубийцы» и одноимённым фильмом, в которых присутствует сцена, где одна из героинь кончает жизнь самоубийством, спрыгнув на острые заборные пики.