Келпи, лето и попкорн

      К женщинам Абади доктор Хьюз заходил в последнюю очередь. Уютный каменный домик, обвитый виноградными лозами, стоял в конце улицы. Уединённое положение коттеджа прекрасно гармонировало с отношением жителей городка к его обитательницам. Они приехали в город совсем недавно, какие-то год или два назад, но никак не могли влиться в размеренное прозябание местных.       Жозефина, вдова французского аптекаря, и её племянница Селена, оставшаяся без родителей в раннем возрасте, выбрали графство Глостершир фактически случайно — лишь здесь их небольшого состояния хватило на покупку дома. Подобная самостоятельность раздражала строгих женщин графства, беспрекословно соблюдавших заветы Викторианской Англии (1), а, как известно, если ты не нравишься женщине-пуританке, то в ближайших двух километрах от её дома ты не понравишься вообще никому. Выбор дома? Распоряжение деньгами? Какая дерзость!       Берту Хьюзу повезло — положение врача освобождало его от обязательства иметь какие-либо одобряемые притязания, поскольку когда ты доктор, то из-за надобности местному обществу тебе прощаются любые шалости.       Слабое сердце Жозефины требовало обследований раз в пару месяцев, но из-за стремительного ухудшения здоровья перерывы между осмотрами сократились до пары недель, а после и дней. Женщина угасала, и в прошлом месяце доктор доктор Хьюз заключил — мадам Абаду не проживёт и трёх недель. Из-за этого Берт бывал в их доме каждый день, что в глубине души радовало его, хотя он и не желал Жозефине зла.       Его слабостью стала Селена. Миниатюрная девушка с грустными серыми глазами и чёрными, будто душа Дьявола, волосами стала искрой каждой его мысли, любого поступка и желания. Сопровождая Берта немой тенью, её образ влиял на любые его действия, при этом реальный прототип находился мучительно далеко. От этого ему было весьма отрадно приходить в уютный домик в конце улицы и слышать сразу после скрипа замка: «Здравствуйте, доктор! Позвольте вашу шляпу?».       Приближаясь к неизбежному, Селена с каждым днём становилась молчаливее. И без того печальные глаза обрели лихорадочный блеск, из-за чего отчаяние, поселившееся в её мыслях, стало столь явным, что у доктора Берта болела душа за милую мисс Абаду.       Его ранила её боль. Чувствуя настроение девушки, подающей ему в гостиной чай, он не мог проглотить и крошки, словно в горле застрял комок. Их тихие беседы о погоде, самочувствии тётушки и привередливости винограда были лишь каплей, которую Берт от неё хотел. Он жаждал обладать. Эта идея, скребясь, словно маленькая пронырливая мышка, грозилась вырваться наружу не так уж и скоро, учитывая его добродетель, но случай, ставший фатальным, опередил стремления грызуна.       Она выбежала на дорожку, ведущую к дому, задолго до того, как доктор Берт заметил её фигуру. Скручивая пальцы, Селена нервно подпрыгивала на носочках, не рискуя нарушать единение улицы своим зовом, но когда доктор Хьюз ускорил шаг, увидев её, позволила себе призывно помахала, нервно кусая губы.       Жозефина была в бреду. Лишь изредка выныривая из путаных лабиринтов собственного разума, женщина обводила комнату стеклянными глазами и беззвучно шевелила сухими губами. Подбадривающе сжав холодную посиневшую руку, доктор Хьюз вышел из комнаты. В тусклом узком коридоре его ждала Селена. Берту не потребовались слова, чтобы объяснить ситуацию — по его глазам Селена поняла тщетность своих надежд. Затравленно кивнув, она побрела на кухню.       Кухонная дверь с выходом на задний двор была распахнута; с улицы тянуло не по сезону холодным воздухом. Берт не обращал на это внимание — полностью сосредоточившись на изящных руках Селены, которая готовила чай, он давал указания:       — В ближайшие день или два вашей тётушки не станет. Мисс Абади, вам лучше сейчас позаботиться о гробовщике и похоронах. Наверняка Жозефина оставила завещание. Пожалуй, следует послать за душеприказчиком и позаботиться о вашем будущем, — он не имел права говорить об этом, но потерянная девушка была не состоянии позаботиться обо всём сама.       — Не переживайте о такой безделице, доктор.       — Девушке вашего положения и статуса не стоит жить одной. У вас есть родственники, которые могут вас приютить?       — Я одна на всём свете. И всегда такой буду.       Судорожно улыбнувшись, она трясущейся рукой достала с полки чайную пару. Чашка едва не упала на блюдце, и Берт подхватил хрупкий фарфор, положив пальцы на руку Селены. Кисть девушки была холодна, словно лёд.       Селена отдёрнула руку, будто получила ожог, и чашка с громким звоном разбилась о паркет. Осколки фарфора разлетелись по полу, но тем двоим не было до того дела. Берт ощутил смятение — все чувства, спрятанные глубоко внутри и недоступные даже его собственному пониманию, вдруг вырвались на поверхность и стали такими ясными и понятными! Он сделал шаг ей навстречу, но девушка попятилась и прошептала:       — Доктор Хьюз… Вам не стоит так… И я…       — Пожалуйста, не бойтесь. Селена, я так много должен вам сказать. Это стало так ясно сейчас, что моя былая глупость даже ранит! Я вас…       — Нет! Нет-нет-нет, остановитесь! — она закрыла уши руками и выгнула спину полукругом, наклонившись вперёд.       Берт шагнул к ней, не понимая столь бурной реакции — он всё осознал и принял, а значит, всё непременно должно решиться. Его рука опустилась на плечо девушки. Сначала она замерла, словно почувствовавшее опасность животное, но через пару секунд рванула на задний двор, быстро скрывшись за деревьями.       Ошарашенный доктор потянул руку вперёд и схватил пустоту. Туда, ему нужно за ней, мимо клумбы и розовых кустов, дальше густых насаждений деревьев и поросшего одуванчиками оврага. Мимо рощи и дубравы. Туда.       Селена стояла в центре луга спиной к Берту. Рассыпавшиеся из причёски локоны спадали по плечам до поясницы, прикрывая разорванные бегом через колючие кусты рукава. Он подошёл ближе, ещё немного, и совсем вплотную. Её волосы пахли травой и немного холодным летним утром. Почему ему так холодно? Разве в июле изо рта может идти пар?       Окружавший их лес, так не похожий на рельефы графства, нависал, будто немой свидетель его страсти. Берт шумно вдохнул свежесть её волос и обнял Селену за талию. Её спина была расслаблена, а плечи сгорблены, так что казалось, в прямом состоянии её держит лишь корсет. Мягкость и податливость тела девушки ещё больше распыляли его желание, так долго терзавшее его волю. Берт сдался. Дрожа всем телом от предвкушения, он мягко опустил девушку на колени, а потом и на живот. Холодная роса быстро промочила её юбки.       Небрежно смахнув с её спины волосы, он задрал юбки и стянул панталоны. Девушка не издала и звука, терпеливо ожидая, когда он спустит с себя брюки и нижнее бельё. Придавив ладонями к земле лёгкий кринолин её платья, Берт вошёл в Селену. Он двигался жадно и рвано, грубо наращивая темп и заботясь лишь о своём комфорте. Не замечая мелькавших по бокам вспышек, пятен и верениц крылышек и зубов, Берт быстро добирался до пика. С каждым выдохом наружу просачивалась суть его увлечения: желать, получить, обладать.       Он очнулся на закате. В горле пересохло, что ощущалось так, будто доктор Хьюз проглотил иголки. Замутнённый разум не сразу понял, где он находится. Дрожащей рукой мужчина нащупал петуньи и травинки и, сев, огляделся.       Она стояла у кромки леса. Размытым зрением Берт не сразу понял, что это Селена, но неведомая сила потащила туда, к ней. Ползя на коленях, словно животное, он подрагивал от отчаяния — страх того, что она пропадёт, мерзким холодом растекался по телу. Этот страх был оправдан, ведь стоило ему преодолеть лишь пару метров, как девушка шагнула в лес.       Берт с отчаянием одними губами прошептал: «Селена!». Она плавно двигалась между деревьями, лишь изредка оборачиваясь с издевательской улыбкой. Мужчине чудились пустые чёрные глазницы и морда, то ли лошадиная, то ли коровья. Так и не скажешь за пеленой, застлавшей глаза. Слегка спутанные чёрные волосы выделялись, как уголь, на изодранном грязном платье.       Берт нашёл в себе силы встать. Ударяясь о стволы деревьев, он бежал вперёд, словно маятник на верёвочке. Девушка обернулась и поманила за собой. Два гигантских заострённых рога увенчали её милую головку.       Он нашёл Селену на берегу илистого озера. Она была его ангелом, проводником в мир всех мечт и удовольствий. Потеря ангела означала потерю себя и смерть. Девушка шагнула в воду, поманив за собой. Он рванул вперёд, словно послушный щенок. Трепетно обхватив её ладонь, он барахтался следом, бормоча: «Пожалуйста, пообещай мне, что это никогда не закончится!».       Селена убаюкивающе улыбнулась. Дома её с чемоданами ждала Жозефина, изрядно уставшая изображать умирающую. В этот раз игра была слишком долгой, так что девушке придётся вкусить горький плод её мести. Вполне вероятно, в этот раз сама Селена обойдётся не сладкой ролью приманки, а лишь стороннего наблюдателя. Пожалуй, это пойдёт ей на пользу — всем нужно время от времени набираться сил.       Погрузив голову Берта в воду, она сказала:       — Обещаю.       Это никогда не закончится.       Сноски:       1. Викторианская Англия — эпоха в истории Англии, длившаяся с 1837 по 1901 год, получивший своё название в честь королевы Виктории, правившей тогда. Характерной её чертой является консервативность общества и высокий интерес к религии, несмотря на происходящий в эти годы промышленный переворот.