Only bro

Делайте ваши ставки: какое решение Соуп в конечном итоге принял? И-и-и-и правильный ответ… Наитупейшее. В данном случае — поехать к Гоусту. По существу, стоило бы реально остаться дома. Не отвечать на сообщение, не усугублять и без того непростую ситуацию, не доводить её до того момента, в который ему пришлось бы задуматься о предпосылках, причинах и последствиях происходящей херни. Но, как здраво рассудил Соуп — или бутылка джина, высосанная им в одно рыло за несколько часов, — одна постельная неудача и парочка странноватых мыслей не были чем-то грандиозным. Чем-то, что стоило бы просранного доверия Гоуста. Этот хмурый мудак в жизни бы никому свой адрес не спалил. Парни из команды понятия не имели, где он тусуется на гражданке (Соуп провёл небольшое расследование с привлечением страдающего от похмелья Ройса). Может, Прайс и был в курсе, но на то он и звался гордым отцом отряда, его неблагополучных великовозрастных детей, что шарил за всё в их жизни — включая эпизоды отдыха от службы. В любом случае, Гоуст прислал координаты именно и только ему. Из-за того дурацкого разговора, в ходе которого Соуп вроде как навязался ему в компаньоны, хотя сам Гоуст, кажется, не слишком-то горел желанием с кем-то коммуницировать в увале. Как после такого сольёшься? Да и, положа руку на сердце, сливаться не хотелось. Хотелось расслабиться, затусить, дать отдых башке. А с Гоустом было легко — всегда, даже когда он морозился и пытался пристрелить Соупа глазами. Легче, чем с весёлой, активной, не задавшей ему ни одного вопроса и не выдавшей ни одного умозаключения на его счёт Эбби. Или чем с кем угодно ещё. Гоуст был, типа, его — весь. Жёстко чувствовал его, как говорила прогрессивная молодёжь (порой сержант МакТавиш ощущал себя безнадёжно дремучим и отсталым — особенно когда заглядывал в Интернет). Вот почему Соуп уже сорок минут тащился по полупустой трассе, раскошелившись на каршеринг. Ну, Zipcar его ещё никогда не подводил, а трястись в душном пригородном автобусе не хотелось. Тем более что на заднем сидении призывно позвякивали бутылки с бухлом — нужно же ему было внести свой членский взнос в благодарность за гостеприимство! — и ютилась сумка с вещами. Со всем этим добром было бы не протолкнуться на неудобном и тесном автовокзале Виктория. Зеркале злоебучей британской души. Интересно, Гоуст оскорбился бы, отпусти Соуп подобный комментарий? Он-то был британцем до мозга костей — просто удивительно, каких, должно быть, титанических моральных жертв стоил лейтенанту Райли пропуск традиционного и священного файв-о-клок. Соуп ухмыльнулся собственным мыслям, поднабрал скорости, спугнув стайку воробьёв у обочины. Чувствовал он себя неожиданно сносно, даже голова не болела. Волнения и терзания вчерашнего вечера остались в нём, и Соуп насвистывал себе под нос перевранный мотивчик из песенки Deep Purple, наматывая милю за милей. Жил Гоуст на окраине Мейденхеда — крошечного городка в графстве Беркшир, который, возможно, уже считался пригородом разросшегося Лондона. Та ещё дыра, но зато сразу стало ясно, почему Гоуст выбрал именно это место: здесь было… пусто. Тихо и почти безлюдно. Идеальная локация для отъявленного мизантропа. Нечему удивляться. Гоуст действительно ждал его — Соуп скинул сообщение ещё ночью, когда таки довёл себя до решения приехать, и тот неожиданно ответил почти сразу же. В четвёртом, на минуточку, часу утра! Чем он занимался в такое время в сраном Мейденхеде, оставалось загадкой. Может, бессонница одолела, а может, Соуп вообще разбудил его смской: Гоуст всегда спал чутко, будто вечно ожидал нападения, предательства, ножа в спину. Хотя почему «будто»? Параноик несчастный. В этой мысли было даже что-то нежное. Настолько, что Соуп растерялся, забылся и оставил на неухоженном газоне толстый отпечаток шины, пытаясь припарковаться на дорожке у дома. Дом-то, к слову, Соуп толком и не разглядел: пока он ещё был в машине, он видел только общий тёмный силуэт двухэтажной постройки, а когда вылез из тачки, от изучения хибары Гоуста его отвлёк, собственно, сам Гоуст, вышедший на улицу. Он снова был в привычной балаклаве с черепом, и в этой своей обтягивающей, необъяснимо идущей ему футболке, и ещё в свободных спортивках. Светло-серых. Издеваешься, что ли? — Ты впервые сел за руль? — сухо осведомился Гоуст, покосившись на газон. Как будто можно было добить уже мёртвое. Да это говно не поливали с прошлого тысячелетия! Соуп с усилием оторвал взгляд от предельно подробно обрисованных мягкой тканью бёдер (завидовал или консервативно осуждал?) и поднял глаза повыше, на уровень прорезей в чужой маске. Ухмыльнулся кривовато: — Так спешил к тебе, что едва не перевернулся по дороге, крошка. Судя по прищуру, «крошку» Гоуст ему не простил — но заметно смягчился, когда Соуп махнул рукой на тачку: — Арендовал на несколько дней. На обратном пути можем вернуться вместе. И, кстати, я притаранил нам пивка. Гоуст кивнул, шагнул к дверце машины, явно намереваясь разгрузить заднее сидение. Соуп, пользуясь возможностью, оглядел дом. Тот был внушительным. В смысле, буквально — был. Когда-то давно, лет десять назад, а то и больше. Теперь же даже тёмный камень фасада, наверняка влетевший в копеечку при постройке, казался потускневшим. Кое-где виднелись побеги потихоньку разрастающегося плюща, придающего наружным стенам неопрятный, полузабытый вид. Некому было следить за ним, пока Гоуст торчал на базе? — Симпатичный домик, — брякнул Соуп. — Такой, э-э… — заброшенный и необжитый, как будто ты вообще здесь не появляешься, — в стиле современного кинематографа. Я про ту его ветвь, которая сводится к сюжетам в духе «этот дом достался нам по дешёвке, и мы не знали, что здесь водятся призраки». Гоуст дёрнул плечом и, наверное, ртом под балаклавой. — Отцовский, — коротко ответил он, вытаскивая из машины ящик с пивом. — Да ладно? — дурашливо изумился Соуп. Подхватил свою сумку, захлопнул дверь, заблокировал машину. — Так у тебя батя есть? А я думал, тебя вырастили в пробирке, как какого-нибудь суперсолдата. Гоуст уставился на него настолько мрачно, что целое мгновение Соуп был уверен, что ему вот-вот врежут; но не врезали — только кивнули на входную дверь, явно приглашая войти. И он повиновался. Внешний облик дома довольно точно передавал внутренний — здесь всё было пыльное и старое, неживое, нежилое. — Когда-нибудь слышал о клининге? — спросил Соуп и оглушительно чихнул. Гоуст, вошедший за ним и закрывший дверь, сразу занял своими плечищами добрую половину узенького коридорчика — места моментально стало не хватать, Соуп повернулся к нему и чуть не вписался своим лбом в чужой, слишком сильно накренившись вперёд; в живот предупреждающе упёрся твёрдый край ящика. Соуп подумал о его существовании — этой коллекции бутылок между ними — с чем-то вроде облегчения, у которого не было ни малейших обоснований. Как если бы, не будь этой преграды, он уже… Ой, да прекрати. Он поймал чужой взгляд. Гоуст смотрел внимательно. — Я здесь не живу, — тихо сказал тот. — Нет необходимости в лишних тратах. Ещё пару мгновений длилась внезапная неловкая пауза, прежде чем Гоуст выдохнул: — Дай пройти. О, чёрт. И чего это он стоял и пялился на него, как баран безмозглый? Соуп шумно прочистил горло и отодвинулся, практически вжавшись лопатками в стену. Сумка упала на пол; Гоуст протиснулся мимо, задев его правым плечом и ещё — своим запахом, едва уловимым миксом мыла, чистого тела и почему-то табака. Табака? Соуп скинул с ног кроссовки и проследовал за ним — на небольшую, но довольно уютную кухню. Гоуст уже выгружал пиво в холодильник. Вполне рабочий, если верить подсветке. Странно — если жлобишь денег на уборщиц, зачем платить за электричество в доме, которым ты не пользуешься? Не проще ли продать? Соуп открыл было рот, но всё это неожиданно показалось ему чем-то слишком личным для каких-либо расспросов из праздного любопытства — и он выдал совершенно не то, что собирался: — Ты что, куришь? — Что? — Гоуст оглянулся на него. Соуп, усевшийся на скрипучий стул, мог видеть практически пустые полки за его плечом — похоже, минимализм преследовал лейтенанта Райли и здесь. Нет уж, чувак. Ты не отвертишься от тест-драйва всех служб доставки, которые работают в этой дыре. — Ну, — Соуп почесал репу, — от тебя куревом несёт. И не то чтобы я был адептом здорового образа жизни, дружище, но ты же, блядь, военный и из качалки не вылезаешь, нахера тебе… — Достаточно, — перебил его Гоуст, но в его голосе, вопреки ожидаемому, не было ни раздражения, ни хруста льда — одна безграничная усталость. Он хлопнул дверцей холодильника и тоже сел. Узкий белый стол между ними не помешал им столкнуться коленями там, внизу — случайное соприкосновение, заставившее Соупа дёрнуться. Взбудоражившее. Взволновавшее. Почти так же сильно, как последовавшее за заминкой хрипловатое объяснение. — Я редко это делаю, — чужая нога соседствовала с его, и Соупу понадобилось время, чтобы осознать, что Гоуст всё ещё говорит о сигаретах. — Только в исключительных случаях. Какой исключительный случай мог настигнуть его здесь? Соуп решил не спрашивать. Нахуй, нахуй, нахуй — утомлённое выражение чужих глаз ясно дало ему понять, что Гоуст не будет рад обсуждению этой захватывающей истории. Наверняка включающей его отца. Раз дом принадлежал ему — а Гоуст был тут. Один. Старик небось уже отъехал, а Гоуст… Торчал здесь, всем своим видом выражая неуловимый, не озвученный, но совершенно отчётливый дискомфорт. Да оно и немудрено: в таком месте в одиночку чокнешься на раз. Может, и хорошо, что Соуп приехал. Может, Гоусту оно было нужно — больше, чем этот гордый сукин сын когда-либо сумел бы признаться вслух. Он вообще был не про проговаривание очевидного. И даже не про озвучивание потенциального. Саймон Попробуй-Меня-Расшифровать Райли. До сих пор сержант МакТавиш справлялся с этой непростой задачей на ура. Чего ему стоило справиться с ней и теперь? — Ладненько, — сказал Соуп и, перегнувшись через стол, похлопал Гоуста по плечу. — В следующий раз зови составить компанию, раскурим парочку раковых палочек вдвоём. Я бросил, как в армию пошёл, но всё равно душевно покашляю у тебя над ухом. Романтично будет — обоссаться просто. Гоуст уставился на него насмешливо — шутка определённо вышла из берегов, — и Соуп, стушевавшись, торопливо предложил: — Как насчёт заказать пожрать? Чтобы мы не улетели с одной бутылки. Гоуст благосклонно кивнул. Как Соуп и подозревал, в пиздодельном Мейденхеде действительно почти не было ресторанов с доставкой, но они всё равно смогли отыскать приемлемый вариант — и даже с мексиканской кухней! Тако, начос, кесадилья с двойной порцией курицы! Аутентичная жральня с поваром прямиком из Гуанахуато, если верить описанию на странице сайта. Поистине, мигранты пролезли бы без смазки туда, куда не помещались законопослушные граждане, исправно платящие налоги. Никакого национализма — голые факты! Пока Соуп пространно трепался про незаконное вторжение через Ла-Манш, Гоуст слушал его молча, изредка кивая и усмехаясь одним намёком строгих губ. Его маска снова была приподнята, обнажив нижнюю часть лица: светлую кожу; шрамы; резкие черты. К тому моменту они успели перебраться в тёмную гостиную, разместиться на диване — явно приобретённом недавно, до того резко он, ещё пахнущий заводским клеем, отличался от общей обстановки в комнате. Диван был широкий, но Соуп, закинувший ноги на подлокотник, всё равно сидел практически вплотную к Гоусту. Настолько, что ещё чуть-чуть, и соприкоснулся бы спиной с его грудью; плечами — с заброшенной на спинку дивана рукой, непривычно открытой, обнажённой, без перчатки. Пиво шло на ура — количество пустых бутылок на пыльном столике неумолимо росло. Было здорово. Ослабевал тугой узел напряжения в животе, о существовании которого Джон МакТавиш до сих пор и не подозревал, в пустеющей башке не оставалось ничего, кроме ленивого удовлетворения, и каждый раз, когда Соуп — после особенно удачного пассажа про албанцев — выворачивал шею, чтобы поймать чужой взгляд, его глаза натыкались на жёсткую линию челюсти, на гладко выбритые щёки, на влажные от пива губы; сползали — ниже, к рельефному выступу кадыка, к обтянутой ебучей порнушной футболкой груди. Они не обсуждали, входит ли в программу вечера что-либо, кроме совместной попойки, дружеской и невинной. Они больше не были на базе. Каждый из них мог найти себе кого-то для перепиха. Кого-то другого — не сослуживца, не друга, не мужика. Не было никаких причин всё усложнять, рискуя испортить хрупкое взаимопонимание между ними. И Соуп не должен был… Соупу не следовало… А не похер ли? …но Соуп захотел — и сделал. Прикрыл глаза. Подался назад. Вписался — в жёсткое и прохладное тело Гоуста, откинулся головой ему на плечо. И Гоуст даже не вломил ему. На самом деле Гоуст не сделал вообще ничего. Это тоже было какой-то его особой чертой, частью его идентичности, загадкой, которую не получалось разгадать: Гоуст, типа, принимал всё как должное. Без сопротивления и уточнений. Без ожидаемой, просчитываемой наперёд реакции, категоричной, чёрно-белой: или «отвали от меня», или «давай замутим». Гоуст молчал — и соглашался на его авантюры. Хотя никогда ничего не предлагал первым сам. Но Соупу… Соупу он позволял почти всё. Его ёбнутый на всю тыкву Гоуст, да? Соуп подумал, что жалеть об этом дне можно будет и завтра. Или никогда. Кто знает — вдруг жалеть не придётся в принципе? — Представляешь, — небрежно сказал он после очередного глотка холодного пива, вытерев подбородок — облился же, тупица криворукий, — я тут вчера чуть в депрессию не впал. Гоуст хмыкнул, обозначив, что слушает. И Соуп продолжил, с каждым словом чувствуя растущее, почти физическое облегчение. — В бар завалился. Вспомнить хотел, каково оно, надираться в цивилизованном, мать его, обществе. Склеил девчонку, — рука Гоуста едва ощутимо напряглась под его затылком, — думал, будет неплохо, а получилась срань какая-то. Знаешь, как когда пробуешь что-то — и с самого начала жалеешь об этом, но идёшь до конца чисто из принципа. Только чтобы потом думать, какого хера ты вообще в это полез. Гоуст контактировал с ним только своим окаменевшим плечом. Соуп повернул голову — и чуть не проехался губами по чужой скуле. Ещё доля дюйма, и вышло бы большое «упс». Не отмазался бы потом, что вовсе не собирался с ним сосаться. Он же не собирался? Гоуст немного отодвинулся. Но не врезал и не приказал заткнуться. Хороший знак, верно?.. Соуп решил, что да. Наверное, ему просто нужно было с кем-то поделиться этим. С кем-то, кто понял бы его — даже если простая истина вчерашнего дня могла показаться тупой, нелепой и дикой. Компрометирующей. С кем-то, кто не стал бы осуждать его. С Гоустом. — Я это к тому, — сипло добавил Соуп, — что я… с-сука, как неловко-то. Слушай, элти, считай это чем хочешь. Пьяным высером, недотрахом или даже пидорством. Я и сам не знаю, что это такое. Это не признание и не предложение… чего-то. Но я, типа… сошёл с ума ебанулся потерял крышечку от своей кастрюльки и подписываю себе смертный приговор онлайн бесплатно без регистрации и смс …никогда не чувствовал ничего подобного с тобой. Вот этого вот… ощущения неправильности. И вчера я… да бля, вчера мне хотелось, чтобы на месте той бабы был ты. И я предпочёл бы обойтись дрочкой с тобой вместо… вместо траха с ней. Серьёзно. Мне с твоей ладонью вкатило больше, чем с её… ну ты понял. Фух. Получилось. Сказал. Гоуст не отстранился, но и не придвинулся обратно, и глаза у него были — два нечитаемых провала. Чёрные дыры в нескольких дюймах от его пылающего лица. — Это нихуя не нормально, да? — жалко спросил Соуп. А стоило ли, в самом деле, вываливать весь этот поток сознания на друга, который вряд ли обрадовался бы подобным новостям? К чему оно было, это откровение? Мы же, чёрт возьми, братаны. Братаны, а не сладкая парочка. Но, может, Гоуст тоже… В конце концов, почему бы и нет? Лейтенант Райли молчал так долго, что он едва не поседел в ожидании ответа. Наконец неподвижные губы разомкнулись. — Да, — еле слышно прошелестел Гоуст. — Боюсь, что так. Блядство. Так ты не… Сердце Соупа замерло в груди — а потом, не успев испугаться как следует, пустилось вскачь, перезапущенное широкой ладонью, опустившейся ему на грудь. — Но это неважно, — шепнул Гоуст на выдохе. Волна тёплого воздуха обожгла пунцовое ухо Соупа, как раскалённый кнут. Его выкрутило, переебало, перемололо дрожью, и оттого оно вышло особенно изломанным, ответное: — Правда? Так это… ничего не меняет? Гоуст поджал губы, подвинулся на диване, склонился к нему, задев подбородком висок. Звякнула мягко отобранная у него бутылка — Соуп даже сопротивляться не стал, расстался с пивом добровольно. В ожидании… чего-то. И это что-то произошло. Гоуст вернулся к нему. Потянул его на себя. Вынудил прижаться — ближе и плотнее — к твёрдому телу, к напряжению мышц, к едва уловимому запаху курева. Вернулась на диафрагму тяжёлая рука, а потом испещрённые рисунками шрамов пальцы скользнули ниже, по рефлекторно поджавшемуся животу, по грубой джинсе — ч-ч-чёрт — к ширинке. Соуп охнул и выругался; Гоуст умел — тронуть, пригладить, сжать так, чтобы встал почти моментально, от пары прикосновений. Его ебучий условный рефлекс. Ответом, не требующим произнесения вслух, было неторопливое движение чужой руки — шершавых подушечек, повторивших рисунок уходящего вниз шва. Соуп прерывисто вздохнул и поёрзал: вот так, через одежду, это ощущалось смазанней, недостаточней и — почему-то — острее, чем когда между его членом и рукой не было ни единого слоя ткани. Ощущалось охуенно. На уровне эйфории. Какого хрена он вообще просрал целую ночь на невнятный перепихон с Эбби? Мог бы сразу — сюда. В дом, в котором не было дрыхнущих за стенкой парней, распространяющихся со скоростью лесного пожара сплетен и неусыпного бдения капитана Прайса. В дом, в котором не действовал устав. К Гоусту, который, похоже, не планировал ебать ему мозг, разочаровываться в нём или в чём-то обвинять. Спасибо, Господи. — Хочешь обсудить ещё что-нибудь? — осведомились у него над макушкой, когда Соуп нетерпеливо шевельнул бёдрами, выпрашивая продолжение. Он так отчаянно замотал башкой, что случайно заехал Гоусту по подбородку — до рваного призрака смешка и неуловимого, одним изменившимся дыханием: — Я так и думал. Ладонь Гоуста наконец-то сжала его пульсирующий, уже твёрдый член в полную силу — так, как ему было нужно. Прошлась вверх-вниз, пока яйца не заломило от нетерпеливой возбуждённой жажды, помноженной на дискомфорт. Соуп глухо выругался, клацнул зубами, прикусил язык, застонал, вильнул задницей, толкнулся, рванул язычок молнии с такой силой, что чуть не выдрал его с мясом… И больше они к обсуждениям проблемы не возвращались.