We Belong Awake

В конце концов, темнота уступает место лучам утреннего солнца. Свет бьёт по векам Эда слишком ярко, и он, сонно щурясь, пытается перевернуться на другой бок. Он обнаруживает, что чувствует себя странно… пойманным, неспособным легко передвигаться. Тогда мозг начинает работать должным образом, и мужчина медленно и с трудом открывает глаза. Вдоль спины Эда ощущается какая-то тяжесть, невероятно тёплая, разливающаяся по всему позвоночнику. Она сопровождается ещё одним весом, повисшим у него на талии, тихим тёплым дыханием на затылке и — бляяяять. Блять. Блять, блять, блять. Стид, блять, держит его. Не просто держит, он- Он обнимает его. Прижимается к нему. Эд перестаёт дышать на несколько долгих, тяжёлых мгновений. Они так не засыпали. Эд просыпался несколько раз за ночь, ни разу не обнаруживал, что находится в чужом пространстве- и теперь он пялится на пустующую половину кровати перед собой, как будто во сне он всё откатывался и откатывался назад, пока у Стида не осталось другого выбора, кроме как обнять его. Ебаная хуйня. Эд тихо впадает в панику. Его мозг работает с перебоями, всё ещё заторможенный после внезапного пробуждения. Эд снова думает о том, что они так не засыпали. Так что Стид, вероятно, делает это не нарочно. Что имеет смысл, потому что непохоже, чтобы они, блять, целовались прошлой ночью. Нихуя. Так что, если Стид настолько самонадеян, чтобы думать- хотя, вряд ли он о чём-то таком думал. Стид не похож на самонадеянного человека, по крайней мере, в этом отношении. "Значит, это случайность", - проносятся мысли Эда. Это случайность, а это, вероятно, означает, что Стид и сам запаникует, если проснётся в таком состоянии. Только он практически, блять, вцепился в Эда, который чувствует, как нос Стида касается его шеи, а бёдра прижимаются к его заднице, и он демонстративно не обращает ни малейшего внимания ни на какое на тепло, давление или твёрдость, упирающихся в него. Он напряжённо вздыхает. Он не может пошевелиться, на самом деле. Если только он не хочет, чтобы Стид проснулся в ужасе от стыда. Хотя, он всё равно проснётся в ужасе от стыда. Может быть, Эд может спасти их обоих от смущения и притвориться спящим. Или — к чёрту всё это, может, не притвориться. Может, Эду стоит снова заснуть. В объятиях Стида. Считая удары его сердца у Эда за спиной. Блять. В этот момент Эд возвращается к последней жгучей мысли в своей голове, которая заключается в том, что это... приятно. О, Боже, это чертовски приятно. И это не должно быть приятно, потому что Эд, даже если он раньше и проводил ночь с кем-то, не оказывался в таком положении. Обычно он сам обнимает кого-то. На самом деле, он не помнит, когда его в последний раз кто-то так обнимал — никогда, может быть. Так что, сердце Эда не должно биться так, словно оно, блять, пылает, тепло не должно разливаться по его груди и бедрам, когда его вот так практически баюкают, прижимают к себе, надёжно удерживая. Так не должно быть. Но это так. Он всё ещё не до конца свыкся с этой мыслью, когда Стид внезапно пошевелился у него за спиной, издав медленный, тяжёлый вздох. Эд резко закрывает глаза, как будто Стид смог бы увидеть, что они открыты, если бы сейчас проснулся. И вдруг губы касаются его кожи. Они мягкие, приоткрытые и невыносимо тёплые, и они так нежно прижимаются к изгибу плеча Эда, что он на мгновение забывает дышать. Через секунду его охватывает ошеломляющее тепло, исходящее от прикосновения мужчины, и сердце Эда набирает скорость, губы приоткрываются с мягким выдохом. Поцелуй исчезает так же быстро, как коснулся его кожи, и Стид снова погружается в неподвижность, словно всё ещё плывет сквозь какой-то туманный, приятный сон. Эд задаётся вопросом, его ли Стид целует во сне, или кого-то другого. Его сердце странно бьётся в ответ на прикосновение. Чёрт, неужели... Неужели действительно прошли годы с тех пор, как кто-то его так целовал? Мягко, ласково, рассеянно, сонно, как будто кто-то думает об Эде, даже когда совсем не думает? Он вцепляется пальцами в простыню, чтобы не совершить какую-нибудь глупость, например, не найти руку Стида у себя на животе и не переплести с ним пальцы. Он сходит с ума ещё как минимум несколько минут, прежде чем Стид, глубоко вздохнув, снова двигается позади него. Он чувствует, как мужчина медленно вытягивает ноги — затем задевает ноги Эда, и резко застывает. Вот оно. Эд старается не вздохнуть. На самом деле, он ничего не предпринимает, потому что так и не придумал хорошего решения, которое позволило бы им обоим избежать этой ситуации с минимальным смущением. Он сглатывает, закрывает глаза и остаётся расслабленным, притворяясь, что всё ещё спит. — О... — раздаётся тихий, едва слышный вздох у него за спиной. — Чёрт, - выдыхает Стид. Сердце Эда замирает. Значит, это определенно не нарочно. Что, опять же, хорошо. Потому что было бы немного странно, если бы Стид намеренно заключил его в объятия, не задавая никаких вопросов. Это было бы странно, и определенно не понравилось бы Эду. Вообще. Стид снова поворачивается, осторожно и нерешительно, как будто хочет проверить, проснулся ли Эд. Он, конечно, не проснулся. Эд крепко спит. Во сне мгновения, вроде этого, могут пройти мимо него, ускользнуть, не будучи схваченным. Во сне он может притвориться, что в его груди не гремит какая-то возмутительная какофония, когда Стид прижимается к нему, и он думает о том, каково было бы чувствовать его губы на своих губах, а не на шее. Эд впервые за много лет чувствует, что проснулся. Но он притворяется, что это не так. Эд хочет, чтобы Стиду было комфортно. Ещё через несколько секунд Стид вздыхает с некоторым облегчением. Его рука снова двигается — обнажённая, как теперь осознает Эд; верхняя половина тела обнажена, как и у него, и Эду хочется прижиматься к нему, двигаться и задыхаться, пока их нижние половины тела тоже не окажутся обнажёнными- Эд, сам того не желая, готовится к концу объятий. Это происходит не сразу. Эд всё ещё расслабленен, хотя его сердце бешено колотится, в ожидании, когда между ними прольётся поток холодного воздуха, как вдруг Стид прижимается к нему ещё крепче. Его рука сжимается вокруг талии Эда, тело прижимается к нему, и— Стид обнимает его. Всего на минуту, её даже не хватило бы, чтобы разбудить Эда, не будь он уже настолько проснувшимся — но он безошибочно обнимает его. На несколько секунд Стид, затаив дыхание, просто сжимает его крепче, прижимаясь к изгибам тела мужчины, словно его собственное тело было создано специально для них, и глаза Эда распахиваются от удивления. Его разум словно замер, ошеломлённый теплом, окутывающим его. На эти несколько замирающих секунд кажется, что солнечные лучи проникают сквозь занавески, скользят вокруг и заполняют его светом. Он в безопасности, обнят, оберегаем. Глаза Эда снова закрываются почти так же быстро, как и открылись, и крепкие объятия Стида выдавливают из него тихий, непрошенный вздох. Хватка ослабевает прежде, чем Эд успевает среагировать, прежде, чем он успевает хотя бы протянуть руку и попытаться продлить её. Стид вдруг со вздохом отстраняется, осторожно и почти бесшумно, и холодный воздух окружает Эда. Он чувствует себя таким шокированным, что теряет дар речи, лишается всяких мыслей. Кровать вновь прогибается, и Стид соскальзывает с неё, а Эд всё дышит и дышит, не открывая глаз. Дверь ванной закрывается, а затем снова открывается через несколько минут; он слушает, как Стид натягивает одежду; как дверь номера тихо открывается, а затем закрывается с мягким, едва слышным щелчком.

***

Эд не знает, надолго ли ушёл Стид, но когда тот возвращается, он всё ещё не вылез из-под одеяла. Эд смотрит в потолок и всё думает и думает о Стиде. Чудак. Безумец. Абсолютно, блять, загадочный мужчина, который позировал для фото так, словно Эд был его ебаным парнем или кем-то в этом роде; который плакал рядом с ним на кровати прошлой ночью о самых глубоких ранах и любви в его жизни; который, блять, однозначно наклонился к нему, потом снова отстранился, потом спал с Эдом в руках и подарил ему самые нежные в мире объятия, которые изменили его жизнь, прежде чем вообще на некоторое время уйти из номера. Эду кажется, что он катается на чертовых американских горках с того самого момента, как подобрал Стида на обочине дороги. Он не уверен, чего ожидал в тот момент — приятной поездки, или раздражающей, или просто без происшествий, — но такого он не ожидал. Он не ожидал, что его сердце будет крутить сальто, когда он будет думать о Стиде с тупой, ноющей болью в груди. Дверь номера вновь открывается, и Эд смотрит, приподнимаясь на локтях. Стид балансирует две кофейные чашки и охапку предварительно-упакованной выпечки, как будто он совершил набег на весь ассортимент континентальных завтраков, которые предлагает это заведение. Эд фыркает. Стид ловит его взгляд и широко улыбается. — Ах! Ты проснулся. Больше, чем ты можешь себе представить. — Так точно, — говорит Эд, запуская руку в волосы и немного неловко почесывая голову. — Как спалось? — спрашивает Стид. Если в этого голосе и есть намёк на напряженность, Эд не обращает на это внимания. Он на секунду задумывается, как ответить. — Отлично, — наконец тихо произносит Эд. Его глаза следят за Стидом, за его движениями, пока тот осторожно ставит чашки с кофе и пирожные на стол. — Ночью несколько раз просыпался, но… Утром спал просто отлично. Стид замирает на мгновение, и Эд мог бы не заметить этого, если бы не знал, что ему есть из-за чего замирать. Он не может сдержать легкой ухмылки на губах и внутреннего самодовольства от того, что Стид слегка поежился. — О, да? — осторожно спрашивает Стид. Эд кивает. — Да. Мог бы лежать так весь день, честно говоря. Стид тихо откашливается, рассеянно раскладывая выпечку на столе. Как будто они собираются съесть четыре ебаных маффина и шесть датских пирожных на двоих. — Отлично, — говорит он через мгновение, отворачиваясь от брюнета. Его тон заставляет Эда задуматься, воображает он улыбку на губах Стида, или она и правда там есть. — То есть- отлично, что ты хорошо выспался. Я рад. Должно быть, здесь... исключительная кровать, или что-то в этом роде. Эд вздыхает, впиваясь взглядом в затылок Стида, желая, чтобы тот обернулся. Не имея ни малейшего представления, что бы он сделал, если бы тот обернулся. — Точно, — тихо соглашается он. — Что-то вроде того. Между ними воцаряется молчание. Эд, наконец, со вздохом сдаётся, прерывает напряжение и сбрасывает одеяло. — Этот кофе для меня? Стид выпрямляется и, наконец, поворачивается к нему с улыбкой. — Да! Да, я не был уверен, что тебе нравится, но... Я вспомнил, как ты вроде как... Добавлял много сахара, когда покупал кофе его вчера на заправке. Так что я рискнул. Эд улыбается. — Хорошая память, — он встаёт и потягивается, с облегчением ощущая, как хрустят его суставы, как расслабляются мышцы. И если он издаёт непристойный стон удовольствия от этого ощущения, то это чисто случайно. Разумеется. Расслабившись, он оглядывается и видит, как Стид смотрит на него с румянцем на щеках. Боль в груди Эда постепенно утихает, превращаясь во что-то шипящее, тёплое и весёлое. Он ничего не может с собой поделать; в какую бы игру они здесь ни играли, от неё у Эда по спине пробегают заряды электричества, яркие и взволновывающие. И теперь он уверен, что играет не один. Он пока не трогает кофе, решив вместо этого взять какую-нибудь одежду и проскользнуть в ванную, чтобы принять душ, пообещав Стиду, что они скоро отправятся в путь. Тот просто пялится, кивает и потягивает свой кофе, ковыряя маффин с завороженным блеском в глазах.

***

Несмотря на довольно бурное начало дня, всё становится на свои места, как только они снова оказываются в дороге. Они находят современную музыку, которая нравится им обоим, — смесь классического рока и бодреньких хитов семидесятых. Поездка проходит спокойно. Даже весело. Они по-прежнему непринужденно болтают; по-прежнему сворачивают с дороги, когда есть, чем полюбоваться; и Стид по-прежнему удивляет его на каждом шагу, будь то странные факты о районах, по которым они проезжают, или неожиданно поэтичные высказывания об его романтической жизненной философии. Стид — чёртов безумец. И где-то, в какой-то глубокой, давно спящей части души Эда, он, возможно, начинает в это влюбляться. — Так что ты собираешься делать с машиной? — в какой-то момент спрашивает Эд. Не то чтобы он доступен на роль личного шофёра Стида. Не то чтобы он недоступен. На самом деле, если бы Стид попросил его об этом, это было бы далеко не самым странным, что произошло за эти сорок восемь часов. На самом деле, если бы Стид попросил, Эд мог бы оказаться вполне доступен. — Купить новую, полагаю, — фыркает Стид, пожимая плечами. — А что ещё мне остается делать? — Значит, ты можешь... — начинает Эд и замолкает. — То есть, для тебя это не будет проблемой? Стид секунду молчит, затем вздыхает. — Я справлюсь. Это, конечно, не идеально. Но это не... Я буду в порядке. В его голосе слышатся странные нотки — сдержанные, но не совсем настороженные. Эд смотрит на него, молча выжидая. Стид встречается с ним взглядом, затем закатывает глаза. — После развода с деньгами было немного туго, вот и всё, — коротко объясняет Стид. — Не то, чтобы я тогда полагался на Мэри, но... Ну, было сложно. Всё, что касалось этой части моей жизни, было... в некотором роде сложным. Эд медленно кивает. Похоже, Стид хочет сказать что-то ещё. Какого черта он ждёт теперь? — Приятель, — немного раздражённо говорит Эд. — Выкладывай. Хочешь рассказать мне об этом? Стид выгибает бровь. — Ты- Ты хочешь слушать об этом? Эд выключает музыку. — А что ещё, чёрт возьми, мне делать? Развлеки меня. — он морщит нос и бросает на Стида извиняющийся взгляд. — Извини, не то чтобы твои, э-э, проблемы были забавными. Стид разражается смехом. — Боже, надеюсь, что это так, — настаивает он. — По крайней мере, немного. Это большая часть того, что ты слышал от меня в этой поездке. Эд не может удержаться от улыбки. Он не согласен, потому что он мог бы уже написать целую книгу о том, что заставило его улыбнуться Стиду с тех пор, как они отправились в это странное путешествие. Он молчит, давая мужчине возможность высказаться. — Что ж, — вздыхает Стид, - я вырос... в довольно обеспеченной семье. Мэри тоже. Мы встретились не случайно. И то, что мы оказались вместе, тоже не было случайным. Эд хмурится. — Что, типа- Брак по расчёту? Стид колеблется. — Ну... Скорее, заранее запланированный. Довольно строго ожидаемый. Эд морщится. Стид издаёт смешок, словно соглашаясь, и слегка кивает, прежде чем продолжить. — Наши семьи занимаются совместным бизнесом. Вот так мы оба оказались здесь, в Штатах. Только я... не был особо заинтересован в этом всём. Мэри смирилась, но это создало некоторое напряжение между моими родителями и мной, — вздыхает он, откидывая голову на спинку сиденья, неопределенно махнув рукой. — А потом, не знаю, мы стали старше. Брак распался, мы оба это знали. Разводы в наших семьях были не в порядке вещей, но... Он замолкает на достаточно долгое время, чтобы Эд снова оглянулся и заметил кривую улыбку на его губах. — Но в конце концов кое-что выплыло наружу. Конкретно, моя... Я сделал каминг-аут. — он прочищает горло, а Эд на мгновение застывает от удивления. Стид быстро двигается дальше, как будто волнуется от того, что произносит это вслух. Эд задаётся вопросом, сколько раз за всю жизнь он это говорил. — Для нас это было концом. То есть, думаю, Мэри давно знала. Всегда по крайней мере, подозревала. Думаю, после этого ей было легче признать, что её сердце тоже не лежит к нашим отношениям. — к нескончаемому удивлению Эда, Стид фыркает. — Если быть более точным, — добавляет он, — у неё были другие отношения. С её преподавателем рисования. У Эда отвисает челюсть. — У неё был роман? — когда, чёрт возьми, он успел так увлечься прошлым Стида? Тот пожимает плечами. Когда он продолжает, его это, похоже, не беспокоит. — Я не… Я не думаю, что между ними произошло что-то физическое. Но она усадила меня через неделю после того, как я сам ей признался, и сказала, что влюблена в него. Возможно, до этого она даже себе в этом не признавалась. — он делает глубокий вдох, через секунду выдыхает. — Итак, мы развелись. В конце концов, ничего особенного. Наша семья оформила брачный контракт ещё до того, как были произнесены какие-либо клятвы, так что всё было довольно сухо. — он закатывает глаза. — Моя семья, однако, была довольно сильно злились из-за моей карьеры. А потом они были в ярости из-за развода. Так что, когда они узнали, что я ещё и гей — что ж. — он усмехается про себя. — Это был конец наших отношений. Я не виделся с ними уже много лет. Эд медленно выдыхает. — Господи, приятель, — бормочет он. — Это- чёрт. Мне жаль, что так произошло. — Не стоит, — быстро говорит Стид. В его голосе внезапно слышится нервозность, когда он поворачивается, чтобы лучше видеть Эда. — Прости, я вовсе не хотел, чтобы это стало каким-то... серьёзным разговором о травме. Я в порядке. На самом деле, у меня всё отлично — я никогда не чувствовал себя лучше с тех пор, как покинул мир своей семьи. Это был просто, эм... Длинный ответ на твой предыдущий вопрос. — он мягко улыбается. — Я куплю новую машину. И всё будет хорошо. Будет головная боль со страховкой, и у меня за плечами больше нет огромного состояния, нажитого нечестным путем, но это к лучшему. Я справлюсь. — Ты же знаешь, что у большинства людей изначально нет такого состояния, верно? — делает замечание Эд, фыркнув. Это произнесено скорее с усмешкой, чем с упрёком. Он давно перестал злиться на людей, у которых было больше денег и привилегий, чем у него. По крайней мере, при условии, что они не придурки по этому поводу. Стид фыркает, неловко прочищая горло. — Что ж- Верно. Разумеется. Ты прав. — теперь его голос звучит явно неуверенно. — Извини, мне не стоило... Я знаю, всё, что я только что сказал, звучит так, будто я какой-то чрезмерно привилегированный богатый засранец, жалующийся на то, что ему приходится добиваться успеха в реальном мире. Это не то, что я- — Я всё понимаю, — перебивает Эд. Он улыбается Стиду, борясь со внезапным желанием протянуть руку и сделать что-нибудь нелепое, например, ободряюще сжать его колено. — Всё в порядке, чувак. Честно говоря, я, э-э... не завидую тебе. Многое из того, что ты мне рассказал, звучит довольно хуёво. Всё это давление и ожидания… Я бы не хотел такого для себя. Стид вздыхает с облегчением, кивает и расслабленно откидывается на спинку сиденья. — Да. Он замолкает на несколько секунд, и Эд украдкой бросает на него ещё один взгляд. Стид выглядит умиротворённым, но погруженным в свои мысли. — Итак, какой профессией ты в итоге занялся? — наконец спрашивает Эд. — Что она так не понравилась твоей семье? Стид усмехается. — Я морской биолог, — объясняет он. - Я специализируюсь на охране природы в заливе Монтерей. Эд приподнимает брови. Это... Ну, это не так уж и плохо. Он ожидал какой-нибудь карьеры, связанной с известными негативными стереотипами, или, по крайней мере, какого-нибудь творческого занятия, которое богатые люди назвали бы бессмысленной тратой времени. Как фотография, самодовольно думает он. — Это чертовски круто, — говорит он, немного озадаченный. — С чем у них были такие большие проблемы? — Кроме того, что это не семейный бизнес? Это, эм... Ну, на самом деле, у моей профессии довольно напряженные отношения с семейным бизнесом. — уголок рта Стида растягивается в ухмылке. — Что же за бизнес? Пауза. — Нефть и газ. Эд потрясенно смотрит на него, широко раскрыв глаза. Секунду спустя они оба разражаются смехом, и Эд качает головой, расслабляясь на сиденье. — Чёрт, — хихикает он. — Значит, они и правда чертовски злобные богачи. — Настоящие суперзлодеи, — бормочет Стид. — Честно говоря, я отделался бы от них ещё раньше, если бы мог. — Не виню тебя, — фыркает Эд. Он рассеянно постукивает пальцами по рулю. — Хотя, это многое говорит о тебе. Стид бросает ему взгляд. Эд чувствует, как это обжигает его, даже не встречаясь взглядом с мужчиной. — Это так? — Ну, думаю, это что-то вроде минимума, — слегка усмехается он. — Но всё же. Звучит так, будто ты отказался от довольно значительного состояния ради того, чтобы... Ну, знаешь. Не быть мудаком. — Ну, во всяком случае, не таким мудаком, — фыркает Стид. Эд ухмыляется. — Не хотел быть тем, кто скажет это. — Правда? Ты, кажется, не из тех, кто держит язык за зубами. — Ты бы удивился, — вздыхает Эд, и это звучит гораздо более влюбленно, чем он планировал. Стид замолкает, словно не зная, что с этим делать. Эд его не винит. — Оу? — наконец говорит Стид. Эд кусает язык — буквально прикусывает его, потому что не уверен, что, чёрт возьми, собирается сказать дальше. К счастью, Стид спасает его, снова усмехаясь: — Это тот момент, когда ты признаешься, что всё это время хотел обозвать меня мудаком, но не делал этого? Эд медленно выдыхает со слегка натянутым смешком. — Да, приятель. Устраивайся, сейчас всё выскажу. — Так и знал, — добродушно вздыхает Стид. — Это из-за моего музыкального вкуса, не так ли? — О, ну тогда мне нечего больше высказывать, — говорит Эд, одаривая его ухмылкой. Стид улыбается в ответ. — Что ж, — вздыхает Стид, глядя на навигационный экран машины, — по крайней мере, мы почти дома. Тебе не придется долго меня терпеть. Эд бросает взгляд на навигатор, и в груди возникает неприятное чувство, когда он понимает, что Стид прав. Господи, эта поездка пролетела в мгновение ока. Он сглатывает, крепче сжимая руль. — Да, — бормочет он, случайно позволив шутливому тону выскользнуть из своего голоса. — Полагаю, не придётся. Он чувствует на себе пристальный взгляд Стида, чувствует, как горит его шея, когда он задерживается на ней. Напряжение внезапно сгущается в воздухе вокруг них, и ощутимо, что Стид хочет сказать что-то ещё. Эд не уверен, что именно. Стид ничего не говорит. Эд тоже. Они едут дальше в тишине.