heavy is the crown

      Лань Цзинъи отбывает на следующее утро с целым батальоном людей. Вэй Ин провожает его у ворот Облачных Глубин, его фигура кажется совсем маленькой рядом с огромным драконом, на котором полетит Лань Цзинъи.       Вэй Ин, насторожившись, вкладывает в ладонь Лань Цзинъи три нефритовые кисточки и говорит ему, выпуская клубы белого пара:       — Цзинъи, путешествие вниз будет холодным. Береги себя.       — Фужэнь, — Лань Цзинъи прикусывает губу, переполненный эмоциями. Он сжимает в кулаке три нефритовые кисточки — одну для Цзян Чэна, другую для Лань Ванцзи и последнюю для себя — зная, что Вэй Ин накануне вечером кропотливо трудился над каждой из них, желая подарить их на удачу. — Меня не будет рядом, так что вам придется заботиться о себе самостоятельно.       — У меня есть другие слуги, — мягко говорит Вэй Ин. Он ободряюще улыбается мальчику и гладит его по руке. — Возвращайся ко мне целым и невредимым, хорошо?       Лань Цзинъи отворачивается, видимо, для того, чтобы скрыть, что он вот-вот расплачется.       — Я вернусь ради фужэнь, обещаю.       Глупый мальчишка, — думает Вэй Ин. Такой молодой, такой невинный и уже втянутый в жестокую войну.       Вэй Ин надеется, что с ним все будет в порядке.       Лань Цзинъи резко приказывает взлетать, и вся группа взмывает в воздух вместе на своих драконах, выглядя так же величественно, как и в первый раз, когда Вэй Ин увидел их.       Не проходит и одной палочки благовоний, как они исчезли. Вэй Ин остается у ворот, половина его тела скрыта облаками. На ходу он приподнимает мантию, его босые ноги ступают по золотой плитке. В сопровождении королевских телохранителей Вэй Ин отправляется в долгий путь домой.

———

      Без Лань Цзинъи его дни во дворце стали тоскливыми. Вэй Ину и без мужа было достаточно плохо, а теперь еще и без Лань Цзинъи он чувствует себя совершенно одиноким. Его слуги не так разговорчивы и дерзки, как юный дракон, и, не имея в своих жилах королевской крови, они держатся на почтительном расстоянии от супруга Второго принца. В течение дня его больше не встречают игривые подшучивания или веселый смех. Вэй Ин теперь большую часть времени проводит, глядя в зеркало, пока ему расчесывают волосы, и размышляя, чего же он стоит, когда все, кого он знает и любит, сражаются на Великой войне, а он должен укрываться в стенах закрытого дворца, как беззащитный щенок, который годится только для любования.       Но до этого, — думает он. — До того, как я стал невестой-лисой, до того, как я стал пророком, до того, как я стал сокровищем дракона, я тоже был великим воином своего клана. Я хорошо и упорно тренировался под руководством Цзянов и проливал свою кровь, пот и слезы, сражаясь за них, пока у меня не онемели руки, не ослабли колени, и я больше не чувствовал ног. Я мог бы пойти туда и сражаться бок о бок со всеми вами и защищать всех, кто мне дорог, если бы только вы позволили мне…       … но судьба назначила мне сидеть перед этим туалетным столиком с золотыми заколками в волосах и гадать, какой будет судьба всех, кого я знаю и люблю.       Я им нужен из-за моего чрева, моего тела, моей красоты, моей родословной. И когда Вэй Ин поднимает дрожащую руку, чтобы провести ладонью по своим мокрым напудренным щекам, он думает: и силы, которая течет по моим венам. Я для них единственный и неповторимый.       — Вы голодны, фужэнь? — спрашивает одна из служанок, стоящих на коленях рядом с ним. В отличие от Цзинъи, им гораздо удобнее разговаривать с Вэй Ином на драконьем языке — с гораздо более сильным акцентом, который все еще трудно понять. Цзинъи как-то объяснил ему, что в здешнем клане до сих пор существуют различные племена, и среди этих племен все еще говорят на нескольких вариантах драконьего языка. Люди, не принадлежащие к королевской семье, родом из разных мест, и поэтому Вэй Ин учится лучше понимать этот факт.       — Я могу поесть, — говорит Вэй Ин. Когда Цзинъи нет рядом, он только и делает, что ест и спит, читает и пишет или играет на гуцине, чтобы развлечься. Он не знает, как долго сможет продолжать так жить — уж точно не все ближайшие два-три месяца, а именно через это время он может ожидать их возвращения. Он уже сходит с ума, а ведь прошло всего две недели с тех пор, как Цзинъи улетел.       У него ничего не получится, он знает это наверняка.       Две служанки удаляются на кухню, оставляя Вэй Ина размышлять в одиночестве. Он проводит несколько минут, теребя шпильки в волосах, удивляясь, зачем его так красиво накрасили, когда во дворце не осталось никого, перед кем он должен хорошо выглядеть. Даже если бы ему пришлось соблюдать приличия, он вряд ли встретил бы кого-нибудь еще в этом дворце. Он замужем не за наследным принцем и поэтому не занимает такого политического положения, при котором ему приходилось бы встречать гостей в Облачных Глубинах или участвовать в придворных делах. Нет, Вэй Ин не обязан брать на себя такое бремя, поскольку он замужем за Вторым принцем — к добру это или к худу.       Две служанки возвращаются с подносом еды, состоящим из супа и легкого перекуса. В одиночестве аппетит Вэй Ина становился все хуже и хуже, и служанки сделали все возможное, чтобы приспособиться к этому факту.       — Ваша еда, фужэнь, — говорят они, склонив головы, и ставят блюда на стол. — Мы оставляем вас наедине с едой.       — Спасибо, — говорит Вэй Ин. Он встает со стула и опускается коленями на циновку, чувствуя, как у него сводит желудок при виде очередной одинокой трапезы. Приступы тошноты накатили с новой силой, и он уверен, что большая часть сегодняшнего ужина снова останется нетронутой.       Когда служанки выходят за дверь, Вэй Ин берет первую ложку супа и изо всех сил сдерживает рвотный позыв. Он поднимает дрожащую руку и слегка сжимает горло, пытаясь успокоиться и проглотить.       Я должен поесть, — думает он. — Я должен поесть, потому что Лань Чжань начнет беспокоиться обо мне, если узнает, что я не в порядке, и Цзян Чэн тоже, и даже Цзинъи… и я обещал им, что со мной все будет в порядке. Там идет Великая война, и самое малое, что я могу для них сделать — это позаботиться о себе. Так что мне нужно есть.       Трясущимися руками он снова берется за ложку и пытается проглотить еще порцию супа. Но на этот раз он действительно чувствует, как комок подступает к горлу, и ему приходится хвататься за носовой платок, который удобно лежит сбоку, чтобы откашляться.       На ткани проступили черные пятна желчи, отчего желудок Вэй Ина еще сильнее сжался от ужаса при виде этого зрелища. Боль вернулась и, кажется, стало намного хуже.       Возможно, на кухне найдется какое-нибудь лекарство. Он поднимается на ноги и спешит к двери, зная, что его служанки не так давно ушли и, должно быть, все еще где-то рядом. Его пальцы хватаются за дверную щеколду, и он почти открывает ее, когда слышит…              —… как… думаешь… лис… беремен?       Служанки действительно все еще снаружи и перешли на свой родной диалект драконьего языка, чтобы поговорить друг с другом.       Вэй Ин может разобрать лишь несколько слов через одно.       —… даже если… беремен… еда… убивает…       Сердце Вэй Ина замирает в груди. Даже с его базовым знанием языка он легко понимает, на что они могут намекать.       Нет, нет, возможно, он просто неправильно понял слово. Словарный запас драконьего языка очень большой, и ему еще предстоит его выучить, и…       —… сделай Вэней… счастливыми… убей… ребенка…       Они травят его.       Они точно травят его.       Вэй Ин чувствует, как к горлу подступает новый приступ желчи.       Он ест их еду уже несколько недель.       Вэй Ин уверен, что теперь он точно не ослышался. Он узнал бы мерзкое имя «Вэнь» где угодно. С его тошнотой уже приходится бороться, но подавать ему яд? В пищу? Как долго? И почему они работали на Вэней? С какой стати какому-то дракону заключать союз с тем самым врагом, против которого сражался их клан?       Они начали травить его сразу после отлета Цзинъи, или они занимались этим еще тогда, когда мальчик был рядом? Вэй Ин никогда раньше не ходил с ними на кухню и не мог знать. Даже тогда он не удивился бы, если бы этот вопрос ускользнул от внимания Цзинъи. Бедный мальчик всегда проводил каждую секунду своего времени с Вэй Ином и был на его страже двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Вэй Ин не мог винить его за то, что он не понимал, что те самые служанки, с которыми он работал, на самом деле пытались отравить королевского супруга, на которого они работали.       И они упомянули «беремен» и «ребенок» достаточно, чтобы Вэй Ин понял, что яд должен был либо привести к его смерти, либо, по крайней мере, к смерти ребенка. Возможно, его беременность еще не подтверждена, поскольку лекарь не хочет этого делать, пока не сможет подтвердить такое важное заявление с большей уверенностью. Но Вэй Ин знает, что слухи уже начали ходить по клану с тех пор, как он впервые изверг черную желчь прямо здесь, в покоях Лань Ванцзи. Большинство уже думают, что он беремен и страдает от неприятных побочных эффектов межвидового скрещивания, а тем более от исполнения пророчества столетней давности, которое висит у него над головой.       Вэй Ин старается не думать об этом; старается не думать, что у него уже есть ребенок, потому что он не может позволить себе питать большие надежды, опасаясь, что они рухнут, если это окажется какой-нибудь простой болезнью. Но люди все равно будут говорить, и он знает, что люди начали думать.       Он просто не ожидал, что найдутся люди, которые будут яростно возражать против беременности — вплоть до того, что захотят убить его или его ребенка из-за этого. Но из-за чего? Вэй Ин не может придумать веской причины. Из-за ревности? Страха? Зависти? Ненависти? Или они действительно сотрудничали с Вэнями? Что могли предложить им Вэни, чего у них уже не было в Облачных Глубинах? Здесь каждый жил великолепной жизнью; все, к чему он прикасался, было сделано из чистого твердого золота!       Нехорошо. Нет, совсем нехорошо. Без Лань Цзинъи рядом не осталось никого, кому он мог бы довериться. Он не знает точно, сколько людей во дворце перешли на сторону Вэней, и не может поверить, что только две его служанки имеют на него зуб.       Вэй Ин ослабляет хватку на двери, его руки опускаются по бокам.       Он одинок в этом дворце. Он ужасно одинок.       Он больше не ест еду, которую подают ему служанки, предпочитая выбрасывать ее в окно, когда они не видят.

———

      Вэй Ин начинает бродить по дворцу в дневное время, потому что он больше не может оставаться в комнате с двумя служанками, которые, как он знает, замышляют его смерть. Если яд не подействует в долгосрочной перспективе, он не может быть уверен, что у них нет запасных планов, и они не попробуют что-нибудь другое, более действенное по своей природе.       Без мужа или Лань Цзинъи за ним больше не следят, и ему больше не нужно прямое разрешение, чтобы передвигаться по дворцу. Он по-прежнему привлекает много внимания слуг, суетящихся вокруг оживленного Внутреннего дворца, но большинство из них просто почтительно приветствуют его и быстро идут своей дорогой.       Только по чистой случайности однажды он проходит мимо Императорского сада и видит лицо — такое знакомое, но в то же время нет — которое он не видел целый месяц. Тот стоит в длинных лазурно-синих одеждах, беседующий, должно быть, с кем-то вроде придворного чиновника.       — Наследный принц, — с облегчением восклицает Вэй Ин при виде этого зрелища. Лань Сичэнь не сразу слышит его и поэтому чуть повышает голос:       — Наследный принц!       Лань Сичэнь поднимает взгляд, видит, кто это, и быстрым взмахом руки немедленно отпускает придворного чиновника. Он поворачивается к Вэй Ину, а его губы растягиваются в широкой улыбке.       — А-Ин, — зовет он довольно ласково, подзывая Вэй Ина поближе.       Вэй Ин подбегает, изо всех сил стараясь не споткнуться о свою одежду от волнения. Он резко останавливается прямо перед Лань Сичэнем, радуясь, что наконец-то находится в компании человека, который, по крайней мере, не питает к нему неприязни в этом месте. Лань Ванцзи — его муж и любимый младший брат наследного принца. Вэй Ин надеется, что наследный принц тоже благоволит ему.       — Прошло много времени, я должен извиниться, — Лань Сичэнь едва сдерживает улыбку, его интерес подогревается энтузиазмом, с которым его встречают. — Вопросы, связанные с продолжающейся войной, были… неотложными. Честное слово, я планировал навестить тебя в ближайшее время.       — Все хорошо, — говорит Вэй Ин, сдерживая слезы. — Я просто счастлив снова тебя увидеть.       Даже если Лань Сичэнь и не является его мужем, они настолько похожи, что Вэй Ину все равно становится легче при виде него. В поведении наследного принца всегда было что-то успокаивающее.       Лань Сичэнь смотрит на него с любопытством, изучая. Дружелюбная улыбка на его лице быстро сменяется хмурым выражением.       — Ты сильно похудел, — замечает он, и его рога беспокойно подергиваются, — с тех пор, как я видел тебя в последний раз.       Конечно, похудел. С тех пор Вэй Ин почти ничего не ел, осмеливаясь съесть только несколько кусочков хлеба, которые он тайком приносил с кухни и которые, как он знал, никто не трогал.       — Это из-за тошноты? — спрашивает Лань Сичэнь.       Вэй Ин не знает другого ответа на этот вопрос.       — Немного, — тихо говорит он.       — Я попрошу нам чай и закуски, — говорит он, щелкая пальцами, чтобы позвать слугу. — Ты голоден?       Вэй Ин приоткрывает рот, собираясь возразить, но потом думает, что, по крайней мере, он может быть уверен, что окружение Лань Сичэня не подсыплет яд в еду наследного принца.       — Очень.       Лань Сичэнь понятия не имеет, насколько.

———

      Вэй Ин расправляется с печеньем, которое держит в руке, не обращая внимания на странные взгляды, что бросает на него Лань Сичэнь.       — Ты что, еще не поужинал? — обеспокоенно спрашивает Лань Сичэнь.       — Я… — Вэй Ин отводит взгляд, размышляя, как ему следует к этому отнестись. В императорском саду, где они сидят, слишком много ушей и слуг. Он не верит, что не произойдет еще худшего покушения, если он открыто заявит, что ему известно о том факте, что его травят. Сам факт того, что во Внутреннем дворце есть люди, работающие на Вэней, уже заставляет его опасаться того, насколько глубоко они запустили свои когти в клан Ланей.       Итак, Вэй Ин решил солгать.       — Я лучше ем в компании, — бормочет Вэй Ин, изображая душевную боль в глазах и прижимая ушки к волосам. На самом деле ему компания и не нужна; одиночество действительно сказалось на нем. — С тех пор, как Лань Чжань и Цзинъи улетели, это было…       — Трудно? — на лице Лань Сичэня появляется выражение понимания. — Могу представить. Прошу прощения, мне следовало быть более проницательным и нанести визит гораздо раньше.       — Это не твоя вина, наследный принц, — говорит Вэй Ин. — Я знаю, что ты невероятно занят.       — Я должен был поступить лучше, я обещал Ванцзи, что присмотрю за тобой, — возражает Лань Сичэнь, выглядя слегка недовольным собой. — Кроме того, не нужно формальностей. Можешь звать меня Лань Хуань.       Вэй Ин выпучивает глаза. Звучит слишком фамильярно, чтобы его устраивало.       — Я буду называть тебя Сичэнь-гэ, если ты не против, — шепчет он.       — Я только рад, — мягко улыбается Лань Сичэнь. — А-Ин.       Стоит еще сказать о том, как наследный принц позволил себе вольность и обратился к Вэй Ину так интимно, без предварительного разрешения лиса.       — Если тебе трудно есть в одиночестве, — предлагает Лань Сичэнь, — и если ты не против моего общества, я могу выделить время, чтобы есть с тобой после обеда, начиная с сегодняшнего дня.       Вэй Ин ошеломлен. Это очень щедрое предложение, и он не может поверить, что ему с готовностью его сделают.       — В… этом саду?       — Мне нравится здешний вид, — улыбается Лань Сичэнь. — Ты согласен?       Вэй Ин был бы полным идиотом, если бы отказался. Слуги могут отравить его еду, но они не посмеют этого сделать, если рядом будет наследный принц. Они могут ненавидеть его как чужака, но Лань Сичэнь — один из них. Из того, что он может сказать, Лани очень уважаемы и любимы остальными членами клана.       — Я не могу оставить тебя голодным, — хмурится Лань Сичэнь, когда понимает, что Вэй Ин все еще не ответил. — Конечно, я пойму, если ты предпочтешь…       — Сад великолепен, — выдыхает Вэй Ин, улыбаясь ему. На этот раз искренне, он просто безмерно благодарен Лань Сичэню за то, что тот заботится о нем, превыше всего остального. Даже если слуги против него, если их будущий король на его стороне, Вэй Ину нечего бояться.       — Я был бы рад составить тебе компанию, Сичэнь-гэ. Чтобы с этого момента мне не так одиноко было за столом.       Глаза Лань Сичэня — карие, с драконьими зрачками — загораются интересом.       Затем в мгновение ока все исчезло, будто ничего и не было.       — Я позову слуг, чтобы нам принесли еще еды, — Лань Сичэнь снова одарил его своей улыбкой. — Так что А-Ин может есть сколько душе угодно.       На сердце у Вэй Ина тепло.       — Я почти наелся…       — Если ты не сможешь съесть все, я отправлю оставшееся тебе в комнату, — говорит Лань Сичэнь. — Я регулярно пишу Ванцзи, и мне придется сказать ему, если он узнает, что его супругу здесь живется не очень хорошо.       — Он снова спрашивал обо мне? — спрашивает Вэй Ин, а сердце его учащенно бьется при этой мысли. Он очень скучает по своему мужу.       — Постоянно, — произносит Лань Сичэнь.

———

      Лань Сичэнь сдержал свое обещание.       — Все шло хорошо, пока от Ванцзи не пришло письмо с просьбой о помощи для Лань Цзинъи, — объясняет Лань Сичэнь во время одного из их совместных обедов в саду. — Лань Цзинъи уже должен был добраться до них, так что я просто жду новых новостей.       — Должно быть, Лань Чжань очень доверяет Цзинъи, раз попросил его лично, — говорит Вэй Ин, отпивая из чашки горячий чай. — Он… он упоминал о степени тяжести травм Цзян Чэна?       — Нет, он писал довольно расплывчато, — отвечает Лань Сичэнь извиняющимся тоном. — Предполагаю, чтобы не волновать тебя. Я знаю, что должно быть трудно просто сидеть здесь и ждать.       — Все в порядке, — Вэй Ин делает храброе лицо. — Я верю в Лань Чжаня. И в Цзинъи. Лань Чжань обещал мне, что присмотрит за А-Чэном, так что я… я доверяю ему. Я просто стараюсь не думать об этом.       — Я понимаю, — Лань Сичэнь выдавил из себя легкую улыбку. — Я чувствую то же каждый раз, когда отправляю Ванцзи на войну. Дядя верит в него, но я каждый раз волнуюсь.       — С Лань Чжанем все будет в порядке, — Вэй Ин выдавливает из себя улыбку. — Он сказал, что вернется ко мне.       Лань Сичэнь смотрит на него, приятно удивленный. Он прячет улыбку за своей чашкой чая.       — Должен сказать, ты точно не такой, как я ожидал, когда договаривался о свадьбе Ванцзи.       — О, — Вэй Ин смотрит на него снизу вверх, — а чего ты ожидал?       Лань Сичэнь замолкает.       — Я не уверен, — признается он, — но на лис охотились до полного исчезновения, и Цзяны всегда прятали тебя от любопытных глаз. Пока Вэни не напали, мы почти ничего не слышали о лисе, которого они приютили.       Это правда. Цзян Фэнмянь был хорошо осведомлен об опасностях и репутации, связанных с укрывательством лис, и всегда держал Вэй Ина на территории клана Юньмэн Цзян. Хотя в детстве это было источником раздора для энергичного Вэй Ина, который ничего так не хотел, как сбежать и путешествовать по миру. Теперь он понимает, почему Цзян-шушу чрезмерно опекал его. Это было почти так, как если бы он знал, что жизнь Вэй Ина в конечном итоге будет продана за определенную цену, и, учитывая то, что случилось с ними до сих пор, Вэй Ин не может винить Цзян-шушу за это. В некотором смысле, Вэй Ин благодарен судьбе за то, что он такой, какой есть, потому что, когда они с Цзян Чэном потеряли все, и им не за что держаться, кроме как друг за друга, именно Вэй Ин смог пожертвовать собой, чтобы дать Цзян Чэну, а следовательно, и семье Цзян, новый шанс на жизнь и на то, чтобы остановить войну.       — О лисах можно говорить только жестокие вещи, — говорит Вэй Ин с тяжелым сердцем. — Я знаю о нашей дурной репутации.       — Мы не верим в слухи, — напевает Лань Сичэнь. — Драконы высоко ценят лисов и верят, что из союза может получиться огромная сила. Ты уже знаешь, что у нас есть пророчество.       Вэй Ин больше не принимает существование пророчества близко к сердцу. По крайней мере, после того, как он полюбил и был любим человеком, которому было поручено жениться именно по этой причине.       — Я благодарен, что драконы думают иначе.       — Нет, я благодарен, что мы смогли найти тебя, — усмехается Лань Сичэнь, — последнего в своем роде. Лис, который приведет драконов к победе и чей ребенок, наконец, принесет единство и мир в этот мир — Вэй Ин.       Вэй Ин не знает, что на это ответить.       — Я благодарен, — повторяет он, — за то, что меня нашли драконы.       Не важно, что без смерти Цзян-шушу и шицзе драконы никогда бы не смогли добраться до него.       Но мысль о том, что он никогда не встретился бы с Лань Ванцзи, мучительна, и Вэй Ин задается вопросом, что может быть хуже.       — Есть ли причина, — внезапно спрашивает Вэй Ин, потому что он давно задавался этим вопросом, — что я замужем за Лань Чжанем, а не за тобой?       Обычно женят наследных принцев.       Лань Сичэнь смеется.       — Я понимаю твое любопытство. Есть две причины: его имя является частью пророчества, и поэтому мы считаем, что исполнить его может только он.       — Забудь о зависти, — быстро приходит к выводу Вэй Ин. — Часть, где он упоминается.       — Да, — улыбается Лань Сичэнь. — Старейшины очень суеверны. В конце концов, я благодарен, что выбрали Ванцзи. Он выглядит… значительно счастливее, когда ты рядом, и я рад видеть, что он занят чем-то помимо войны. Ванцзи всегда был сентиментальным, и я всегда боялся, что он не сможет найти кого-то по-настоящему достойного, но ты развеял все мои опасения.       — Ах, — Вэй Ин опускает взгляд в свою тарелку с едой. — Он всегда был таким?       — Сентиментальным? Да, с самого детства, — говорит Лань Сичэнь. — Ты так не думаешь? Когда он любит, он любит сильно. То же было с нашей матерью, и теперь — с тобой. Он почти отказался от войны из-за тебя.       — На самом деле он не собирался отказываться от войны, — настойчиво говорит Вэй Ин, качая головой. — Только не для меня.       — Он может, и он это сделает, — говорит Лань Сичэнь с натянутой улыбкой. — И именно поэтому я должен заботиться о тебе как следует. Прежде чем он вернется и увидит тебя в таком состоянии, а затем поклянется никогда больше не покидать тебя.       Вэй Ин прикусывает губу. Он знает, что Лань Сичэнь не шутит.       — Я скучаю по нему, — признается он.       — Я знаю, — говорит Лань Сичэнь. Он протягивает руку и успокаивающе берет Вэй Ина за руку. — Он скоро вернется, без сомнения.

———

      Их беседы постепенно переходят от пустых разговоров о еде и дворцовых делах к придворной политике и войне. Иногда Лань Сичэнь забирает с собой документы после того, как заканчивает утренние совещания с советниками, и позволяет Вэй Ину подолгу изучать свитки за общим столом.       Хотя Вэй Ин и близко не подходил к должности придворного советника, когда-то его готовили стать десницей главы клана. Он обладает интеллектом и сообразительностью, необходимыми для того, чтобы преуспеть в политике, и обнаруживает, что полностью увлечен делами, которые предлагает ему Лань Сичэнь. Сначала Лань Сичэнь сделал это, чтобы просто уважить лиса и, возможно, немного развлечь его среди будничных дней, проведенных взаперти в качестве супруга Второго принца. Но поняв, что Вэй Ин готов к серьезному обсуждению вопросов, над которыми работает Лань Сичэнь, он начал активно дискутировать. И Вэй Ин интересовался его мнением.       Вэй Ин — это не просто красивая вещь. Он симпатичный парень, но он больше, чем утроба и потенциальная мать для ребенка, которого они хотят, и он рад, что Лань Сичэнь доверяет ему настолько, что вовлекает его в важные дела клана, на которые обычно не распространяется юрисдикция Вэй Ина. Лань Сичэнь делает это не из покровительственных побуждений; он глубоко уважает дух и образ мыслей лиса и принимает близко к сердцу его слова и советы при принятии решений.       Так проходят две недели ежедневных встреч, и Вэй Ин постепенно начинает воспринимать Лань Сичэня как своего рода доверенное лицо — человека, которому он может доверять, когда все остальные, кого он знает, ушли на войну. Наследный принц всегда ходит со свитой, и пребывание с ним обеспечивает безопасность Вэй Ину, что он очень ценит. Они до сих пор не получили ответа от Лань Ванцзи, и поэтому у них нет никаких новостей о том, когда они смогут вернуться, но Вэй Ин считает, что он сможет пережить этот бурный период в компании наследного принца, который, похоже, полон решимости позаботиться о нем в отсутствие своего любимого брата.       Лани — неплохие люди, — думает Вэй Ин, поднимая императорский свиток и читая о последнем бедствии, обрушившемся на двор сегодня. Драконы, живущие высоко в облаках, всегда были ответственны за управление огромной частью земель — Гусу и за его пределами — и количество мелких дел, с которыми к ним обращаются простые люди, никогда не прекращается. Сегодня один из жителей деревни затеял спор, в результате которого обвинил своего соседа в краже скота глубокой ночью.       — Что ты думаешь об этом случае? — спрашивает Лань Сичэнь, поднося к губам чашку с чаем.       — Это сделал сосед, — говорит Вэй Ин, не отрывая взгляда от слов на свитке. — Они уже не раз сталкивались, и это не первая их ссора.       — Как ты думаешь, мне стоит вызвать соседа на допрос? — спрашивает Лань Сичэнь.       — Тебе следует оштрафовать их и сделать из них пример для остальных, — Вэй Ин кладет свиток обратно. — Разве они не тратят время и ресурсы суда на свои мелкие дрязги?       — М-м, — усмехается Лань Сичэнь. — Я должен, да? Все еще идет война, о которой я должен помнить.       — Сичэнь-гэ, ты слишком мил, — закатывает глаза Вэй Ин, хотя и с улыбкой. Он берет печенье и жует его, пока говорит. — Разве ты не получаешь по пять таких писем в день? Чтобы положить им конец, тебе следует просто серьезно разобраться с одним.       — А-Ин, — Лань Сичэнь протягивает руку, чтобы слегка смахнуть крошки с лисьего рта. С нежной улыбкой и смехом в глазах он громко говорит:       — Никаких разговоров во время еды в Облачных Глубинах, помнишь?       Вэй Ин мгновенно напрягается.       — Ах, — говорит он, с трудом сглатывая.       Он слышит приближающиеся шаги еще до того, как успевает понять, кто это…       — Вэй Ин, — раздается голос, сердитый и враждебный по своей природе, и рука, которая замахивается, чтобы агрессивно ударить Лань Сичэня по руке.       Вэй Ин поднимает взгляд и думает, что, должно быть, видит какой-то сон.       — Лань… Лань Чжань? — спрашивает Вэй Ин, не веря своим глазам.       Там стоит его муж, высокий и неприступный, все еще облаченный в военную форму. Он весь взмок от пота, его золотистые глаза широко раскрыты, он выглядит почти безумным. На его обнаженных руках свежие шрамы, полученные на недавней войне, а длинная коса, которая тянется у него за спиной, совершенно не в порядке, волосы торчат в разные стороны, словно он совершил невозможный полет, чтобы быстрее добраться сюда. Его обувь перепачкана мокрой травой и оставляет грязные следы, куда бы он ни ступал. За ним по пятам в безумном порыве следуют стражники и слуги, отчаянно призывая его притормозить.       — Ванцзи, — Лань Сичэнь встает, неловко отдергивая руку. Удар от Лань Ванцзи обжигает. — Ты вернулся?       — Достопочтенный наследный принц, у нас не было времени сообщить вам, Второй принц направился сюда, как только прибыл… — слабо произносят слуги, опустив головы.       — Что все это значит? — рявкает Лань Ванцзи, не щадя собственного брата. — Ты что, не знаешь, как вести себя в присутствии супруга другого мужчины?       — Ванцзи, это просто недоразумение… — он снова протянул руку, но получил резкий удар от разъяренного Второго принца. — Ванцзи, пожалуйста. Почему ты так скоро вернулся?       — Письмо с просьбой о помощи Цзинъи было не от меня, — огрызается Лань Ванцзи, его глаза яростно сужаются. — Оно было подделано. Я улетел, как только Цзинъи прибыл в наш лагерь. Кто-то увел его из дворца… от Вэй Ина по какой-то причине. Вместо того, чтобы в свободное время флиртовать с супругом своего брата, возможно, ты захочешь начать полномасштабное расследование в отношении потенциальных шпионов Вэней, проникших к нам.       — Подделали? — лисьи ушки Вэй Ина приподнимаются в неподдельном шоке. — Это не ты звал его? Это значит, что с Цзинъи… и Цзян Чэном все в порядке? Они вернулись с тобой?       — Вэй Ин, — шипит Лань Ванцзи, не отвечая, и желтые драконьи когти тянутся к тонким запястьям лиса. — Пойдем со мной.       — Лань Чжань, ты уверен, что мы не можем обсудить это с твоим братом? — поспешно спрашивает Вэй Ин, переводя встревоженный взгляд с одного принца на другого. Лань Сичэнь застыл на месте, явно обезумев от чудовищных обвинений, выдвинутых в его адрес младшим братом. — На самом деле все не так, как кажется. И не стоит ли нам поговорить о поддельном письме в первую очередь…       Но Лань Ванцзи крепко держит его, и Вэй Ин едва поспевает за ним на своих маленьких ножках. Он в замешательстве следует за своим мужем, наблюдая, как военный генерал возвращается в их покои со сжатыми кулаками, от каждого дюйма его кожи исходит горячий пар.       Его муж совершенно очевидно недоволен.

———

      Лань Ванцзи сидит на кровати в глубоком молчании и все еще кипит от злости, пока Вэй Ин закрывает за ними дверь.       — Лань Чжань, — тихо зовет Вэй Ин, поворачиваясь спиной к двери. Он делает осторожные шаги по направлению к своему мужу, и фиолетовый шелк элегантно обвивается вокруг его бледных лодыжек. — Мы можем поговорить о том, что произошло там, с Сичэнь-гэ?       Обращение вырывается у него случайно, и он жалеет об этом в ту же минуту, как оно слетает с его губ.       Вэй Ин сблизился с наследным принцем в отсутствие своего мужа, по необходимости, чтобы выжить, но Лань Ванцзи не собирается смотреть на это сближение с такой точки зрения. Не собирается понимать это нормальным образом. Нет, все, что он может видеть и быть свидетелем — это любовь всей его жизни, которая ищет утешения в другом, пока его нет, будто он забыл, с кем по-настоящему в браке.       Он помнит, как Цзинъи объяснял ему, что это драконья болезнь. Она неумолима и подавляет рациональность. Она одержима, она жадна и порождается всепоглощающей любовью.       Гнев Лань Ванцзи становится все более очевидным с каждой секундой, костяшки его сжатых кулаков начинают белеть, когда он вспоминает, с какой нежностью Вэй Ин обращается к его брату.       — Лань Чжань, — Вэй Ин опускается на колени, нежно кладет голову на колени мужа, разжимая кулаки Лань Ванцзи и переплетая их пальцы. Если он пустит в ход все свое обаяние, то наверняка усмирит странный темперамент Лань Ванцзи. Обаяние никогда его не подводило. — Лань Чжань, мы так долго были в разлуке, что нет причин расстраиваться из-за небольшого недоразумения. Мы не можем поговорить об этом?       — Ты предпочитаешь его?       И внезапно ему кажется, что весь мир замер.       Вэй Ин вздрагивает.       — Ч-что?       Ему кажется, что у него начались галлюцинации.       — Ты предпочитаешь его? — выплевывает Лань Ванцзи на идеальном общем языке без акцента. Принц-дракон говорит устрашающе спокойными, отрывистыми фразами, так непохожими на длинную, страстную болтовню, которую Вэй Ину привычнее слышать от него на драконьем языке.       — Ты предпочитаешь моего брата, наследного принца, ты раздвигал для него ноги, ты находил утешение с ним в мое отсутствие? Ты предпочитаешь его мне?       Вэй Ин не поверил своим ушам. Его серебристо-серые глаза расширяются от удивления, он полностью поражен таким… грубым сюрпризом.       — Ты можешь говорить… — пульс Вэй Ина учащается, и от этого нового открытия у него слегка кружится голова, — ты можешь говорить на общем языке.       — Вэй Ин, я задал тебе вопрос.       — Нет, — Вэй Ин ослабляет хватку на руке Лань Ванцзи, поднимаясь с пола. — Нет, я не могу поверить. Ты… ты неисправим. Ты мог поговорить со мной… ты мог сказать мне хоть что-нибудь с самого первого дня. Какого черта?! Я выучил для тебя совершенно новый язык!       Он должен был догадаться. Не может быть, его дядя, его брат, даже Цзинъи — все очень хорошо говорили на общем языке, а вот Лань Ванцзи — нет. Лань Ванцзи, может и военный генерал, но он все равно родился и вырос в клане Лань, и будучи членом королевской семьи, он получил бы самое лучшее образование, какое только возможно в его клане.       Вэй Ин никогда не сомневался в этом, и никто не пытался сообщить ему иное, возможно, чтобы защитить желания Второго принца. Но Вэй Ин чувствует, что его принимают за простого дурака.       Он должен был догадаться.       — Вэй Ин, — Лань Ванцзи видит, что лис начинает отодвигаться от него, и спешит обхватить его запястья руками, притягивая обратно к себе на колени. — Вэй Ин, у меня были на то причины.       — Какие причины? — Вэй Ин повышает голос, явно расстроенный. Он извивается на ногах мужа, тщетно пытаясь вырваться из его объятий. Не похоже, что он сможет сбежать; ему никогда не удавалось превзойти принца-дракона в силе, разница в их размерах слишком бросалась в глаза. — Лань Ванцзи, ты не можешь… ты не имеешь права врываться сюда и требовать ответов на то, чего даже не происходит… ты смеешь оскорблять меня и своего брата… ты хотя бы представляешь, как сильно я страдал в твое отсутствие…       — Ты предпочитаешь его? — в последний раз спрашивает Лань Ванцзи, и от его крепкой хватки на Вэй Ине мягкая нежная кожа на запястьях лиса быстро краснеет. — Он нравится тебе больше, чем я? Почему ты позволяешь ему прикасаться к себе так, как позволено только мне?       — Ты что, с ума сошел? — усмехается Вэй Ин, а в его глазах вспыхивает негодование. — Ты пытаешься намекнуть, что я был тебе неверен? Лань Ванцзи, я не могу поверить, что ты пытаешься свалить все на меня, когда… когда сам лгал мне с самого начала. Для тебя это игра? Ты все это время играл со мной? Ты слышал каждое мое слово, каждую мольбу, каждое желание… ты знал, что делал в ту ночь… неужели у тебя совсем нет совести…       — Ты будешь любить меня меньше из-за этого? — сквозь стиснутые зубы спрашивает Лань Ванцзи, притягивая Вэй Ина ближе. — Ты считаешь меня презренным, ты ненавидишь меня за ложь?       — Что с тобой не так? — задыхается Вэй Ин, яростно бьющийся в объятиях мужа. — Тебя волнует только то, что я разлюбил тебя? Есть более насущные вопросы…       — Да, — огрызается Лань Ванцзи, притягивая Вэй Ина ближе. — Если ты предпочтешь моего брата мне, я сойду с ума.       От его признания по коже Вэй Ина пробегают мурашки.       — Я не понимаю, — сердцебиение Вэй Ина замедляется. Он никогда не сможет игнорировать слабость, которую питает к своему мужу. — Я не смотрю на него в таком плане. Ты же знаешь, я люблю только тебя.       — Любишь меня, — выдыхает Лань Ванцзи, стискивая кожу Вэй Ина. Его глаза остекленевают. — Ты любишь только меня?       — Да, — раздраженно шипит Вэй Ин, желая обратного. — Люблю, боже, люблю. Но я начинаю жалеть об этом, потому что начинаю думать, что ты этого не заслуживаешь.       — Вэй Ин, я скучал по тебе, — Лань Ванцзи поднимает руки и обхватывает щеки лиса, выглядя сердитым, но прекрасно раскрасневшимся, переполненным горячими эмоциями. — Я волновался за тебя каждую секунду, пока был там. Я прилетел, как только понял, что что-то — или кто-то — отвело Цзинъи от тебя. Ты — все, что у меня есть, ты знаешь, Вэй Ин?       Его нежные слова звучат так убедительно только потому, что Вэй Ин знает, что он говорит искренне.       — Я люблю тебя, — повторяет Вэй Ин, потому что знает, что уверенность — это то, что нужно его мужу. Лань Ванцзи всегда смотрит на него такими несчастными глазами, полными мольбы, и Вэй Ин никогда не может устоять перед ним. — Я люблю тебя, Лань Чжань. Всегда и навсегда только ты. Разве ты этого еще не понял? Ты мне не доверяешь?       Лань Ванцзи гладит его по щеке, любуясь милым личиком своей невесты-лисы. Неоднократные заверения Вэй Ина несколько успокоили его.       — Я люблю тебя больше, — шепчет он, глядя на Вэй Ина расширенными драконьими глазами. Несколько мгновений назад они были дикими. Теперь они нежные и наполнены невыносимой привязанностью. — Я люблю тебя больше всего на свете. Я живу только ради тебя и только для тебя. Ты не можешь бросить меня ради другого, понимаешь?       — Лань Чжань, — тихо выдыхает Вэй Ин. Его муж становится таким целеустремленным, когда его любовь к нему оказывается под вопросом.       Признания в любви Лань Ванцзи на общем языке звучат еще более искренне. Они трогают сердце Вэй Ина, заставляя его сжиматься под тяжестью любви мужа.       В конце концов, он не может ни за что упрекать Лань Ванцзи.       Рука Лань Ванцзи ложится ему на затылок, притягивая лиса для горько-сладкого поцелуя. От него все еще пахнет войной, кровопролитием, жестокой реальностью, но эти знакомые губы овладевают Вэй Ином, и очень скоро все его тело обмякает и инстинктивно тает в объятиях. Принц-дракон прикусывает и облизывает нижнюю губу Вэй Ина, приоткрывая ее своими острыми зубами, и жадно скользит языком внутрь, даже не дожидаясь разрешения. Известно, что он всегда берет только то, что хочет, настолько самонадеян этот принц-дракон, а Вэй Ин — это то, чего он так долго хотел.       Лань Ванцзи, он такой сладкий на вкус, он напоминает о месяцах мучительной разлуки и тоски, он напоминает о доме. Вэй Ин настойчиво целует его в ответ, руки расстегивают перед его военной формы. Грудь Лань Ванцзи, покрытая шрамами, такая же крепкая, какой он ее помнит, и когда Вэй Ин цепляется за нее руками и забирается повыше на колени Лань Ванцзи, тот кладет руки на талию Вэй Ина и приподнимает его над собой, чтобы уложить лисенка на кровать.       — Там очень одиноко без тебя, — бормочет Лань Ванцзи, чересчур нетерпеливыми руками поспешно одергивая мантию на плечах Вэй Ина. Он трется о лиса, жадно впиваясь губами в каждый новый кусочек кожи, который открывается, оставляя трепетные чувственные поцелуи везде, где только может. — На войне очень тяжело, особенно без Вэй Ина рядом. А Вэй Ину было трудно?       — Лань Чжань, — Вэй Ин не может сдержать тихих стонов, которые вырываются у него с каждым покалывающим поцелуем, прижимающимся к его телу. Его лисьи ушки непроизвольно приподнимаются каждый раз, когда губы Лань Ванцзи касаются его кожи, и каждый раз по телу пробегают электрические разряды. — Лань Чжань, я тоже по тебе скучал.       — Насколько? — спрашивает Лань Ванцзи и одним движением развязывает тонкую ленту, стягивающую одежду Вэй Ина спереди. Шелк сползает вниз и полностью спадает с тела Вэй Ина, и сама сцена похожа на то, как Лань Ванцзи разворачивает его, как военный трофей. Вэй Ин слегка поеживается от смущения и отводит глаза, чувствуя, как мрачный взгляд мужа скользит вверх и вниз по его хрупкой фигуре, исследуя каждый дюйм кожи, словно желая убедиться, что на нем нет чужих следов.       Он хочет убедиться в этом сам.       — Насколько сильно ты скучал по мне? Могу ли я принять твои слова за истину?       Его пальцы опускаются вниз и крепко сжимают стройные бедра Вэй Ина. Он раздвигает их одним быстрым движением, удерживая разведенными, в то время как Вэй Ин инстинктивно пытается снова их сомкнуть. Прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз был в компании своего ненасытного мужа и почти забыл, каким грубым дракон может быть в постели.       — Вэй Ин слишком долго был в разлуке со мной, — хмурится Лань Ванцзи, впиваясь ногтями во внутреннюю сторону молочных бедер лиса, чтобы убедиться, что они остаются открытыми. — Он забыл, как себя вести.       — Лань Чжань, — выдыхает Вэй Ин, извиваясь в объятиях мужа. Он уже чувствует, что становится влажным, что месяцы сдерживания быстро выходят наружу. В его сердце все еще есть небольшой намек на горечь, но тело предает его, будь проклята его слабость к Лань Ванцзи… — Ты гораздо хуже говоришь на общем языке.       Все гораздо хуже, потому что Вэй Ин на самом деле понимает каждое слово; с драконьим языком ему все равно часто приходилось угадывать, используя контекстуальные подсказки. С общим языком Лань Ванцзи не в ладах.       Возможно, есть веская причина, по которой Лань Ванцзи так долго сдерживался.       — Вэй Ину нравится? — спрашивает Лань Ванцзи, раздвигая его бедра еще шире. У Вэй Ина перехватывает дыхание, он позволяет ласкать себя, чтобы Лань Ванцзи мог видеть очевидные признаки его возбуждения. Его тугая дырочка раскрывается, а теплая жидкость стекает по внутренней стороне бедер с каждым новым словом, которое произносит его муж.       — Вэй Ину нравится слушать мои мысли в самой грубой, чистой форме? Вэй Ину нравится? Хотел бы Вэй Ин, чтобы я подробно рассказал ему о том, что собирался сделать с ним, пока был там?       — Лань Чжань, — Вэй Ин уже почуял что-то неладное, все больше волнуясь в своем одурманенном похотью сознании. Он провел слишком много месяцев вдали от этого человека, провел много одиноких ночей, перешел от того, чтобы трахаться и получать удовольствие каждую ночь, к полному воздержанию, и поддразнивания Лань Чжаня становятся для него невыносимыми. — Лань Чжань, пожалуйста, пожалуйста, просто… возьми меня… уже… не дразни, пожалуйста, муж.       — Хм, — произносит Лань Ванцзи, а в его взгляде появляется интерес. Кажется, он настроен неумолимо. — Откуда мне знать, был ли Вэй Ин верен мне в мое отсутствие? Вэй Ин должен показать, как он справлялся со своими желаниями, иначе я буду считать иначе…       О черт. Лань Ванцзи очень, очень ужасный. И еще невероятно подлый.       — Я не спал с твоим братом, — ноет Вэй Ин. — Нет, нет, честно, я трогал себя всякий раз, когда делалось невыносимо, пожалуйста, муж, я был очень верным…       — Докажи, — напевает Лань Ванцзи, пребывая в гораздо более приятном настроении, чем раньше. Ясно, что на самом деле он не верит в неверность Вэй Ина. Он делает это просто потому, что может, потому что смотреть на измученное лицо Вэй Ина так приятно, потому что Вэй Ин потрясающе красив, а запугивание его до беспомощности вызывает привыкание, и Вэй Ин знает это. Он знает, как смотрит на него Лань Ванцзи, он знает, что его муж по своей природе ревнив, и то, что он поделился небольшим интимным моментом с его старшим братом, очень сильно вывело его из себя, и теперь Вэй Ин должен успокоить его, прежде чем Лань Ванцзи снова станет с ним любезен.       — Лань Чжань, — нетерпеливо просит Вэй Ин.       — Докажи, — во второй раз повторяет Лань Ванцзи. Он берет руки Вэй Ина в свои и направляет их вниз, к его входу. — Покажи мне, что ты думал обо мне все эти ночи.       Вэй Ин не может противиться приказам своего мужа.       С резким прерывистым вздохом он вставляет в себя два пальца точно так же, как делал это каждый день с тех пор, как Лань Ванцзи улетел. Его маленькие пальчики скользят внутрь легко, его тело привыкло к ним. Вэй Ин на мгновение приподнимает спину с кровати, приоткрыв рот, и касается пальцами своего сладкого местечка, после долгой практики научившись находить его.       — Ох, — Вэй Ин прикусывает губу, его веки опускаются, и он начинает медленно двигать пальцами, как делал всегда. — Ох, Лань Чжань, Лань Ванцзи, муж, пожалуйста…       Из-за спины у него торчит лисий хвост, что вызывает интерес у Лань Ванцзи. Похоже, что за последние несколько месяцев контроль Вэй Ина над своей внешностью сильно ослабел, и он особенно слаб, когда наиболее честен с самим собой, в муках сильного удовольствия.       — Ты думаешь обо мне? — спрашивает Лань Ванцзи, быстро снимая нижнюю одежду, чтобы унять тесноту в штанах. — Скажи, что ты думаешь обо мне, когда доставляешь себе удовольствие.       Лисьи ушки Вэй Ина снова зарываются в волосы, он крайне смущен. Сквозь полуприкрытые веки он видит, как его муж начинает поглаживать головку своего толстого твердого члена, и он задается вопросом, не таким ли образом Лань Ванцзи ублажал себя мыслями о Вэй Ине, пока был в своем лагере на войне. Несомненно, последние несколько месяцев были нелегкими для дракона с таким ненасытным сексуальным аппетитом. Несомненно, у Лань Ванцзи, здорового, мужественного, с горячей кровью дракона, который пообещал никогда не искать другого партнера, должно было быть так много желаний, которые нужно было обуздать в отсутствие Вэй Ина. Мысль о том, что его муж становится беспомощным из-за собственной сексуальной неудовлетворенности и постоянно, обливаясь потом, дрочит себе каждую ночь, думая о нем и только о нем, заставляет Вэй Ина стонать так, как никогда раньше. Он вводит в себя третий палец и издает самый преднамеренный небрежный стон.       — Я думаю о тебе и твоем толстом члене, который хорошо входит в меня, — бормочет Вэй Ин в лихорадочном оцепенении, неистово двигая пальцами внутри себя. Хвосты выскакивают у него из-за спины один за другим, выдавая его истинную похотливую натуру. — Я… я думаю о том, как ты удерживал меня, пока я боролся с тобой, заставляя принять, как ты сделал в брачную ночь. Я думаю о том, как ты н-наполняешь мое лоно своим членом, д-достигаешь моего лона своим членом, у-убеждаешься, что ты берешь меня так хорошо, что я могу думать только о том, чтобы родить от тебя ребенка. Я думаю, черт возьми, я думаю о том, как бы ты овладел мной везде, на этой кровати, у стены, в саду, на троне.       — Ха-а, — стонет Лань Ванцзи, крепко сжимая рукой свой член. С головки стекает предэякулят, марая пальцы. Мужчина явно не ожидал от лиса таких смелых и уверенных слов, несмотря на то, что сам попросил Вэй Ина об этом; слышит как слова слетают с вишнево-красных губ Вэй Ина и его, казалось бы, невинного лица. Это выражение очень сильно возбудило принца. — Запомни свои слова, красивый лис.       — Запомни… — повторяет Вэй Ин в легком замешательстве. Но затем руки Лань Ванцзи опускаются и крепко обхватывают его за талию, притягивая лиса ближе к себе, пока его худые ноги не оказываются поднятыми в воздух, а влажная дырочка не оказывается прижатой прямо к головке его члена. Три пальца Вэй Ина выскальзывают из него, на этот раз цепляясь за шелковые простыни в поисках опоры. — Лань Чжань, тебе обязательно быть таким грубым? — спрашивает он.       — Тебе нравится, когда я груб, — говорит Лань Ванцзи, едва скрывая самодовольство в голосе. — Я всего лишь прислушиваюсь к просьбам моей очаровательной жены.       — Муж, — стонет Вэй Ин с пунцовыми щеками. Он уверен, что теперь полностью принял свой истинный облик: девять хвостов полностью снаружи, лисьи ушки подергиваются в воздухе. Он никогда не чувствовал себя более уязвимым и в то же время таким сильным. Он знает, как смотрит на него Лань Ванцзи, смотрит так, словно хочет съесть его. По своей сути они животные, эволюционировавшие, но все же животные, а Лань Ванцзи — его альфа.       — Мне так повезло, что я замужем за таким красивым лисом, — воркует Лань Ванцзи, обхватывая свой член, чтобы направить его ко входу Вэй Ина. — Ты знаешь, как на тебя смотрят другие мужчины? Даже мой брат, я вижу это по его взгляду, я не могу доверять ему, когда ты рядом. — Он вводит свой член прямо в него, ожидая плавного скольжения, как это обычно бывало во все предыдущие разы. Но месяцы разлуки явно каким-то образом снова сделали лиса узким, потому что в него влезает только головка, но не более. Черт.       По какой-то причине Вэй Ин снова смутился.       — В моем распоряжении были только пальцы, — хнычет он, чувствуя, как его растягивают. Не больно, но приятного мало. — Я отвык от твоего размера. Ты очень большой, этого… этого следовало ожидать…       — Как девственник, — золотистые глаза Лань Ванцзи сияют от удовольствия. — Ты же сказал, что тебе понравилась наша брачная ночь.       — Я не… — заикается Вэй Ин, поворачиваясь к нему щекой, — я не помню, что говорил.       — Милый, — мурлычет Лань Ванцзи, беря руку Вэй Ина, чтобы поднести ее к губам и поцеловать. — Ты становишься очень милым, когда стесняешься.       — Лань Чжань, — хнычет Вэй Ин. Ему начинает нравиться, когда Лань Ванцзи говорит только на таинственном драконьем языке. — Мне не нравится разговаривать с тобой, когда я тебя понимаю.       Второй принц криво усмехается. Он наклоняется так, что его губы оказываются всего в нескольких дюймах от лица Вэй Ина, и обдает его горячим драконьим дыханием.       — Значит, так тебе нравится больше, — говорит он красноречиво, гораздо более глубоким тоном, который Вэй Ин узнает. — Я тебе нравлюсь больше, когда ты не понимаешь меня, и я могу угрожать тебе словами, которые ты должен угадывать?       Внезапно его поведение меняется: глаза горят, рога кажутся еще более зловещими, а голос сочится ядом.       — Если ты хочешь, чтобы я вернулся к своему родному языку, — продолжает Лань Ванцзи, откидывая голову назад. Его руки возвращаются к красным отметинам, которые он оставил на талии Вэй Ина, и снова опускает пальцы, крепко сжимая его, когда он вводит свой член еще на дюйм внутрь лиса. — Я могу перейти на него для тебя, Вэй Ин. Я могу говорить мерзости на своем родном языке. Если ты думаешь, что для тебя безопаснее не слышать тех гадостей, которые я о тебе думаю, если ты думаешь, что это каким-то образом защитит тебя от дракона, которым я являюсь, тогда…       Горячо. Боже, как же умопомрачительно горячо, когда Лань Ванцзи говорит на драконьем языке, он очень часто любит изъясняться замысловатыми терминами, которые Вэй Ин еще не в состоянии понять. Вэй Ин знает, что он делает это намеренно. Если мужчина действительно хочет с ним пообщаться, он использует гораздо более простую лексику, просто чтобы Вэй Ину было легче ее понять. Но было много случаев, когда он намеренно говорил так, что Вэй Ин его не понял.       Это как раз один из таких случаев.       Вэй Ин может только строить догадки, хотя и уверен, что намерения его мужа далеки от благих.       — Ты действительно думал, что я не пойму тебя, — напевает Лань Ванцзи, без особой осторожности входя до конца, — в ту брачную ночь? Хм? Я прислушивался к каждому твоему слову, я слышал каждый твой крик. Я хочу знать каждую твою мысль, я позабочусь о том, чтобы знать о тебе все. Мой любимый супруг, мой единственный лучик света. Ты никогда не уйдешь от меня, ни единым словом, ни единым поступком.       — Чжань, — икает Вэй Ин со слезами на глазах. Он прикусывает губу, когда рассматривает своего мужа, его красные когти почти разрывают простыни. — Лань Чжань, о чем ты говоришь?       — Я подумываю о том, чтобы сделать тебе что-нибудь плохое, — снова напевает Лань Ванцзи, очень ласково. — Я люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя, — хмурится Вэй Ин, почему-то не веря, что слова Лань Ванцзи означают именно это. Он знает, как говорится «я люблю тебя» на драконьем языке, и это, конечно, не то.       На этот раз, когда Лань Ванцзи начинает двигаться, его руки опускаются с талии Вэй Ина, чтобы схватить лиса за девять хвостов. Он тянет, перебирает пальцами и поглаживает мех, возбуждая все чувствительные участки тела Вэй Ина. Лис почти терял сознание от этого.       Они никогда раньше не занимались сексом с хвостами Вэй Ина.       — Мой милый лис, — вздыхает Лань Ванцзи, издавая звериное мурлыканье. — Мой милый Вэй Ин.       — Лань Чжань, — Вэй Ин бьется в истерике, задыхаясь от бесконечных рыданий, когда принц-дракон снова входит в него. Его собственная эрекция бьется между бедер, настойчиво требуя внимания. — Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань, я твой милый маленький лис, я создан для того, чтобы ты меня оплодотворил… черт… я так скучал по тебе… скучал по тому, чтобы меня заполняли…       — Вэй Ин, ты всегда такой честный со мной, — стонет Лань Ванцзи. Он уже знает, что долго так с Вэй Ином не протянет, ведь они так долго были в разлуке; но это неважно, потому что дракон никогда не был удовлетворен всего одним заходом с лисом. Выносливость дракона просто невероятна, и Лань Ванцзи, конечно же, не разочарует свой клан, упустив возможность оплодотворить Вэй Ина как можно раньше. — Я буду ласкать тебя до тех пор, пока твоя дырочка не станет влажной и красной, пока ты не станешь умолять меня остановиться. И даже тогда я не остановлюсь, потому что у тебя есть долг передо мной, моя прекрасная лиса-невеста.       О, его муж любит говорить такие вещи. Но с каждым разом Вэй Ин становится тверже, и всего лишь после нескольких резких толчков Вэй Ин позорно изливается с громким криком, похожим на… о боже, все именно так, как сказал Лань Ванцзи, как у чрезмерно чувствительного девственника, лишенного невинности в первую брачную ночь.       Лань Ванцзи склоняется прямо над ним, когда лис кончает, сцепляя запястья Вэй Ина вместе и поднимая их высоко над головой. Его толчки становятся еще более настойчивыми, отчаянными по мере того, как он приближается к своей кульминации. Он прижимает Вэй Ина к себе — именно так, как, по словам Вэй Ина, ему нравилось — с такой силой, что кожа Вэй Ина быстро краснеет, не обращая внимания на горестные всхлипы и хныканье извивающегося под ним лиса.       — Ужасный, — стонет Вэй Ин, на его щеках высыхают слезы. — Мой муж такой ужасный.       — Могу быть и хуже, — предостерегающе шепчет Лань Ванцзи, касаясь губами его уха.       Когда он кончает, его сперма разливается внутри тела Вэй Ина. Он прижимает его к себе еще сильнее, стараясь, чтобы лис практически не шевелился, пока он пытается полностью излиться внутрь него.       — У тебя будет мой ребенок, — прошептал Лань Ванцзи, уткнувшись лицом в изгиб шеи Вэй Ина. — У тебя будет мой ребенок, я позабочусь об этом, у тебя будет мой и только мой, ничей больше, ни от моего брата, ни от любого другого дракона. Мой. Мой, мой. Вэй Ин — мой.       — Твой, — шепчет Вэй Ин, и его сердце трепещет. — Только твой ребенок, Ханьгуан-цзюнь.       Принц-дракон может быть смертельно опасен, но он принадлежит ему.

———

      История двух служанок в конце концов всплывает. Вернув Лань Ванцзи в свои объятия, а также Цзян Чэна и Цзинъи на буксире, Вэй Ин наконец-то достаточно уверен в себе, чтобы поделиться своими подозрениями относительно истинной преданности дворцовых служанок.       Лань Ванцзи воспринял это так, как и предполагал Вэй Ин. Узнав, что Вэй Ина оставили голодать из-за его нежелания прикасаться к поданной ему пище, принц-дракон пришел в ярость. Была причина, по которой Лань Цзинъи нужно было увести из дворца подальше от Вэй Ина, и, очевидно, именно поэтому. Гораздо сложнее отравить свою жертву, когда слишком привязанный к ней дракон следит за каждым движением, и поэтому Лань Цзинъи пришлось убрать.       К сожалению, они не учли защиту наследного принца.       Лань Ванцзи немедленно требует их казни, хотя Лань Сичэнь вмешивается настолько, что сначала требует допроса. После получения показаний, а также проведения тщательной проверки дворца было установлено, что две служанки действовали самостоятельно. К ним лично обратились Вэни с просьбой отравить Вэй Ина и вызвать выкидыш у лиса в обмен на обещание стать уважаемыми заклинателями в клане Вэнь, как только задание будет завершено.       — Почему они хотят смерти моего ребенка? — недоуменно спросил Вэй Ин.       — Они знают о пророчестве, — объяснил Лань Сичэнь, хотя и держался на большом расстоянии от лиса, под присмотром самого Лань Ванцзи. — Они боятся пророчества, потому что оно гарантирует нашу победу, а им — поражение в этой войне.       — Этого не произойдет, — настойчиво утверждает Лань Ванцзи. — У Вэй Ина будет мой ребенок.       — Как ты думаешь… — Вэй Ин кладет руку на свой живот, — как ты думаешь, яд уже начал действовать? — они уже дважды вызывали лекаря для проверки, но, как и всегда, он не смог обнаружить ничего, кроме темной ци, циркулирующей внутри него.       — Нет, — говорит Лань Ванцзи. — Лекарь сказал, что если бы он начал действовать, тебе было бы намного хуже.       — Мне следовало быть более внимательным, пока Ванцзи не было, я приношу свои извинения, — говорит Лань Сичэнь.       — Сейчас я здесь с Вэй Ином, так что все хорошо, — довольно резко отвечает Лань Ванцзи.       Похоже, его отношения с наследным принцем все еще напряжены из-за их предыдущей ссоры.

———

      Измена — одно из худших нарушений правил клана Лань, и публичная казнь подобает предателям, особенно тем, кто счел себя достаточно достойным, чтобы отравить члена королевской семьи, императорского супруга и всех остальных. Вэй Ин не просто супруг; он вышел замуж, чтобы исполнить чрезвычайно важное пророчество, от которого зависит победа в войне. Смочь может только он и никто другой.       Лани приказывают привязать двух служанок к деревянным столбам и вывешивают их на всеобщее обозрение на месте публичной казни. Все члены клана приглашаются присутствовать и стать свидетелями последствий нарушения одного из самых священных правил, которые только существуют.       Как и в случае с любым другим мероприятием, праздничность этого почти полностью отражает сам праздник.       Факелоносцы для этого не нужны. Они проходят на территории Гусу Лань, где каждый член клана живет и дышит огнем. Обычно назначается стражник, который выводит дракона на казнь, но на этот раз Второй принц сам с готовностью предлагает себя.       Кроме того, Вэй Ин впервые видит своего мужа в облике дракона. Сначала он почти не узнает его, не узнает белоснежного дракона, который спускается с неба, словно Небесное Божество, с такой величественной внушительной осанкой, так подобающей настоящей королевской особе. Не узнает Лань Ванцзи во всей его необузданной силе, с двумя золотыми рогами на макушке, с двумя одинаково яркими золотыми глазами, расположенными на узком чешуйчатом черепе, не узнает его с огромными острыми хищными зубами, торчащими из уголков его пасти. Его тело удерживают четыре мощные конечности, а отвратительные желтые когти вытянуты вперед, словно он готов к охоте за добычей. Сам вид императорского дракона Лань должен внушать благоговейный трепет и ужас; это производит сильное впечатление даже на других драконов. Лань Ванцзи выдыхает, и пар вырывается из его раздутых ноздрей в явном проявлении доминирования, нагревая саму арену.       Его тело длинное, на вид гораздо длиннее, чем у других драконов, которых видел Вэй Ин, и когда оно скользит вниз, в толпу и вокруг нее, члены клана расходятся и освобождают дорогу принцу. Царит тишина, никто не осмеливается произнести ни единого слова и не портит величественного зрелища. Вэй Ину рассказали, что Лань Ванцзи оборачивается и использует форму дракона только для военных целей, и что военный генерал-затворник редко принимает такую форму в пределах Облачных Глубин. Вэй Ин может догадаться, почему. Его муж, скорее всего, считает, что оборачиваться слишком показушно, вычурно, чтобы делать это без причины.       Но сегодня он делает это для Вэй Ина, и только для него.       Лань Ванцзи подходит к Вэй Ину, который стоит впереди, рядом с Лань Сичэнем и Лань Цижэнем, а также Цзян Чэном и Лань Цзинъи для моральной поддержки. Белый дракон слегка склоняет голову перед лисом, что выглядит как невероятный акт подчинения (а также любви и преданности) человеку. Его золотистые глаза моргают раз или два, зрачки заметно расширяются, когда Вэй Ин подходит ближе к существу.       — Лань Чжань, — ласково зовет Вэй Ин своего мужа. Он гладит его по чешуйчатой голове и наблюдает, как большие драконьи глаза закрываются, а сам он удовлетворенно мурлычет под ласками Вэй Ина. — Ты сегодня очень красивый.       Из его ноздрей вырываются клубы пара, словно дракону приятно слышать такой комплимент. В такой форме его речь ограничена, и вместо этого он предпочитает мурлыкать, что свидетельствует о его хорошем настроении.       — Не поранься там, ладно? — говорит Вэй Ин, улыбаясь дракону.       Лань Ванцзи недоверчиво смотрит на него, будто это непостижимо. Вэй Ин смеется.       Второй принц делает шаг. Он поднимается в воздух и направляется прямо туда, где находятся две служанки, в самый центр площади. Служанки продолжают умолять сохранить им жизнь, но Лань Ванцзи уже давно принял решение. Все, что касается Вэй Ина, не имеет второго шанса.       Он обходит служанок раз или два, окидывая их гневным взглядом. Издав рев, исполненный неконтролируемой ярости, он бросается прямо на них, широко разевая пасть, и пламя, которое он выпускает, сжигает служанок заживо. Проходит всего несколько секунд мучительных криков и звериных завываний, прежде чем две служанки сгорают дотла, а их черные обугленные останки осыпаются на землю.       У Вэй Ина слегка кружится голова от этого зрелища, от которого замирает сердце. Интересно, Лань Ванцзи также сражается на Великой войне? Потому что теперь он полностью понимает, почему Цзян Чэн так верил в него, в них, одерживая победу в войне против Вэней.       Драконы всемогущи, а его муж — один из них, если не самый могущественный.       Они выиграют эту войну.

———

      Их победа в последнем завоевании требует еще одного празднования, и Вэй Ину приходится сопровождать своего мужа, военного генерала, на очередное празднество, устраиваемое в их большом зале. На этот раз, похоже, будут особые гости. Двое мужчин, или братьев, как говорит им Лань Сичэнь, были приглашены отпраздновать вместе с ними в рамках нового политического альянса.       — Вэй Ин, Ванцзи, я рад представить вам главу клана Не, Не Минцзюэ, и его младшего брата, Не Хуайсана.       — О, вы тот самый лис, о котором говорил весь город, — говорит Не Хуайсан, раскрывая свой веер, явно желая завязать знакомство. Он прячет улыбку за веером, а темные глаза внимательно изучают худощавое телосложение лиса. — Мои искренние поздравления по поводу вашей беременности.       Лань Сичэнь замирает на какое-то мгновение.       — Ты уверен?       — Я не беремен, — глаза Вэй Ина широко распахиваются, он недоумевает, что могло это вызвать. — Нет… пока нет.       — Не Хуайсан — провидец, — говорит Не Минцзюэ, подтверждая подозрения Лань Сичэня. — Он никогда не ошибался в своих предсказаниях.       — Что? — снова спрашивает Вэй Ин, инстинктивно хватаясь руками за живот. — Я… беремен?       — Да, — Не Хуайсан приподнимает бровь, — уже как три месяца.       С тех пор, как Лань Ванцзи ушел на войну.       Вэй Ин запрокидывает голову, чтобы встретиться взглядом со своим мужем, который выглядит таким же огорошенным.       — Вэй Ин ждет ребенка? — Лань Ванцзи вздыхает.       — Но лекарь сказал… — у Вэй Ина начали дрожать руки, — лекарь сказал, что там нет жизни, только темная ци.       — Ох, влюбленные, — улыбается Не Хуайсан. — Это ваш ребенок.