Колыбельная поджигателя

      Первым делом после пробуждения, ему предстояло обсудить смену верности с лордом Борросом. Он знал, что лорд в это время завтракает, потому что слуга разбудил его, чтобы пригласить к столу вместе с лордом и его семьёй. На мгновение он задумался, проснулся ли Люцерис, но быстро отогнал эти мысли. Его решение было принято и оставалось неизменным. Спустя несколько минут, собравшись, он покинул покои и направился к слуге, надеясь, что тот проводит его к лорду Борросу.       Разговор предстоял простой: Эймонд не собирался убеждать его сменить сторону, а лишь донести, что дело его сводной сестрицы было более… благородным, да и разрушительных сил у них было больше. Возможно, эти мысли проникнут в голову человека, чей замок был ближе к небу, чем к земле.       Он предстал перед завтракающей семьёй в пустынном бальном зале. В замке не было ничего величественного, и, глядя на свою суженую, Эймонд прикинул, не стоит ли расторгнуть помолвку.       — Мой принц, — позвал его лорд Боррос, восседавший на стуле, напоминавшем трон, — присоединяйтесь к нам.       Эймонд шагнул вперёд, но вместо того, чтобы сесть на одно из свободных мест за столом, направился прямо к лорду Борросу и заговорил только тогда, когда был уверен, что его услышит только он.       — Нам нужно обсудить важное дело, милорд, — произнёс Эймонд, и лорд Боррос немедля поднялся.       Эймонд заметил, что лорд нервничал, и это опьяняло его. Это чувство, пока они шли прочь из зала, лишь укрепило уверенность в правильности принятого решения.       — Что вы хотите обсудить, мой принц? — спросил лорд Боррос, когда они оказались в пустынном коридоре. Эймонд опасался, что их могут подслушать крысы, но это перестанет иметь значения, как только он направит Вхагар к Драконьему Камню.       Он подавил свои сомнения.       — На чьей стороне лежит ваша верность? — вместо этого спросил он, наслаждаясь замешательством, отразившимся на лице лорда. — Со мной? Будущим мужем вашей дочери, — и тут он понял, что лорд Боррос всё осознал. В конце концов, он был военным человеком. — Или с моим братом Эйгоном?       Лорд Боррос рассмеялся и погладил бороду.       — Вчерашняя гроза изменила ваши взгляды?       — Скорее принесла мне ясность.       — И какой именно ясностью она вас наделила?       Эймонд кивнул.       — Это будет война драконов, и драконы моей сводной сестрицы куда свирепее, — он говорил вовсе не о драконах. — Мой брат — всего лишь марионетка в руках Десницы, а его секреты мне известны, — лорд Боррос выглядел заинтригованным. — Секреты, которые король не должен иметь.       — Мой принц, вы должны понимать, что мне претит сама мысль преклонить колени перед женщиной.       — Мне тоже, — Эймонд доверительно ответил лорду. — Но это жертва, на которую я готов пойти.       — В таком случае вы не услышите от меня никаких возражений, — чувство облегчения окатило Эймонда при этих словах. — Пока вы держите своё слово.       — Разумеется, — Эймонд слегка склонил голову, давая лорду почувствовать, что тот контролирует ситуацию, затем улыбнулся и протянул руку, которую лорд сразу же пожал. — Ваше понимание будет щедро вознаграждено.       — Я на это и рассчитываю, — лорд отпустил его предплечье. — А теперь ступайте. Покиньте мой замок, пока слуги не разнесли весть о вашем предательстве.       Эймонд ответил кивком, хоть и эти слова, несмотря на свою правдивость, неприятно кольнули.

* * *

      Следующий этап плана был самым сложным — встреча с Люцерисом.       Эймонд поспешно попрощался с семьёй Баратеонов, и, лукаво улыбаясь, пообещал вернуться. После этого направился к Вхагар. Он знал, что драконов держали в одном месте, и был уверен, что Люцерис всё ещё там, так как не слышал шума, который сопровождал бы взлёт дракона.       Когда его обдало холодным воздухом, он почувствовал прилив сил, словно Боги благословили его на прощание. И только теперь он вспомнил, что забыл помолиться, но прошлой ночью его мысли были заняты выбором между смертью труса и смерть искуплённого.       Прибыв во двор, где содержали драконов, он увидел Люцериса и на секунду остановился, после чего с осторожностью направился к племяннику.       Люцерис был во вчерашней одежде, что вызвало у Эймонда неприятные ощущения. Он до сих пор чувствовал ткань его плаща на своём лице и, закрыв глаза, почти уловил его аромат. В остальном Люцерис выглядел спокойным, хоть и немного грустным из-за неудавшихся вчера переговоров, но это лишь разжигало наваждение Эймонда. Он был уверен, что предложение, которое он собирался сделать, будет слишком заманчивым, чтобы его отвергнуть.       Когда он приблизился достаточно, чтобы его заметили, Эймонд заговорил, сохраняя дистанцию:       — Бастард, — окликнул он племенника.       Люцерис обернулся, вздрогнув от неожиданности, и его дракон (который и впрямь был ещё детёнышем) оскалился.       — Дядя, — произнёс он, положив руку на морду дракона, успокаивая того. — Ты пришёл, чтобы ещё раз унизить меня? — Несмотря на юный возраст и страх, в его словах прозвучала неожиданная уверенность, но Эймонд знал, что она долго не продержится.       — Ты сердишься из-за того, что я спас твою жизнь? — произнёс он, наслаждаясь звучанием этих слов, ведь только он ведал их двойной смысл.       Люцерис не ответил и вместо этого развернулся к своему дракону. Эймонд подошёл ближе, теперь стоя прямо за племянником. По периметру двора стояли несколько стражников, но дракон Люцериса заслонял их от посторонних глаз, предоставляя уединение.       Эймонд отодвинул полу плаща и отстегнул кинжал от кожаных ремней.       — Посмотри на меня, — произнёс он, надавив эфесом кинжала на поясницу Люцериса, заставляя того повернуться так, чтобы их взгляды встретились. Испуганный Люцерис развернулся, и его дракон тут же оскалился на Эймонда, но тот не испугался — Вхагар как раз просыпалась.       — Я пришёл с предложением, — продолжил Эймонд, поднимая кинжал к лицу Люцериса и прижимая его остриё к правой щеке мальчишки. — Союза.       — Какого союза? — взгляд Люцериса был прикован к нему, однако Эймонд точно знал, что всё его внимание было сосредоточено на кинжале. Он опустил его и вложил в руку племянника. Их пальцы слегка соприкоснулись, и Эймонд резко отдёрнул руку, как только почувствовал вспыхнувшее при этом вожделение.       — Союз мира, — начал Эймонд, тщательно подбирая слова, но они сорвались с губ раньше, чем он успел их обдумать. Едва уловимый аромат Люцериса всё ещё витал в его мыслях. Расстояние между ними сократилось до предела, их ноги почти соприкасались, и даже разница в росте не могла скрыть того, как близко их тела были друг к другу. — Я буду служить Королеве.       Люцерис усмехнулся, видимо, от растерянности, после чего сделал шаг назад, потом ещё один, и ещё, пока не оказался на достаточном расстоянии, вне досягаемости Эймонда. Но кинжал всё ещё оставался в его руке.       — Не стоит произносить такие слова, — тихо произнёс Люцерис, одной рукой коснувшись своего дракона. Тот сразу же опустился, давая ему возможность дотянуться до седла.       — Это не уловка, племянник, — Эймонд не сдвинулся с места, а всего лишь переменился с ноги на ногу, из-за чего под ними заскрипел гравий. — Я говорю правду.       Выражение лица Люцериса вновь стало серьёзным, и часть Эймонда вдруг захотела увидеть на нём прежнюю улыбку.       — Я тебе не верю, — конечно, не верил.       — Придётся поверить, — Эймонд сделал шаг вперёд, но на этот раз выдерживая дистанцию. — Я полечу с тобой на Драконий Камень и примкну к твоей матери.       Люцерис помолчал немного, обдумывая слова Эймонда.       — Зачем тебе это?       Его час настала.       — Потому что смена моей верности даст нам обоим то, чего мы оба хотим.       — И что же именно я хочу, дядя? Не понимаю, как тебе вообще это может быть ведомо, — ничего Эймонд не желал больше, чем зацепить Люцериса.       — Свободы. Ты покинешь это место целым и с поддержкой лорда Борроса, — глаза Люцериса вспыхнули при упоминании того, что он считал уже потерянным, — Я дарую тебе это.       — Но лорд Боррос присягнул твоему брату.       — Он передумал, — улыбнулся Эймонд, — как и я.       Люцерис нервно сглотнул и спросил:       — А что насчёт тебя, дядя? В чём твоя выгода?       — Это неважно.       — Наоборот, очень важно, — Люцерис глубоко вздохнул, — Я не приведу предателя в замок к своей матери, — он крепче сжал кинжал.       — Какие громкие слова, Люцерис, — Эймонд хотел снова ощутить его тело, но понимал, что не может позволить себе повторить это, и потому оставался на месте. — Я даю тебе возможность проявить себя перед матерью, и всё, чего прошу взамен — это место в её совете, — разумное требование. Эймонд знал, что способен убедить её, а если удастся найти способ поговорить с сестрой в Королевской Гавани, то предоставить ещё и ценную информацию.       Глаза Люцериса перестали блестеть.       — Ты слишком много хочешь, дядя. Моя мать не позволит этого.       — Позволит, — он был уверен в этом. — Твоя мать хочет занять трон, и с моей помощью в совете она его получит. — Он ещё не отчаялся, но уже был близок к этому. — Как ты думаешь, что произойдёт, когда всё королевство узнает о моей верности твоей матери?       Он видел, что племянник всё понял.       — Начнётся война. Настоящая война.       — Мой брат — безрассудный человек, — сказал он. — Единственная истинная власть находится в руках Десницы, и мы можем воспользоваться их замешательством, чтобы захватить трон, — Эймонд уже представлял, как разыграет свои следующие ходы. Всё, что ему было нужно, — это аудиенция у сводной сестрицы.       — Ты всё продумал, — заметил Люцерис. — Как я могу быть уверен, что ты не предашь нас?       — Каждое великое королевство строилось на доверии.       — И на крови, — добавил Люцерис. — Мы никогда не должны забывать, как наш предок, Эйгон, объединил Семь Королевств.       — Мой аргумент остаётся в силе, — он почувствовал, как Вхагар начала проявлять нетерпение. — Ты приведёшь меня на Драконий Камень, — это было его последнее требование.       Племянник, казалось, обдумывал это, но Эймонд видел, что уже убедил его.       — Только попробуй что-то выкинуть — лишишься головы.       Эймонд рассмеялся.       — Здесь я уже известен как предатель. Ни одна выходка не вернёт мне честь, — собственные слова глубоко ранили.       Люцерис кивнул, затем взобрался на дракона и устроился в седле. Эймонд какое-то время не мог отвести взгляд от его бёдер, что обхватывали седло с врождённой грацией. И то самое чувство, что овладело им прошлой ночью, вновь попыталось взять верх, но он тут же подавил его.       — Лети за мной, — сказал Люцерис, теперь глядя сверху вниз на Эймонда. — Мы прибудем в кратчайшие сроки.       Эймонд лишь улыбнулся и кивнул.

* * *

      Вхагар не одобрил его отклонение от курса к Драконьему Камню, но он не мог поступить иначе. Его план уже был в движении и начинался настолько гладко, что это можно было принять за хорошее предзнаменование.       Пока они парили в небесах, Эймонд сосредоточился на том, чтобы оставаться позади Люцериса. Его дракон был небольшим, но это с лихвой компенсировалось скоростью, и Эймонду приходилось крепко держать поводья, чтобы не отстать. Иногда он позволял себе риск и подгонял Вхагар лететь быстрее, чтобы ощутить порыв ветра, бьющий в лицо. В такие моменты его шрамы казались незначительными, что ему нравилось особенно сильно.       Полёт с Люцерисом не сопровождался враждебностью, прошлое чувство кипящей ненависти исчезло. Эймонд понимал, что оно не ушло полностью. Однако похоть брала вверх, когда объект его вожделения был так близок. Он, конечно, смаковал идею заставить племянника почувствовать страх и уязвимость, но его недавние поступки переключили что-то в его сознании. Одержимость изменила вектор: от негодования к желанию, и волнующее чувство, которое он испытывал в данный момент, убеждало его, что Боги одобряют его выбор. Предательство уже стало частью его наследия, но он давно не испытывал ничего, кроме стыда и отвращения.       Мир предстал перед ним, полным новых перспектив, когда он наблюдал за искусным маневрированием Люцериса своим драконом. Это был шанс начать всё заново, и единственное, что он нёс с собой, — это груз своего имени. Теперь у него была возможность получить власть, Люцериса и обрести искупление. Как он уже думал ранее, Боги поймут его желание положить конец этой изматывающему наваждению, что стало его проклятье. Эти мысли эхом отдавались в его разуме, и Эймонд знал, что ему потребуется много времени, чтобы перестать презирать собственные действия. И он мог только молиться и надеяться, что Боги ответят ему.       Пролетев какое-то время, которое не показалось слишком долгим, он увидел Драконий Камень, погружённый в туман. Замок был огромным, чёрным и величественным. Эймонд помнил, что он был создан с помощью магии Старой Валирии, и это было заметно. Драконья архитектура присутствовала повсюду — от входа до самых высоких башен. Статуи драконов обрамляли двери и служили в качестве гаргулий. Несколько башен привлекли его внимание, как и двор, в котором, как он полагал, им предстоит приземлиться.       Когда они приблизились, и Вхагар оказалась ближе к дракону Люцериса, Эймонд увидел фигуру своей сводной сестрицы, окружённую стражниками, которые, очевидно, были её Королевской гвардией. Он рассмеялся про себя — как будто пара стражников могла что-то сделать против его дракона. Его грудь переполнила гордость, когда он последовал за Люцерисом и посадил Вхагар на утёс у моря.       — Драконоблюстители позаботятся о них! — крикнул Люцерис, выбираясь из седла. Эймонд не был уверен, что Вхагар понравится, если за ней будут ухаживать чужие люди, но он ничего не мог поделать, поэтому и сам начал спускаться, возясь с цепями, которые удерживали его в седле, попутно наблюдая за приближением сводной сестрицы.       Люцерис направился к своей матери, а он сам — к Вхагар. Эймонд коснулся её морды одной рукой, стараясь передать свои чувства.       «Мы в безопасности», — подумал он, закрыв глаз, а затем открыл и отошёл от дракона.       Хотя Эймонд сгорал от любопытства, он держался на расстоянии, просто наблюдая за обсуждением чего-то Рейниры с Люцерисом. Его племянник выглядел отчаявшимся, ситуация показалась Эймонду настолько забавной, что он едва не рассмеялся. Люцерис пытался убедить мать в изменении намерений Эймонда, и Рейнира сохраняла хладнокровие, скорее всего, только потому что он упомянул о заключённом союзе с Баратеонами. Она несколько раз бросала на Эймонда взгляд, и в такие моменты, ради забавы, он крепко сжимал эфес меча, теперь своего единственного оружия.       Рыцари, окружавшие Рейниру, стояли близко к ней, но их взгляды были прикованы к Вхагар, которого уводили в другую часть Драконьего Камня — ту, что Эймонду ещё предстоит посетить. Небо было тёмным, словно готовясь пролиться дождём, а туман сгустился, хотя и не настолько, чтобы скрыть всё из виду. Эймонд бы прогулялся по окрестностям, да вот только Люцерис окликнул его, из-за чего ему пришлось подойти к ним.       — Ваша милость, — произнёс Эймонд, тщательно демонстрируя повиновение. Его слова удивили как Рейниру, так и Люцериса, и он подумал, что этого, возможно, будет достаточно, чтобы убедить их в своей новой лояльности.       — Принц Эймонд, — ответила Рейнира. Она выглядела моложе с отцовской короной на голове, её лицо было наполнено надеждой, хоть и удивительно бледное. — Принц Люцерис уже сообщил мне о твоём… — она не могла найти подходящих слов, как и сам Эймонд.       — Верно, но у меня есть условия, — твёрдо произнёс он, зная, что пути назад больше нет. Новости о его деянии уже направляются в Королевскую Гавань, и если ему повезёт, достигнут его семьи позже в тот же день.       Рейнира едва заметно кивнула.       — Тогда следуй за мной, — её готовность к сотрудничеству удивила Эймонда. — Мы обсудим твои условия наедине.       — Конечно, Ваша милость, — ему понравилось, как странно и порочно эти слова ложились на язык. Потому что его душа знала, что всё это лишь игра, и когда он получит то, к чему стремится, кто знает, кому тогда будет принадлежать его верность.       Не говоря больше ни слова, Рейнира развернулась и в сопровождении стражников направилась к входу в замок. Эймонд последовал за ней, попутно отметив, что Люцерис остался на месте. Племянник индифферентно глянул на него, а затем отвернулся, словно снимая с себя ответственность и оставляя Эймонда наедине со сводной сестрицей, которая, несмотря на всё, чувствовала себя некомфортно из-за его присутствия на Драконьем Камне.       Он следовал за ней через каменные арочные сводки, чувствуя на себе тяжёлые взгляды рыбаков, торговцев и прислуги. Эймонд понимал, что его появление вызовет переполох, но скорость, с которой это происходило, была неожиданной. И вот так, стараясь абстрагироваться от внимания, они, наконец, вошли в замок, который сразу поразил Эймонда высотой потолков и отсутствием каких-либо ярких красок.       Внутри он представлял собой лабиринт. Сотни путей открывались перед ними, но они шли по прямой, придерживаясь молчания. Рейнира не произнесла ни слова, как и он. Им встречались люди, которые, затаив дыхание, останавливались, чтобы посмотреть на незнакомца. Иногда Эймонд встречался с ними взглядом, наслаждаясь их застенчивой реакцией, а те поспешно отворачивались и продолжали свой путь, словно ничего не произошло.       Вскоре они начали подниматься по широким лестницам; глянув в окна замка, он заметил, что туман стал гуще и приобрёл густой серый оттенок. Они остановились перед большими дверьми, и когда двое стражников распахнули их, дыхание Эймонда на миг перехватило. Перед ним предстало несколько человек, но его внимание привлёк стол в центре зала, настолько впечатляющий, что Эймонд не смог отвести взгляда. Он был освещён свечами и казался сделанным из дерева, но чем ближе он подходил, тем больше его охватывало удивление: на столе с невероятной детализацией была вырезана карта всех земель Вестероса. Поглощённый разглядыванием стола, он даже не заметил, как Рейнира приказала всем покинуть помещение.       — Теперь ты можешь говорить, — раздался её требовательный голос. Это было очень кстати.       Эймонд положил руку на край стола, ощупывая горы Дорна.       — Благодарю за конфиденциальность, сестра, — впервые он обратился к ней так, решив, посмотреть, что из этого выйдет.       — Это не конфиденциальность, а предосторожность, — сказала Рейнира, и тогда Эймонд заметил, насколько высоко они находились, а также окна по бокам зала. Если бы он совершил что-то неосторожное или сказал что-то не то, он легко мог бы случайно выпасть из окна. — Твоё присутствие здесь само по себе несёт опасность.       — В свете надвигающейся войны я считаю своим долгом предложить свои услуги, — начал он. — Королевству нужен… кто-то более достойный.       — Я слышала, что твой дед, Отто Хайтауэр, выполняет всю работу за твоего брата, — Эймонд удивился, почём зря, ведь знал же, что в Королевской Гавани полно шпионов. Поэтому информативность сводной сестрицы не должна была вызвать такой реакции.       — Действительно, но я хорошо знаю брата, и уверен, что война толкнёт его за грань дозволенного, — Эймонд убрал руки от Дорна и медленно двинулся к Рейнире, которая стояла по другую сторону стола, сложив руки на животе. — Король такой вспыльчивый и неопытный… это бросит тень на наше имя.       — И ты хочешь, чтобы я поверила, что только это побудило тебя отвернуться от семьи? — её проницательность заставила его улыбнуться.       — Есть несколько причин, но я не мог упомянуть некоторые из них в присутствии принца Люцериса, — имя сына привлекло внимание Рейниры.       — Говори, — приказала она.       Эймонд остановился, его руки слегка коснулись края Светлого Замка на карте, вырезанной на столе.       — Я хочу место в твоём совете, — его слова встретила тишина. — Мы Таргариены, Ваша милость, мы рождены для власти, а место в твоём совете даст мне её. — Рейнира молчала, теперь её взгляд был устремлён в окно, где в тумане терялись очертания замка. Эймонд воспринял это как знак продолжать. Он придвинулся к ней ближе. — Есть поступки, которые я хочу искупить, и верю, что это возможность, данная мне Богами.       На этот раз Рейнира посмотрела на него.       — Было бы глупо доверять тебе.       — Я пришёл к тебе со своим драконом и союзом с лордом Борросом, — сказал он. — Это мои первые дары тебе, и я обещаю, что за ними последуют другие, если ты дашь мне шанс.       — Если я предоставлю тебе место в своём совете, то это будет равносильно самоубийству       — Я докажу свою преданность.       Рейнира, похоже, обдумывала его слова. Такое предложение нельзя было просто так отвергнуть.       — Какие у тебя ещё есть условия?       Вот он, момент, которого он боялся. Он мог солгать, но это только подтвердило бы его ненадёжность, и, если бы ложь раскрылась, последствия были бы печальными.       — Я хочу… — это был шанс доказать свою ценность, но он не мог подобрать слов. Стыд сковал тело, не позволяя найти хотя бы крохотную долю искупления. Но путь назад был отрезан. Эймонд оставил свою семью. Независимо от того, насколько властолюбивым был его выбор, он всё равно отвернулся от них, и это не исправить. Поэтому аудиенция с Рейнирой должна удаться, кроме того, ему необходимо было признаться в собственных желаниях, иначе он продолжит тонуть в подавлении своих чувств.       — Я хочу принца Люцериса, Ваша милость, — слова вырвались порывисто, но он был рад, что произнёс их, потому что в противном случае, возможно, не сказал бы ничего.       Эймонд взглянул на сестру, чьё лицо побледнело, а руки вцепились в край стола так же, как и его.       Рейнира молчала, использовав Расписной стол как опору, чтобы отстраниться от него, слегка раскачиваясь, как будто испытывала родовые боли. Взгляд её упирался в пол, а волосы, хотя и были заплетены в косы, казались готовыми рассыпаться каскадами на плечи.       — Ничто не заставит меня отдать тебе сына, — сказала она хриплым голосом и продолжила, подняв голову, — Люк не инструмент политической игры, я не «подарю» его первому потенциальному союзнику, который окажется у моего порога.       Он предвидел эти слова. Было бы глупо не сделать этого. И поэтому знал, что ему придётся сражаться за своё желание. Если не за Люцериса, то хотя бы за себя.       — Я не хочу принца Люцериса в качестве трофея. Я…       — Он уже обручён со своей кузиной, Рейной.       — Разве ты не королева, сестра? — она молчала, но в её глазах читался ответ. — Я знаю, что наш отец, покойный король, сам оказался в таком же положении много лун назад, — всем была известна запретная история любви Рейниры и Деймона, о которой когда-то судачили на каждом углу. Однако их история началась задолго до этого. — Как ты думаешь, что случится? — Эймонд мог бы начать угрожать, и, при должном усердии призвать Вхагар к себе. Запугивание всегда было его сильной стороной.       — Мои сыновья не будут втянуты в эту войну.       — Тогда зачем было отправлять их в качестве посланников? — Он мог бы упомянуть о потребности в крови Люцериса, использовав это как способ добиться желаемого, но сдержался, не из стыда, а из пылающего вожделения.       Она задумалась над его словами, не отводя взгляда, а затем взяла себя в руки: её спина выпрямилась, а руки снова легли на живот.       — Его помолвка с Рейной не будет расторгнута, — это был её последний аргумент, как он понял. — Я не отдам тебе его руку, пока жива.       — Опасные слова, — ему было плевать на последствия.       — Но… — в этом «но» вдруг забрезжила слабая искра надежды. — Мой сын волен принимать собственные решения. Я не дам тебе всего, чего ты желаешь, но твоя поддержка, как минимум полезна.       Он кивнул, скрывая нарастающую улыбку.       — Вполне разумный выбор, ваша милость, — его напускное уважение к притязаниям сестры на трон снова проявилось.       — Я обсужу твоё первое условие с советом, — словно подписав смертный приговор своему сыну, она отвернулась, избегая взгляда Эймонда. — Затем тебе будут даны обязанности. — Дикий ветер развеял туман, и вечерний свет начал заливать зал, делая освещение Расписного стола ненужным. — Ты свободен, — ей почти удалось произнести слово «брат», но Эймонд знал, что Рейнира предпочла бы не признавать их родства. Поэтому он ничего не сказал, просто кивнул и направился к дверям, которые сразу распахнулись, словно рыцари за ними уже знали о его намерениях. Затем он покинул помещение.       Однако, не успев Эймонд опомниться, как кто-то уже ждал его в коридоре.       Перед ним стоял Люцерис, с покрасневшими щеками, и смотрел на него с восхищением.       — Дядя, — произнёс он.       Эймонд был рад, что двери в зал совета уже закрылись, так как присутствия сводной сестрицы при этом новом взаимодействии было бы явно лишним.       — Люцерис, — признал он своего племянника и шагнул ближе, желая узнать, что тот скажет дальше.       — Мне поручено проводить тебя в покои, — сказал Люцерис, поворачиваясь к нему спиной и начиная идти. — На время твоего пребывания, — добавил он, не упустив возможности тонко подчеркнуть, что его присутствие на Драконьем Камне нежелательно.       — Кто поручил тебе это?       — Принц-консорт Деймон, — Эймонд сдержался от усмешки, титул казался ему нелепым, и молча последовал за племянником по лестнице. По пути ему открывались многочисленные коридоры и покои башни, они всё шли вниз, пока, на восемь этажей ниже зала совета, не остановились. Люцерис вывел его наружу, и они прошли через что-то, похожее на Большой зал. Пересекли коридоры, открытые залы и оружейную, а затем племянник повёл его по настолько длинной галерее, что Эймонд опасался, что она не закончится никогда. В конце концов они достигли другой башни с дверями, богато украшенными драконами, которые открылись, впуская их внутрь. Башня оказалась широкой и похожей на первую, и Люцерис повёл его дальше, вверх по лестнице.       — Это башня Морского Дракона, — пояснил Люцерис. — Здесь живут большинство членов семьи, а теперь и ты.       — Включая королеву?       — Да, но её покои на самом верху, рядом с покоями Мейстера, — они остановились после трёх пролётов лестницы. На этом этаже всё было украшено свечами. Длинный коридор, по обе стороны которого тянулись двери, раскинулся перед ними, и Эймонд задумался, за какой из этих дверей находятся покои Люцериса. Они шли в тишине, пока не достигли двери в самом конце. Люцерис открыл её и вошёл вместе с Эймондом.       — Здесь ты остановишься, дядя.       Эймонд осмотрел покои и ощутил разочарование. Как и всё на Драконьем Камне, комната была вытесана из чёрного камня. Несмотря на простор, она не шла ни в какое сравнение с его роскошными покоями в Королевской Гавани. Здесь же всё было закрыто, без балкона, лишь с высокими арочными окнами, которые обеспечивали естественное освещение. Эймонд заметил то, что, по его мнению, было ванной комнатой, а затем сосредоточился на остальной части покоев. В центре располагалась широкая кровать, а стены украшали вмонтированные скульптуры и гравировки. В комнате было несколько стульев, а между ними стоял длинный, но высокий стол. Он решил, что это худшие покои в башне, что казалось логичным.       — Вижу, меня решили содержать как пленника, — прокомментировал он.       Люцерис, непроизвольно фыркнул, но быстро взял себя в руки, притворно кашлянув.       — Большинство покоев уже заняты, — племянник подошёл ближе. — Эти, хоть и были свободны, не обслуживались должным образом.       — Значит, это худшие покои в башне, — пробормотал Эймонд, переводя взгляд на окна перед ним, туда же посмотрел и Люцерис.       — Какое решение вынесла королева? — вдруг спросил Люцерис, резко сменив тему разговора.       «Неужели он подслушивал?» — подумал Эймонд.       — Я признан её союзником, она не может этого отрицать. Однако мой вопрос о присоединении к совету будет… обсуждаться, — он не мог упомянуть о своём другом требовании.       — Ты привлёк к нам Баратеонов, — сказал Люцерис. — Надеюсь, ты докажешь свою надёжность, дядя.       — Вхагар убедил тебя в этом? — Люцериса, похоже, всё ещё терзали сомнения.       Вместо ответа племянник вынул кинжал, который Эймонд вручил ему в Штормовом Пределе.       — Не Вхагар, а это, — сказал он, внимательно рассматривая оружие в руках. Оно, конечно, было из валирийской стали, но его эфес не был украшен так богато, как у других оружий из этого материала. Оно было простым, но смертоносным, ведь Эймонд хотел лишь, чтобы оно служило своей цели и не более.       — Само оружие убедило тебя? — на этот раз Эймонд полностью повернулся к Люцерису. Между ними не было ни дистанции, ни эмоций — казалось, это был просто обычный разговор, лишённый напряжённости, и Эймонду это не нравилось.       — Не совсем, — услышал он ответ племянника. Люцерис также развернулся и встретился с ним взглядом, прижимая кинжал к груди. — То, что ты отдал мне его после… — и тут до Эймонда дошло.       Люцерис имел в виду его глаз. Тот самый инцидент, если быть точным. Эймонд посмотрел на племянника, а затем на его руку с кинжалом. Без колебаний он взял её в свою, направляя лезвие к своему лицу, получая удовольствие от паники в глазах Люцериса. Быстро их позиции изменились: Люцерис сделал шаг вперёд, их торсы соприкоснулись, а его свободная рука легла на запястье Эймонда, удерживающее его правую руку. В ответ Эймонд крепче сжал руку племянника, не давая кинжалу упасть, и провёл остриём клинка у своего правого глаза.       Его взгляд был прикован к лицу Люцериса.       — Ты действительно думаешь, что я доверяю тебе, племянник?       Люцерис оторвал взгляд от оружия и, наконец, глянул в его глаза.       — Ты безумен, — ответил он, и Эймонд улыбнулся, опустив кинжал, но всё ещё удерживая руку племянника. Правая рука Люцериса тем временем переместилась ему на плечо, и дистанция между ними по-прежнему не была восстановлена.       — Жёсткие слова, — ответил Эймонд, и затем, как давно планировал, потянулся к повязке на глазу левой рукой и снял её, обнажив сапфир, сверкающий среди увечья. — Я дал тебе кинжал в напоминание, — произнёс он и, держа в левой руке повязку, другой рукой обхватил талию Люцериса. — Чтобы ты никогда не забыл тот урон, что причинил.       Губы Люцериса слегка приоткрылись, и было неважно, осознал ли он прикосновение Эймонда к своей талии или нет, потому что он не двинулся с места. На его лице появился лёгкий румянец, и Эймонд не был уверен, был ли это результат жара в комнате или настоящего смущения. Обе причины можно было использовать как предлог, чтобы раздеть младшего, но он воздержался.       Когда Люцерис промолчал, Эймонд отпустил его и заставил себя отойти, вновь подавив собственные желания. Несмотря на то, что он уже выразил свои намерения перед Рейнирой, он знал, что ещё слишком рано. Прикосновение тела Люцериса к его собственному сводило с ума.       Он наблюдал, как племянник постепенно приходит в себя, опуская руки по швам, но всё ещё пребывая в замешательстве.       — Болит? — спросил Люцерис, и Эймонд улыбнулся.       — Погляжу, ты всё ещё не собираешься извиняться, — и тут лицо Люцериса приобрело раздражённое выражение.       — Ты затеял ту драку, — он распахнул плащ, чтобы показать кожаные ремни, к которым был прикреплён кинжал, и Эймонд отметил, что его собственный был похожей формы.       — Это не оправдывает твой поступок, — поддразнил Эймонд.       — Как и кража дракона.       Эймонд определённо понравится пребывание на Драконьем Камне.       — Безрассудство никуда тебя не приведёт.       — Твои действия доказывают обратное, — и Эймонд не мог не признать, что Люцерис был прав, что лишь усилило его желание.       Он мог вновь сократить расстояние между ними, схватить его за талию и толкнуть на кровать, мог даже выхватить кинжал из его руки и вонзить в кожу, но этого было бы недостаточно. Эймонд напомнил себе о своём положении, о ситуации, в которой находился. Сейчас он не мог позволить себе быть тем, кем был той ночью в Штормовом Пределе. Мысли об этом снова наполнили его стыдом, но изменить ничего уже было нельзя. Всё уже произошло, и перед ним открылась новая возможность. Эймонд стиснул зубы и надеялся, что вставший член не был так заметен.       — Иди к себе, племянник, — сказал он, заметив вспышку в глазах Люцериса и осмелившись предположить, что, возможно, его племянник не был таким уж испуганным, как казалось. — Завтра и в последующие дни мы вернёмся к этому разговору.       Люцерис кивнул и, не говоря ни слова, повернулся к двери, которую, как оказалось, он ранее закрыл — что осталось незамеченным для Эймонда. Он смотрел, как племянник уходит, и когда тот прикрывал за собой дверь, их взгляды встретились. Выражение лица Люцериса надолго отпечатается в его сознании.       Эймонд подошёл к кровати, по-прежнему держа в руке повязку, и сел.       Этой ночью он молился.