Здесь со мной

             Когда Вэй Усянь заснул, он лежал в объятьях своего мужа, в тепле их дома, окружённый ароматом сандалового дерева, чернил и остатков той чайной смеси, которую они прикупили во время путешествия месяцем ранее. Их младшие ученики (которые уже стали взрослыми, даже если Вэй Усянь с трудом это признавал) только что вернулись с ночной охоты, и нынешняя группа младших учеников, - действительно детей, - неуклонно совершенствовалась под руководством Ханьгуан-цзюня (и Вэй Усяня, когда Лань Цижэнь не смотрел. Или делал вид, что не смотрит. Он ещё не знал, что именно, но, тем не менее, чувствовал, что у него наметился прогресс в отношениях со стариком). За годы, прошедшие после женитьбы, Вэй Усянь приобрёл привычку просыпаться медленно и лениво, заставляя (позволяя) Лань Чжаня заботиться о нём и готовить его к новому дню.       Вот почему так странно и огорчительно то, что он вырывается из приятного сна о шицзе глубокой ночью, всё ещё тёплый, но убийственно одинокий, в комнате, которую он прекрасно помнит, несмотря на свою дырявую память, но думал, что никогда больше не увидит. Он почти принимает это за сон, который каким-то образом может обернуться кошмаром, за исключением…       Кроме…       Вэй Усянь поднимает трясущуюся руку и кладет её на свой нижний даньтянь. Он осторожно вдыхает и выдыхает - это не совсем рыдание, но оно сотрясает всё его тело. Закрыв глаза, он не видит потолка своей детской спальни, но это не мешает ему чувствовать запах старого дерева или озера с лотосами в разгар зимы. Это не заглушает разговоры и шаги патрулирующих учеников Цзян, до боли знакомые шутки, которых он не слышал с довоенных времён. И это, конечно, никак не может скрыть то тепло, которое наполняет его, не ослабевая, даже если никто не делит с ним постель, даже если окно не закрыто полностью.       Вот дерьмо.       Лань Чжаня нет рядом, чтобы обнять его, пока он плачет, поэтому он не будет плакать. Повторяя эту мысль про себя, Вэй Усянь поднимается с кровати и направляется к своему столу, ориентируясь при лунном свете. Если он сможет определить приблизительную дату, он сможет примерно понять, насколько он вляпался.       Он находит ответ в недавно написанном отчёте о нескольких пропавших заклинателях из близлежащих второстепенных кланов, наполовину скрытом под страницей каракулей, которые он не может расшифровать, потому что не может вспомнить, о чём думал, когда их писал. Оказывается, он в том времени, когда ещё не произошло ничего особенно плохого, но он ещё и не встретился с Лань Чжанем. Лекции в Облачных Глубинах состоятся только через несколько месяцев.       На секунду Вэй Усянь замирает, не понимая, как жить в мире, в котором Лань Чжань его не знает. Ужас от этого просачивается внутрь, сдерживаемый осознанием того, что любовь Лань Чжаня к нему неизбежна. Не так ли? На мгновение он задаётся вопросом, может быть, Лань Чжань тоже вернулся во времени, но подавляет эту мысль, прежде чем осмелиться на неё надеяться.       Вместо этого Вэй Усянь лелеет мысль о том, чтобы вести себя на лекциях немного лучше. Он, конечно, не будет поднимать тему демонического совершенствования в классе. Даже если Лань Цижэнь снова попытается противостоять ему, он действительно не должен ухудшать ситуацию. Может быть, он сможет соблазнить своего драгоценного Второго Нефрита своим обаянием нарушителя правил, но при этом будет вести себя достаточно сдержанно, чтобы Лань Цижэнь не был так настроен против него в целом (маловероятно, но невозможное никогда раньше его не останавливало) и (что ещё более важно), чтобы его бедный Лань Чжань не был таким злым и напряжённым.       Или… он задумчиво постукивает себя по носу. Малышу Лань Чжаню не помешала бы небольшая встряска. На этот раз Вэй Усянь будет флиртовать с ним намеренно. Если он правильно разыграет свои карты, то сможет заполучить Лань Чжаня даже раньше, чем в прошлой временной линии! Ему просто нужно подождать ещё несколько месяцев, а потом он, Цзян Чэн и шицзе…       Шицзе…       Вэй Усянь перестаёт расхаживать по комнате так резко, что едва не спотыкается (когда он начал ходить?), и его пальцы застывают там, где они лежали на завязках его внутренней мантии, потому что больше не с чем возиться. (Мантия красная; он не спал в красном с тех пор, как умер). Если он выйдет утром из своей комнаты и увидит идеальную, прекрасную шицзе, живую, молодую и (относительно) ничем не обременённую, он обязательно расплачется. Чёрт возьми, он не уверен, что сможет остаться с сухими глазами, если Цзян Чэн посмотрит на него… с доверием в глазах или с чем-то в этом роде. И… о, чёрт. Дядя Цзян и госпожа Юй живы и здоровы, как и все его младшие боевые братья и сёстры.       И всё это вдруг стало очень, очень сложным.       Он не может. Он просто не может. Он счастливее, чем когда-либо за последние годы. Он думает, что, возможно, счастливее, чем когда-либо, с тех пор, как ему исполнилось столько, сколько сейчас. (Счастливее? Может быть. Или, может быть, он просто счастлив по-другому). Но как бы он ни притворялся беззаботным, на самом деле, это было не так. Вэй Усянь никогда не был беззаботным и никогда не мог себе этого позволить, во всяком случае, в полной мере. Но, по большому счёту, в этом возрасте ему было на это абсолютно наплевать, и он действительно не думает, что сможет притворяться до такой степени. В худшем случае все решат, что он одержим, а это означает бесплатную порку Цзыдянем. А когда ему не станет лучше, все захотят знать, что с ним не так, что пошло не так и что случилось, почему он вдруг стал таким. Госпожа Юй наверняка заподозрит что-то неладное и подумает о нём только самое худшее, и он действительно не хочет знать, что она придумает, чтобы его наказать.       Вэй Усянь опускается на пол и зарывается пальцами в волосы. Что он может сделать? Не похоже, что он сможет избегать их вечно. Он даже не хочет их избегать. Он просто хочет, чтобы они не задавались вопросом, почему он ведёт себя иначе, а затем отправиться в Гусу, чтобы Лань Чжань смог влюбиться в него, а затем снова придумать, как спасти мир от Вэнь Жоханя, и…       Вэй Усянь резко вскидывает голову и быстро моргает. У него есть идея. Немного изменить список дел…       Он вскакивает на ноги, вновь почти спотыкаясь (он пока не привык к этому телу; и разве это не странная мысль?). Он закрывает окно и возвращается к своему столу. Схватив чистый лист бумаги для талисманов, Вэй Усянь почти кусает палец, прежде чем вспомнить, что на самом деле ему следует использовать киноварь, потому что, если он собирается сделать это, он должен сделать это правильно, а это значит, что заглушающие талисманы, которые он рисует прямо сейчас, должны выглядеть так, словно их начертал обычный заклинатель. И они не могут быть написаны его почерком и уж точно не могут быть написаны кровью. Вэй Усянь внимательно осматривает готовые талисманы и решает, что они выполнены достаточно аккуратно, чтобы в них не чувствовалась его рука, затем он крепит талисманы на дверь и стены и посылает небольшую волну духовной энергии, чтобы активировать их.       Покончив с этим, он запихивает в свою сумку-цянькунь все бумаги со стола, облачается в мантии, хранящиеся в дальнем углу комода (те, пропажу которых с наименьшей вероятностью заметят) и начинает громить свою комнату.       После того, как стол перевёрнут, комод опустошён, одеяла стянуты с кровати, одежда и безделушки разбросаны повсюду, он ставит один из своих ботинок поближе к центру, чтобы убедиться, что его точно заметят. В конце концов, это не было бы настоящим похищением, если бы ему позволили сначала обуться. Ему просто придётся быть осторожным при использовании меча, пока он не купит новую обувь.       Говоря о своём мече (о, как же ему не хватало возможности использовать Суйбянь)… он разрезает себе ладонь и брызгает кровью на стены, одеяла, позволяет ей свободно капать и скапливаться возле двери. А потом проводит рукой по полу, по луже, оставляет кровавые отпечатки пальцев низко на дверном косяке, как будто он не мог встать, как будто он пытался убежать, пытался позвать на помощь…       Вэй Усянь очень надеется, что не шицзе обнаружит, что он «пропал».       Когда он уходит, то оставляет дверь приоткрытой, обрывает кровавый след на полпути к докам, поджигает небольшой склад в качестве отвлекающего маневра, и разрушает защитный барьер. Если его план с треском провалится и Пристань Лотоса всё равно подвергнется нападению... что ж, он может надеяться, что они воспользуются сегодняшними событиями как мотивацией для улучшения своих защитных печатей и талисманов. Мысль о том, как госпожа Юй может усилить обучение учеников, заставляет его поморщиться от сочувствия, даже когда он мчится к горе Дафань, а звон сигнальных колоколов позади него становится всё тише.              * * *       Примерно через час после восхода солнца Вэй Усянь решает остановиться в городке, достаточно маленьком, чтобы большинству заклинателей он был не интересен, но всё же достаточно большом, чтобы иметь рынок и одну или две гостиницы, что означает, что его присутствие в качестве странствующего заклинателя не должно показаться чем-то столь уж примечательным. Но, несмотря на то, что Вэй Усянь приземляется за пределами города, на него всё равно обращают внимание люди, которые расставляют свои прилавки и совершают покупки этим ранним утром. Он задаётся вопросом, что привлекает их больше - его меч или его окровавленные руки и ноги (какие-то птицы напугали его, когда он пролетал над их деревом, ясно? Его ядро это быстро исправит, так что всё в порядке). Может быть, думает он, - больше для собственного развлечения, чем для того, чтобы поверить в это, - они просто поражены тем, какой он красивый.       Уличный торговец, у которого он покупает блины, любезно направляет его в ближайший магазин, торгующий обувью, прежде чем он успевает об этом спросить, и Вэй Усянь может только посмеяться и купить ещё один блин в знак благодарности.       По дороге он останавливается и покупает ленту, чтобы подвязать волосы. У продавца нет красного атласа, поэтому он выбирает чёрный. Он чувствует себя немного неправильно в красной нижней мантии и с черной лентой, а не наоборот.       Когда Вэй Усянь покупает сапоги, владелец магазина явно хочет спросить, почему он явился к нему босой, поэтому, снова рассмеявшись, он рассказывает историю о том, как пытался порыбачить в ближайшем ручье, но, помимо того, что не смог поймать ни одной рыбы и чуть не заморозил ноги, какое-то животное утащило его сапоги! Это всё ещё территория Юньмэна; владелец магазина и все, кому он расскажет эту историю, подумают, что он идиот. Что ж, именно этого он и добивается, и, по мнению Вэнь Цин, они будут правы!       Вэй Усянь вздыхает, встаёт на меч и продолжает полёт к деревне Вэнь Цин. Его восторг от осознания того, что целительница и её семья снова живы, что Вэнь Нин ещё не стал (и, он надеется, никогда не станет) свирепым трупом, что у А-Юаня будет шанс узнать свою семью…       Вэй Усянь борется с меланхолическим страхом, что никто из них понятия не имеет, кто он такой, и, возможно, не захочет знать, кто он. Если всё получится, А-Юань вырастет со своими биологическими родителями и не будет нуждаться в своём «Сянь-гэгэ», кроме как в качестве друга семьи, который, время от времени, навещает его и ужасно балует. И действительно, было бы страшно эгоистично надеяться на что-то большее.       Почему он вообще об этом думает? Ему предстоит придумать, как убедить Вэнь Цин, что он действительно из будущего, а не сумасшедший, пытающийся подвергнуть опасности её семью. На самом деле, она, вероятно, будет думать о нём именно так, даже если он убедит её, что он из будущего. Он лишь надеялся, что она не станет колоть его иглами слишком много раз.              * * *       Когда деревня клана Дафань Вэнь, наконец, оказывается в поле его зрения, Вэй Усянь понимает, что допустил очень большую оплошность. Всю дорогу он провёл, думая о том, как ему доказать, что он из будущего, что ему нужно сделать и кого ему нужно убить… и, возможно, немалую часть времени он провёл, думая о своём Лань Чжане. Но его не следует винить! Для него это нормально! И его Лань Чжань заслуживает того, чтобы о нём подумали!       Дело в том, что Вэй Усянь совершенно не задумывался о том, как ему представиться. У него такое ощущение, что если бы он начнёт со слов «тебе нужно послушать меня, иначе твоя семья погибнет», Вэнь Цин может, наконец, использовать свой меч для чего-то другого, а не только для путешествий. Если она вообще здесь. Возможно, её сейчас здесь нет! Что ему тогда делать? Какие у него могут быть оправдания тому, что он здесь, ведь здесь нет ничего «важного», есть просто… О! Статуя! Танцующая, э-э… Статуя феи! Статуя богини? На самом деле он не может вспомнить, было ли это проблемой прямо сейчас, но ему, вероятно, всё равно стоит о ней позаботиться. И тогда, возможно, это даст ему хороший повод попросить у Дафань Вэнь комнату на ночь. А потом… эх, с остальным он разберётся позже.              * * *       Позже, это очень хорошо, что Вэнь Цин была сейчас в деревне, потому что Вэй Усянь, возможно, - ну, не забыл - но он, вероятно, не слишком задумывался о том, что в первый раз, когда он сражался со статуей Танцующей Богини, она была полностью сосредоточена на Лань Ванцзи, а во второй раз у него была флейта (и куча людей, которые отвлекали её, пока он делал флейту). Поэтому он не был так осторожен, как следовало, осматривая печать, которую нашёл в храме, и не проверил, насколько хорошо она держится. Не очень хорошо, как оказалось! Теперь у него есть флейта! Очень хреновая флейта! А также несколько сломанных костей. И, возможно, какое-то внутреннее кровотечение. И, определённо, внешнее кровотечение.       Он помнит, как потом хромал в деревню. Помнит, как поднял руку, чтобы весело помахать ею, хотя от этого жеста взвыла от боли вся его грудь. Помнит, как выкрикнул дружеское приветствие. А потом мир закружился, и ему показалось, что кто-то закричал. Возможно, он потерял сознание. Совсем чуть-чуть.              * * *       Когда Вэй Усянь просыпается, он лежит на койке в маленькой простой комнате, а Вэнь Цин смотрит на него сверху вниз с серьёзным лицом целителя. И это не его вина, что он сразу начинает плакать.       - Что болит? – требовательно спрашивает Вэнь Цин и сжимает его запястье.       Ой. Он напугал её. Он не хочет её пугать.       - Я в порядке. Ничего не болит. Всё хорошо.       Ну, грудь болит. Но он почти уверен, что это из-за эмоций, а не из-за сломанных рёбер. Сестрица Цин, должно быть, всё-таки пронзила его иглами. Она определённо поднимает бровь, глядя на него, а это значит, что у него проблемы. Он не может поверить, что не попал в беду.       - Ты не в порядке. У тебя сломано пять рёбер, серьезная рана на голове и обширные синяки. И порезы на твоих ногах были грязными. Даже с твоим совершенствованием ты мог подхватить серьёзную инфекцию. О чём ты думал?       - А-а-а… упс.       Он ухмыляется так сильно, что это причиняет боль.       - Упс, - невозмутимо повторяет Вэнь Цин. Она явно думает, что он идиот. - Ты идиот.       Ха! Он это знал.       - Ах, мне следует представиться. - Он поднимает руки, чтобы попытаться поклониться, несмотря на своё лежачее положение, но Вэнь Цин толкает их вниз. Наверное, это хорошая идея. - Этот идиот - Вэй Ин, любезное имя Усянь.       Целительница что-то неразборчиво ворчит в его адрес. Вероятно, ему следует перейти к делу и надеяться, что статус пациента убережёт его от дальнейшего вреда.       - Я из будущего.       Успешно справился. И тут световой луч ударяет ему в глаза, и Вэнь Цин поднимает ему веки.       - Ой! Ой-ой-ой! Сестрица Цин!       Хорошие новости: она удалила этот дьявольский талисман. Плохая новость: она тянется за иголками.       - Стой! Подожди, подожди. Я могу это доказать!       - Ты можешь доказать, что ты из будущего?       - Да!       Вэй Усянь быстро кивает. Не самое лучшее, что может сделать человек, у которого «тяжёлая рана на голове». По крайней мере, сестрица Цин немного расслабляется и усаживается на кровать, вероятно, понимая, что он слишком идиот, чтобы представлять опасность, по крайней мере, на данный момент.       - Откуда ты узнал моё имя?       - Ой! Ну, мы впервые встретились в Облачных Глубинах на лекциях. Это случится через несколько месяцев, да? Вэнь Жохань послал тебя искать иньское железо, и, я думаю, позволил Вэнь Нину пойти с тобой. Ах, из вас двоих я тогда проводил больше времени с Вэнь Нином. Он очень хороший лучник! Я пытался давать ему советы. О! И я спас его из Водной Бездны, которую Вэни пригнали в озеро Билин. Или, может быть, правильнее сказать, что Лань Чжань спас его, раз уж ему пришлось спасать и меня тоже…? Эх, в любом случае, если Цзэу-цзюнь попросит помочь разобраться с водяными гулями, ты не должна отпускать Вэнь Нина. После этого он заболел из-за того, что с ним сделала Статуя Богини. И! Говоря о Статуе, она больше не должна доставлять никаких проблем. Я уничтожил её. Я подумал, что пока я здесь, мне следует позаботиться и об этом, прежде чем она причинит вред людям в будущем. Я знал, что она это сделает. Но печать, которую я нашёл на ней, оказалась гораздо слабее, чем я ожидал. Она сломалась прежде, чем я был готов.       На протяжении всего бессвязного монолога Вэй Усяня Вэнь Цин старательно сохраняла непроницаемое лицо, но её пальцы теребили иглы точно так же, как она это делала в Могильных Курганах, когда он был особенно подавлен или проявлял свой темперамент. Однако в настоящее время он не чувствует ничего подобного, поэтому задаётся вопросом, почему она делает это.       - Сестрица Цин? Ты веришь мне? Или тебе нужны дополнительные доказательства? Я мог бы рассказать тебе всё, что знаю о твоей семье, если бы…       - Откуда ты? Из какого далёкого будущего?       Если она ещё не верит ему, то, по крайней мере, обдумывает его слова. Поэтому Вэй Усянь становится совершено серьёзным и говорит:       - Почти двадцать пять лет.       - Почему ты здесь?       - Если ты спрашиваешь, почему я путешествовал во времени, то я не могу тебе этого сказать. Это было не моё намерение и, насколько мне известно, не моё действие.       - Насколько тебе известно?       Он знает эту искорку в её глазах, даже если почти забыл, как она выглядела. Ей интересно, и её раздражает то, что ей интересно.       Вэй Усянь пытается пожать плечами и вздрагивает от боли.       - Я немного изобретатель. Может быть, что-то, над чем я работал, имело неприятные последствия или что-то в этом роде. В любом случае, причина, по которой я здесь, в этой деревне, и разговариваю с тобой, заключается в том… - Тревога охватывает его, и пальцы немеют, когда он делает глубокий вдох. Вот оно! - Я собираюсь спасти твою семью. Тебя, Вэнь Нина, Четвёртого дядюшку, бабушку и всех остальных. Я собираюсь спасти Цзянов. Я сделаю так, чтобы Облачные Глубины не были сожжены. И я знаю, как я собираюсь это сделать. В основном. Но мне нужна твоя помощь.       Мне нужно, чтобы ты сказала мне, есть ли кто-нибудь, кроме Вэнь Жоханя и его сыновей, кого мне нужно убить, прежде чем ты или кто-то, кому ты доверяешь, станет главой Ордена Цишань Вэнь.