Здесь со мной

             Вэй Усянь едва сохранял сознание после того, как он уничтожил меч, который должен был стать, но теперь никогда не станет Тигриной Печатью Преисподней, и приступил к планомерному уничтожению остальных осколков иньского железа. Окруженный кровью, телами и криками, с достаточным количеством энергии обиды, чтобы заставить его почувствовать себя так, словно он снова оказался в Могильных курганах. С последней пронзительной трелью Чэньцин последний осколок рассыпался в прах, и Вэй Усянь упал на колени, захлебываясь кровью. Он потянул за веревку, привязанную к его талии, попытался доползти до двери, к Вэнь Цин, но его конечности дрожали, и он ничего не видел, и не мог сказать, как далеко он продвинулся, прежде чем растянулся на каменном полу, прежде чем…       Вэй Усянь просыпается медленно и осторожно. Ему тепло, уютно и… мягко. Тёплые одеяла. Сандаловое дерево. Красивая музыка. Это так приятно, что он пока не хочет просыпаться.       Музыка прекращается, и это досадно. Приближаются шаги, и кровать прогибается под чьим-то весом. Пальцы пробегают по его волосам у виска, и Вэй Усянь наклоняется к ласковой руке.       - Я здесь, Вэй Ин. Пришло время проснуться.       - М-м-м…       - Любимый мой, твоя шицзе хочет тебя видеть.       Подожди… это… это предложение неправильное. Шицзе больше нет, она... нет. Нет, он в прошлом. Да, верно. Она снова жива. Но тогда Лань Чжань… Лань Чжань не должен…       - Лань Чжань? – хрипит Вэй Усянь и приокрывает глаза.       - Вэй Ин.       Это… это его муж. Улыбается, гладит его по волосам. Любит его. Вэй Усянь не думал, что получит это снова. По крайней мере, не в течение нескольких лет. Слёзы жгут ему глаза, и он моргает от боли.       Лань Ванцзи помогает ему сесть, прислониться к изголовью кровати, и, ох, его тело кажется таким слабым. Он тянется к своему золотому ядру, на секунду испугавшись, что оно пропало или слишком повреждено, чтобы его можно было использовать, но оно на месте. Оно на месте, более или менее в том виде, в каком он его оставил.       Лань Ванцзи подносит к его губам чашку с водой, и Вэй Усянь даже не обижается на предположение, что он не может пить самостоятельно, потому что он, и правда, не может. Его руки вяло лежат по бокам. Он задаётся вопросом: потому ли он так устал, что только что проснулся, или ему действительно нужно больше спать. По крайней мере, вода приятная. Он пьёт медленно, зная по боли и тошноте в животе, что его может вырвать, если он поторопится. Лань Ванцзи дважды наполняет чашку, прежде чем поставить её на место.       - Многое произошло, пока ты спал. Но я не могу рассказать тебе прямо сейчас. Цзян Яньли и Цзян Ваньинь скоро приедут навестить тебя. Если ты хочешь что-то узнать, но не хочешь спрашивать их, ты можешь спросить меня позже.       - Лань Чжань, ах Лань Чжань. - Вэй Усянь улыбается, чувствуя облегчение и любовь, переполняющие его грудь и горло. - Я так рад, что ты здесь со мной.       Это нелепое преуменьшение, но, судя по тому, как Лань Ванцзи берёт его руку и подносит к своим губам, он знает чувства, стоящие за этими словами, и искренне отвечает на них.       Они могли бы просидеть так вечно, но за пределами комнаты раздаются шаги, и Лань Ванцзи хватает времени лишь на то, чтобы переместить хватку и проверить меридианы Вэй Усяня, прежде чем дверь в комнату открывается.       - Лань Ванцзи! Как дела?       Вэй Усянь переводит взгляд с лица мужа на Цзян Чэна и шицзе (шицзе!!!) позади него. Они останавливаются как вкопанные, и шицзе подносит руки к лицу.       «Вот почему мне нужно было оправдание», - думает он, и его лицо морщится, прежде чем его плечи вздрагивают от первого рыдания.       Лань Ванцзи встаёт, а шицзе бросается вперёд. Она занимает его место и обнимает Вэй Усяня, и теперь они громко рыдают, уткнувшись друг другу в плечи.       Вэй Усянь едва замечает, как Лань Ванцзи говорит Цзян Чэну:       - Он только что проснулся. Будь осторожен. Я подожду снаружи.       Он ожидал услышать какой-то ехидный ответ, но раздаётся только звук закрывающейся двери, а затем Цзян Чэн втискивается между Вэй Усянем и изголовьем кровати и нежно притягивает его и шицзе в свои объятия. Вэй Усянь начинает плакать ещё сильнее.       Он не думал, что получит такое. Он полагал, что, возможно, Цзян Чэн обнимет его, как тогда, когда он вернулся из Могильных Курганов, но при этом последует хотя бы небольшой, но обязательный выговор. Типа: «Вэй Усянь, где ты был всё это время? Ты что, бездельничал?» или «Как ты смеешь волновать сестру!». Да, это классика. Он скучал по этому больше всего. И, возможно, позже будет ругань. Но сейчас Цзян Чэн лишь нежно обнимает его и сопит ему в плечо. И Вэй Усянь задаётся вопросом: не является ли это ещё одной вещью, которую он забыл. Каким был Цзян Чэн до того, как Вэй Усянь позволил себе сломаться. Но потом он вспоминает: никогда не было ничего, над чем он не мог бы посмеяться или оттолкнуть в сторону, пока Цзян Чэн тоже не был сломлен.       - Я думал, что больше никогда тебя не увижу, - говорит он, когда ему удаётся перестать рыдать на время, достаточное для того, чтобы заговорить.       Шицзе, которая в основном молчала, снова всхлипывает, в то время как Цзян Чэн ненадолго сжимает их в объятиях сильнее.       Ещё через несколько мгновений шицзе откидывается назад, позволяя Цзян Чэну прижать Вэй Усяня к груди, чтобы тот полностью выдержал его вес. Она вытаскивает из рукава носовой платок, чтобы вытереть глаза и высморкаться, затем достаёт другой, чтобы промокнуть им лицо Вэй Усяня. Её улыбка неуверенная, но она всё-таки есть.       - А-Сянь в таком беспорядке.       - Сянь-Сяню всего три.       Его ответная улыбка столь же неуверенная, голос дрожит на последнем слове, и шицзе приходится вытирать ещё больше слёз.       - Знаешь, тебе не обязательно так говорить, - произносит дрожащий голос Цзян Чэна рядом с его ухом. - Мы уже нянчим тебя.       Вэй Усянь не может сдержать смех, вырывающийся из его горла, и сопровождающие его новые слёзы. Он пытается взять себя в руки и ответить, но не может придумать подходящих слов, поэтому ищет что-нибудь, чтобы сменить тему, и… ну, ему просто любопытно.       - Где мы, кстати? И почему этот человек… ах, Лань Ванцзи! Почему он был здесь? Я подумал… ну, я подумал, что если бы я проснулся где-то ещё, я бы проснулся в Пристани Лотоса.       Шицзе бросает… обеспокоенный? смущённый? взгляд через плечо Вэй Усяня. Ему как бы хочется увидеть лицо Цзян Чэна, но даже если бы он мог двигаться самостоятельно (чего он не может), он не хотел бы покидать объятия своего младшего боевого брата. Цзян Чэн лучше всех умеет обниматься, но он делает это так редко, что Вэй Усянь хочет, чтобы эти объятия длились как можно дольше.       - А-Сянь… - Шицзе берёт его за руки, смотрит на них секунду, прежде чем посмотреть ему в глаза. - Ты знаешь, что с тобой случилось?       Он может напрячься лишь на мгновение, прежде чем его мышцы отказывают, но его брат и сестра замечают это, судя по усилению хватки на его руках и вокруг туловища. Ну что ж, в любом случае он должен был так отреагировать, даже если на самом деле он просто нервничал из-за лжи. Поэтому Вэй Усянь просто смотрит на свои руки и пытается сжать их в ответ, позволяя им интерпретировать его молчание как угодно, хотя ему очень жаль потерять лицо вот так и не сделать ничего, чтобы это исправить. Его волосы падают на лицо, и он понимает, что возможно выглядит сейчас жалким и уязвимым с распущенными волосами и только в слишком большой нижней рубашке и брюках. Он определённо чувствует себя уязвимым, поскольку его брат и сестра знают, что с ним случилось что-то ужасное, даже если они ошибаются насчёт того, что именно.       - Вэнь Жохань мёртв. Он больше не сможет причинить тебе вреда, - говорит Цзян Чэн. - Извини, нам следовало сказать это в первую очередь.       - Вэнь Цин теперь глава Ордена Цишань Вэнь, - продолжает шицзе. - Она училась с нами здесь, в Облачных Глубинах. В любом случае, после смерти Вэнь Жоханя она нашла тебя и исцелила, насколько могла, а затем вернула тебя нам.       - Как долго я спал?       - Шестнадцать дней, - отвечает Цзян Чэн.       Это… значительно дольше, чем он предполагал. Неудивительно, что его тело такое слабое.       - Дева Вэ…. Я имею в виду, глава Вэнь сказала, что у тебя было небольшое отклонение ци незадолго до того, как она нашла тебя, и что твоё тело было настолько наполнено энергией обиды, что тебе повезло, что… тебе повезло, что не стало хуже. И её лечение помогло тебе не пострадать ещё больше. Но глава Вэнь не могла вытащить из тебя всю энергию обиды и сказала, что, возможно, именно она не даёт тебе проснуться. Поэтому я спросил Лань Ванцзи, может ли он помочь тебе своим музыкальным совершенствованием, и, поскольку мы друзья, он согласился.       Большая часть этого имеет смысл. Они с Вэнь Цин договорились преувеличить, насколько тяжёлым было его состояние, позволить ему немного ухудшиться, прежде чем кто-либо увидит его, а затем сказать, что ему стало намного лучше, и всё это для того, чтобы скрыть, что, на самом деле, его не пытали в плену последние несколько месяцев. Но…       - Ты дружишь с Лань Ванцзи?       - Ай! Почему в твоём голосе столько недоверия?       - Я просто удивлён, что ты смог найти друга без моей помощи. - Цзян Чэн толкает его в притворном возмущении. Это смещает Вэй Усяня настолько, что теперь они могут видеть друг друга, поэтому он продолжает: - И Лань Ванцзи из всех людей? Я видел его лицо. Я удивлён, что ты не испортил всё, назвав его каменной стеной или чем-то ещё. - Лицо Цзян Чэна краснеет, и он отводит взгляд, а это значит, что в какой-то момент он действительно назвал Лань Ванцзи каменной стеной. Вэй Усянь радостно смеётся. Последнее, что он знал, это то, что его Лань Чжань ненавидел Цзян Чэна. - Шицзе, ты должна рассказать мне, как они стали друзьями. Расскажи мне всё!       Шицзе тоже смеётся:       - Ну, боюсь, большую часть работы проделал сам второй молодой господин Лань. Знаешь, он действительно намного приятнее, чем выглядит. Он услышал жалобы на здешнюю еду и принёс нам специи.       - А потом ты расплакалась, глядя на них, и я чуть не ударил его по лицу, - добавляет Цзян Чэн.       - Э-э-э??       - Специи напомнили нам о тебе, вот и всё, - объясняет шицзе. - Знаешь, мы так скучали по тебе.       - Ах. - Вэй Усянь осекается, его охватывает чувство вины. - Я… мне очень жаль. Я не хотел оставлять вас.       Цзян Чэн снова толкает его:       - Конечно, ты этого не хотел. Идиот.       - В любом случае, - продолжает шицзе, - я пригласила его на чай и рассказала, почему плачу, а затем мы провели день, делясь с ним историями о тебе.       - Надеюсь, только хорошими.       - На самом деле только теми, которые смущают.       - Эй!       Вэй Усянь не может поднять руку настолько, чтобы ударить Цзян Чэна локтём, поэтому он довольствуется тем, что пытается столкнуть их головами.       - Мальчики, - слегка журит их шицзе. - А-Сянь, не причиняй себе вреда.       Она кладёт руку ему на щёку, чтобы удержать его неподвижно, а затем…       Крики мёртвых и умирающих взрываются в его голове. Кровь и сера в воздухе. Шицзе в белом траурном платье. Он не хотел этого. Она умрёт, шицзе умрёт. Цзян Чэн позади неё… нет. Нет… у неё за спиной? Он чувствует… что? Шицзе… нет. Шицзе плачет. Нет! Пожалуйста…       - … сянь! Вэй Усянь!       Цзян Чэн трясет его. Он втягивает воздух, пытается успокоиться. Шицзе жива, ей ничего не угрожает. Она стоит, отодвинувшись от кровати, и плачет, но с ней всё в порядке. Цзян Чэн трёт ладонями его руки, вверх-вниз, и Вэй Усяня понимает, что тот дрожит. Он весь напрягается, и его бедные мышцы не выдерживают этого, и ему больно, очень больно, но он не может их расслабить.       - Помогите, - выдавливает он.       Шицзе подбегает к двери и что-то кричит. Вэй Усянь закрывает глаза от боли и смущения. Раздаются какие-то шорохи, а затем по всей комнате звучат вступительные ноты «Очищения».       Лань Чжань. Лань Чжань здесь.       Постепенно Вэй Усянь расслабляется, пока совсем не обмякает, прижавшись к Цзян Чэну. Он так устал. Может быть… может быть, вздремнуть было бы не лишним.       Он уже более чем наполовину спит, когда песня заканчивается, и Цзян Чэн отодвигается от него. Это немного будит Вэй Усяня, но он держит глаза закрытыми, растянувшись на кровати.       - Что это было? – шёпотом кричит Цзян Чэн.       - Я думаю… - Шицзе несколько раз шмыгает носом. - Мне кажется, там у него под волосами шрам, там, где я к нему прикасалась. Может быть… может быть, я напомнила ему о… о…       У него там шрам? Хм. Когда он повредил голову? Ах, это была Статуя Танцующей Богини. У него тогда сильно кровоточила голова…       - Это не твоя вина. Ты не могла знать.       - Спасибо, второй молодой господин Лань. А-Чэн… Думаю, нам пора уйти. Возможно, завтра А-Сянь почувствует себя лучше. Он всё равно сейчас спит.       - …Хорошо, сестра.       Раздаются шаги. Дверь открывается и закрывается. И Вэй Усянь погружается в сон.              * * *       Когда он просыпается в следующий раз, Лань Ванцзи как раз натягивает ему на руку чистую мантию для сна.       - Ты уверен, что не хочешь вместо этого снять её с меня?       Лань Ванцзи фыркает.       - Вэй Ин, - ругается он.       Хотя и улыбается.       - Лань Чжа-а-ань… - Вэй Усянь несколько раз дёргает его за руку. - Я сейчас настолько слаб, что ты можешь сделать со мной что угодно, и я не смогу тебя остановить.       - Чем это отличается от любого другого времени?       Вэй Усянь разинул рот.       - Как подло! Мой муж так жесток со мной! Кто научил тебя быть таким, а?       Его подлый, злой муж наклоняет голову с самодовольной улыбкой, прежде чем напустить на себя серьёзности:       - Твои брат и сестра не оценили бы, если бы нашли доказательства наших отношений, хотя мы не должны знать друг друга, а ты находишься на моём попечении.       Вэй Усянь надувает губы и садится, чтобы Лань Ванцзи успел его одеть. Его мышцы всё ещё протестуют, но, по крайней мере, теперь он может ими немного пользоваться.       - Ах, ты прав. И вообще, где они сейчас?       - На занятиях. Они хотели помочь позаботиться о тебе, но боялись, что сильно отстанут от остальных учеников. Поэтому я вызвался добровольцем. Дядя позволил это.       - О да, госпожа Юй убьёт их, если они не сдадут экзамены. М-м-м… нет, вообще-то, она убьёт меня, потому что это будет моя вина. - Лицо Лань Ванцзи мрачнеет. - Ай! Я шучу, шучу! Лань Чжань, ты уже должен знать, что не стоит воспринимать меня так серьезно, когда я так шучу. Она, вероятно, просто отправит меня встать на колени в Зале Предков, или заставит пробежать круг вокруг Пристани Лотоса, или что-то в этом роде. И в любом случае, этого не произойдёт, по крайней мере, не по этой причине, потому что Цзян Чэн и шицзе учатся в своём классе и собираются сдать экзамен. Потому что ты присматриваешь за мной. Верно, Лань Чжань?       Лань Ванцзи долгое время хранит мрачное молчание, несмотря на ярчайшую ухмылку Вэй Усяня. Затем:       - Нам следует уделить это время обсуждению событий последних нескольких месяцев, чтобы, когда придут твои брат и сестра, ты мог сказать им, что тебя проинформировали обо всём, что произошло в твоё отсутствие.       - Ой! Хорошо, значит, такие вещи, как…       - Смерть Цзинь Гуаншаня и Цзинь Цзысюня, а также восхождение Цзинь Цзысюаня к руководству Орденом.       - Я должен знать, кто этот второй человек?       Лань Ванцзи моргает, глядя на него, а потом ругается:       - Вэй Ин.       - А-а-а, хорошо, хорошо. - Вэй Усянь снова надувает губы. - То, что я знаю, кто он, не означает, что я хочу это признать, Лань Чжань.       Лань Ванцзи хмыкает:       - Ты убил всех, кого хотел?       - Да, почти всех. Но я ещё не убил Мэн Яо и Су Шэ! Я имею в виду, что я отправил Не Хуайсану письмо, чтобы он присмотрел за Мэн Яо. Так что посмотрим, чем это обернётся. Когда-нибудь он может оказаться в канаве с перерезанным горлом, и, возможно, это сделаю даже не я. И я мало что знаю о Су Шэ, но он ещё не плохой человек, верно? Я что-то не так запомнил?       Лань Ванцзи раздражённо вздыхает:       - Этот человек ещё не сделал ничего плохого. Он незначителен. В худшем случае - досадная помеха.       - Ты говоришь так, будто хочешь, чтобы я его убил. - Его муж дуется, что особенно мило смотрится на его молодом лице, и Вэй Усянь смеётся. - Лань Чжань! Я не могу просто убить всех, кто тебе не нравится!       - Ты убил Цзинь Цзысюня. Насколько мне известно, он тоже ещё не сделал ничего плохого.       Вэй Усянь обрывает смех и вяло произносит:       - Я знаю. Но я чувствую себя в большей безопасности, когда его нет. Можешь ли ты винить меня в этом? – Затем, уже более серьёзно, он заявляет: - И если ты действительно чувствуешь себя в большей безопасности, когда Су Шэ мёртв, скажи только слово, и я убью его. А если нет, я всё равно столкну его со скалы, как только он сделает что-нибудь злонамеренное. Я обещаю тебе.       Лань Ванцзи ещё немного дуется, а затем вздыхает:       - Незачем. Я тоже знаю, как убивать людей.       - Лань Чжань! - Вэй Усянь смеётся. - Как смело! Хорошо. Тогда я оставлю это на твоё усмотрение. Мне меньше о чём беспокоиться. В любом случае, как Цзинь Цзысюань поживает в роли главы Цзинь? Он ужасен в этом?       - Не знаю. Сплетни запрещены.       - Хорошо-хорошо. Так. Цзинь Гуаншань мёртв. Цзинь Цзысюань – глава Ордена. Что-нибудь ещё, что мне следует знать?       - О твоём похищении не было объявлено до тех пор, пока не произошли эти смерти. И только потому, что предполагалась связь.       - М-м-м. Имеет смысл. Орден Цзян не хотел сообщать о такой слабости, если не было веской причины. Что-нибудь ещё?       Лань Ванцзи почему-то выглядит раздражённым, но продолжает:       - Кто-то ворвался в Облачные Глубины. Уничтожил защитные печати. Написал кровью на стенах библиотеки. Выпустил кроликов на поляну.       - Ой, какой ужас! Лань Чжань, удалось ли поймать этого подлого преступника?       Вэй Усянь широко ухмыляется, а Лань Ванцзи просто закатывает глаза и хватает его за запястье:       - Поймал его.       Вэй Усянь разражается смехом.       Именно во время этой сцены в комнату входят Цзян Чэн и шицзе: Вэй Усянь согнулся пополам от смеха, а Лань Чжань выглядит чересчур влюблённым.       - Цзян Чэн! Цзян Чэн! Ты не говорил мне, что Лань Чжань такой забавный!       - Вэй Усянь! Как ты смеешь так фамильярно называть второго молодого господина Ланя?! Тебе не стыдно?       - Ах!       Упс. Вэй Усянь собирается драматично извиниться перед своим мужем, но тот смотрит на Цзян Чэна неодобрительным взглядом:       - Вэй Ин может называть меня так, как пожелает. Я принесу обед.       И с этим он уходит. Вэй Усянь смотрит ему вслед, открыв рот.       Цзян Чэн и шицзе тоже смотрят, а затем его младший боевой брат топает ногой и нависает над ним:       - Что это было?! Ты украл моего друга? Меньше чем за сутки?!       - А-а-а… Может быть?       - Как?!       - А-Чэн. - Ах! Шицзе спешит на помощь! - Мы рассказали Лань Ванцзи всё об А-Сяне. А потом он провёл много дней, ухаживая за ним. Вполне естественно, если он, возможно, чувствует какую-то близость. И что бы он ни чувствовал к А-Сяню, это не умаляет нашей с ним дружбы.       Цзян Чэн ворчит, но смягчается:       - Ты сегодня чувствуешь себя лучше, да?       - Ага! Смотри, я могу двигаться!        Вэй Усянь машет руками. Затем, подумав, он слегка ударяет своего брата по руке. Цзян Чэн рефлекторно наносит ответный удар, и Вэй Усянь радостно смеётся.       Ему этого не хватало. Всё было разрушено задолго до того, как их отношения рухнули и сгорели дотла. Теперь он получил всё это обратно, и никогда больше не будет воспринимать всё как должное.       Цзян Чэн плюхается на кровать возле ног Вэй Усяня:       - О чём вы вообще говорили?       - Лань Чжань только что рассказал мне о нескольких вещах, которые произошли, пока меня не было. Например, о том, что Павлин теперь глава Цзинь.       - Да. - Цзян Чэн фыркает, а шицзе со скромным видом опускается на стул у кровати. - Он, вероятно, разорвёт помолвку, как только это станет социально приемлемым.       Вэй Усянь смотрит на шицзе, пытаясь оценить её реакцию. Она опустила голову и закусила губу, как в те моменты, когда госпожа Юй кричит на неё за то, что она чистит для него семена лотоса или готовит.       - Шицзе… с тобой всё будет в порядке? Если он это сделает?       Лицо шицзе немного кривится, и Вэй Усянь понимает, что нет. Шицзе не будет в порядке. Он чувствует себя в тысячу раз хуже из-за того, что он вновь может стать причиной разрыва помолвки. Ему и тогда было не по себе, но, по крайней мере, он не знал, что она уже была так сильно влюблена в Павлина. Как он мог это пропустить? Но затем её лицо смягчается, и она отвечает:       - Конечно, со мной всё будет в порядке, А-Сянь. Это не будет концом света. Я надеялась, что наш брак сложится наилучшим образом, что мы полюбим друг друга по-настоящему, состаримся вместе. Но… если глава Цзинь не хочет этого от меня… что ж. Я бы предпочла выйти замуж за того, кто сможет меня полюбить.       - Тебе следует навестить его. – Вэй Усянь говорит это ещё до того, как полностью об этом подумал. Шицзе удивлённо смотрит на него, а Цзян Чэн задыхается от гнева. - Нет, правда! Я уверен, что единственная причина, по которой он до сих пор не влюбился в тебя, это то, что он почти не проводил с тобой времени. Ты можешь сказать что-то вроде… например, что все трагедии последнего времени заставили тебя задуматься о том, как коротка жизнь, и о том, что мы все должны использовать любую возможность, чтобы быть с теми, кого мы любим. Пригласи его на пикник! Он, вероятно, умирает от всей работы, необходимой для управления Орденом, поэтому он оценит передышку. Расскажи ему, что ты сама приготовила еду. И! Если ты видишь, что кто-то ведёт себя грубо по отношению к другим, тебе следует сделать так, чтобы они почувствовали, что должны извиниться. Если ты сделаешь это перед Павлином, он точно будет знать, что ты лучший человек на свете, и тогда он обязательно захочет на тебе жениться!       На самом деле он не знает, что заставило Павлина прийти к такой мысли в прошлом, но всё это определённо не повредит. Шицзе смотрит на него с удивлением, а Цзян Чэн - с недоверием.       - Кто ты и что ты сделал с Вэй Усянем? Ты говоришь так, будто действительно хочешь, чтобы этот Павлин женился на сестре!       - Ну, если шицзе хочет выйти за него замуж, она должна выйти за него замуж. Хотя он её не заслуживает и никогда не заслужит. Кроме того, даже если он мне не нравится, это не значит, что он худший человек в мире.       - Раньше ты так не думал, - бормочет Цзян Чэн, прежде чем внезапно слегка позеленеть.       - А-Сянь! Хочешь, я уложу тебе волосы до того, как Лань Ванцзи вернётся?       Спасибо тебе, шицзе, за то, что избавила Цзян Чэна от излишних размышлений о том, насколько хорошо Вэй Усянь был знаком с людьми, которые, возможно, были намного хуже, чем «тот парень, который нагрубил моей сестре».       - Сделает ли шицзе Сянь-Сяня красивым?       И пока Цзян Чэн путается в собственных чувствах, шицзе вплетает в волосы Вэй Усяня ярко-красную ленту (интересно, откуда она взялась).