Здесь со мной

             В ночь исчезновения Вэй Усяня Цзян Чэна разбудил сигнал тревоги. Он остановился только для того, чтобы натянуть ботинки и схватить меч, прежде чем выбежал из комнаты, чтобы посмотреть, в чём проблема. Вскоре он узнал, что все защитные печати были разрушены, но единственное, что преступник, по-видимому, сделал после полного ослабления их защиты, - это поджёг небольшой складской сарай. Это больше походило на безвкусную шутку, чем на настоящее нападение. Мама, кажется, думала точно также, потому что она начала проклинать Вэй Усяня, грозя, что накажет его, если он проспал сигнал тревоги, что она выпорет его так сильно, что он не сможет выбраться из кровати в течение месяца, если это он разрушил защитный барьер. Цзян Чэн побежал в комнату своего старшего боевого брата, надеясь предупредить его, а также накричать на него. Потому что он наивно полагал, что неспособность Вэй Усяня отреагировать на сигналы тревоги могла быть только его собственной ошибкой. Ему достаточно было распахнуть дверь, чтобы с ужасом разувериться в этом.       В самые мрачные моменты своей жизни, особенно когда он был намного моложе, Цзян Чэн иногда про себя задавался вопросом, стали бы его родители меньше ссориться, если бы Вэй Усянь ушёл. Он никогда не хотел это знать. Но ответом оказалось решительное «нет».       Цзян Чэну запретили помогать в поисках и вообще покидать Пристань Лотоса. Отец распределил обязанности главного ученика среди некоторых старших адептов, но пока отказался назначить Вэй Усяню замену. Это вызвало множество споров, в основном о том, почему Цзян Чэна не назначили главным учеником. Во время этих споров с Цзян Чэном не советовались, что, вероятно, было хорошо, поскольку он даже не мог объяснить себе, почему сама мысль о том, чтобы стать главным учеником таким образом, вызывала у него отвращение. Возможно, это было потому, что подобное назначение было похоже на признание того, что Вэй Усянь, скорее всего, мёртв. Он старался не думать о таких вещах и не ввязываться в разговоры на эту тему.       Мама не отвечала за обучение, но она кричала до тех пор, пока обучение всё равно не было увеличено до её требований. По крайней мере, Цзян Чэн не слишком возражал против этого; это давало ему ощущение, что он что-то делает. Ему было жаль сестру, которая хотела готовить, но мать постоянно не пускала её на кухню.       Через неделю после похищения Вэй Усяня Цзян Чэн нашёл сестру, сидящей у одного из прудов с зимующими лотосами без пальто, хотя для неё было слишком холодно. Он подбежал к ней с обеспокоенным выговором на устах, но остановился, когда увидел, что она держала в руках. Вместо этого он сел рядом с ней и слушал, как она объясняла, как решила навести порядок в комнате Вэй Усяня, поскольку мама, казалось, ожидала, что она будет сидеть в своей комнате весь день, ничего не делая. Цзян Чэн мысленно поблагодарил Небеса за то, что отец приказал замыть следы крови в комнате его старшего боевого брата.       Вот только выяснилось, что тот, кому было поручено это сделать, не был тщательным, потому что сестра протянула Цзян Чэну ярко-красную ленту и сказала, что это единственная лента, которую она смогла найти без пятен крови.       Он предложил сестре оставить ленту себе, что Вэй Усянь хотел бы, чтобы она сохранила её для него. Что она сможет вернуть ему ленту, когда он вернётся. А потом они держались друг за друга за руки и плакали.       Когда пришло известие о смерти Цзинь Гуаншаня и Цзинь Цзысюня, аргументы матери против продолжающихся поисков Вэй Усяня стали более частыми и ужасными, поскольку предполагалось, что тот, кто похитил Вэй Усяня, также стал причиной этих смертей. «Этот мальчик, вероятно, мёртв» превратилось в «этот мальчик мёртв». Поиски были «пустой тратой ресурсов», «обречены на провал» и «уже продолжались дольше, чем любые усилия, которые Вы предприняли бы, если бы Ваш настоящий сын пропал».       Хуже всего было то, что Цзян Чэн практически слышал голос Вэй Усяня, пытающегося утешить его после этих споров, как он всегда делал раньше. Он мог услышать: «Конечно, дядя Цзян всё равно искал бы тебя, если бы это был ты» и «как бы сильно он ни заботился обо мне, ты его настоящий сын, я просто сын его друга» и «госпожа Юй права, меня так долго нет, что продолжать искать меня теперь - пустая трата ресурсов». Он ненавидел это. Цзян Чэн ненавидел такие разговоры, потому что так долго чувствовал, что мама, по крайней мере, была на его стороне, защищая его, даже когда она причиняла ему боль. Какую бы боль она ему ни причиняла, Вэй Усянь всегда успокаивал его и, казалось, сам никогда не чувствовал себя обиженным. Но это уже не были просто обиды, сплетни или дополнительное наказание. Прошла неделя, прежде чем он отправился в Гусу, и только прекратив постоянно выслушивать одни и те же аргументы матери и призрачные попытки Вэй Усяня успокоить его, Цзян Чэн смог признать себе, что его мать была неправа. Во всём. И даже если бы это было не так, на самом деле ему было бы наплевать, действительно ли отец предпочитал Вэй Усяня ему. Да, если «доказательство обратного» приведёт к остановке поисков. Он просто хотел вернуть Вэй Усяня.              * * *       Цзян Чэн с нетерпением ждал лекций Гусу Лань, потому что произвести хорошее впечатление на Орден с более чем тремя тысячами правил было, конечно, легче, чем выдержать ещё один семейный ужин. Легче, чем сидеть за столом, стараясь не плакать и не кричать, пока мать говорила о смерти его брата так, словно это было и неизбежностью, и испытанием, и чем-то хорошим.       Сначала Цзян Чэн не понял, что делает Лань Ванцзи, постоянно околачиваясь рядом с ними. Но затем он пригласил Лань Ванцзи на дружеский поединок, и тот не только согласился, но и прижал Цзян Чэна к земле так, как раньше это делал только Вэй Усянь. Тогда он понял, что Лань Ванцзи хотел дружить, но ему было… очень, очень неловко.       Он думал, что дева Вэнь очень красива, но был слишком занят, чтобы много думать об этом, не говоря уже о том, чтобы набраться смелости и поговорить с ней. Это оказалось хорошо, поскольку вскоре она стала главой Вэнь, чем убила все шансы, которые он - как наследник другого Ордена - мог иметь с ней.       А потом они все отправились на конференцию, и глава Вэнь начала говорить о пропавших заклинателях, о том, что недавно исчезнувшие, скорее всего, были мёртвы после того, как их использовали в ужасающих экспериментах, и Цзян Чэну пришлось бороться, чтобы его не вырвало. Она назвала всех опознанных выживших выходцами из мелких Орденов, а ему хотелось убежать и закричать о несправедливости всего этого. Он пытался убедить себя, что есть шанс, что Вэй Усянь был похищен кем-то другим, что он всё ещё может быть где-то жив. А затем она сказала, что есть один неопознанный человек, находящийся без сознания, и на свет было вытащено более дюжины мечей…       Как только Цзян Чэн увидел деревянные ножны, он побежал вперёд. Суйбянь, меч его старшего боевого брата, меч Вэй Усяня. Он позвал отца. Отец дал описание. Оно совпало.       Цзян Чэн вошёл в палатку и впервые за несколько месяцев увидел своего брата, выглядевшего слишком худым и болезненным, с новым тонким шрамом, выглядывающим из-под чистой черной мантии, в которую он был одет. Но он дышал. Вэй Усянь был жив. Мама ошиблась.              * * *       Цзян Чэн почувствовал такое облегчение, что почти проигнорировал сообщение главы Вэнь о травмах Вэй Усяня. Честно говоря, она начала с тех, от которых он уже полностью исцелился. Цзян Чэн соизволил прислушиваться только тогда, когда она сказала, что лишь благодаря силе золотого ядра Вэй Усяня раны на его запястьях и лодыжках не оставили шрамов.       После этого глава Вэнь поколебалась, а затем добавила, что самой большой проблемой является энергия обиды. То, что Вэнь Жохань явно экспериментировал над Вэй Усянем, но не так, как он это делал с остальными - постоянное присутствие его духовного познания было достаточным доказательством этого. Но он был до краёв наполнен энергией обиды и лишь недавно перестал активно её выплескивать. Её методы больше не давали никакого эффекта, кроме как сохраняли его стабильность, и предполагалось, что именно энергия обиды удерживает его без сознания. Глава Вэнь подсчитала, что Вэй Усянь не проснётся в течение как минимум месяца при нынешних темпах рассеивания энергии обиды. Что он может вообще не проснуться, если о нём не будут должным образом заботиться.       Тогда Цзян Чэн выбежал из палатки. Он чувствовал себя больным, испуганным и злым, но в то же время полным надежды. Лань Ванцзи однажды прочитал им импровизированную лекцию о том, что можно сделать с помощью музыкального совершенствования, и это запомнилось хотя бы потому, что он был почти уверен, что слышал, как Лань Ванцзи сказал в тот день больше слов, чем за все остальные дни вместе взятые. Лань Ванцзи может это исправить, подумал он.       И Лань Ванцзи это исправил.              * * *       Когда он и сестра вошли в комнату Вэй Усяня и увидели, что тот проснулся и сидит, Цзян Чэн готов был поклониться Второму Нефриту Гусу Лань, насколько он был благодарен. Но Лань Ванцзи лишь попросил его быть осторожным и вышел из комнаты. Быть осторожным. Да, он мог это сделать. Вэй Усянь рыдал, хотя Цзян Чэн никогда раньше не видел, чтобы он плакал. И он повис на сестре так, словно не мог поддерживать собственное тело. Поэтому, конечно, Цзян Чэн осторожно прижал к себе своего брата и сестру и держал их, пока они плакали, и, возможно, немного поплакал сам.       А потом Вэй Усянь просто… вёл себя нормально. Как будто он не был безвольной кучей кожи и костей в руках Цзян Чэна. Он смеялся и дразнился, и Цзян Чэн почти поверил, что Вэй Усяню просто нужно выздороветь физически, прежде чем всё вернется в норму. Но вдруг за одно мгновение он перестал дурачиться и застыл в ужасе, а затем начал задыхаться и трястись.       Позже Цзян Чэн сидел плечом к плечу с сестрой в её комнате, задаваясь вопросом, будет ли у них когда-нибудь снова всё хорошо.       - Сестра, Вэй Усянь был… какое-то время он вёл себя нормально, пока… пока. Думаешь, он просто притворялся, что всё в порядке? Чтобы сохранить лицо? Или… или…       Сестра улыбнулась ему, немного напряжённо, но, тем не менее, утешающе.       - А-Чэн. Не волнуйся. А-Сянь родился с улыбающимся лицом. Он никогда не позволял своим проблемам взять верх над ним. Просто будь с ним терпелив и, по возможности, постарайся не пугать его. Пока мы трое вместе, всё будет хорошо.       И поэтому Цзян Чэн старался не думать о том, что с Вэй Усянем на самом деле что-то не так.       Честно говоря, он действительно выглядел так, будто с ним всё в порядке. То, как Вэй Усянь защищал Цзинь Цзысюаня, выглядело немного странным, но «шицзе должна получить то, что хочет» и «есть люди похуже» - были вескими аргументами, даже если Цзян Чэну на мгновение пришлось пережить небольшой кризис из-за этого. Как бы то ни было, с ним всё было в порядке. Вэй Усянь смеялся, дразнился и играл со всеми, как обычно. Возможно, он стал немного спокойнее, немного более склонен пристально смотреть на него и сестру в течение жутких промежутков времени, но постепенно он перестал плакать и замирать внезапно от ужаса. Это было прекрасно.       Самым странным было то, что, - чёрт возьми! - происходило с Лань Ванцзи. Пока Вэй Усянь не проснулся, Лань Ванцзи был чопорным, неловким и чрезмерно формальным, но в то же время каким-то странным образом дружелюбным. Как бы Второй Нефрит ни любил слушать истории о Вэй Усяне, Цзян Чэн был уверен, что при личной встречи они сведут друг друга с ума, возможно, даже докатятся до драки.       И всё же становилось всё более очевидным, что Лань Ванцзи был любимой темой для разговоров Вэй Усяня. Лань Чжань то, Лань Чжань это. И Второй Нефрит улыбнулся. Глядя на Вэй Усяня. Цзян Чэн даже не подозревал, что его лицо способно на такое. Лань Ванцзи, - знаменитый надзиратель за дисциплиной, самый строгий человек из ныне живущих, по словам Не Хуайсана, - также позволял им нарушать правила прямо у него на глазах, если Вэй Усянь просил. А Вэй Усянь, считавший себя самым бесстыдным человеком в сотне Орденов, начал краснеть, заикаться и скулить при малейшем комплименте от второго молодого господина Ланя.       Что-то случилось. И что бы это ни было, Цзян Чэну это не понравилось.              * * *       - Здравствуй, Маленький Кролик! Ты был хорошим другом Лань Чжаня?       - Что ты делаешь? Тебе, порядочному господину, неловко держать кролика!       Вэй Усянь поворачивается к нему с недоверчивым выражением лица:       - Неловко? Лань Чжань держит кролика. Стыдно ли ему это делать?       Цзян Чэн смотрит туда, где стоит Лань Ванцзи, держа в руках кролика и глядя на него с тем же лицом, которое он делает, когда полностью побеждает Цзян Чэна в тренировочном поединке. Вэй Усянь протягивает кролика. Цзян Чэн забирает проклятого кролика.       Они все сидят, Вэй Усянь также передаёт кролика сестре, прежде чем взять другого себе. Цзян Чэн сначала со злостью гладит кролика, но он действительно очень мягкий. И милый. Это не собаки, но, может быть, он мог бы завести кроликов в Пристани Лотоса… Нет. Нет, Мама не позволила им оставить их себе. Собаки были достаточно воспитанными существами, но не кролики.       - А-Сянь, о чём ты думаешь?       Вэй Усянь поворачивается к сестре и улыбается:       - Ни о чём. Я просто счастлив.       - Вэй Усянь. Ты же не думаешь создавать проблемы, не так ли? Теперь, когда ты исцелён, они не будут к тебе так снисходительны!       За исключением первого дня бодрствования, с Вэй Усянем всё в порядке, но Цзян Чэн хочет подождать, пока они скроются из поля зрения других Орденов, прежде чем он узнает, появились ли у его старшего боевого брата какие-нибудь забавные новые реакции на повышенные голоса или угрозы наказания. Он предпочёл бы вообще не узнавать об этом, но в какой-то момент мама и Вэй Усянь снова окажутся в одной комнате.       - Ай-я, чего ты ожидаешь от меня? Что я брошу им вызов и нарушу как можно больше правил Ордена Лань? Это был бы плохой способ отплатить Лань Чжаню за всё, что он для меня сделал. За всё, что он ещё сделает! Даже если то, чему он заставляет меня учиться, скучно. Ах! Вам, ребята, должно быть, ещё хуже! По крайней мере, мне приятно находиться рядом с Лань Чжанем. А вы застряли с учителем Ланем!       Есть. В своём ответе Цзян Чэн хочет затронуть очень многое. Он выберет тот вариант, который с наименьшей вероятностью повредит его рассудку.       - Ты когда-нибудь встречался с учителем Ланем? Откуда ты знаешь, какой он?       - Ах! Правда-правда. Но, на самом деле, кто может быть лучше Лань Чжаня?       Вот опять, снова. Цзян Чэн закатывает глаза, но ничего не комментирует. Некоторое время единственные звуки на поляне исходят от кроликов, которые прыгают и жуют траву. Цзян Чэн начинает думать о том, что он будет делать, когда они все вернутся в Пристань Лотоса. Всё должно вернуться в норму. Он очень надеется, что будет так. Но, возможно, этого не произойдёт. Возможно, мама уже привыкла к отсутствию Вэй Усяня, и теперь станет относиться к нему ещё хуже. Думать об этом ужасно не по-сыновьи, и Цзян Чэн немного ненавидит себя за эту мысль. Возможно, мама выгонит Вэй Усяня. Это не новая мысль, но она стала немного более реальной теперь, когда Вэй Усяня так долго не было, и мама наверняка постарается сделать всё возможное, чтобы так и осталось. Или, что ещё хуже, может быть, Вэй Усянь решит, что с него, наконец, достаточно, и станет вольным заклинателем, как его родители. Это тоже не новая мысль, но Цзян Чэн впервые пытается убедить себя, что если такое произойдёт, то он смирится с этим. Мол, не всё в порядке, но ладно. Он никогда не сможет найти в себе силы быть счастливым, если Вэй Усянь покинет его. Но они не смогли защитить его. А из-за мамы Пристань Лотоса, возможно, больше никогда не станет безопасной для Вэй Усяня. Он всегда знал, что Вэй Усянь однажды может уйти, и всегда клялся, что будет бороться с этим изо всех сил, но…       - Эх, Лань Чжань. Каково здесь, в Облачных Глубинах, когда нас, приглашённых учеников, нет рядом?       - Скучно, - отвечает самый скучный человек в самом скучном месте на свете.       - Скучно? Ты хочешь сказать, что вся твоя жизнь до встречи с нами была скучной? А как насчёт ночных охот, а? Или проводить время с братом? Ты же не называешь Цзэу-цзюня скучным, правда, Лань Чжань?       Лань Ванцзи смотрит на него неодобрительным взглядом:       - По сравнению с Вэй Ином… да.       Вэй Усянь смеётся, и Цзян Чэн действительно не может больше этого вынести:       - Чего ты смеёшься, идиот? Это был не комплимент.       Лань Ванцзи ставит кролика на землю и поднимается на ноги:       - Неправильно. Так оно и было.       Он поворачивается и уходит, заложив одну руку за спину, а в другой крепко сжимая меч, потому что даже если каменная статуя разозлится, она всё равно будет вести себя с достоинством.       - Ах! Лань Чжань! - Вэй Усянь быстро кладёт своего кролика на колени Цзян Чэну и спешит за статуей, которая похитила его брата.- Лань Чжань, подожди!       - Вэй Усянь!!! Вернись сюда!!! – Цзян Чэн пытается встать, но Цзян Яньли тянет его за руку, и он остаётся сидеть. - Сестра!       - А-Чэн. Разве ты не скажешь своей сестре, что случилось?       Цзян Чэн фыркает и немного сутулится, придерживая двух кроликов у себя на коленях. Но через мгновение он всё-таки отвечает:       - Сестра, разве ты не говорила, что Лань Ванцзи не перестанет быть нашим другом только потому, что ему также нравится Вэй Усянь?       - Что ты имеешь в виду, А-Чэн? Конечно, он по-прежнему наш друг.       - Тогда почему он так пристально на меня смотрит? Он никогда раньше не смотрел на меня так. Но с тех пор, как Вэй Усянь проснулся, они как будто зациклились друг на друге.       Сестра отпускает кролика, подсаживается ближе и берёт его за руку:       - А-Чэн. Я не могу говорить за второго молодого господина Ланя. Но А-Сянь любит нас. Ничего страшного, если у него есть друг. Разве он не такой же, как молодой господин Не? И младшие боевые братья примерно его возраста?       - Нет! Может быть... Я не знаю! Не Хуайсан не пришёл нас навестить, поэтому они ещё не встретились. Но, в любом случае, Лань Ванцзи не похож на Не-сюна или наших младших боевых братьев. Вэй Усянь любит бездельничать и пошалить. Какого чёрта он и Лань Ванцзи хотят дружить? Ты его только что слышала! Он сказал, что не будет создавать проблем только потому, что Лань Ванцзи этого не хочет! Сестра, я не понимаю.       Цзян Яньли коротко сжимает его руку:       - Я тоже не понимаю, А-Чэн. Я бы волновалась, но А-Сянь действительно выглядит счастливым. И это самое главное, не так ли? Возможно, Лань Ванцзи - именно тот друг, который ему сейчас нужен. Может быть, Сянь-Сянь вырос.       Цзян Чэн ненавидит это. Он ненавидит не знать, что происходит между ним и его старшим боевым братом, или почему Лань Ванцзи вдруг возненавидел его, или сможет ли он сохранить хоть что-то хорошее в своей жизни. Он ненавидит то, что однажды ему придётся выбирать между тем, чтобы держать Вэй Усяня рядом и позволить ему быть счастливым. Он ненавидит то, что не знает, какой выбор сделает. Он ненавидит то, что решение может быть вообще не его.       Один из кроликов у него на коленях извивается и пытается спрыгнуть. Цзян Чэн в последний раз похлопывает его по спинке и осторожно кладёт на землю.              * * *       Той ночью Цзян Чэн просыпается задолго до восхода солнца. Он сонно щурится в потолок, пытаясь понять, что его разбудило. Он почти снова засыпает, прежде чем вспомнить, что Вэй Усянь теперь тоже спит здесь. Он садится и смотрит на другую кровать, где под одеялом дёргается его брат.       - Вэй Усянь! – зовёт он.       Единственная реакция - слабое хныканье.       Обеспокоенный Цзян Чэн стягивает одеяло и шлёпает по комнате. Он хватает Вэй Усяня за плечо и тянет, намереваясь его разбудить. Но не успевает сделать ничего больше, как его пугает гортанный крик, а затем раздаётся тошнотворный хруст, и его плечо разрывается от боли. Цзян Чэн вскрикивает, его колени ударяются об пол. Когда он, переведя дыхание, поднимает взгляд, Вэй Усянь смотрит на него широко раскрытыми глазами на мертвенно-бледном лице.       - Цзян Чэн… Цзян Чэн, я не хотел этого.       Его взгляд устремляется к рукам, и он разжимает хватку, которой стискивал запястье Цзян Чэна, как будто оно его обожгло.       - Вэй Усянь! Ты кретин! Что это, чёрт возьми, было?!       Глаза Вэй Усяня бегают по сторонам, и он закусывает губу. В конце концов, он издаёт короткий, болезненно фальшивый смех, прежде чем признаться:       - Ну… если у тебя нет меча, и ты ещё не знаешь, как использовать энергию обиды, и ты не можешь убежать… лучший способ выжить при встрече со свирепым трупом - это растерзать его собственными руками.       Какого чёрта. Какого черта!       - Цзян Чэн, - умоляет Вэй Усянь. - Пожалуйста, никогда больше не буди меня так. В следующий раз просто ткни меня палкой или чем-нибудь ещё. И… и… скажи шицзе, чтобы она меня тоже не будила. Я не вынесу, если причиню ей боль!       Цзян Чэн просто тупо кивает:       - Думаешь, мне придётся ждать до утра, чтобы починить руку?       Вэй Усянь садится:       - Что? Нет, нет, нет. Целители по очереди дежурят в медицинском павильоне на случай экстренной ситуации. Если тебя поймает один из патрулей, просто скажи им, куда ты идёшь, и они тебя сопроводят. Хочешь, чтобы я пошёл с тобой? Объяснил, что это моя вина?       - Нет. Нет, всё хорошо. Продолжай спать.       - А? Цзян Чэн?       Цзян Чэн игнорирует его. Натягивает ботинки одной рукой. Выходит в ночь. На данный момент он знает дорогу к медицинскому павильону как свои пять пальцев, и это хорошо, потому что он уже прошёл половину пути, прежде чем его голова прояснится настолько, что он может мыслить здраво.       «Лучший способ выжить при встрече со свирепым трупом». «Если ты не можешь убежать». Вэнь Жохань запер его брата в комнате со свирепым трупом? Вот собака! Как он посмел! Просто чтобы быть жестоким? «Если ты ещё не знаешь, как использовать энергию обиды». Ещё? Нет, нет. Нет. Нет! Цзян Чэн останавливается как вкопанный в тени дерева. Глава Вэнь сказала, что над Вэй Усянем ставили эксперименты, но иначе, чем над другими. Он не задавался вопросом, что это значит, просто был рад, что его брат вернулся. Он не осмеливался думать о том, почему Вэй Усянь жив и почти здоров, когда все остальные «эксперименты» закончились смертями подопытных.       Неужели всех похищенных заклинателей заставили столкнуться со свирепыми трупами только для того, чтобы пополнить их ряды? Нет, это не имеет смысла. Цзян Чэн мало что знал о Вэнь Жохане, но он слышал, что этот человек легко впадал в скуку. Вэй Усянь был единственным внутренним учеником, взятым из какого-либо Ордена, не говоря уже о великом. Очевидно, его похитили специально, а не просто где-то поймали. Его взяли с определённой целью. Но почему? Почему именно Вэй Усяня? А может быть, Вэй Усяня взяли с одной целью, а потом использовали для экспериментов? Был ли свирепый труп предназначен для того, чтобы убить его, и то, что Вэй Усянь выжил, заинтриговало Вэнь Жоханя?       Вэнь Жохань заставил Вэй Усяня использовать энергию обиды, или это сделал сам Вэй Усянь…?       Мысли Цзян Чэна прерывает новый приступ боли в плече. Он поддерживал раненную руку, но, отвлекшись, надавил на рану. Цзян Чэн решает, что нет смысла размышлять о том, каким пыткам подвергся его брат и почему. Особенно когда его нет рядом, чтобы спросить. Он продолжает идти в медицинский павильон и надеется, что сможет убедить целителя не требовать наказания для Вэй Усяня.