Здесь со мной

             Когда Вэй Усянь инсценировал собственное похищение, он забрал с собой все бумаги со своего стола. В то время он сделал это просто ради уловки - наверняка, любой, кто приложил столько усилия, чтобы проникнуть и похитить его, также собрал бы любые предметы или информацию, представляющие потенциальную ценность, лежащие прямо перед ним. Но как только он осознал реальность своего нового положения, то понял, что действительно в какой-то момент вернётся в Пристань Лотоса и, как ожидается, вернётся к своим обязанностям главного ученика. И тогда Вэй Усянь занялся изучением украденных документов, заново знакомясь со своими точными обязанностями на тот момент, с текущими событиями, с именами сотен учеников, которых он считал давно умершими.       Эта подготовка хорошо служит ему теперь, поскольку он проводит первый день своего возвращения в Пристань Лотоса, встречаясь с несколькими старшими учениками, чтобы вернуть себе свои обязанности и чтобы они могли проинформировать его о новых мерах безопасности и о том, как продвинулись в обучении его младшие ученики, пока его не было. Это своего рода напоминание о том, почему он так стремился пойти в Гусу, даже на скучные занятия, хотя старшие ученики, приехавшие туда в предыдущие годы, шутили, что все эти правила Ланей наверняка его убьют. Вэй Усяню нравится брать на себя какие-то обязанности, но справляться с теми цифрами, которые перед ним сейчас, сохраняя при этом непринуждённый, беззаботный характер… он изнемогает от одной мысли об этом.       Что ж, есть проблемы и похуже!       Госпожа Юй не приходит на ужин, поэтому Вэй Усянь с энтузиазмом рассказывает о том, как весело ему было в Облачных Глубинах, и о тренировках, которые он планирует на завтра. Цзян Чэн кривится и от того, и от другого, а Вэй Усянь предпочитает радоваться тому, что он снова может усложнить своему младшему боевому брату задачу на тренировках.       В конце концов, когда Вэй Усяню приходится замолчать, чтобы прожевать особенно большой кусок мяса, дядя Цзян откашливается.       - А-Сянь, я отпустил тебя пораньше, потому что тебе явно нужен был отдых… но нам действительно необходимо обсудить кое-что ещё. Мы можем вернуться в мой офис после ужина, или, если ты не возражаешь, чтобы А-Чэн и А-Ли послушали, мы можем обсудить это здесь.       - Мм? - Вэй Усянь быстро заканчивает жевать и сглатывает. - Что это такое?       - Нам нужно обсудить твоё… похищение.       - …Ах.       - Отец! Зачем тебе это нужно?       - Всё в порядке, Цзян Чэн. - Вэй Усянь вздыхает. - Что хотел бы знать дядя Цзян?       - Знаешь ли ты, с какой целью Вэнь Жохань забрал тебя?       Что ж, по крайней мере, история, которую Вэнь Цин помогла ему придумать, наконец-то нашла применение.       - Вэнь Жохань был полон решимости захватить власть над всеми основными Орденами. Он сказал мне в лицо, что считает себя уже способным на это. Что Пристань Лотоса, так или иначе, падёт. Но… он хотел, чтобы это было унизительно. И основательно. Он хотел, чтобы я рассказал ему, как полностью уничтожить вас, чтобы ничто никогда не могло восстать из пепла. Но я этого не сделал! Я ему ничего не сказал, несмотря ни на что! Но, да, да. Он хотел именно меня, потому что я одновременно достаточно высокого ранга, чтобы знать подобные детали, и всего лишь сын слуги, так что, конечно, моя лояльность будет меньше, и меня будет легче сломать, возможно, я даже захочу помочь уничтожить тех, кто смотрит на меня свысока.       Последнюю часть Вэй Усянь произносит саркастически и с немалой долей презрения.       Шицзе кладёт руку ему на запястье, и он поворачивается, чтобы улыбнуться ей.       - Дева Вэнь сказала, что над тобой ставили эксперименты.       Вэй Усянь отмечает неуважение дяди Цзяна к Вэнь Цин, но пока игнорирует это, чтобы ответить на подразумеваемый вопрос.       - В какой-то момент он, должно быть, отказался заставлять меня что-либо ему говорить. Но после того как я пережил встречу с несколькими свирепыми трупами, он снова заинтересовался мной и начал использовать на мне энергию обиды разными способами, чтобы посмотреть, сработает ли это для него самого. Знаете, как с некоторыми талисманами и духовными инструментами - когда вы учитесь их делать или использовать, вам приходится проверять их на животных, которых в тот день всё равно собирались зарезать? Потому что, если вы сделали их неправильно, они могут быть вредными или даже смертельными? Та же концепция. Вот только я думаю, что что-то его расстраивало, потому что последнее, что я помню перед тем, как проснулся в Гусу, - это как Вэнь Жохань просто затопил меня энергией обиды. Как-то так.       В полной ужаса тишине, воцарившейся за столом, Вэй Усянь откусывает еще один кусочек мяса.              * * *       Ему не требуется много времени, чтобы войти в давно забытый ритм выполнения своих обязанностей, развлечений, избегания госпожи Юй, когда он может, и принятия наказания, когда он не может. Когда Вэй Усянь медитирует в Зале Предков, у него заживают рубцы, а не синяки, но, по крайней мере, она ещё не настолько разъярена, чтобы Цзыдянь оставлял на нём шрамы. В действительности, самое странное заключается в том, что… госпожа Юй его больше не пугает. Не совсем. Например, когда его бьют и кричат, это неприятно, но с ним случались вещи и похуже, поэтому, если не считать крошечного трепета привычного, укоренившегося страха, когда её взгляд останавливается на нём, всё это по большей части просто… раздражает? Расстраивает? Утомляет?       Ах, зачем об этом думать, когда вместо этого он может писать письма своему чудесному, волшебному второму молодому господину Ланю!       Вэй Усянь подробно пишет обо всём, что приходит ему в голову, обо всём, что он рассказал бы о своём дне, если бы ужинал вместе со своим Лань Чжанем. Истории о Пристани Лотоса, которые он пропустил или забыл. Шутки и забавные случаи, которыми делятся с ним младшие ученики. Насколько вкусной была еда, даже несмотря на то, что он скучал по стряпне своего мужа. О том, что он и Цзян Чэн задумали.       На каждые десять или около того писем, отправленных Вэй Усянем, он получает одно в ответ и очень дорожит каждым из них. Он замечает, что шицзе тоже получает письма от Лань Ванцзи, и рад, что они остаются друзьями.       Вскоре последние отголоски лета сменяются осенью, потом зимой, и Вэй Усянь, решая, кому из учеников следует отправиться на очередную ночную охоту, одобренную дядей Цзяном, понимает, что ему совершенно и бесповоротно скучно. Он не был на ночной охоте с тех пор, как он брался за неё в обмен на миску еды и ночлег в перерывах между убийствами своих врагов, а с того времени прошло уже более полугода. На самом деле он просто не хотел беспокоить шицзе, которая всё ещё кажется ему более внимательной, чем он её помнит. Но ему невыносимо скучно! И в любом случае, он не сможет навсегда оставаться в безопасности Пристани Лотоса! Он просто найдёт приятную, лёгкую, но всё же весёлую ночную охоту и возьмёт с собой Цзян Чэна. Цзян Чэну, вероятно, нужен перерыв так же, как и ему самому.              * * *       - Я тебя ненавижу.       - Эй!       Вэй Усянь обижается на своего ужасного, неблагодарного младшего боевого брата.       - Я серьёзно! – говорит Цзян Чэн, когда они приближаются к реке, кишащей водяными гулями. - Ты не мог найти нам охоту, где нам не пришлось бы мокнуть на морозе? Или ты мог хотя бы принести сюда сети и арендовать лодку, чтобы сделать всё более простым?       - Ай, что в этом интересного? К тому же, не так уж и холодно! Я даже сейчас соберу немного дров, чтобы мы могли сразу согреться, как только закончим. Разве ты не хочешь сразиться вместе со мной с гулями? Мы не делали этого целую вечность.       Цзян Чэн закатывает глаза так сильно, что это, наверное, причиняет боль, но начинает раздеваться до внутренней мантии. Вэй Усянь усмехается и отправляется за обещанными дровами.       Вскоре каждый из них одолевает по два водяных гуля, и они возвращаются, чтобы проверить, нет ли ещё.       Цзян Чэн нарушает дружеское молчание, в которое они погрузились:       - Не могу поверить, что ты не отстаёшь от меня. Ты такой худой, что сам сейчас похож на водяного гуля.       - Грубиян! - протестует Вэй Усянь, но не может удержаться от того, чтобы его притворная надутость превратилась в настоящую ухмылку. - Что ж, оказывается, борьба с водяными упырями на самом деле была отличной тренировкой для борьбы голыми руками со свирепыми трупами. Думаю, обратное тоже верно, а?       - Да? Тогда почему они тебя так напугали, что тебе снятся кошмары, и ты чуть не оторвал мне руку, когда я тебя однажды разбудил?       - Эй! Я говорил о практике. Ты пытаешься сразиться со свирепым трупом, когда голоден, ранен и твоё ядро запечатано. Я почти уверен, что единственная причина, по которой я сейчас не волнуюсь, это то, что ты здесь. Я знаю, ты спасёшь меня, если что-нибудь случится!       Ну, на самом деле это потому, что он мог силой мысли заставить каждого водяного гуля в реке отступить, даже если их были десятки. Но он не может так говорить, а немного потешить самолюбие Цзян Чэна не повредит.       Они прерывают разговор, чтобы нырнуть, а затем каждому из них приходится иметь дело ещё с одним водяным гулем.       Когда они возвращаются на берег, слегка задыхаясь от напряжения, перед ними лежат уже шесть тел,       - Как ты думаешь, сколько ещё осталось? - спрашивает Цзян Чэн.       Вэй Усянь, готовый заключить пари и абсолютно не стесняющийся жульничать, расширяет свои чувства. На самом деле поблизости остался только один, но он… направляется прочь? На другой берег? Он оглядывается, пытается разглядеть, что привлекло нежить, и… Вот дерьмо!       - Дети!!! Дети, выходите из воды!!! Цзян Чэн, отправляйся туда, сейчас же! Дети!!!       Краем глаза он видит, как Цзян Чэн бросает на него взгляд, но он слишком сосредоточен на трёх невысоких фигурках, плещущихся далеко впереди на мелководье. Цзян Чэн мчится к ним, босиком запрыгнув на Саньду, но уже слишком поздно, гуль уже близко, он...       Водяной гуль вырывается на поверхность воды, дети кричат, и Вэй Усянь свистит.              * * *       Позже, после того как дети благополучно возвращены родителям, а тела доставлены в город для опознания и захоронения, Цзян Чэн заводит его в окружающий Пристань Лотоса лес, хватает за грудки и прижимает к дереву.       - Что это, чёрт возьми, было, Вэй Усянь?!       - Я запаниковал.       - Да, ни хрена! Это было демоническое совершенствование? Ты только что занимался демоническим совершенствованием? Почему ты не использовал свой меч?! Ты быстрее меня и первым распознал опасность! Ты мог успеть вовремя! Почему ты этого не сделал?       - Это было совершенствование призраков. И…       - И что?       - Я забыл, - выдыхает он.       - Забыл? Что ты забыл?       - Я забыл, что могу использовать свой меч.       Цзян Чэн недоверчиво смотрит на него в течение долгого времени, прежде чем его лицо вытягивается, а руки отпускают мантию и вместо этого мягко обнимают Вэй Усяня.       Вэй Усянь колеблется, но поднимает руки, чтобы обнять брата в ответ:       - Цзян Чэн?       - Я не расскажу отцу и матери о том, что ты сделал.       - О. Хорошо.       - Однако я собираюсь рассказать сестре.       - Хорошо.       - И я собираюсь написать Лань Ванцзи, и когда он приедет, ты будешь слушать его дурацкую музыку.       - Да, конечно.       - И с этого момента ты больше не будешь выходить на ночную охоту.       - Что? Эй!       Вэй Усянь пытается вырваться, но Цзян Чэн держит его крепче, и он вместо этого растворяется в объятиях.       - Я серьезно, идиот. Это не может повториться. А если ты захочешь снова отправиться на ночную охоту, то это будет скучная и лёгкая ночная охота, где ничего не может пойти не так. И прежде я должен одобрить её. И я пойду с тобой. И мы делаем всё правильно, а не весело.       - Цзян Чэн, ты слишком остро реагируешь.       Цзян Чэн, наконец, отстраняется, но продолжает сжимать плечи Вэй Усяня, а в его тоне просачивается отчаяние:       - Откуда ты знаешь? Сестра сказала… она сказала…       - Шицзе что-то сказала? Что она сказала? Цзян Чэн!       Цзян Чэн лишь долго смотрит на него, а потом опускает глаза и качает головой:       - Это не имеет значения. Давай вернёмся домой.              * * *       Верный своему слову, Цзян Чэн рассказал шицзе о том, что сделал Вэй Усянь, и она мягко ругает его за такой риск для своего здоровья. А потом она готовит им суп, и он аккуратно выбирает мясо из своей порции и незаметно подкладывает его в миску Цзян Чэна. Потому что после того, как он увидел трупы, ему было ещё слишком рано есть плоть. Однажды он бы всё равно съел мясо, но Лань Чжань хотел бы, чтобы он позаботился о себе.       Теперь Вэй Усянь отдыхает в одном из павильонов под открытым небом, любуется видом на озеро и расслабляется после дня тренировок, в то время как Цзян Чэн занят делами наследника Ордена. Это один из тех павильонов, что сожгли Вэни, и ему приятно чувствовать старое дерево под своими ладонями.       - Вэй Усянь!!!       Разъярённый рёв эхом разносится над водой, и Вэй Усянь вскакивает, чтобы поклониться госпоже Юй, которая стремительно шагает к нему, Цзыдянь уже потрескивает.       - Госпо…       Цзыдянь бьёт его по бёдрам. От силы удара Вэй Усянь откатывается назад и распластывается на деревянном полу.       - Ты грязный обрезанный рукав!!!       Следующий удар переворачивает его на живот, и ещё два падают один за другим, каждый из которых заставляет его тело замереть на одно мучительное мгновение. Он чувствует, как кровь пропитывает его одежду, ощущает вспышку молнии в воздухе, чувствует запах чего-то горелого.       - Как ты смеешь развращать А-Чэна своей грязью!!!       Что? Он пытается протестовать, но его прерывает следующий удар, и вместо этого ему приходится трудиться, чтобы отдышаться, а звук бешено колотящегося сердца отдаётся в ушах.       - Сколько раз я приказывала тебе держаться от него подальше? Сколько раз?!!       После следующего удара Вэй Усянь сплёвывает кровь из прикушенного языка.       - Мама! Мама, прекрати!       Вэй Усянь слегка поворачивает голову, чтобы увидеть Цзян Чэна на другом конце причала, его удерживают Иньчжу и Цзинчжу. Ему вспоминается тот случай, когда Ван Линцзяо приказала наказать его. Госпожа Юй тогда пообещала, что он не сможет ходить в течение месяца, и ему было так больно, что он только позже осознал, что она солгала о силе своих ударов. Он задаётся вопросом, намерена ли она теперь, в этой новой жизни, сдержать своё обещание.       - Я не остановлюсь! Никто не может требовать, чтобы я прекратила это!       Ещё один удар.       - Мама, пожалуйста! Ты убьёшь его!       Ещё один.       - Дурак! Если этого достаточно, чтобы убить его, он заслуживает смерти!       Ещё один. Ещё. А потом она усмехается. Вэй Усяню кажется, что он слышит, как она говорит: «Как будто он уже этого не знает», но вокруг очень тихо, и в ушах начинает звенеть. Возможно, ему это показалось. Он ожидает ещё одного удара, но вместо этого раздаётся:       - А-Чэн! Прочь с дороги!       Он слишком устал, чтобы смотреть вверх, но это не имеет значения. Вэй Усянь знает, что увидит. Цзян Чэн, должно быть, использовал прилив духовной энергии, чтобы так быстро добраться сюда.       - Нет, мама! Я больше не позволю тебе причинять ему боль!       - Недостойный ребёнок! Ты действительно думаешь, что сможешь противостоять мне?       - Н-нет, но… - Голос Цзян Чэна дрожит, но затем становится более уверенным. - Но Лань! Лань хочет его по какой-то причине, так не будет ли для Цзянов более выгодно в переговорах, если будет казаться, что мы хотим его оставить? Если нам приходится мириться с их отвратительными представлениями, то почему бы не извлечь из этого максимальную пользу? Но... но они не поверят, если увидят, что он в плохой форме!       На какое-то время воцаряется молчание, а затем госпожа Юй снова усмехается.       - Тебе не удастся меня обмануть, А-Чэн. Но приятно знать, что твои уроки лидерства в Ордене не являются пустой тратой времени. Отлично. Отведи этого мальчишку в лазарет, а затем встань на колени в Зале Предков, пока я не пришлю Цзинчжу отпустить тебя. После этого, если я увижу вас двоих вместе, я накажу вас обоих!       Звуки шагов госпожи Юй стихают, и Вэй Усянь с облегчением вздыхает.       - Вэй Усянь. - Нежная рука на его плече. - Вэй Усянь, просыпайся       Проснуться? Но он не спит. Хотя он очень устал. Он даже не может открыть… подождите... Когда он закрыл глаза?       - Вэй Усянь, пожалуйста!       - Цзян Чэн… - хрипит он. - Я в порядке.       Глубокое дыхание.       - Ладно. Хорошо. Ты... ты не будешь против, если я понесу тебя?       - Угу… да, - бормочет Вэй Усянь в старое дерево под щекой.       Цзян Чэн слегка толкает его, отчего раны пронзает острая боль, и он пытается подготовиться к тому, что последует дальше. Но затем его поднимают на ноги, и, несмотря на агонию, он может только кричать и...       Вэй Усянь просыпается лицом вниз на чём-то гораздо более мягком, чем пол павильона. Его глаза зажмурены. Всё болит, особенно спина, которая тоже горит и чешется страшным жаром. Ему очень холодно. Везде. У него нет сил что-либо с этим поделать.       - Лань Чжань, - хрипит он прежде, чем вспомнить, что зовёт не того человека. - Шицзе.       Раздаётся шорох, а затем к нему приближаются шаги.       - Молодой господин Вэй. Дева Цзян, а также молодой господин Цзян и госпожа Юй отправились в гости к Ланьлин Цзинь. У меня здесь есть кое-какие лекарства. Можешь попробовать выпить?       Ложка осторожно прижимается к его губам. Вэй Усянь поглощает зелье без суеты, не имея ни сил, ни желания жаловаться на горький вкус. Вероятно, он бы обязательно пожаловался, если бы рядом была Вэнь Цин или его Лань Чжань, но их здесь нет. Он скучает по ним.       После нескольких ложек горечи в него вливают немного воды, а затем - бульон. Он рад съесть столько, сколько ему даст целитель; Сначала он заметил жар, холод и боль, но на самом деле он был очень голоден.       В конце концов, вместо ложки у губ, на его лбу оказывается прохладная рука:       - Молодой господин Вэй, как ты себя чувствуешь?       - Холодно. Спине жарко. Болит.       Если Вэй Усянь не спит достаточно долго, чтобы услышать, что целитель скажет по этому поводу, он этого не помнит. Он просыпается под музыку гуциня, снова чувствуя сильный голод и всё ещё испытывая сильную боль, но в целом ощущая комфортную температуру. Он также может открыть глаза, даже если ему приходится на мгновение моргнуть от яркого света. Какое-то время он просто лежит, привыкая к ощущениям своего тела.       - Лань Чжань? – зовёт он.       - Я здесь.       Музыка приостанавливается, но быстро возобновляется, когда приближаются шаги, а затем в поле его зрения появляется целитель Цзян.       - Молодой господин Вэй, как ты себя чувствуешь? - спрашивает он, опускаясь на стул рядом с его кроватью.       Он принёс с собой поднос с несколькими мисками.       - Угу. Лучше. - А потом, поскольку Лань Ванцзи находится в комнате, а у него вошло в привычку быть честным с мужем, он добавляет: - Хотя всё равно очень больно.       На лице целителя Цзян появляется смущённое выражение, но он кормит его ещё более горьким лекарством, а затем отваром и лёгким супом. После этого он проверяет его меридианы, похлопывает его по руке и уходит.       Вэй Усянь ждёт несколько мгновений после того, как целитель скрывается из поля зрения, и пытается сдвинуть руку с того места, где она лежит рядом с ним. Но даже этого небольшого движения достаточно, чтобы потянуть спину и усугубить раны. Вэй Усянь надувает губы, раздражённый тем, что собственное тело заставляет его оставаться на месте. Предательство! Предательство высшей пробы!       - Лань Чжа-а-ань, - ноет он. - Мне скучно. Подойди сюда и обрати на меня внимание.       - Меня попросили сыграть для Вэй Ина. Я приду, когда наступит время перерыва.       Он даже не делает пауз в своей игре! Ещё одно предательство!       - Лань Чжань так жесток со мной. Я даже не могу пошевелиться! Что мне делать, а?       - Вэй Ин должен отдохнуть. Сосредоточьтесь на исцелении.       - Х-х-х-х-х, ладно, - стонет Вэй Усянь. - Но если я случайно засну, тебе придётся меня разбудить, когда закончишь играть, хорошо? Прошла уже целая вечность с тех пор, как я тебя видел.       - …Мн.       После этого Вэй Усянь закрывает глаза и сосредоточивается на том, чтобы направить свою духовную энергию на раны.