Здесь со мной

             Вэй Усянь уже почти засыпает, когда его внимание привлекают приближающиеся голоса. Он просыпается достаточно, чтобы нормально слушать, но не удосуживается открыть глаза. Вскоре он узнает в голосах целителя Цзян и… Лань Цижэня? Что он здесь делает?       - …по верхней части бёдер и восемь ударов плетью по спине. Началась лихорадка, но вчера вечером она, наконец, спала. Физически он должен полностью восстановиться через два-три месяца.       - Физически? Есть ли ещё повод для беспокойства?       О, а это... это Цзэу-цзюнь.       - Там есть… ну. Полагаю, ничего конкретного. Просто как целитель я привык к тому, что мои пациенты пытаются сохранить лицо. Скрыть травмы, отрицать боль и тому подобное. Раньше молодой господин Вэй был в этом хуже всех. Приходилось тыкать его прямо в больное место, прежде чем он что-нибудь признавал, а потом он разражался бурей негодования о том, насколько ты жесток. - Вэй Усянь слышит ухмылку в его голосе и не может не обидеться. Но затем голос целителя снова становится тревожным. - Но на этот раз всё было по-другому.       - Что ты имеешь в виду?       На мгновение воцаряется тишина, прежде чем целитель Цзян спокойно продолжает:       - Молодой господин Вэй ненадолго проснулся, когда его всё ещё лихорадило. Когда его попросили, он серьёзно и честно рассказал о своей боли, совершенно не пытаясь сохранить лицо. В то время я подумал, что, возможно, он чувствовал себя настолько плохо, что думал, что умирает. Но сегодня он проснулся с ясной головой и также легко признался, что испытывает боль. Я не знаю, что с этим делать, но я боюсь за него. Такое ощущение, что он сдался. Учитывая всё, что с ним произошло… Этот целитель попросит главу Лань и учителя Ланя проявлять осторожность, если они собираются поговорить с молодым господином Вэем.       Хм. Как иронично, что его «здоровая привычка» к честности, когда дело касается его благополучия (на которую его Лань Чжань потратил много времени и упорного труда, пока приучил его говорить правду о своём самочувствии), теперь якобы является свидетельством того, что с ним что-то не так.       Сквозь звук продолжающейся игры Лань Ванцзи он слышит шорох открывающейся двери и приближающиеся к нему шаги, прежде чем звуки затихают. Они просто стоят над его кроватью? Смотрят на него?       Вэй Усянь решает открыть глаза и несколько раз моргнуть, притворяясь, что проснулся. Он поднимает взгляд - они действительно смотрят на него, и, похоже, их это немного смущает. Что ж, даже если они отнесутся к этому странно, он будет вести себя как обычно.       - Цзэу-цзюнь? Учитель Лань? Что вы... я имею в виду, что я могу сделать для вас?       - Добрый день, молодой господин Вэй. - Лань Сичэнь напряжённо улыбается ему. – Молодой господин Цзян написал нам и попросил приехать.       - О. Действительно? Я думал, он просто собирался позвать Лань Чжаня.       - Вэй Усянь, - строго говорит Лань Цижэнь, оборвав всё, что Лань Сичэнь собирался сказать в ответ. - Что именно ты сделал, чтобы заслужить такое наказание?       - Дядя…       Лань Сичэнь начинает протестовать, но останавливается, когда Лань Цижэнь бросает на него острый взгляд.       - А-а-а… Вам следует задать этот вопрос госпоже Юй.       - Госпожи Юй здесь нет, и она не тот человек, которого я хочу спросить.       - Ой. Ну, ладно. Просто… я… не знаю.       Вэй Усянь съёживается, сомневаясь, что они примут такой ответ.       Лицо Лань Цижэня краснеет:       - Что значит, ты не знаешь? Ты уже говорил о своей плохой памяти, но ты не можешь, честно говоря, ожидать, что кто-нибудь поверит, что ты забудешь причину этого, - он резко указывает на тело Вэй Усяня, - так скоро!       - Нет, нет, нет! Просто… ну, это правда, что я действительно не могу вспомнить точную формулировку госпожи Юй. Я действительно не знаю, почему она так разозлилась на этот раз! Было что-то обо мне, что я обрезанный рукав, но она знала это с тех пор, как я вернулся из Гусу. И она сказала что-то о том, чтобы я держался подальше от Цзян Чэна. Но она всегда говорит мне держаться от него подальше. Не думаю, что я сделал что-то необычное в тот день. Я не знаю, что произошло.       Лань Цижэнь приобретает тревожный фиолетовый оттенок:       - Ты не знаешь. Почему хозяйка Пристани Лотоса. Поразила тебя своим первоклассным духовным оружием. Девять раз. В полную силу!       - Э-э… нет. - Вэй Усянь нервно улыбается, чувствуя себя немного сбитым с толку, и изо всех сил пытается вернуть самообладание. - Но я, должно быть, что-то сделал, и это действительно не так уж и плохо. Со мной всё в порядке.       Лань Сичэнь натянуто улыбается:       - Молодой господин Вэй, спасибо, что поговорили с нами. Желаем тебе скорейшего выздоровления. Мы с дядей сейчас уходим. Ванцзи, приходи ко мне позже, я тебе всё расскажу.       И с этими словами Цзэу-цзюнь почти вытаскивает Лань Цижэня за дверь.       Вэй Усянь долго смотрит на то место, где они исчезли, в полном замешательстве. Лань Сичэнь явно был напряжён и зол, и он не знает, почему Цзэу-цзюнь повёл себя таким образом. И тут его отвлекает Лань Ванцзи, который садится напротив него.       - Лань Чжань! Я даже не заметил, как ты перестал играть! Привет. Привет, Лань Чжань. Знаешь, что это было сейчас? Твои брат и дядя вели себя очень странно.       Лань Ванцзи уклончиво мычит, а затем тихо произносит:       - С тех пор, как ты был передан под мою опеку в Облачных Глубинах, у меня было много возможностей объяснить дяде и сюнчжану, что твоя репутация не совсем отражает то, кем ты являешься, что ты, вероятно, всё равно теперь другой человек, и напомнить им о боли, которую ты перенёс. Я считаю, что мои усилия могли предрасположить их к… другому образу мыслей о тебе.       Вэй Усянь прищуривается и с подозрением косится на мужа. Прокручивает в голове то, что он сказал, и кусочки начинают складываться воедино.       - Лань Чжань… я играю роль бедного, слабого, трагически непонятого человека, нуждающегося в помощи?       Лань Ванцзи производит на него очень неприятное впечатление, изображая невинное выражение лица.       - Раньше ты никогда не возражал.       - Ты прекрасно знаешь, что всё по-другому, когда дело касается тебя, ужасный ты человек. Из-за тебя я потеряю лицо!       Лань Ванцзи просто сияет от самодовольства и начинает гладить Вэй Усяня по волосам.       - Я серьёзно! – ворчит тот, пусть и тая от прикосновения. - Я Старейшина Илина. Я чрезвычайно силён. Я могу убить любого, кого захочу, и никто не сможет меня остановить.       - Ты Вэй Ин. Который, насколько известно другим, никогда никого не убивал и на самом деле очень страдал. И от рук Вэнь Жоханя, и теперь от рук кого-то, предположительно ответственного за заботу о тебе.       Вэй Усянь морщится.       - В твоих устах это звучит так ужасно. Цель – использовать Вэнь Жоханя - заключалась в том, чтобы просто объяснить различия, которые другие могли заметить во мне, и дать мне алиби, пока я всё исправлю. Если я веду себя в основном нормально, они должны думать, что со мной в основном всё в порядке. И то, что сделала госпожа Юй, было не так уж и плохо. Не стоит преувеличивать, Лань Чжань. Я не хочу, чтобы меня жалели. А врать запрещено, знаешь ли.       Лань Ванцзи несогласно мычит, и в его глазах вспыхивает ярость.       - Наказание Вэй Ина было слишком суровым. Возможно, это было бы уместно, если бы Вэй Ин совершил несколько тяжких преступлений. Но он их не совершал.       - Лань Чжань. – Вэй Усянь вздыхает. - Цзыдянь не является дисциплинарным кнутом Ордена. А я сын слуги, и к тому же обрезанный рукав. Какими бы ни были её причины, никто не подумает, что госпожа Юй вышла за рамки дозволенного.       Лань Ванцзи хмурится.       - Тому, кто прошёл через войну, такие вещи могут показаться не такими уж серьёзными. Но благодаря Вэй Ину войны не было. Дядя, сюнчжан и все остальные не так уж привыкли к насилию. - Он на мгновение замолкает, выглядя смутно раздражённым. - Хотя я считаю, что дядя больше всего расстроен тем, что тебе не сообщили о причине твоего наказания, тем самым сводя на нет его цель. И из-за того, что твоё равнодушие к этому вопросу, указывает на то, что произошедшее – не одиночный случай.       Вэй Усянь изо всех сил кивает, соглашаясь на вторую часть, думает о первой и обнаруживает, что ему придётся принять и её.       - Х-х-х… Я ненавижу это. Не поэтому ли шицзе и Цзян Чэн тоже ведут себя странно? Лань Чжа-а-ань, - стонет он. - Как это исправить?       - Когда мы поженимся, мы будем ходить на ночную охоту. Побеждать зло. Защищать слабых. Отстаивать справедливость и жить без сожалений.       Несмотря на своё прежнее нытьё, Вэй Усянь теперь может только улыбаться.       - Ага. Да, ты прав. Кого волнует, что люди думают обо мне? Пока я могу стоять рядом с тобой и делать всё это. - Он дуется, когда ему приходит в голову мысль. – Но до этого ещё так далеко. Кто знает, сколько времени пройдёт, прежде чем Павлин на этот раз осознает, насколько великолепна шицзе? Это могут быть годы! - Он шевелит пальцами, и Лань Чжань сжимает их той рукой, которая в данный момент не прочёсывает его волосы. - Я опять заставляю тебя ждать меня, Лань Чжань, - скорбно говорит он, пытаясь выразить то «прости», которое его муж не хотел бы от него слышать.       - Не беспокойся. Вэй Ин стоит того, чтобы ждать.              * * *       Вскоре после этого Вэй Усянь становится свидетелем того, как его муж и целитель Цзян пытаются переиграть друг друга в споре о том, следует ли разрешить Лань Ванцзи помогать заботиться о нём.       Лань Ванцзи утверждает, что пробудет в Пристани Лотоса всего несколько дней и поэтому хочет провести как можно больше времени с Вэй Усянем. Целитель Цзян же настаивает на том, что человеку такого положения, как у второго молодого господина Ланя, не пристало выполнять такие задачи. Затем Лань Ванцзи напоминает, что он и раньше заботился о Вэй Усяне подобным образом. И так далее. Каким бы забавным Вэй Усянь ни находил это, но долгие разговоры вредны для уровня стресса его Лань Чжаня.       - Ай-я, целитель Цзян, - перебивает он. - Лань Чжань настолько упрям, что лучше просто сдаться и позволить ему делать то, что он хочет. Он действительно заботился обо мне раньше, и если тебе от этого станет легче, ты сможешь проследить, чтобы убедиться, что он делает всё правильно.       Почему-то он не ожидал, что они сразу перейдут к лечению ран.       Под бдительным присмотром целителя Цзян Лань Ванцзи стягивает одеяла Вэй Усяня до бёдер, ослабляет повязки и просовывает большую руку под грудь Вэй Усяня, чтобы поднять его над кроватью, ровно настолько, чтобы размотать бинты. Вэй Усянь немного сходит с ума от такой непринуждённой демонстрации силы, и, вероятно, поэтому не замечает, как тянут его раны, пока целитель Цзян не прикладывает к ним влажную ткань, чтобы разжижить... кровь, гной или что-то ещё, из-за чего эти повязки прилипают. Как только бинты полностью сняты, Лань Ванцзи укладывает его обратно и начинает промывать раны. Он очень нежен. Вэй Усянь задаётся вопросом, был ли тот, кто заботился о его Лань Чжане после тридцати трёх ударов дисциплинарным кнутом, нежным. Он надеется на это.       После того, как целитель Цзян применяет лекарство, он снова бинтует его, в то время как Лань Ванцзи удерживает его над кроватью обеими руками. И Вэй Усянь невольно задаётся вопросом, как целитель Цзян будет менять ему повязки без помощи его Лань Чжаня. Вероятно, ему придётся перекатывать его вместо того, чтобы поднимать прямо вверх.       Позаботившись о его спине, Лань Ванцзи снова опускает его на простыни и осторожно толкает на бок, поддерживая его голову до тех пор, пока не засовывает под неё подушку.       - А? – спрашивает он.       - Твои ноги, молодой господин Вэй, - объясняет целитель Цзян.       - Ой! Ах, ха-ха. Извините, я всё время забываю, что они тоже ранены. – Целитель Цзян озадаченно и обеспокоенно смотрит на него. – А-а-а… потому что по сравнению со спиной они не так болят. Так что я вообще не замечаю, что они болят, если не обращаю внимания… - Это совсем не помогает. - Эх, не обращайте на меня внимания! Продолжайте, продолжайте. Лань Чжань, ты собираешься снять с меня штаны?       Лань Ванцзи слегка выдыхает через нос, что равнозначно тому, как если бы кто-то другой испустил большой раздражённый вздох. Вместо того чтобы снять штаны с Вэй Усяня, он просто поднимает штанины вверх, пока не станут доступны бинты на бёдрах.       С его ногами весь процесс занимает немного меньше времени, поскольку на каждой из них только одна рана, и потому что они, кажется, продвинулись немного дальше в процессе заживления. Никаких липких бинтов!       Когда со всем этим покончено и Вэй Усянь снова ложится на живот, Лань Ванцзи поправляет одеяла, расправляет их и подтыкает вокруг него. Муж осматривает его, хмурит брови и уходит только для того, чтобы вернуться с другим одеялом. Фырканье Вэй Усяня заставляет его остановиться, прежде чем он достигает кровати.       - Лань Чжань, не беспокойся обо мне так сильно! Моё ядро согревает меня достаточно.       Лань Ванцзи колеблется, явно смущённый. Как мило! Должно быть, он забыл, что у Вэй Усяня снова сильное золотое ядро. Но затем он всё равно доводит дело до конца и накрывает его дополнительным одеялом!       - Вэй Ин должен сосредоточить всю свою духовную энергию на исцелении.              * * *       Три дня спустя Лань Ванцзи приходится прощаться.       - Дядя говорит, что пора уходить, - вот что он говорит.       - О. - Вэй Усянь чувствует, как его лицо вытягивается, и отважно пытается взять себя в руки. - Думаю, тогда нам следует попрощаться. Ты должен прийти в гости снова в ближайшее время! А до тех пор я буду очень скучать по тебе!       Лицо Лань Ванцзи становится упрямым:       - Не уйду.       У Вэй Усяня внезапно возникает абсурдное видение: Лань Сичэнь пытается вытащить своего брата из дверей лазарета, в то время как Лань Ванцзи использует все свои четыре конечности и взгляд мёртвой золотой рыбки, чтобы не допустить этого вытаскивания.       Вэй Усянь отмахивается от этой мысли, зная, что реальность намного ближе к политической катастрофе и/или наказанию его Лань Чжаня. Даже если учитель Лань и Цзэу-цзюнь позволят Лань Ванцзи остаться, и катастрофа произойдёт не сразу, она всё равно неизбежна, если его муж будет здесь, когда госпожа Юй вернётся. Это будет неотвратимая катастрофа, которая наверняка закончится попаданием в лазарет хотя бы ещё одного человека.       - Лань Чжань, я не хочу, чтобы ты ссорился со своей семьёй. Тебе следует пойти домой.       - Вэй Ин - мой дом.       Совершенно несправедливо, что Вэй Усянь слишком ранен, чтобы резко схватить себя за грудь.       - Лань Чжань! Это так мило! И я тоже тебя люблю, очень сильно. Но на этот раз ты не будешь меня отвлекать. Я серьёзно. А пока тебе нужно вернуться в Гусу.       - Нужно остаться здесь и защитить Вэй Ина.       - Я могу защитить себя, глупый ты человек.       - Но ты этого не сделал. И не будешь. Не против этого.       Голос Лань Ванцзи в конце немного надламывается.       Вэй Усянь сглатывает.       - Я знаю. - На это действительно больше нечего сказать. - Лань Чжань… пожалуйста. Я хочу, чтобы ты вернулся в Гусу. Я просто… я хочу залечь на дно, чтобы всё немного успокоилось.       На их соединённые руки капает слеза.       - Если… если бы тебе не повредил переезд, я бы забрал тебя прямо сейчас. Далеко. Если дядя и сюнчжан не исправят этого до того, как ты исцелишься, я приду за тобой.       - О? - выдыхает Вэй Усянь, слегка забавляясь, хотя печаль Лань Ванцзи разрывает его на части. Затем, он замечает целителя Цзян на другом конце комнаты, смешивающего лекарства или что-то в этом роде, и добавляет: - Я думаю, что это похищение было бы гораздо приятнее, чем предыдущее. Но давай оставим это на крайний случай, ладно?       Лань Ванцзи наклоняется так, что их губы почти соприкасаются:       - Я приду за тобой. И я оторву конечности любому, кто попытается меня остановить.       - Знаешь, это очень сексуально, но также…       Его протест прерывается поцелуем.       Это происходит под неудобным углом. В основном целомудренно и мокро от слёз. Но это больше, чем у них было… где-то за целый год, вообще-то.       Они отстраняются друг от друга, когда за дверью раздаются шаги.       - Ванцзи, - зовёт Лань Цижэнь.       - Иди, - шепчет Вэй Усянь. - Со мной всё будет в порядке.       Лань Ванцзи кивает и в последний раз ласкает лицо Вэй Усяня, прежде чем собраться с духом и уйти.              * * *       Менее чем через полчаса Лань Сичэнь прокрадывается в лазарет. Ну, не совсем. Лань никогда не станет красться. Особенно Лань, столь достойный, как Цзэу-цзюнь! Но он очень тихо открывает дверь, оглядывается по сторонам, с облегчением озирает пустую комнату и так же тихо закрывает дверь.       - Глава Лань, - приветствует Вэй Усянь, когда мужчина приближается к нему. - Что я могу сделать для тебя? Я думал, ты уже ушёл.       - Ах! Ну, дяде нужно было кое-что обсудить с Ванцзи, прежде чем мы сможем уйти, поэтому я решил зайти посмотреть, как у тебя дела. Могу я сесть?       Вэй Усянь щурится на него:       - Да, конечно. И у меня дела идут намного лучше. Но если это такой быстрый визит, главе Лань следует просто задать вопрос, который у него на уме.       Лань Сичэнь делает паузу, выглядя немного застигнутым врасплох, затем грустно улыбается.       - Действительно, - признаёт он. - Очень хорошо. Тебе не нужно отвечать сейчас, так как мне просто любопытно, и я хотел бы знать это на будущее… Но есть ли причина, по которой ты хочешь жениться только после того, как дева Цзян выйдет замуж?       Вэй Усянь удивлённо приподнимает брови, но с готовностью отвечает.       - Ах, ну. Шицзе старше и была обручена первой. Конечно, сначала нужно выйти замуж ей. В противном случае это было бы невежливо.       Лань Сичэнь несколько раз моргает.       - И это всё? - Затем он наклоняет голову, что по версии Ланей означает «прийти в смущение». - Прости меня. Я просто подумал, не сомневается ли какая-то часть тебя в этом браке. Если ты чувствуешь, что тебе нужен предлог, чтобы остановить это, или дополнительное время, чтобы привыкнуть к этой мысли.       - О! Нет-нет. Нет. Нет! – Вэй Усянь поднимает руку ровно настолько, чтобы коротко отмахнуться. - Я совершенно уверен в своём желании выйти замуж за Лань Чжаня, обещаю! Если бы шицзе вышла замуж за главу Цзинь сегодня, я был бы совершенно счастлив, выйти замуж за Лань Чжаня прямо завтра!       - Боюсь, нам не удастся заключить брак в такой короткий срок. - Лань Сичэнь смеётся. - Однако… если ты так хочешь сбежать из Ордена Юньмэн Цзян, я надеюсь, ты знаешь, что брак - не единственный твой вариант. За те несколько дней, что я провёл здесь, несколько учеников Цзян решили стать вольными заклинателями. И я верю, что Ванцзи всё равно поможет тебе, даже если ты решишь не связывать себя с ним.       - Ах. - Вэй Усянь растерянно моргает. – Ах, Цзэу-цзюнь, я знаю, что сейчас в это трудно поверить, но я действительно не хочу покидать Орден Юньмэн Цзян. Это мой дом. Думаю, я уже говорил тебе раньше, что брак - это единственный способ расстаться. И я знаю, что тогда наше решение пожениться могло показаться немного поспешным, ведь мы знали друг друга так недолго. Но это была идея Лань Чжаня, и он мне понравился, так что же мешало мне согласиться? Он всегда мог передумать! Но сейчас... теперь он мне нравится больше. Я люблю его! Я не мог бы выйти замуж ни за кого, кроме него. Поэтому я готов ждать, будь то день или десять лет. Для меня это не имеет значения; Я знаю, что моё сердце не изменится. А тем временем у меня здесь есть обязанности, которыми я не могу пренебречь.       Улыбка Лань Сичэня становится лёгкой, грустной и… нежной? Неужели Вэй Усянь видит в нём нежность? Нравится ли он Лань Сичэню сейчас?? Нет-нет, это слишком странно. Что он вообще сказал, чтобы завоевать его расположение?? Это из-за того, что он согласился ждать десять лет, прежде чем стать проблемой Ордена Гусу Лань?       - В таком случае, - Лань Сичэнь прерывает размышления Вэй Усяня, - это будет решение девы Цзян о том, будет ли твоя женитьба, назначенная первой, невежливостью или нет, не так ли? Ты бы перестал испытывать угрызения совести, если бы она дала своё разрешение?       - Да, конечно. Несомненно, - говорит Вэй Усянь, не совсем понимая, о чём его спрашивают.       Он слышит слова, но всё ещё застрял на мысли о том, нравится ли он Лань Сичэню сейчас? Возможно ли это???       Лань Сичэнь благодарит его за уделённое время и уходит так же тихо, как и пришёл.              * * *       Дни, последовавшие за уходом Лань Ванцзи, были скучными. Ну, технически до его ухода тоже было скучно. Никакие объятия, поглаживания по волосам или рассказывания историй не могли полностью отвлечь Вэй Усяня от того факта, что он не в состоянии даже изменить положение на кровати, не говоря уже о том, чтобы встать с неё.       Но теперь, когда Лань Ванцзи покинул его, у него нет даже этих немногих отвлекающих факторов. Целитель Цзян заботится о нём, но в основном оставляет его в одиночестве. Целый день Вэй Усянь разглядывает пустую комнату, и ему не требуется много времени, чтобы понять, что Лани были его единственными посетителями. Даже дядя Цзян не заходит проведать его, по крайней мере, с тех пор, как он проснулся.       Когда он спрашивает об этом целителя Цзян, то он говорит ему, что своим последним приказом перед отъездом в Ланьлин госпожа Юй запретила другим посещать его, что вполне соответствует ожиданиям Вэй Усяня и, вероятно, сформулировано гораздо лучше, чем то, что на самом деле сказала хозяйка Пристани Лотоса. Но затем целитель Цзян добавляет, что госпожа Юй оставила Иньчжу стоять на страже и обеспечивать соблюдение этого приказа. Это… ну, это значит, что у Вэй Усяня действительно не будет посетителей. Он не знает, почему Ланей впустили, но, вероятно, это была какая-то политическая причина, позволяющая сохранить лицо.       Он также понимает, почему целитель Цзян кормит его очень медленно и каждый день тратит время на то, чтобы расчесать ему волосы, и понимает, на какой риск тот идёт, проводя с ним больше времени, чем технически требуется.       Вэй Усянь посвящает часы медитации и сосредотачивает свою энергию на исцелении, но это поддерживает его интерес только до определённого момента. Он продолжает утомлять себя, пока не засыпает, но через несколько дней (он думает, что, поскольку один бесконечный день ничем не отличается от следующего, он совсем потерял счёт времени) он уже так хорошо отдохнул, что не может ещё раз вздремнуть в середине дня, даже если пытается. Он пытается снова. Он терпит неудачу. Целитель Цзян застаёт его плачущим от разочарования. Позже в тот же день он застаёт его, пытающимся встать с постели. Целитель ругает его и связывает, ограничивая даже те небольшие безболезненные движения, которые он вернул себе.       Плюсом этого является то, что Вэй Усянь довольно долго фантазирует о своём Лань Чжане. О том, как муж связывает его и оставляет ждать, стоя где-то в стороне и обдумывая детали их сегодняшнего ночного удовольствия.       Его мысли возвращаются к их свадьбе, к тому, как она может выглядеть. Вероятно, она будет скромной и совсем не такой, какой, по его мнению, была свадьба шицзе. Скорее всего. В конце концов, они – обрезанные рукава, и их свадьба не будет чем-то, что их Ордены захотят выставлять напоказ, или чем-то, что большинство кланов захотят праздновать. Но он думает, что всё равно предпочёл бы небольшую свадьбу. Только он, Лань Ванцзи и их семьи.       Он увидит своего Лань Чжаня в красном.       Он помнит шицзе в свадебном красном платье. Поскольку госпожа Юй и дядя Цзян живы, а Цзинь Гуаншань - нет, планирование свадьбы шицзе, вероятно, на этот раз будет совсем другим. Цзян Чэн, конечно, будет играть в этом меньшую роль... хотя он действительно был так увлечен тканями, когда они были детьми, что может потребовать, чтобы их Орден отвечал хотя бы за эту часть, и тогда свадебный наряд шицзе выглядел бы так же или очень похоже.       Проходят дни, и всё, что Вэй Усянь может делать, это думать. Думать, думать, думать. Он думает о Цзян Чэне и шицзе в Цзиньлинтае. Цзян Чэну, наверное, безумно скучно. Или, может быть, он застрял в роли сопровождающего и слишком занят тем, что злится или испытывает отвращение (в зависимости от того, насколько хорошо ведёт себя Павлин), чтобы скучать.       Он надеется, что Павлин будет вести себя хорошо, хотя бы ради шицзе. Но он также не хочет, чтобы Цзян Чэн попал в беду из-за того, что ударит главу Ордена по лицу. Вэй Усянь не думает, что Цзян Чэн стал бы рисковать подобными политическими проблемами, но он также полностью осознаёт, что его собственное вмешательство в эту временную линию было настолько тщательным, что он потерял способность предсказывать что-либо, даже действия тех, кто ему близок.       Разве он не заметил, каким расстроенным и злым был Цзян Чэн? Насколько чрезмерно опекающей была шицзе? Конечно, оглядываясь назад, возможно, это произошло потому, что он недооценил последствия своего «похищения». Но в действительности это просто показывает, что он понятия не имеет, как кто-то на что-то отреагирует. Он серьёзно думал, что как только станет ясно, что с ним всё в порядке, и все привыкнут к его изменениям, они все просто будут вести себя так, как будто ничего не произошло.       Ему интересно, как поживают Вэнь Цин и Вэнь Нин. Возможно, не осталось никакой прямой угрозы власти Вэнь Цин, но ей всё ещё приходится иметь дело со всеми учениками, которые наслаждались тем, что они могли делать под правлением Вэнь Жоханя. Вэнь Цин не позволила ему помочь с этим. Она сказала, что он в любом случае не сможет помочь, поскольку расследование истинной преданности и морали каждого адепта может произойти только после смены власти. А затем она усмехнулась и заявила, что даже если он к тому времени не вернётся к Цзянам, эта задача будет для него слишком утомительной. Он помнит, как показал ей язык.       Вэй Усянь задаётся вопросом, родила ли уже Чжоу Лянь. Если ребёнок действительно А-Юань. Лучше бы так и было, иначе Вэй Усянь заплачет.       «Это не должно иметь большого значения», – пытается сказать он себе.       Не похоже, что он будет значимой фигурой в жизни ребёнка. И было бы ужасно с его стороны, если бы он относился к ребёнку так, как будто он стоит меньше, чем человек, которого он надеялся в нём увидеть. И даже если ребёнок будет А-Юанем, он не вырастет похожим на Лань Сычжуя. Он может даже стать врачом, а не обычным заклинателем.       Не называя никаких имен, а также потому, что он не мог больше обходиться без разговоров об этом, Вэй Усянь тихим голосом рассказал Вэнь Цин о последнем выжившем Вэне в первой временной линии.       О том, что он ещё не родился. О том, как его воспитал Лань Ванцзи после смерти Вэй Усяня и остатков Вэней. Как он стал одним из лучших заклинателей своего поколения с точки зрения навыков и доброты.       Вэнь Цин сказала ему, что дети её клана, конечно, будут учиться на целителей. Но если всё сложится так, как они надеются, она предложит им возможность стать постоянными заклинателями. Точно так же она предложила бы детям других ветвей возможность стать целителями.       Если Вэй Усянь и может чему-то радоваться, так это тому, что всех этих детей ждёт блестящее будущее. Что у них вообще есть будущее.       Его кошмары - уже немного более регулярные, чем ему хотелось бы, поскольку Лань Ванцзи не прогоняет их - становятся всё чаще и интенсивнее. Вскоре он настолько плохо спит по ночам, что снова начинает засыпать днём. К сожалению, его спонтанный сон столь же наполнен кошмарами и беспокойством и лишь дезориентирует его и ещё больше размывает ход времени.       Становится всё труднее удерживать свои дневные мысли в диапазоне от позитивного до нейтрального. Любая тема, что приходит ему в голову, превращается в мысли о том, что люди, которых он любит, ранены или убиты. Воспоминания о первой временной линии, тревожные опасения по поводу того, что может случиться в этом, новом времени. Каждый раз он отвлекается от этих мыслей, как только понимает, куда завёл его разум. Но это утомительно и бесконечно повторяется. Безжизненные тела учеников Цзян, шицзе, остатков Вэней, А-Юаня, Цзян Чэна, детей Вэней, которых он встретил в этой жизни, Лань Чжаня… они лежат перед его глазами.       Когда целитель Цзян, наконец, развязывает его и говорит, что он может двигаться, если будет осторожен, Вэй Усянь уже слишком устал, чтобы сделать что-то большее, чем повернуться на бок и натянуть одеяло на голову.