Здесь со мной

             - Мама! Мама, прекрати! - кричит Цзян Чэн, вырываясь из хватки Иньчжу и Цзинчжу, что крепко держат его за руки. Вэй Усянь смотрит на него с другого конца причала, лицо его совершенно лишено эмоций, на нём не отражается даже боль, которую он наверняка испытывает после того, как мать столько раз ударила его Цзыдянем. Цзян Чэн не знает, сколько; его не было здесь, когда она начала.       - Я не остановлюсь! Никто не может требовать, чтобы я прекратила это!       Она снова наносит удар.       - Мама, пожалуйста! Ты убьёшь его!       И ещё.       - Дурак! Если этого достаточно, чтобы убить его, он заслуживает смерти!       И ещё.       Теперь, в полном отчаянии, Цзян Чэн использует прилив духовной силы, чтобы вырваться из хватки Иньчжу и Цзинчжу и броситься к павильону. Прикрыть брата своим собственным телом. Выпрямившись и широко раскинув руки, он стоит перед своей матерью.       - А-Чэн! Прочь с дороги!       - Нет, мама! Я больше не позволю тебе причинять ему боль!       - Недостойный ребёнок! Ты действительно думаешь, что сможешь противостоять мне?       Цзян Чэн колеблется, его руки опускаются вниз. Без его разрешения тело отходит в сторону.       - Я так и думала, - бормочет мать.       Цзян Чэн, застыв на месте, наблюдает, как она продолжает наносить удары Вэй Усяню. Снова, и снова, и снова.       Вэй Усянь больше не смотрит на него, он закрыл глаза. Его лицо по-прежнему ужасно пустое, но оно побледнело, и изо рта течёт кровь. Кровь пропитывает его разорванную мантию на спине, впитывается в старое дерево пола павильона.       Всё в Цзян Чэне восстаёт против этого. Он умоляет своё тело пошевелиться, остановить мать, принять следующий удар на себя, да что угодно!       И только когда мама с насмешливой насмешкой уходит, Цзян Чэн вновь обретает способность двигаться. Он тут же падает на колени рядом со своим братом и кладёт руку ему на плечо, настолько нежно, насколько может.       - Вэй Усянь. Вэй Усянь, очнись! - Цзян Чэн хочет встряхнуть его, но знает, что это причинит только больше вреда. Он целиком и полностью беспомощен, и его голос ломается на следующей мольбе: - Вэй Усянь, пожалуйста!       Его брат ничего не отвечает.       Цзян Чэн вздрагивает и вытирает слёзы с лица.       Прошло чуть больше месяца с тех пор, как Цзян Чэн в последний раз видел Вэй Усяня. После того, как он отдал своего брата на растерзание целителям, после того, как он завершил своё наказание в Зале Предков, он разыскал сестру и умолял её попросить мать отвезти её в Ланьлин. Это было единственное, что он смог придумать, чтобы отдалить мать от Вэй Усяня. Сестра утешила его и сказала, что она уже предложила визит, и Цзян Чэн с облегчением обнял её.       И тогда, несмотря на его собственные слова о том, что для Ордена будет лучше, если Лани никогда об этом не узнают, он пишет главе Гусу Лань и попросит его приехать. Он умоляет его поторопиться со свадьбой, чтобы вызволить Вэй Усяня из Пристани Лотоса как можно скорее. Разумеется, под маской политической вежливости.       Его действия могли быть истолкованы как впечатляющее проявление саботажа или как безответственное несыновнее поведение. Но он сопоставляет риск для своего брата с риском для своего Ордена и обнаруживает, что не может сделать иной выбор.       И как только Цзян Чэн отправляет письмо с одним из самых быстрых посыльных (вероятно, оно прибыло через несколько часов после письма, которое он отправил Лань Ванцзи накануне), ему сообщают, что он уезжает в Ланьлин с матерью и сестрой.       Это его первая ночь в Пристани Лотоса, и он внезапно обнаруживает, что не может больше оставаться здесь, не повидавшись с Вэй Усянем.       Цзян Чэн надевает ботинки, мантию и крадётся из своей комнаты в сторону лазарета. Он чувствует себя ужасно из-за того, что вообще пошёл на такой риск, поскольку Вэй Усянь, несомненно, окажется в худшем положении, если Цзян Чэна поймают в гостях у него. Но в последний раз, когда он видел своего брата, тот был без сознания и истекал кровью, и ему продолжает это сниться, так что ему просто нужно увидеть Вэй Усяня. Вот и всё.       Когда он добирается до палаты брата в лазарете и видит замок на двери, он несколько долгих мгновений неверяще смотрит на него. Независимо от того, сколько раз мать запирала Вэй Усяня, отец всегда его отпускал. Отец всегда выпускал его!       Любое прикосновение к замку будет замечено, поэтому Цзян Чэн вместо этого пробирается к ближайшему окну.       Когда он, наконец, оказывается внутри, то оборачивается и пугается. Вэй Усянь стоит на другом конце комнаты с пустым лицом, залитым лунным светом.       - Иди в постель и ложись! - приказывает Цзян Чэн - слишком громко - в тот момент, когда он достаточно успокоился, чтобы вообще что-то сказать.       - Цзян Чэн? - хрипит Вэй Усянь. Его лицо, искажённое смутным недоумением, - это единственная часть его тела, которая двигается. Это чертовски жутко. - Что ты здесь делаешь? Разве тебя не накажут?       - Только если мама узнает, - бормочет Цзян Чэн. Он идёт вперёд, пока не оказывается достаточно близко, чтобы положить руку на плечо Вэй Усяня. На его брате только бинты и штаны, а зимний воздух, должно быть, слишком холоден для него, потому что его кожа липкая. С такого близкого расстояния Цзян Чэн видит, что это не только луна отбрасывает странные тени: тёмные синяки подчёркивают усталые глаза. - Серьёзно, возвращайся в постель. Ты замёрз.       Вэй Усянь выдавливает улыбку и прочищает горло. Когда он снова заговаривает, его голос звучит отчётливее.       - Цзян Чэн, не волнуйся. Я в порядке.       - Кто волнуется? Я просто хочу убедиться, что ты не опозоришь Орден Цзян, выглядя как труп в день своей свадьбы.       - Моей… что? - Вэй Усянь, наконец, позволяет пододвинуть себя к кровати. Цзян Чэн пытается подтолкнуть его в этом направлении, но не хочет применять слишком большую силу, опасаясь усугубить травмы брата. - Цзян Чэн, не глупи. - Он плюхается на кровать и пытается накинуть одеяло на плечи, но морщится, и Цзян Чэн делает это за него. Вэй Усянь благодарно улыбается и продолжает: - Моя свадьба состоится через несколько лет. Конечно, к тому времени я полностью выздоровею!       Цзян Чэн хмурится. Открывает рот. Закрывает его. Думает о замке на двери и о том, что Иньчжу осталась, когда они отправились в Ланьлин.       - Вэй Усянь… Отец сказал нам, когда мы сегодня вернулись домой… дата уже определена. Твоя свадьба через два месяца. Тебе никто не сообщил?       Осознание занимает несколько минут. Затем Вэй Усянь выдыхает:       - Я… что… нет. – Его растущее беспокойство становится ощутимым. - Но… но… а что насчет шицзе?       - Что насчёт сестры? Лани уже спросили её, не будет ли она возражать, если сначала женишься ты. Она, кстати, не возражала. Я не знаю, почему ты так зациклился на этом.       Вэй Усянь смотрит недоверчиво.       - Я пока не могу выйти замуж! Потому что… потому что я недостаточно взрослый! - победоносно указывает он Цзян Чэну. - Я ещё подросток! Слишком молод для брака!       Цзян Чэн смотрит в ответ, не впечатлённый.       - Я думаю, что Лани и отец знали твой возраст, когда выбирали дату, - иронизирует он. - И вообще, я знаю, ты в курсе того, что подростки иногда женятся.       Вэй Усянь обиженно дуется на него:       - Ага. Но я не беременный, Цзян Чэн.       Цзян Чэн инстинктивно бьёт его.       - Не будь таким странным! - К счастью, он, должно быть, не причинил никакого вреда, потому что его брат-чудак только усмехается. - Они делают это для того, чтобы мама больше не могла причинить тебе вред.       Вэй Усянь стонет, закрывает лицо руками и драматично падает на бок.       - Опять это? Всё не так уж и плохо! Почему это кого-то волнует?       Цзян Чэн хмурится, хотя внутри у него всё переворачивается от такого намёка и напоминания о том, что Вэй Усянь прошёл через такие ужасные вещи, что, по-видимому, то, что его выпороли так сильно, что он до сих пор выздоравливает по прошествии месяца, - ничто по сравнению с этим.       - Конечно, их это волнует. На этот раз мама зашла слишком далеко. И если твой Лань Ванцзи вообще заботится о тебе - а он должен заботиться, я его побью, если он этого не сделает, - то он должен хотеть, чтобы ты был как можно дальше от мамы. Прежде чем она сделает это снова.       «Забинтованный комок» на кровати ещё какое-то время лежит неподвижно, а потом поднимает голову и смотрит на Цзян Чэна.       - Но я обещал тебе. Я обещал тебе годы. Я не хотел больше нарушать обещания, - шепчет он скорбно, но уже наполовину смирившись.       Постепенно Цзян Чэн осознаёт, что Вэй Усянь на самом деле расстроен, а не просто притворяется или преувеличивает. Он не совсем уверен, что с этим делать.       - Это не похоже на тебя… я имею в виду… - Цзян Чэн фыркает. Это глупо. - Ты не нарушил своего обещания. Я нарушил его.       Вэй Усянь издаёт вопросительный звук, и Цзян Чэн объясняет:       - После того, как мама… сделала это, я написал главе Лань. Я попросил его прийти. И я попросил его не обращать внимания на любые твои оправдания отсрочки свадьбы и приводил доводы в пользу скорейшего выбора благоприятной даты. - Он немного колеблется, а затем говорит более твёрдо: - Я не сожалею. Ты совершенно не разбираешься в том, что для тебя лучше. И я никогда не думал, что скажу это, но на данный момент тебе, вероятно, будет лучше с Ланями.       Вэй Усянь устало усмехается:       - Что, ты больше не думаешь, что все их правила меня убьют?       Цзян Чэн фыркает.       - Наблюдать за тем, как ты пытался выполнять их все прошлым летом, было чертовски жутко. Но, по крайней мере, я знаю, что ты на это способен. - Затем ему приходит в голову кое-что ещё: - Ты сказал, что не хочешь больше нарушать обещания. Какие обещания ты нарушил?       Вэй Усянь замирает, а затем устало вздыхает. Медленно он возвращает себя в вертикальное положение. Кажется, что вся жизненная энергия, которую он обрёл во время этого визита, покидает его.       - Ну, это были не столько обещания, сколько… - Вэй Усянь снова вздыхает. - Я не буду служить тебе так, как мой отец служил твоему. И я не смогу помочь со свадьбой шицзе. Я должен был быть рядом с вами обоими, но меня не будет. Мне жаль.       Цзян Чэн тяжело сглатывает, ощущая ужасное чувство в груди:       - Ты мог бы быть.       - Что?       Цзян Чэн с трудом сдерживается, чтобы не кричать.       - Ты мог бы быть… ты мог бы остаться. Если бы ты просто проигнорировал Лань Ванцзи. Ты мог бы вообще не выходить за него замуж. Тогда мама даже не узнала бы, что ты обрезанный рукав, и мы бы не оказались в такой ситуации.       - Я люблю Лань Чжа…       - Ты? Ты знаешь его меньше года. Ты знал его всего несколько месяцев, когда решил, что хочешь пожертвовать своей жизнью ради него!       - Цзян Чэн…       - Как ты вообще так быстро узнал, что он обрезанный рукав? Как будто в тот момент, когда ты узнал, ты решил, что выйти за него замуж - это вариант, лёгкий выход сбежать из Пристани Лотоса, и ты воспользовался этим!       - Это не так.       - Как ты вообще уговорил его согласиться на это? Что это ему даст? Могу поспорить, что ты рассказал ему какую-то грустную историю, и он совершенно справедливо хочет тебе помочь. Зачем тебе вообще это делать? Как можно так легко доверять ему? Когда он такой непостоянный? Неужели этот бесчувственный камень действительно настолько превосходит Цзянов в твоих глазах? Ты так легко забываешь, что…       - Цзян Ваньинь!       Цзян Чэн останавливается. Вэй Усянь пристально смотрит на него, прежде чем опустить глаза, его лицо становится пустым.       - Я устал. Я не хочу драться. - Он указывает на окно. - Тебе следует уйти, пока тебя кто-нибудь не поймал.       Цзян Чэн уходит.       Остаток ночи он проводит без сна и пытается не плакать. В этом он тоже терпит неудачу.              * * *       Несколько дней спустя Цзян Чэн пытается проверить Вэй Усяня. Просто украдкой заглянуть в окно, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Но он обнаруживает, что окна в комнате Вэй Усяня закрыты ставнями, занавешены и защищены печатями.       Странное чувство, которое поселилось у него в груди, растекается по венам, делая его нервным и раздражительным, неизвестно как надолго - оно нарастает.       Должно быть, он представляет собой довольно жалкое зрелище, когда час спустя сестра находит его в своей комнате, свернувшимся калачиком на полу возле её кровати и сжимающим в руках несколько носовых платков, грязных и намокших от свежих слёз. По крайней мере, теперь он более спокоен.       - О, А-Чэн, - вздыхает сестра.       Она садится рядом с ним на кровать и кладёт руку ему на голову. Цзян Чэн наклоняет голову к её бедру, и она проводит большим пальцем по его волосам.       Некоторое время они сидят молча. Цзян Чэн продолжает открывать рот, чтобы заговорить, но не знает, что сказать.       - Что случилось, А-Чэн?       - Я… - Его голос надламывается, и он прочищает горло. - Я не знаю. Всё...       - Это потому, что А-Сянь скоро уезжает?       Хорошо. Это ужасное упрощение всего происходящего.       - Почему ему пришлось влюбиться в Лань Ванцзи? Ничего из этого не произошло бы, если бы он не был обрезанным рукавом.       - А-Чэн… - Разочарование сестры причиняет физическую боль. - Мы не можем решать, кого полюбим.       Цзян Чэн хмурится.       - Почему же он не может просто любить Лань Ванцзи как друга? Или как… - Он обрывает себя.       Мысль о том, что Вэй Усянь будет видеть в ком-то другом настоящего брата, ещё более отвратительна, чем его любовь к Лань Ванцзи. Хотя побратимство могло бы избавить их от многих страданий и неприятностей…       - А-Сянь не может изменить то, что он любит второго молодого господина Ланя, так же, как он не может изменить то, что он любит нас. Или то, что мы любим его.       - Я накричал на него. В ту ночь, когда мы вернулись домой, - выдыхает Цзян Чэн.       Ладно. Это было недостаточно громко, чтобы считаться криком. Но тон был такой.       - Почему?       Цзян Чэн замыкается в себе:       - Я не хотел, чтобы он уходил.       - Я тоже не хочу, чтобы он уходил, А-Чэн. Но нет смысла желать, чтобы всё пошло по-другому. Даже если бы А-Сяню было безопасно оставаться в Пристани Лотоса, дата его свадьбы уже определена. Никто из нас не может изменить этого сейчас, особенно А-Сянь. По крайней мере, со вторым молодым господином Ланем А-Сянь будет в безопасности.       В любом случае так безопаснее. Цзян Чэн сомневается, что Второй Нефрит Гусу Лань настолько хорош, насколько все о нём думают. Он думал, что Цзинь Цзысюань плохой, но Вэй Усянь просто пошёл и нашёл кого-то похуже, в кого можно влюбиться. Как-то. У его брата и сестры ужасный вкус. Но, так или иначе:       - Он сказал, что пока не хочет уходить.       - Потому что он хотел, чтобы моя свадьба была на первом месте. Но я сказала главе Лань…       - Да, и я сказал ему. А потом он расстроился из-за того, что его заставили нарушить своё обещание остаться здесь ещё на несколько лет.       - Почему он должен расстраиваться из-за этого?       - Я… - Цзян Чэн делает паузу. Он уже не смотрит на сестру, вместо этого оглядывая комнату, но потом отворачивается ещё больше. - Я не знаю. Именно тогда я начал на него кричать. А потом он попросил меня уйти.       - Ой. - Цзян Чэн украдкой смотрит на сестру. Она выглядит обеспокоенной. - Он так сильно расстроился?       - Я не знаю. Может быть. Я так думаю. - Он вздыхает и приподнимается, чтобы сесть на кровать рядом с сестрой. - Я хотел проверить его сегодня, но все окна в его комнате теперь закрыты.       - Ох.       - Почему отец позволил этому случиться? Ведь раньше он всегда выпускал Вэй Усяня?       Сестра тихо хмыкает:       - Не думаю, что мама когда-либо была так зла. Обычно… обычно она достаточно быстро успокаивается, чтобы не причинять А-Сяню ещё больше вреда только потому, что отец выпустил его. Они просто избегают друг друга. - Она тянется к его руке, и Цзян Чэн поспешно вытирает её о свою мантию, прежде чем сестра коснётся её. - Я не думаю, что мама на этот раз проигнорирует это. Отец тоже, должно быть, так думает. А поскольку А-Сянь всё равно скоро уйдёт, лучше просто подождать, пока за ним не придёт второй молодой господин Лань.       Цзян Чэн представляет, как Вэй Усянь покидает лазарет, ещё не до конца вылечившись, только для того, чтобы вернуться обратно из-за новых травм, которые нанесёт ему мать.       - Это несправедливо, - бормочет он. - Вэй Усянь даже ничего не сделал. Маме следует держаться подальше от других. - Это ужасно не по-сыновьи так говорить, и от одного только шёпота у него начинается крапивница. Но сестра не ругает его за это, а значит, в принципе согласна. На самом деле это ничего не меняет. - Так что мы больше его не увидим до свадьбы.       - А-Сянь простит нас. И он простит тебя за то, что ты накричал на него.       - Откуда ты знаешь? Ты даже не знаешь, что я сказал.       Сам он не помнит всего, что наговорил тогда, только то, что хотел причинить боль.       - Потому что он любит нас. Он наш брат.       Брат. Не боевой брат.       - Как ты можешь так легко это говорить?       - Потому что это правда. Возможно, я не скажу этого там, где другие могут услышать, потому что, если мама узнает, это принесёт больше вреда, чем пользы. Но сейчас здесь только мы, А-Чэн. Если хочешь, можешь называть его своим старшим братом. - Она немного смеётся. - Или, может быть, сюнчжаном.       Цзян Чэн корчит рожу и подавляет тоску, прежде чем она пустит глубокие корни.       - Э, нет. Он бы закатил истерику, если бы я так его назвал. А потом никогда не позволил бы мне об этом забыть.       Сестра смеётся над ним.       - Хорошо, братик.       Она больше не давит на него. Но её улыбка медленно угасает, и она хмурится, глядя на их соединённые руки.       - Сестра? В чём дело?       - Ни в чём. Я не знаю. Это просто… - Она вздыхает. - Я не думаю, что А-Сянь был бы здесь в безопасности, даже если бы он не влюбился. И, возможно, мама причинила ему больше вреда, чем она причинила бы, если бы он не был обрезанным рукавом, но… но…       - Но мы уже беспокоились о том, что она будет делать, когда он вернётся. Ещё до того, как узнали, что он жив, - шепчет Цзян Чэн.       Он помнит, как сидел в палате Вэй Усяня в медицинском павильоне Ланей, и они все трое смотрели друг на друга в тревожном, неловком молчании.       - И А-Сянь сказал, что энергия обиды его не беспокоит, что он может оставаться здесь годами, и это не будет проблемой. Но откуда он мог это знать?       Это пугает Цзян Чэна.       - Сестра? Но… Вэй Усянь не стал бы лгать об этом. Если он говорит, что может что-то сделать, разве он не всегда это делает?       Единственное, что в равной степени раздражало и обнадёживало в его брате, это то, что Вэй Усянь не заботился о том, что другие считают невозможным. Он всегда был уверен в своих способностях, и Цзян Чэн никогда по-настоящему не сомневался в нём, даже если иногда и притворялся. У него никогда не было причин сомневаться в нём.       - А-Чэн, он сказал нам, что даже не собирался поглощать в себя энергию обиды. И ты сказал мне, что он использовал её на той ночной охоте, потому что не мог вспомнить, что умеет пользоваться своим мечом. - Сестра шмыгает носом и вытирает глаза. - Может быть, А-Сянь действительно думает, что может это контролировать. Но как он может знать это наверняка? Вэнь Жохань, конечно, тоже думал, что может это контролировать.       - Вэй Усянь совсем не похож на этого ублюдка!       - Разумеется, нет, А-Чэн. Я не это говорила. Я просто имела в виду, что энергия обиды опасна и непредсказуема. Что, если бы у А-Сяня случилось ещё одно отклонение ци? Я спросила целителей Гусу Лань, и они сказали, что у тех, кто пережил отклонение ци, весьма вероятно, будет ещё одно. И что надвигающиеся признаки более очевидны для других, чем для того, кто находится в опасности.       Цзян Чэн хмурится:       - Ты наверняка о многом спрашивала целителей Гусу Лань.       - Я волновалась. И вообще, А-Сянь не любит зацикливаться на своих ранах и не любит, чтобы другие беспокоились о нём. Когда мы заметим что-то неладное, может быть уже слишком поздно. Так что, на самом деле, хорошо, что ты нашёл способ поскорее отправить его в Гусу Лань. А-Чэн, он не хочет уходить так скоро, и мы, конечно, не хотим, чтобы он уходил. Мы все думали, что проведём больше времени вместе. Но для него так будет лучше. Ты это понимаешь?       - Да, конечно! Просто… - Цзян Чэн вздыхает. - Сестра, я… Я всегда знал, что когда-нибудь он может уйти. Но я хотел верить ему, когда он говорил, что останется навсегда. Он всегда так говорил, понимаешь?       Сестра улыбается ему:       - Я знаю. Иногда мне тоже хочется остаться навсегда. Но, похоже, что нашим путям суждено разойтись в этой жизни. Я надеюсь, ты знаешь, А-Чэн, что мы не будем любить тебя меньше, когда больше не сможем быть рядом с тобой.              * * *       Когда Вэй Усяню приходит время покинуть Пристань Лотоса, Цзян Чэн стоит между матерью и отцом, слишком далеко, чтобы увидеть, плачет ли он, как положено. Цзян Чэн даже не может видеть его лица из-за вуали, и они отправляются в путь до Цайи на разных лодках. Но он рад. Действительно, рад. Знать наверняка, несчастен ли его брат или рад покинуть свой старый дом, в любом случае было бы больно.